Текст книги "Страна убитых птиц"

Автор книги: Владимир Баграмов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Там сел вертолет…

Ведро глухо стукнулось о землю, вылившаяся вода мгновенно впиталась, Мария, не разгибая спины, подняла голову, с застывшей рукой на весу смотрела на Стаса тревожно, недоверчиво.

– Что ты сказал?

– Сначала я думал, мне показалось. Но потом… Это километра два-три от силы, в той стороне болота, я позавчера ходил, но не дошел. Там сел вертолет, судя по звуку, не военный. Военный надсаживается, у него сиплый голос. Рев военного слышно очень далеко. Это вертолет Надзора, Мария.

Она встала, подошла к нему. Рука ее легла на его плечо. И ему сразу захотелось сказать ей что-нибудь ласковое, нежное, может быть и глупое. Господи, как он чувствует ее! Словно невидимые токи, какое-то сияние окружает Марию, когда он смотрит на нее! Пусть, пусть ему все это кажется! Пусть он придумал, но… Будь проклят этот мир, от которого отвернулся Бог, или кто там еще! Будь он трижды проклят, мир, в котором нужно прятаться и убегать, ползти на четвереньках, чтобы твоя голова не поднималась выше голов других, говорить не то, что думаешь, и думать, чтобы не проговориться! Мир, где слишком прямой позвоночник вызывает у массы соплеменников желание переломить его, корявый мир полуистин и ложных ценностей!

Мария прижала ладони к щекам.

– Стас, нам надо бежать?

– Да.

Он помолчал.

– Одна курсантка спецшколы… Ну, мы вместе часто ходили в бассейн. Так вот у нее в комнате росли одуванчики…

– Что росло?

– Такие цветы, Мария. Как тебе объяснить… Сначала они желтые, а потом вместо желтых лепестков появляются пушинки! Тонкие, мохнатые, и если дунуть – весь шар из пушинок срывается с цветка и летит.

– Зачем?

Стас озадаченно пожал плечами.

– Летит, и все. Не знаю. Она не говорила. Так вот мы – одуванчики. Они на нас дунут, и все, Мария. Нас не станет. Это МАШИНА. Я знаю.

– Что мы им сделали? Мы живем здесь! Тут ручей. Избушка, которая никому не нужна. Мы же ничего не просим! Пусть нас не трогают. Холодно, правда? А вот я мыла ноги и стою босиком, а мне тепло, понимаешь? Даже если бы мне было совсем-совсем холодно, мне было бы тепло!

Он удивленно посмотрел на нее, успокаивающе потерся щекой о ее руку, лежащую на его плече.

– Я не сошла с ума. Ты несешь своих противных убитых животных, идешь, как… как надутый дурак, тебя прямо распирает от гордости, что ты такой добычливый и ловкий! А я смотрю на тебя из этого кривого окошка, и мне хочется ползти к тебе на коленях, целовать ноги твои, твой дурацкий лук и даже руки твои окровавленные… Потому, что ТЫ МОЙ! Я столько в жизни теряла, я так устала терять! А если честно, я еще не приобретала, понимаешь? Все шло мимо, а я только тянулась, открывала рот, чтобы крикнуть: «Стой, а как же я!» И опять до следующего видения. Женщине так мало нужно, так крохотно мало! Чтобы смириться с неволей своей рядом с тем, кто создает эту неволю, но знать, что ты каждую секунду можешь выйти из клетки и встать рядом со своим укротителем. Что ОН ЕЕ, только ее, и НИКОГО БОЛЬШЕ. Терять – это умирать, Стас, я не хочу больше умирать. Наверное, даже самая древняя старуха вспоминает то время, когда у нее в животе что-то шевелилось. Я хочу, ЧТОБЫ ШЕВЕЛИЛОСЬ! Мне так надо! Не проклятая же я, а?

Он отрицательно замотал головой, внимательно вслушиваясь в то, что она говорит. Жарко, быстро выговаривая слова, глотая местами…

Мария развернула его за плечи, строго и прямо смотрела в глаза.

– Стас!

– Да?

– Поклянись мне всем святым, что у тебя есть…

– В чем, Мария?

– Когда уж совсем-совсем… ну, уже совсем ничего нельзя будет сделать и они схватят нас… Нет, не схватят, а готовы будут схватить…

Он смотрел молча.

