Текст книги "Страна убитых птиц"

Автор книги: Владимир Баграмов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

И, ВЫГИБАЯ ХРЕБЕТ МЛЕЧНОГО ПУТИ, ВСПЛЕСКИВАЯ „РУКАМИ“ БЕСЧИСЛЕННЫХ СОЗВЕЗДИЙ И ТУМАННОСТЕЙ, ВСЕЛЕННАЯ С УЖАСОМ СМОТРЕЛА НА СВОЕ ТЯЖЕЛО БОЛЬНОЕ ДИТЯ. СУММАРНАЯ СОВОКУПНОСТЬ ПЛАНЕТАРНЫХ СОЗНАНИЙ, РАССЕЯННЫХ ПО ВСЕЛЕННОЙ, ОТКАЗЫВАЛАСЬ НАЙТИ ЛОГИКУ В ГИБЕЛИ ОДНОЙ ИЗ САМЫХ „БОГОДАННЫХ“, УДОБНЫХ И ПРОЦВЕТАЮЩИХ В КОСМОСЕ ПЛАНЕТ… НЕКИЙ „КОСМИЧЕСКИЙ“, „ВСЕЛЕНСКИЙ МОЗГ“ ГОТОВ БЫЛ ОБРУШИТЬСЯ НА ПРЕЗРЕННУЮ „БЕЛКОВУЮ МЕРЗОСТЬ“, РАЗЪЕДАЮЩУЮ ПЛОТЬ И ДУШУ КРАСИВЕЙШЕЙ ИЗ ПЛАНЕТ МИРОЗДАНИЯ, СЖЕЧЬ ЕЕ КОСМИЧЕСКИМ ИЗЛУЧЕНИЕМ, СТЕРЕТЬ И ПАМЯТЬ О НЕЙ ВО ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ… НО ЗЕМЛЯ ЖАЛЕЛА ИХ, ДЕТЕЙ СВОИХ. ИБО НЕ ВЕДАЛИ ОНИ, ЧТО ТВОРИЛИ, ОБУЯННЫЕ ГОРДЫНЕЙ МНИМОГО ВЕЛИЧИЯ СВОЕГО, ВЕРУЯ ВО ВСЕСИЛЬНОСТЬ И БЕЗНАКАЗАННОСТЬ РАЗУМА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО.

Одумайтесь! – шептала она уже не ветками стройных деревьев и гибких кустарников, а короткими пальцами мхов и лишайников. – Одумайтесь, горе мое!..»

Она пыталась бороться. Она сохраняла свою биосферу, свой целостный планетарный организм в «невозмутимом покое». Тысячи видов животных, птиц, рыб и насекомых, пресмыкающихся… тысячи видов живых существ, несчетные классы навеки исчезали с лица Земли, стертые суетливой и преступной деятельностью человека, но масса биосферы, ее геохимическое целое оставалось неизменным, постоянным. Вместо биомассы исчезнувших организмов появлялась масса мхов, лишайников, невиданных и несуразных животных, рыб, насекомых… Только птиц не было. Слишком густ и вязок был отравленный воздух, слишком пошлой и грязной КАЗАЛАСЬ ЗЕМЛЕ ЭТА ВОЗДУШНАЯ СРЕДА, КОГДА-ТО ПРОЗРАЧНАЯ, ХРУСТАЛЮ ПОДОБНАЯ… В ПТИЦАХ ЗЕМЛЯ ОТКАЗАЛА ЧЕЛОВЕКУ, СВОЕМУ МУЧИТЕЛЮ.

… КЛОАКА БУРЛИЛА.

КЛОАКА – ЖИВОЙ И ТРЕПЕТНЫЙ ЗРАЧОК БОЛЬШОГО ГЛАЗА ЗЕМЛИ. ЖЕСТКАЯ, ОРАНЖЕВОГО ЦВЕТА ТРАВА, ВЫРОСШАЯ ПО КРАЯМ КЛОАКИ, ЭТО БЫЛИ РЕСНИЦЫ ВЕК. А САМИ ВЕКИ, КОЖАНЫЕ, ВЗДРАГИВАЮЩИЕ СКЛАДКИ, ЗЕМЛЯ ЕЩЕ НЕ ВЫРАСТИЛА. ОНИ БЫЛИ НЕДОРАЗВИТЫ, НО РОСЛИ БЫСТРО И НЕУКЛОННО… И ЕСЛИ ВЗЛЕТЕТЬ ВЫСОКО-ВЫСОКО, ГЛЯНУТЬ НА КЛОАКУ С ВЫСОТЫ ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА, МОЖНО УВИДЕТЬ В ЦЕНТРЕ КЛУБЯЩЕЙСЯ КЛОАКИ БОЛЬШОЕ ОРАНЖЕВОЕ ПЯТНО – ЗРАЧОК, ЖИВОЙ И ПОДВИЖНЫЙ… НО НЕ БЫЛО ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА, НЕКОМУ БЫЛО СМОТРЕТЬ, А ПРОНОСЯЩИЕСЯ НА БОЛЬШИХ СКОРОСТЯХ САМОЛЕТЫ И ВЕРТОЛЕТЫ КРАСИВЫХ НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ФИКСИРОВАЛИ ВНИЗУ, ТЕМ БОЛЕЕ НАД СВАЛКОЙ.