– Ты выстрелишь мне вот сюда.

Мария легонько тронула указательным пальцем правый висок, как раз там, где была нежная синяя жилка, которую он так любил целовать.

– Клянешься?

– Клянусь! – эхом отозвался он, не сводя глаз с ее виска.

– Аминь!

* * *

Всюду, куда простирался взор, лежали серые, затхлые болота. Спины огромных валунов торчали там и тут, стволы сгнивших деревьев торчали, как ребра невиданных животных. Пожухлая трава, белесый туман ядовитых болотных испарений… И над всем этим низкое, клочкастое, свинцовое небо декабря. Болото внизу и болото наверху.

– В той стороне есть какая-то избушка, я заметил, когда пролетали. – Пилот оглянулся на стоявшего у края оврага телохранителя. – Там река в лесу, а у реки избушка. Этот не врежет по нам, а?

Штурман подбросил мешок повыше, укладывая на плече, даже не оглянулся, бодро зашагал к кромке редкого леса. Пилот, часто оглядываясь, потянулся за ним.

Атис Кагайнис стоял, раздвинув ноги широко, крепко упираясь каблуками в каменистую землю. Ковырял щепочкой в зубах, задумчиво смотрел на телохранителя. Больше всего на свете ему хотелось выдернуть пистолет и от живота, не целясь, расстрелять эту угрюмую обезьяну с автоматом. Но ствол чутко следил за каждым его движением, выражение лица телохранителя не обещало ничего хорошего.

Когда они поднимались по мшистому склону наверх, Атис только на мгновение задержался, оказавшись на полметра сзади, немного за спиной этого человека, и чуть не поплатился жизнью. Короткая очередь взрыхлила землю прямо около его ног. Телохранитель буквально стал багровым от охватившей ярости. И если бы не окрик Президента, внимательно наблюдавшего за ними снизу, со дна оврага, неизвестно, чем бы кончилось все это.

– Он прикончит тебя, парень, – задумчиво сказал Атис. – Как только ты ему станешь не нужен, он тебя прикончит.

– Не твое дело! – тяжкий бас телохранителя, казалось, разнесся над всей той унылой местностью, отозвался тихим эхом в лесу. – Иди! Умник.

– А что это ты кидаешься, как сумасшедший, на каждую реплику Джу?

В глазах телохранителя мелькнуло что-то осмысленное.

Атис Кагайнис равнодушно пожал плечами, отвернулся, пошел быстрым шагом по каменистой полоске земли, догоняя сотоварищей. Справа болота, туман и серые спины валунов. Слева чахлый, рахитичный лес и опять туман, туман…

В принципе, ему было кое-что ясно: сосредоточенная отрешенность этой дворцовой ведьмы Джу Найдис, словно она прислушивалась к чему-то, что происходило внутри ее, и поспешность, с какой эта «горилла» ловил ее взгляды, выполняя самые незначительные просьбы и поручения. Недаром он всю дорогу сидел напротив, исподлобья следил за выражением ее лица. Сговор! Теперь Атису было понятно и назначение компактного стального ящика, на который Джу поставила ноги, как только они уселись в вертолет еще там, на площадке Дворца. В таких ящиках ЦЕНТРБАНК перевозил драгоценности. Бриллианты, думал Атис, шагая вслед за своими нежданными попутчиками. Килограммов десять отборных, коллекционных бриллиантов из лучших сокровищниц страны. И не надо денег, золота, произведений искусства. Камни всегда в цене, они вечны. Реализовать их ничего не стоит. Любой банк Запада примет их анонимно и на любую сумму. Можно взять кредит, под залог. Да что угодно!

Атис Кагайнис сейчас не поставил бы и трех монет против трех сотен за лысую голову Президента. Ну и ведьма! Да что там трех монет. Даже старую, полустертую копейку 1961-го года выпуска, что много лет висит у него в качестве брелока, и ту он не поставил бы против всего этого ящика с несметными сокровищами! Интересно, вряд ли он будет стрелять! Стукнет по черепу прикладом и там же, в овраге, закопает. На дне оврага тонкий, мутный ручеек. Почему туда не просачивается вода из окрестных болот? Земля мягкая, выроют нишу в склоне и… «да здравствует Федерация!»

Атис засмеялся. Его всегда смешили лозунги. Где бы ты ни был, даже в самой захудалой и нелепой глуши, взгляд всегда отыскивал и упирался в один из очередных дебильных лозунгов! Например, «Миру – мир!» Что это означает? И где висит альтернативный лозунг – «Миру – война!»? На каких приматов он рассчитан? «Планы партии – планы народа!» Половина страны читало это тире как «мину с». Получалось абсолютная нелепица. «Экономика должна быть экономной!» – эту сакраментальную фразу писали на огромных транспарантах в дни праздников и демонстраций. Ее вещали с трибун яростно и убежденно аппаратчики всех рангов, партий, толков и направлений. Даже передовицы газет одно время не появлялись без этой «экономной экономики»!

Или реакционный лозунг Древних Времен – «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Страшно подумать, что было бы, если бы они вдруг взяли и соединились! Мировой пожар, хаос, кровь, планетарные горы трупов! Мечущаяся по планете масса «соединившихся», лихорадочно наводящая порядок там и тут. И в итоге – СУПЕРДИКТАТОР, раздающий из некоего ЦЕНТРА сверхуказания, директивы и обращения к народам Мира. «Корпус быстрого реагирования» этих соединившихся сверхпролетариев, оснащенный сверхтехникой и ядерным оружием, вылетающий на подавление беспорядков на Гаити, островах Японии или у эскимосов Аляски!

Атис Кагайнис был убийца. Воспитавшая его система не заложила в его душу трепетного страха перед фактом смерти человека. Священный ужас, должный охватывать человека при мысли лишить себе подобного жизни, был заменен инструкторами спецшкол на ужас ослушаться или не выполнить приказ, отданный командиром. Долг и верность.

Природный скептицизм ума, ирония – это все не мешало росткам абсолютной верности «долгу» в его душе. Атис Кагайнис ПРИСЯГАЛ ОДИН РАЗ. Он был идеальной «машиной убийства», спущенной с налаженного конвейера Системы.

И та мешанина горьких чуств, обиды и ненависти, что ворочалась сейчас в его голове, она нисколько не задевала тот крохотный участок мозга, где яркими, огненными буквами были выжжены три слова – «ФЕДЕРАЦИЯ – ПРИСЯГА – ПРЕЗИДЕНТ». Он мог сколько угодно смеяться над глупыми лозунгами, над косноязычием идеологов и маразматиков-политиков Системы, но расстрелял бы каждого, кто позволил бы себе то же самое. Его природа была сродни природе фанатиков-фарисеев, противопоставлявших казуистику, демагогию и убежденность в непогрешимости своей, основанной на «боли за благо и судьбу народа», тем простым и ясным идеям, что выдвигал сам народ с помощью своих одиночек-пророков.

… Они углубились в серые сумраки умирающего леса.

Дикая собака выскочила из-под приземистого куста, заскакала на трех лапах, поджимая четвертую под брюхо, завизжала тоскливо и тонко. Они долго провожали взглядами ее мелькающую между уродливых стволов визгливую тень.

Ветер приносил запах болот. И не было в этом охваченном гниением и распадом мире живых и радостных звуков. Редкие, введенные в заблуждение теплыми зимами, муравьи, огромные, мохнатые, рыжие, ползали в одиночку по своим невидимым тропам, раскапывали норки гусениц-слизук, вытягивали за хвост их морщинистые трубочки, тащили вяло извивающиеся живые «консервы» в свои высокие муравейники.

Выстрел грохнул неожиданно громко.

Штурман ткнулся в мох лицом, взбрыкнул ногами, затих.

Пилот замер, некоторое время стоял, не оглядываясь. Потом медленно развернулся, «мертвыми» глазами смотрел на Кагайниса. Тот передернул затвор пистолета, сунул его за пояс, улыбнулся.

– Зачем он нам?

Пилот перевел взгляд на тело штурмана, долго смотрел.

– Развяжи мешок.

Пилот перешагнул через тело штурмана, нагнулся, стал развязывать мешок трясущимися руками, искоса поглядывая на стоявшего у дерева Кагайниса.

– Развязал.

– Достань магазины для автомата.

– Достал.