Земля выплескивала через КЛОАКУ щупальца биополей своих. Зачем? Ей так хотелось найти светлый родничок радости и добра в той тугой, плотной волне ненависти, что захлестнула ее черное тело.

КЛОАКА БУРЛИЛА.

– Кто ты? – спросила Земля, нежно ощупывая крохотные очаги биополей этого слабого мозга.

– Сын твой… – ответил ОН, присаживаясь на теплую складку века ГЛАЗА ЗЕМЛИ.

– Человеку не дано говорить со мной! Почему ты СТАЛ ТАКИМ?

– Я был, как все. Потом я гнался за крысой, хотел убить ее, и упал. Теперь я то, что есть.

– Зачем ты хотел убить? – спросила Земля, и оранжевая трава вокруг ГЛАЗА зашевелилась без ветра, пришла в движение, шурша грозно и глухо. – Разве мало на мне убивают? Вы не устали?

– Я был другой… Я работал при мертвых, Я устал от них, а когда стал другим – Я НАУЧИЛСЯ ДЕЛАТЬ МЕРТВОЕ ЖИВЫМ.

– Так не бывает!

Складка века, на которой он сидел, дрогнула и поплыла.

Дьял, стоявший неподалеку, разинувший рот на красивые, разноцветные пузыри, что лопались на поверхности бурлящей КЛОАКИ, случайно посмотрел на Того, кого не звали, и оторопел.

ТОТ, КОГО НЕ ЗВАЛИ, МЕДЛЕННО ОТПЛЫВАЛ ОТ БЕРЕГА НА КАКОМ-ТО СЕРОМ БУГРЕ, СИДЕЛ СПОКОЙНО, ПОДЖАВ НОГИ К ПОДБОРОДКУ, ЗАДУМЧИВО ГЛЯДЯ НА ВСКИПАЮЩУЮ ПЛОТЬ НЕУЕМНОЙ КЛОАКИ.

– Стой! – взревел Дьял, кинулся схватить, удержать Странного Красивого, но чуть не ослеп! Плеснула КЛОАКА в лицо Дьялу чем-то ядовитым, так что дико защипало глаза, стало разъедать слизистую носа, рта, глаз. Завыл Дьял, упал рядом с КЛОАКОЙ, закрыв лицо ручищами.

… И ПОНЕСЛО ЕГО В ЖЕРЛО ВОДОВОРОТА. И ОПЯТЬ ОН СЛЫШАЛ НЕВЕДОМЫЕ ГОЛОСА, ЧТО НАПЕРЕБОЙ УГОВАРИВАЛИ ЕГО В ЧЕМ-ТО, ПЕЛИ, ПЛАКАЛИ И СМЕЯЛИСЬ ОДНОВРЕМЕННО… И БЫЛО ЕМУ ХОРОШО, КАК НА РУКАХ МАТЕРИ, О КОТОРОЙ У НЕГО ОСТАЛИСЬ СМУТНЫЕ, НО ДО БОЛИ ЩЕМЯЩЕЙ ПРИЯТНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ. НЕ О ТОЙ МАТЕРИ, ЗАДЕРГАННОЙ ЕГО БОЛЕЗНЬЮ, ИЗМУЧЕННОЙ БЕГОТНЕЙ ПО РЕГИСТРАТОРСКИМ БОЛЬНИЦ, КЛИНИК И ИНСТИТУТОВ, НЕ ТОЙ, ЧТО МУЧИТЕЛЬНО СООБРАЖАЛА, КАК ПРОЖИТЬ НА ДЕСЯТЬ МОНЕТ ЦЕЛУЮ НЕДЕЛЮ, КАК СВАРИТЬ СУП ИЗ КОСТЕЙ БЕЗ МЯСА, НЕ ИМЕЯ БЕЛКОВОЙ БУХАНКИ, КРАХМАЛА И ЛИСТА ИСКУССТВЕННОГО ЛАВРА… А О ТОЙ, ЧТО СЧАСТЛИВО СМЕЯЛАСЬ, ПОДБРАСЫВАЯ ЕГО К ПОТОЛКУ ИХ КРОХОТНОЙ КОМНАТЫ, ТОЙ, ЧТО БЕРЕЖНО ПОДНОСИЛА К ЕГО КРОВАТИ ГОРШОК С ЕДИНСТВЕННЫМ ВО ВСЕМ РАЙОНЕ КОМНАТНЫМ ЦВЕТКОМ И ДАВАЛА ПОНЮХАТЬ, А ОН ЗАМИРАЛ ОТ ВОСТОРГА И ТОРЖЕСТВЕННОСТИ МИНУТЫ, ПЛАКАЛ И ДРОЖАЛ НОЗДРЯМИ…

– Мама!.. – шепнул Смагин, всматриваясь в стены уходящего ввысь, к свету, «колодца». Он опускался все ниже и ниже, и буйные краски вращающихся вихрем стенок «колодца» сменялись на умеренные, тусклые, переходящие в спокойный, серый цвет.