Пилот держал в руках тяжелый подсумок с шестью магазинами для автомата, не сводил глаз с этого… Он панически боялся Кагайниса. Еще там, на вертолетной площадке Дворца, он обратил внимание, КАК СМОТРИТ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК НА ПОДНИМАЮЩИХСЯ В ВЕРТОЛЕТЫ ИЕРАРХОВ.

На каждого в отдельности, словно ПРОЩАЯСЬ. У этого человека был ПОХОРОННЫЙ ВЗГЛЯД. И как легко он убил Старуху и Информатора… Что плохого она им сделала? Все-таки жена Президента. Понятно, у Президента есть эта черноволосая колдунья. Но Старуху можно было просто оставить во Дворце, кто бы ее тронул? Все знают о ней как о благотворительнице и защитнице слабых, униженных, неимущих. Вот так взял и «тра-та-та-та!» И легли, и Начальник Охраны с ними… Ну, тот зверь. А теперь вот штурман!

Они углубились в лес.

– Смотри, Стас, – прошептала она, и порыв легкого ветра унес ее шепот куда-то далеко-далеко. Закат красил ее рыжие волосы в фиолетовые тона, и получался изумительный оттенок – что-то теплое, воздушное и неповторимое. – Их здесь много…

Перед ними было древнее заброшенное кладбище.

Ржавые, рассыпающиеся при прикосновении прутья оград, истлевшие кресты и поваленные, обросшие мхом и лишайником надгробия. Гулкая тишина стояла здесь, ничем не нарушаемая тишина вечного покоя.

Она пошла едва угадываемой тропой вдоль бугорков просевших, забытых потомками могил, легко касаясь рукой то столбика бывшей ограды, то изъеденного временами и ржавчиной креста, то вывернутого из земли основания поверженного памятника. Кое-где еще сохранились имена и даты, хоть и с трудом, но можно было прочитать.

– «Анна Громова, 1947–2000-й год… Громов Алик – 11 лет». Стас, куда забирают детей?

Он вздрогнул на странный, жутковатый вопрос, осторожно перевел дыхание. Он не любил кладбищ. Не потому, что боялся смерти. Жизнь скоротечна, финал неизбежен, но… Еще в юности страх смерти довольно долго изводил его. Просыпался среди ночи, задыхаясь, придерживая рукой готовое вылететь из груди сердце, обливаясь потом. Врачи говорят, такое состояние в юности естественно для переходного возраста. Но он никак не мог забыть, как однажды сиганул со второго этажа интерната, доведенный до отчаяния и паники кошмаром приближающегося конца.

Мария вслух читала имена, даты, надгробные надписи, шла вдоль нескончаемых рядов, сворачивала, пробиралась между нагромождениями из обломков оград, памятников, крестов, высохших стволов деревьев.

– Стас!

Ее крик буквально заставил подпрыгнуть его. Одним прыжком он оказался рядом, схватил протянутую руку, вглядываясь в ее лицо!

– Смотри!

– «Мария Долина – 1989–2014 гг.», – прочитал он тихо, внутренне ужасаясь, на лице его ничего не отразилось. – Ну и что?

– Так не бывает…

Мария с надеждой взглянула ему в глаза.

– Ей было двадцать пять, как и мне, Стас.

– Пойдем отсюда! – Он чуть повысил голос, напряг все силы, чтобы не сорваться. Ему хотелось схватить ее на руки и бежать, бежать отсюда!

– Подожди.

Мария присела на корточки, провела ладонью по полустертой, когда-то крытой позолотой надписи. Чтобы услышать ее, ему пришлось тоже присесть рядом, испытывая странное чувство сопричастности какой-то тайне. Руки ее бережно оглаживали выщербленные грани когда-то белоснежной, а теперь грязно-серой известняковой плиты.

– Дай нож.

Он пристально посмотрел на нее, но вытащил из-за пояса свой десантный нож, не без колебаний протянул ей. Мария потрогала сверкающее лезвие, улыбнулась.

– Знаешь, как древние выпрашивали у Богов милости?

Он покачал головой, следил напряженно за каждым ее движением, ожидая всего чего угодно… Слишком лихорадочно блестели ее прекрасные глаза, губы сводила судорога, так что кривился рот на сторону – жалко и печально.

– Они делали жертвоприношение. У нас нечего принести в жертву, кроме самих себя… – Она повернулась к нему, поймала его взгляд и тихо рассмеялась. – Глупый, ты решил, что я сошла с ума? Я еще так никогда не хотела жить, как сейчас. Мы прольем кровь, любимый мой! На этой плите, под которой… Там лежит та, чью жизнь я доживаю! Она носила мое имя, ей было двадцать пять. Меня подняли из мертвых, потому что это было бы несправедливо – две Марии, две Долиной ушли бы из этого мира, не испив до конца чашу его горестей, так?

– Она умерла больше ста лет назад, – отозвался он глухо.

Мария покачала головой.

– Какая разница… Она была. КТО-ТО выделил ей долю под этим небом, СВОЮ ДОЛЮ, которой она не успела воспользоваться. Значит, КТО-ТО должен дожить часть ее жизни, чтобы ей ТАМ не было горько и тяжело. Делай, как я.

Она быстро, так, что он не успел и ахнуть, полоснула острым лезвием по тыльной стороне ладони, наискось, по мякоти. Кровь хлынула густо, весело, частыми каплями падая с руки на плиту этой… древней Марии. Она тут же передала ему нож.

И сразу рухнула стена странного отчуждения и страха, что все эти минуты «воздвигалась» в душе его. Все встало на свои места. ТАК И ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ. Она предлагала ему какой-то обряд. Что это? Клятва? Мистическое таинство? Он не знал. НО ТАК ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ. Покой и вера в то, что она все ДЕЛАЕТ ПРАВИЛЬНО, – пришли к нему.

Она приложила свою ладонь к его ладони, так что кровь, смешиваясь, стекала к его запястью, оттуда капала вниз. И она заговорила:

– Венчаются Раб Божий Станислав и Раба Божия Мария на царствие Земное! И быть им отныне мужем и женой не по закону проклятому а по ВОЛЕ ЛЮБВИ. На крови клянутся они, что отныне есть они одно ЦЕЛОЕ, потому и милость БОЖИЯ да не минет их, дарованная за все беды, горе и грехи в их прошлой жизни! Аминь, родненький!

– Аминь!

– И клянутся они нарожать столько себе подобных, что все обалдеют!

Стас крякнул и покосился на нее, последнее слово не вписывалось в ту торжественность, что испытывал он в эту минуту.

– Да-да! – она словно поняла его недоумение. – Обалдеют и лопнут от зависти! Прими, Боже, кровь детей своих, нет у нас больше ничего и не предвидится. А жить нам долго-долго! Аминь, родненький!

– Аминь! – Он кивнул истово, с полной верой в святость происходящего.

– А теперь целуй, – она закрыла глаза и подставила губы.

Он поцеловал их бережно, едва дотронулся.

Она тут же вскинула брови, открыла глаза, смотрела на него недоверчиво, исподлобья.

– Что это ты так целуешь?

– Как? – опешил он.

– Слюняво, вот как! Здоровый лоб, а целуешься, как студент!

Стас разозлился. Покосился на залитую кровью плиту, на руку Марии, она сжала ее в кулачок, останавливая кровь.

– Дура, вот ты кто! Нашла место.

– Подожди! – она придвинула к нему лицо с расширившимися зрачками темных глаз. – Думаешь, ОНИ НАС НЕ СЛЫШАТ?

– Кто «они»? – вздрогнул он.

Мария многозначительно ткнула пальцем вниз.

– Слушай…

Она встала, вытянула руку, сжатую в кулак, к плите с надписью «Мария Долина…», потом спросила:

– ЛЕЖАЩАЯ ТАМ, ТЫ БЛАГОСЛОВЛЯЕШЬ НАС?

В ту же секунду Стас подумал, что он сходит с ума! Волосы зашевелились на его голове – известковая плита треснула посредине и РАСПАЛАСЬ на две ровные половины, разделив имя, фамилию и даты рождения и смерти неведомой Марии Долиной, умершей более ста лет назад.

Возвращались молча.

Мария тихо и счастливо улыбалась. Стас блуждал по сторонам глазами, то и дело проводил ладонью по мокрому от пота лицу.

Часа три назад он закончил складывать приземистый маленький шалаш в двухстах метрах от избушки, в зарослях дикой малины. Туда они и направлялись. Он хорошо замаскировал шалаш, несколько раз обошел это место, придирчиво разглядывая его со стороны, – осмотр его удовлетворил. Все-таки неведомый вертолет не выходил у Стаса из головы.