– Я здесь, сынок! – откликнулась Земля, и голос ее ласковым, многократным эхом прокатился в его мозгу.

«СКВОРУШКА-ЕГОРУШКА НЫНЧЕ ПРИЛЕТАЛ», – пропели голоса странные слова.

Он закрыл глаза.

– Ты поплачь, ладно? Если тебе плохо, надо плакать, сынок. Один умный, но несчастный человек сказал, что красота спасет мир. Это не так. Мир спасет жалость, сынок. В ней ключ к РАДОСТИ И ИСТИНЕ. Красота бывает жестокой. Жалость исключает все, кроме самой себя. Она движитель истинного. Поплачь, сынок! И не бойся жалеть себя… Это ощущение останется, плоть твоя впитает его, а впитав, отдаст другому.

… И оказался он в огромной, зеркальной, наполненной светом больших цветных свечей ЗАЛЕ. И пошел вдоль зеркал, смущенный и печальный. Когда поравнялся с первым зеркалом, исчезло отражение и стало зеркало хрустально-прозрачным.

Плескались в синей, небесного цвета воде невиданные рыбы, били вуалевыми с кистями хвостами, пускали пузырьки и хитро подмигивали ему. Тянулись откуда-то со дна зеленые, бурые, красные и фиолетовые водоросли, ползли по ним маленькие рогатые улитки, собирая питательную слизь. А одна из рыб подплыла к стеклу, уставилась на него телескопическими глазами, расплющив о хрусталь толстые губы, и звала его махровыми плавниками…

Следующее зеркало показало ему ослепительно-белый горный кряж. И кружились над ним гордые, огромные птицы. «Орлы», – шепнул он, затаив дыхание и чувствуя, как по лицу текут слезы. И увидел его большой орел, спикировал с немыслимой высоты лазурного неба, пролетел у самого стекла. Показалось ему, что он слышит гордое, независимое клекотанье, что дрожало в горле вымершей птицы. И махнул он орлу рукой, и улыбнулся благодарно за трепет, что проник в самую середину души его.

….. ШЕЛ ОН ВДОЛЬ ГАСНУЩИХ И ТУТ ЖЕ ВСПЫХИВАЮЩИХ ЗЕРКАЛ, И ВЕРЕНИЦЫ ИСЧЕЗНУВШИХ НА ЗЕМЛЕ ПТИЦ, ЖИВОТНЫХ, РЫБ, НАСЕКОМЫХ, ПРЕСМЫКАЮЩИХСЯ И РАЗНЫХ ТВАРЕЙ ПРОХОДИЛИ ПЕРЕД НИМ.

ВСЕЛЕНСКИЙ ХОЛОД НЕВОСПОЛНИМОЙ УТРАТЫ ПРОНИЗЫВАЛ ЕГО НАСКВОЗЬ. И ТЕКЛИ СЛЕЗЫ СКОРБИ ПО УБИЕННОМУ МИРУ, ТЕПЛОМУ, ЖИВОТВОРЯЩЕМУ И СВЕТЛОМУ.

– Не наступи, сынок! – предупредил его голос Земли мягко, но тревожно. – Беда будет!..

Круглая мраморная плита была перед ним. И увидел он, что это САМА ЗЕМЛЯ. Вот материки, вылепленные из неизвестного красного материала, вот острова, горы, хребты и ущелья… Синие моря, океаны, реки, озера! – все это было маленьким, миниатюрным и трогательно беззащитным. Целая Европа уместилась бы у него на ладони! И, забыв о предупреждении, тронул он легонько пальцем вершинку одной высокой горы, что выпирала из знакомых очертаний Федерации.

– Стой!

Страшно крикнула Земля. И замигали, закачались зеркала огромного зала. Взорвалось стозвонное эхо крика земного в его болевшей голове. И упал Викентий Смагин на пол. Вытянув сжатые в кулаки руки вдоль тела, запрокинув худое, обросшее бородой и усами лицо.

Молчала скорбно Земля. Не пыталась помочь, чувствуя, как устало ее дитя, как кричит вся его измученная плоть, болит иссохшая нога, стучат в его висках бесчисленные «молоточки».

– Спи. Тебе надо отдохнуть, сынок. Немного… Спи, усни, усни!

… А через пятнадцать минут Президент Федерации принимал сообщение о том, что на Кавказе случилась катастрофа – без видимых причин отломилась на отрезке ста пятидесяти метров вершина горы Эльбрус, рухнула набок, докатилась до низины, уничтожив два курорта в Приэльбрусье, пять горных поселков, намертво перекрыв горную речку, создав угрозу мощного наводнения…

Было ровно 16.00, когда Исполнитель нажал кнопку «спецсвязь-8». За окнами уже было темно. Через каждые десять минут стекла особняка, стены сотрясались – усиленные патрули вертолетных отрядов Президентского Надзора проносились над ЦЕНТРОМ. Три часа назад Президент Федерации объявил в стране «Чрезвычайное положение»..

– Президент умер. – Исполнитель пожевал губами, словно пробуя на вкус сказанную фразу. – Он умер… для меня.

Жаркий огонь камина освещал его лоб и щеки, кривой, со шрамиком на переносице нос… Щель рта, глубоко сидевшие глаза оставались в тени.

Вот уже с полчаса он держал в руке подсохшую маслину, время от времени с недоумением взглядывал на нее, клал на столик и… опять брал в руку, задумчиво катал меж пальцев.

«Спецсвязь-8» была заблокирована от всего на свете. Восемь каналов, попасть в которые было невозможно. Глубоко под землей проходил толстый, наглухо изолированный, бронированный кабель. И только в одном, секретном месте этот кабель разделялся на восемь жил. Каждая имела адресата – абонента.

– Слушаю.

– Центр?

– Да, шеф.

Исполнитель помолчал, собираясь с мыслями. Давно он не слышал этот глубокий, приятный и мягкий бас.

– Как поживаешь, малыш?

– Вашими молитвами.

– Это хорошо, это очень хорошо. – Исполнитель взял в руки кусок плотного белого картона с напечатанным на нем текстом. – Значит, малыш, такие дела…

– Слушаю, шеф.

– У тебя Регион Дальнего Востока, 1-й, 2-й, 3-й номера Сибири, так? И еще Урал.

– Виноват, за Урал отвечает Щеголь.

Исполнитель пожевал губами, сплюнул табачную крошку. Скосил глаза на угли камина. Целая горка углей, как драгоценные камни, лежала у края, в глубине жарко горело толстое полено.

– Вычеркни Щеголя, малыш, он не стоит нашего доверия.

– Не понял!..

Исполнитель ясно услышал, как клацнули зубы Центра. «Балбес, наверное, так и не удосужился вставить фарфор, ходит с платиновыми… С меня берет пример?»

– Я сказал, вычеркни его. Светлая память…

– Слушаюсь, шеф, – голос Центра опять стал ровным.

– Молодец, малыш, школа есть школа! Готовность «О», сосредоточить в Зонах Городов отряды, ждать сигнала. Код тот же – «Грачи прилетели! 1–3–5–7». Инструкции без изменений, схема направления ударов та же. Главное, малыш, не дать этим скотам из Надзора связаться с Армией. Остальное, это как… – Исполнитель поискал глазами, взгляд его уткнулся в маслину. – Маслины все еще любишь?

– Да, шеф.

– Вот, как съесть маслину! С Примой давно виделся?

– Месяц назад.

– Как он?

– Печень… Предлагают операцию.

– Ничего, потерпит. Ну, «Грачи прилетели»?! А, малыш?

– Слушаюсь, шеф.

Исполнитель нажал клавишу. Чертыхнулся! И вечно он забывал, что на этой системе нужно сперва нажать кнопку, потом клавишу питания. Теперь жди, когда контролирующая ЭВМ проверит, откуда подан сигнал! Минут десять, не меньше, система будет блокирована. Ладно, ничего. Если сопоставить двадцать лет и десять минут, то… Он улыбнулся.

Все-таки «Грачи прилетели», а! Черт возьми! Какие могучие художники были в Древние Времена! А какие люди! Один Джугашвили чего стоил! Тоже курил трубку. И в мягких сапогах ходил. «Кошка!» – Исполнитель потянулся за трубкой.

За дверьми гостиной что-то грохнуло, послышался короткий стон. И все стихло. Исполнитель резко обернулся в кресле, смотрел расширенными глазами. По спине сразу пробежал холодок.

Двери гостиной тихо отворились.

Вошел Президент, молча постоял, оглядывая роскошную обстановку, почти неслышно прошел к столу, выдвинул стул, сел, закинув ногу на ногу, большой, блестящий череп отсвечивал под наполовину зажженной люстрой. Президент с улыбкой рассматривал Исполнителя. Долго молчали. Президент сочувственно улыбался, Исполнитель смотрел мертвыми, пустыми глазами. Он знал, ЧТО ЗНАЧИТ, КОГДА НА ЛИЦЕ ПРЕЗИДЕНТА ПОЯВЛЯЕТСЯ ПОДОБНАЯ УЛЫБКА. Слишком давно они знали друг друга.

– Что ж ты ее не ешь?

Президент, продолжая улыбаться, глазами указал на сиротливо лежавшую посреди куска белого картона маслину.

– Ты, извини, дружище, пришлось твоего Цербера убрать. Надо же, такой резкий мальчишка оказался, а? – Президент провел пальцем от лба до подбородка через прикрытый глаз. – Говорил я Смотрителю Отдела по бандитизму, не нанимай уголовников, пошли своих оперов! «Он их засветит!» Ну и дурак. Твой телохранитель двоих положил.