А к ночи неожиданно пошел снег. Мягкий, быстро тающий, но самый настоящий снег. Ветра не было, и он падал медленно большими мохнатыми хлопьями.

Глава пятнадцатая. Бездна

– Значит, Ланса Кубергиса он все-таки уничтожил? Жаль…

Президент США прихлопнул ладонью лист бумаги на своем столе, задумчиво оглядел собеседников. Лежавшее перед ним короткое сообщение о положении дел в Федерации, только что представленное ЦРУ, заставляло задуматься. Старая Система рухнула. В стране Чрезвычайное положение, Армия контролирует ситуацию, повсеместно наводится порядок. Ликвидированы Комитет Порядка и Контроля, Президентский Совет и Комитет Президентского Надзора. В Городах Федерации действуют Комитеты Национального Спасения (КНС), а в ЦЕНТРЕ – Координационный Центр КНС. Стремительный и кровавый переворот – новый виток Истории!

«Во что все это выльется? – думал Фермер, разглядывая синий, яркий крест на лбу сидящего напротив Джона Армстронга. – По донесениям ЦРУ, Координационный Центр КНС возглавляют пока семь человек! Все семь из „железной когорты“ „несгибаемых“. Каждый подвергался репрессиям. Команда неплохая, если учитывать качественный состав, – врач, эколог, ученый-физик, экономист, генерал Армии, писатель, композитор. И ни одного представителя Аппарата Объединенных партий! Портреты этого парня из провинциального городка выносят на митинги… Интересно, не его ли прочат в Президенты?»

На столе лежала увеличенная фотография этого новоявленного Пророка. Фермер придвинул ее ближе, внимательно рассмотрел. Снимок был сделан с газеты, местами нечетко, но разглядеть можно. Высокий лоб, мягкие длинные волосы, прямой нос, глубоко запавшие глаза смотрят немного вбок, усы, борода… Излом бровей над переносицей, правда, придает выражению лица какую-то печаль, даже мученичество. Ну что, в целом – вполне одухотворенное лицо. 33 года… Фельдшер, работал в морге. Фермер вздохнул, Кембридж за этим парнем не числился. Но, в конце концов, так ли это важно?!

Он вспомнил, как сам баллотировался в конгресс, молодой белозубый, тридцатилетний хозяин небольшого ранчо. И какая шумиха поднялась в прессе, когда дотошные репортеры разнюхали о его образовании, вернее, об отсутствии такового! В одном из телешоу ехидный и въедливый комментатор обратился к нему с этим вопросом, заранее предвкушая смятение кандидата «от аграриев». И как ахнула многомиллионная Америка, когда он показал крупным планом мозолистые, в черных трещинах руки, а потом встал, подошел к креслу, где сидел улыбаясь этот «эрудит и пиявка» комментатор, приподнял его вместе с креслом и на высоко поднятых руках вынес из студии. Именно с того момента началось его стремительное восхождение к посту Президента. Поднимая кресло с комментатором, он нес на руках свою судьбу.

– Джонни, что ты собираешься делать с этим? – Фермер ткнул себя пальцем в лоб.

Джон Армстронг растерянно развел руками.

– Три дня они мурыжили меня в МЕДЦЕНТРЕ, чтоб им пусто было! Никто не знает, как это смыть! Они чуть дырку мне на лбу не протерли! А «твердолобые» из Института Мозга заладили одно – «отмечен Высшими Силами»! Может быть, Денни?..

Армстронг с надеждой повернулся к Денни О'Доннелу. Тот задумчиво кивнул, широко улыбнулся – во рту его зиял неприятный провал, выбитые в камере зубы он носил в кармане в платке, на память…

– Ну что, парни?! – Фермер взял со стола лист бумаги с текстом. – Они просят прислать десятков пять консультантов по экономике, аграрным вопросам и банковскому делу. Как, Денни, твои ребра достаточно зажили, чтобы можно было ответить?