– Одного, – белыми губами шепнул Исполнитель.

– Двоих. Второй скончался прямо в машине, твой ему в ногу одну, а в легкие другую пулю засадил. Так-то, дружище, мой старый, верный, добрый товарищ! А ведь они тебя чуть не ухлопали, а? Наблюдатели говорили, очередь прямо у носа прошла.

– Да.

Животный ужас охватывал его все больше и больше. Глаза сами тянулись к листу белого картона с печатными буквами – это смерть!

– Я сказал, ешь маслину! – голос Президента взмыл, напрягся.

Исполнитель схватил маслину, стал жевать, глотая слезы.

Окончание следует.

Глава девятая. «СПЕЦНАЗ»

«Денни О'Доннел… Все-таки чудной этот американец! – весело думал Матвеев, глядя, как тот уплетает сосиски. – Выгнал в шею переводчика, лопочет что-то на своем, руками машет и ржет, не переставая! Интересно, каким это образом он собирается отыскать того парня? По этой старой, пропахшей потом и дезинфекцией рубашке? Бред какой-то! Надо было еще из морга, где он работал, пару трупов приволочь, они-то уж точно молчать бы не стали!..»

Длинный, нескладный, в длинном свитере и потертых брюках, белобрысый Денни О'Доннел напоминал Матвееву кузнечика. Так и ждешь, что сложится пополам, оттолкнется безразмерными ногами и взлетит. А улыбка – класс! Все зубы наружу. Сразу видно, простецкий и добрый парень. И не скажешь, что одно из самых влиятельных лиц в Америке.

Денни что-то начал быстро говорить Матвееву, помогая рукой, мотал ею у носа и отфыркивался. Чего ему надо, недоуменно глянул Матвеев на стоящего у стены мордоворота-охранника. Тот хмуро пожал плечами, каркнул пропитым горлом:

– Нелюдь, падла. И объяснить толком не может! Мериканец!

– Заткнись! Позови этого, толстого.

Мордоворот неохотно подошел к двери, открыл, просунул в коридор голову. Так же медленно вернулся на место у стены, встал – ноги на ширине плеч, руки за спину. Матвеева он выводил из себя. Уже три раза просил покинуть комнату, но мордоворот только нагло скалился.

По пряжке на его ремне Матвеев определил Отряд Внешней Охраны. Что, у Надзора приличных агентов не стало, костоломов тупых на «догляд» суют!

Влетел переводчик, с ходу что-то спросил у американца. Денни захохотал и опять помахал рукой возле носа. Переводчик покраснел, как рак, быстро глянул на мордоворота, потом смущенно на Матвеева.

– Что он сказал? – спросил Матвеев глухо, начиная догадываться.

– Мистер Денни говорит… – переводчик замялся, но потом быстро выговорил – Он говорит, он просит горчицу, а то охранник позволяет себе непристойности. Мистер Денни ест… Горчица запах отбивает, вот что! Он просит горчицу.

Матвеев намертво сжал зубы. Чувствовал, как щеки заливает краска стыда. Не глядя на Денни, прошел несколько шагов к двери, встал в метре от охранника. Смерил его с головы до ног, выцедил сквозь зубы:

– Считаю до трех. Если не выйдешь из комнаты, выброшу.

Мордоворот оценивающе смерил его таким же глазом, деланно зевнул и отвернулся. Он по крайней мере килограммов на десять весил больше этого «майоришки из Комитета», поэтому не опасался быть битым. У него приказ – находиться в этой комнате. Он его и выполняет.

– Раз!

Мордоворот на всякий случай вытащил из-за спины руки, встал по боевой стойке.

– Два!

Денни что-то быстро спросил у переводчика, тот так же быстро ответил. Денни выскочил из-за стола, дожевывая сосиску, встал сбоку у решетчатого окна, широко раскрыв рот. «Бедолага, – искоса глянул на него Матвеев, – не прожевал, еще подавится!»

– Три!

«Три» охранник услышал, а дальше произошло нечто непостижимое для него.

«Майоришка» стремительно нырнул куда-то вниз и вбок. Мордоворот выбросил кулак в его направлении, но «спецназовца» там уже не было.

В следующее мгновение последовал короткий и жестокий удар по выпрямленной, сжатой в кулак руке, так что тело мордоворота развернуло вбок. Тут же в глазах у него ослепительно вспыхнуло от удара по уху. Он потерял ориентацию, взревел от боли и обиды, замолотил по воздуху пудовыми кулаками. И… согнулся от нестерпимой боли в паху, взвыл тонко и жалобно. Потом наступила тьма.

– Класс!

Денни восхищенно свистнул, решительно подошел к лежащему мордовороту, нагнулся, схватил и приподнял ноги в кованых сапогах.

Матвеев кивнул.

Вдвоем они быстро вытащили мордоворота в коридор, посадили у стены. Перепуганный переводчик суетливо бегал вокруг, создавая видимость помощи.