– При чем здесь мои ребра? – Денни возмущенно пожал плечами. – И не три ты свой дурацкий лоб! Вы не понимаете самого главного, этот парень ВЫШЕЛ НА КОНТАКТ С ЗЕМЛЕЙ! Когда я думаю об открывающихся возможностях, у меня кружится голова! И скажи спасибо, Джонни, что это крест, а не какой-нибудь рог или хобот!

– Спасибо! – Джон Армстронг нервно хихикнул.

– Помолчите.

Фермер некоторое время разглядывал их, потом решительно поднял руку, как делал всегда, принимая решение.

– Вы поедете туда, Денни! Вместе с Джоном. И не округляй глаза, думаю, на этот раз тебя не упрячут в камеру, как-никак, а возглавлять команду специалистов придется тебе. Да-да! Вы с этим парнем поймете друг друга, тут не надо быть ни химиком, ни животноводом. Это нечто другое. Там у них заваруха, как в интеротеле на Брайтон бич, все знают, что платить надо, но запутались – кому… Они быстро наводят порядок, это мне нравится. Сейчас в Капитолии начнется возня, «акулы» пронюхают о возможностях нового рынка и… Сам черт не разберется тогда в этом «компоте»! И потом, ничего пока не ясно! На этого парня вчера было покушение, его чуть не застрелили в какой-то Церкви! Подробностей нет, но ясно, что агенты Надзора и КПК не успокоятся. Они ушли в подполье, а это настоящие профессионалы, стрелять они умеют. Завтра я выношу в Конгресс…

Открылась дверь, появившийся Секретарь быстро прошел к столу, нагнулся к уху Фермера, что-то быстро сказал. Фермер изумленно посмотрел на него, пожал плечами, встал.

– Парни, на «Связи» Федерация! Этот парень просит ровно три минуты.

Фермер как-то растерянно поправил галстук, для чего-то погладил полированную поверхность стола, быстро всех оглядел и пошел к двери. Секретарь пошел за ним, потом вернулся к столу, взял лежавшие на нем бумаги, бросился догонять Президента.

Денни О'Доннел и Джон Армстронг переглянулись.

– Знаешь… – Денни согнулся в кресле, сцепил пальцы рук, – когда я «вышел на него», ну… там… У меня было впечатление, что я стою перед чем-то огромным, необъяснимым! Я почувствовал себя карликом, Джонни! Маленьким мальчиком перед… перед великаном! И самое интересное, что он даже не вступал со мной в КОНТАКТ! Он был ТАМ! – Денни стукнул каблуком ботинка в толстый ковер. – Внутри! А я сбоку возился маленькой мошкой, пытаясь ПРИКОСНУТЬСЯ К НЕМУ.

Джон Армстронг кивнул. Как он мог забыть появление этого парня на экране? Его горячечный бред о КНИГЕ, которой нет у его народа… Глаза, казалось, проникающие в самое сокровенное, достающие до «дна» человеческого! Испытания «Кентавра» прошли мало того, что успешно, они прошли с блеском! И этот горбун-физик, директор Института Мозга, лично выдал ему кругленькую сумму – премию за «мастерство и четкость».

– Это какая-то БЕЗДНА, Джонни! «Прикасаясь» к нему, чувствуешь, что это беспредельный мир! Галактики, звезды… Я не могу объяснить, но его возможности безграничны, понимаешь?

– Еще бы!

Джон Армстронг кивнул, с досадой погладил кончиками пальцев ярко-синий крест на лбу.

* * *

С экрана на Президента США смотрело худое, с провалившимися щеками и запавшими глазами лицо человека. Он был гладко причесан, длинные волосы падали куда-то за спину. Борода, усы… Одет в грубую армейскую куртку. Длинные нервные пальцы рук лежат на столике. Смотрит пристально, немного морщит лоб, видимо, сосредоточиваясь.

«И не похож! – подумал с облегчением Фермер, припоминая канонический образ Христа. – Совсем не похож. Тот печален и полон скорби, а этот собран, жёсток, немного, правда, кажется усталым. Вот ты какой, Пророк из захолустного городка, в считанные дни изменивший расклад сил на мировой сцене. Ну-ну! Чем порадуешь?»

– Здравствуйте!