Потом они сели за стол, долго и весело смеялись. Переводчик аккуратно переводил, быстро, ненавязчиво и точно. Матвеев отметил класс переводчика, похлопав его по плечу. Денни, словно поняв, тоже похлопал.

– Когда будешь работать? – спросил Матвеев, улыбаясь.

– Если бы у меня были такие мышцы, я бы был чемпионом Америки по вышиванию хулиганов!

Денни заразительно смеялся.

«Что в них такого, а? – думал Матвеев, отвечая на какие-то незначительные вопросы американца. – Ржут, как лошади в старых фильмах… И проблем у них нет, что ли? Легко с ними. Пять лет назад из Интерпола в ЦЕНТР приезжали, душевные ребята! Никакой угрюмости, на контакт идут легко. Торговцев наркотиками брали, тоже с улыбочкой все. Под пулю – улыбаются, собранные, смелые ребята. Правда, когда дело до монет доходит, тут и жесткость появляется! А кто монеты не любит? Что-то в них есть одинаковое, ненатуральное. Нет, не так, легковесность какая-то, что ли… Все „до фонаря“. Черт их разберет…»

«А вот и „крыса надзорная“», – подумал Матвеев, глядя на вошедшего человека.

Представитель Президента быстро поздоровался со всеми троими за руку, присел к столу. Улыбался, разглядывал американца, то и дело приглаживал ежик волос на голове. Матвеев отметил про себя, что «крыса» в другой рубашке и галстук на нем в полосочку. «Переоделся, к празднику, что ли?!»

– Подружились? – представитель повернул голову к Матвееву.

– Ничего парень. Сосиски знатно лупит!

Сосредоточенный переводчик тут же перевел матвеевскую фразу. Денни захохотал, несколько раз хлопнул с силой Матвеева по плечу.

– Когда вы собираетесь работать? – осторожно спросил Представитель. – Президент просил докладывать каждые полчаса.

– Работать? Работа не убежит.

Денни неожиданно встал. Подошел к окну. Матвеев и Представитель напряженно смотрели на него, переводчик возил пальцем по столу.

– Может быть, что-нибудь нужно, кроме вещи разыскиваемого?

– Да. – Денни О'Доннел резко повернулся.

Матвеев вздрогнул внутренне. Он как-то странно изменился, этот симпатичный «хохотушка-американец». Резче стали морщины на лице, провалились глаза, еще больше обозначились вокруг них темные круги. И сам он ссутулился, словно стал ниже ростом, длинные руки торчали из рукавов вытянувшегося свитера безвольно, кистями наружу.

– Что нужно, Денни? – тихо спросил Представитель.

– Кофе. Много. И подробную карту предполагаемого района поиска.

– Карту сейчас принесут, – кивнул Представитель, – а кофе… Черт, ты можешь подождать минут пятнадцать, парень?!

Денни отрицательно покачал головой.

– Что может заменить кофе, Денни, если это срочно?

– Шесть ампул чистого кофеина.

– Нет проблем.

Представитель Президента вышел, нет, почти выбежал из комнаты.

Матвеев молчал. Переводчик испуганно косился на американца.

Денни ходил по комнате, ни на кого не глядя. Пять шагов до стены, пять обратно, пять шагов до стены, пять обратно. Его длинная, несуразная фигура едва не касалась висящей в центре потолка лампы.

Представитель появился буквально через минуту. Из бумажного пакетика высыпал на стол десяток однограммовых ампул, облокотился на стол, смотрел тяжело и внимательно.

Денни быстро отломил у шести ампул головки, так, без ваты, прямо пальцами. Подумал и отломил головку седьмой ампулы, положил ее чуть в стороне. Три целых бросил в пакетик, аккуратно завернул.

– С Богом! – сказал он глухо и медленно. Переводчик чуть запоздал перевести фразу, и Представитель метнул в его сторону предупреждающе острый взгляд.

Матвеев исподлобья смотрел, как американец одну за другой высосал шесть ампул, сел на стул, придвинул к себе рубашку этого… «реаниматора», положил на нее руки и замер, глядя перед собой в стену какими-то застывшими глазами.

Молчал он недолго. Повернул голову к Представителю, коротко сказал:

– Карту! Закрыть дверь на ключ.

Представитель тут же стал вытаскивать из кармана сложенную карту, расстелил ее на столе. Матвеев отметил, что карта, как, наверное, и кофеин в ампулах, были явно заготовлены. Матвеев прошел к двери, задвинул тяжелый засов, зачем-то подергал дверь и вернулся на свое место, чуть сбоку от американца.

Молчание нарастало. Давящая, гнетущая тишина начинала раздражать. Толстая, бронированная дверь не пропускала звуков. Матвеев с тоской подумал – хоть бы этот мордоворот подал голос! Поди, пришел в себя и матерится.

ДЕННИ О'ДОННЕЛ ЗАГОВОРИЛ. ЭТО БЫЛ НЕ ЕГО ГОЛОС, КОГО-ТО ДРУГОГО. ГЛУХОВАТЫЙ, УСТАЛЫЙ ГОЛОС ЧЕЛОВЕКА, МНОГО ПЕРЕЖИВШЕГО И ЯВНО НЕНОРМАЛЬНОГО, ЕСЛИ СУДИТЬ О СМЫСЛЕ ПРОИЗНОСИМОГО…

– ПРОСТИ МЕНЯ! – говорил Денни, раскачиваясь всем телом на стуле, сжимая рубашку пальцами так, что побелели ногти. – ПРОСТИ, Я НЕ ХОТЕЛ! ЭТО БЫЛ ЭЛЬБРУС? Я НЕ ХОТЕЛ ЛОМАТЬ ЕГО! ПОГИБЛИ ЛЮДИ… ТЫ НЕ ПРЕДУПРЕДИЛА МЕНЯ, МАТЬ, ЧТО ЭТО ТЫ. МИР… ПОД НОГАМИ… ДА! ЭЛЬБРУСА БОЛЬШЕ НЕТ.

При упоминании Эльбруса Представитель Президента страшно побледнел, откинулся назад, на спинку стула, смотрел на американца дикими, широко раскрытыми глазами. Матвеев подумал, что он сейчас упадет.

– НЕ ОТТОРГАЙ МЕНЯ… МНЕ ТАК ПЛОХО! Я УСТАЛ ЖИТЬ ПРИ МЕРТВЫХ, НО МЕНЯ ПРЕСЛЕДУЮТ ЗА ТО, ЧТО… Я…

– Где ОН? – тихо спросил Представитель.

– Я ПОДНИМУ ВСЕХ УМЕРШИХ И ЗАМУЧЕННЫХ НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ… ПЛЫВУТ СОЗВЕЗДИЯ… ЛЕВ ТАМ! КАК Я УСТАЛ… РЫЖУЮ ОТНЯЛИ! ОНА ВСТАЛА ТАМ, В МОРГЕ… А ОНИ ВЗЯЛИ ЕЕ И… РЫЖУЮ УВЕЗЛИ, МАТЬ! ЧТО ПЛОХОГО ОНА… Я… ДУШНО-ДУШНО… УСТАЛ… ЗВЕЗДЫ ДУШАТ… ЛЕВ БЬЕТ ХВОСТОМ! ПРОСТИ…

Денни О'Доннел страшно захрипел, откинулся назад, выбросив конвульсивно руку вбок. Рубашка комом упала посреди комнаты.

– Где ОН, Денни?! – перегнулся через стол Представитель. – Где?

– Он разговаривает… с кем-то, он не один.

– ГДЕ ОН, ДЕННИ? НАМ НУЖНО ЗНАТЬ, ГДЕ ОН!

Денни нагнул голову, посмотрел поочередно на всех, кивнул. Матвеев потрясенно разглядывал его меловое лицо, красные пятна на шее. Этот худой парень, казалось, похудел сразу килограммов на пять! Крупные капли пота градом стекали с его висков и исчезали за воротником толстого свитера.

– ГДЕ ОН, ДЕННИ! ПОКАЖИ НА КАРТЕ, ВОТ КАРТА! СМОТРИ, РАЙОН СВАЛКИ, ТКНИ ПАЛЬЦЕМ, Я ПОНИМАЮ, ТЫ УСТАЛ, НО НАМ НУЖЕН ОН, ТЫ СЛЫШИШЬ?!

– Слышу… – едва слышно выговорил американец и улыбнулся. – Вы странные люди… Как же я вас не слышу, если слышу? Все очень просто. ЕГО НЕТ НА ЗЕМЛЕ, ВОТ И ВСЕ.

– А ГДЕ ОН? – в потрясенной тишине переспросил Представитель.

– ТАМ! – Денни ткнул пальцем куда-то под ноги.

Трое машинально посмотрели вниз. Потом Представитель Президента недоверчиво хмыкнул, сглотнул слюну, переспросил вкрадчиво и нежно:

– Там?! Он под землей, Денни? В какой-нибудь шахте, скважине, углублении?

Денни покачал головой, глаза его слипались, казалось, вот-вот голова на тонкой, худой шее упадет вниз, на подставленные руки.

– ОН ТАМ… В ЦЕНТРЕ ЗЕМЛИ, Я ВИДЕЛ… ОН НЕ ОДИН! И ПОТОМ, МНЕ КАЖЕТСЯ… МНЕ КАЖЕТСЯ…

– ЧТО ТЕБЕ КАЖЕТСЯ, ЧЕРТОВА КУКЛА! НУ, ГОВОРИ ЖЕ, НАКОНЕЦ!

Представитель Президента схватил худые плечи американца, тряс его и вглядывался в ускользающие глаза.

– МНЕ КАЖЕТСЯ… ВЫ ИЩЕТЕ… ЖИВОГО БОГА… Я ДОЛЖЕН ВСЕ РАССКАЗАТЬ… РАССКАЗАТЬ СВОЕМУ ПРЕЗИДЕНТУ… А ВОТ ЗДЕСЬ…

Рука Денни О'Доннела медленно ползла к карте, улиткой, по миллиметру, перебирая пальцами еле-еле, как будто они были парализованы.

– ЗДЕСЬ ТО, ЧТО… СОЕДИНЯЕТ ЕГО И… НАС… ЗЕМЛЮ… ЗДЕСЬ ВЫХОД.

Представитель напряженно следил за рукой американца. Пальцы вытянулись, дрогнули, указательный уперся в какую-то точку на карте, согнулся, встал горбом, замер.

– ВОТ ЗДЕСЬ.

Мутный взгляд американца зафиксировался на кончике его пальца.

– ЗРЯ Я ЭТО… НЕЛЬЗЯ… ОН ЖИВОЙ… ОН БОГ… Я ДОЛЖЕН… ВЫ ДОЛЖНЫ СОЕДИНИТЬ МЕНЯ С… С… МОИМ ПРЕЗИ…

Денни О'Доннел дернул головой и упал лицом на руки.

– Черт возьми!

Представитель Президента рассматривал карту.

– Если верить этому наркоману, то Смагин здесь. Он у мутантов. А в этой точке мерзкое кислотное болото! Клоака без дна. Дно-то у нее, конечно, есть, но кто его щупал… «Бог», говоришь? Хоть сам САТАНА. Мне приказано его найти, и точка. Матвеев, патрульный вертолет у входа!

Полуослепший Дьял услышал неясный гул! Завертел косматой башкой, силясь разобрать, откуда он исходит. Проклятая КЛОАКА, чуть без глаз не остался, слезы ручьем льются, и нос прохудился.

Сквозь мутную пелену Дьял едва-едва разглядел разбитую бетонную плиту, за ней начиналась тропа к площадке Совета. Осторожно ступая, стараясь разглядеть, что впереди, он побрел к тропе. Великая Луна, хоть бы в жужелицу не угодить! Откроется так, как жужелицы имеют обыкновение открываться – раз, и вот она! – и загремишь в нее! И пропал хай с концами! И охнуть не успеешь, сваришься живьем!

Гул нарастал. Дьял беспокойно завертел головой. Летающая машина Красивых! Точно! Может быть, пронесет, а? Красивые иногда летают просто так, низко-низко. Промчатся, и только пыль с сажей и грязью да клочья разные вверх взметнутся!

Гул переходил в грохот. Машина была совсем рядом. Дьял кинулся бежать, но всем массивным телом налетел на что-то тяжелое, острое, металлическое, ушиб грудь, к тому же провалился ногой в яму, подвернул стопу. Отчаянно ругаясь, хромая, выбрался, в панике закружился на месте.

Вертолет опустился на ровную площадку, метрах в двадцати от края КЛОАКИ. Дверь откинулась, из машины быстро прыгали солдаты с автоматами наперевес, разбегались веером, ложились, занимая круговую оборону.

– Мутант, майор!

Сержант указал стволом автомата на огромную фигуру мутанта. Он странно двигался, беспорядочно и неловко, как слепой котенок. Застрял в нагромождении ржавой арматуры, каких-то механизмов и кип бумаги.

Некоторое время смотрели на мутанта. Он ударился лицом и раз, и другой о железную скобу дверцы останков машины, застрял ногами в клубке проволоки, неожиданно сел, поднял над косматой, грязной головой сжатые кулаки и громко завыл. Даже обороты двигателя вертолета, низкие, раскатистые и мощные, не могли заглушить рев этого великана-мутанта.

– Дать ему? – спросил сержант, передернув затвор автомата.

Матвеев вгляделся, помедлил. Нелюди, думал он, поговаривают, что они даже людей стали жрать. А может, врут? Мало ли, что кто-то видел кости обглоданные, тут диких собак море! Все же как-то выжили эти, а?!

Что-то удерживало отдать приказ.

– Я положу его, майор, что он воет, как собака…

– Остынь.

– Мутант же! Они людей жрут!

– Я сказал, остынь! Без приказа ни одного выстрела! Нарушение – расстрел на месте. Всем одеть респираторы.

Матвеев быстро выхватил из сумки на боку легкий «РП-2», натянул его на лицо. Сержант посмотрел и хихикнул, на кивок-вопрос Матвеева пояснил:

– Мы в них сами страшнее мутантов, майор!

Воющий слепой страшила-мутант остался позади.

Пятнадцать «единиц» из отряда специального назначения осторожно продвигались вперед. Передняя тройка, ощетинившаяся стволами, метрах в пяти две тройки, стволами в противоположные стороны, и так же остальные… Шли «елочкой», держа каждый свой сектор обстрела в напряженном внимании.

Задача была простой – углубиться в СВАЛКУ не более ста метров, проверить наличие ЖИВОГО. В случае необнаружения – вернуться. Приметы и фотографию Викентия Смагина они знали наизусть.

Матвеев остался у вертолета. Задумчиво смотрел на клубящуюся КЛОАКУ. Какое-то внутреннее чутье подсказывало ему, что не стоит от нее удаляться. Временами он оглядывался – страшила мутант все выл.