Фермер вздрогнул. Ему показалось, что он галлюцинирует – этот парень НЕ ОТКРЫВАЛ РТА! Но он же ясно слышал это «здравствуйте», сказанное на отличном английском языке! Мистика! Фермер растерялся и немного испугался. Он достаточно знал обо всех этих «штуках», да и Денни не давал ему отстать от всего нового. Они часто вели беседы о телепатии, телекинезе и ясновидении. Фермер вполне доверял Денни О'Доннелу, когда тот «предсказывал» ему течение и исход болезни родных и близких Президента США, правомерность каких-то действий по стабилизации внутреннего и внешнего рынков страны, делал прогноз общественного мнения и многое другое… Но в глубине души Фермер все равно оставался Фермером. Привязанным к земле с малолетства, а потому крестьянская, практичная и здравая, натура его втайне сопротивлялась всей этой чертовщине.

Фермер быстро оглянулся на переводчика, тот стоял бледный, не сводил пристального взгляда с человека на экране.

– Вы понимаете меня? Я говорю с вами на языке, который известен всем, – языке мысли. Вновь образованный Единый Совет Свободных Республик уполномочил поставить вас в известность…

– Извините… – Фермер внутренне собрался, немного откинулся в кресле, – с кем имею честь вести беседу? Я ничего не знаю о том, что в настоящий момент происходит в вашей стране, господин Смагин, поэтому мне трудно вести диалог. Я не знаю вашего… вашей… ваших полномочий. – Фермер улыбнулся одной из своих знаменитых улыбок.

– Просто член Совета. Мы упразднили пост Президента.

Фермер машинально кивнул, продолжая разглядывать этого человека, в последнее время занимавшего умы стольких людей.

– Я слушаю вас.

– Меня уполномочили поставить вас в известность, что с первого января 2120-го года мы открываем границы.

И опять Фермер кивнул, с жадным любопытством прислушиваясь к тому, как слова и смысл появляются в его голове ИЗ НИЧЕГО! В то время, как рот человека на экране был плотно сжат. Потом суть сказанного дошла до Президента США, от изумления он открыл рот, как мальчишка завертел головой по сторонам. Секретарь стоял далеко, и Фермер тихо переспросил у переводчика:

– Что открывают?

– Границы… – переводчик глубоко вздохнул.

– То есть КАК ОТКРЫВАЕТЕ ГРАНИЦЫ? Нельзя ли уточнить?

– В настоящее время отдан приказ Пограничным Войскам оставить Государственную Границу Федерации… простите, Совета Свободных Республик. Совет принял решение о ликвидации Вооруженных Сил страны в недельный срок. Все границы – воздушные, морские, сухопутные – ликвидируются. В стране объявлено «Чрезвычайное экономическое и экологическое положение».

Смагин неожиданно улыбнулся, и Фермер почувствовал себя «мальчиком, которого негаданно и внезапно угостили мороженым».

Фермер ничего не понимал. Что-то происходило! Это было чрезвычайно важно и исторически беспрецедентно!

«Что он мелет?! Их же возьмут за глотку в ту же секунду! А тысячи ракетных комплексов, радиолокационных сооружений, подводные лодки с „Крылатыми“, атомные бомбардировщики, несметное количество танков, техники! Уму непостижимо! Он, они все там сошли с ума!»

– Почему же? – вежливо улыбнулся Смагин. – А кто нас возьмет за глотку? У каждого свой дом, где полным-полно хлопот и без нас. Отсутствие границ, Армии и всего Военно-промышленного комплекса только усилит доверие, вот и все. Совет надеется, что соседи последуют нашему примеру.

– А агрессия?! – взорвался Фермер, он покраснел, ему было душно. – Извне! И потом… От вас побегут люди! Хаос! Голод! Анархия, черт бы вас всех побрал!

– Народ займется наведением порядка и чистоты в своем доме. Ну, придется подтянуть пояса на первое время.

Фермеру опять «подарили мороженое» – Смагин улыбался.

– Агрессора мы не боимся. Пусть вторгается. Ему не будет оказано никакого сопротивления. А стоит ли? Рабы канули в вечность. И кому охота разгребать грязь на чужой улице, если своих проблем с избытком. Кстати, через час вступает в силу приказ о ликвидации военных, патрульных спутников Космического Отдела Комитета Обороны.

– Бред какой-то!

Президент США растерянно оглянулся на переводчика. Тот ответил ему не менее растерянным взглядом, неожиданно сел в кресло, рядом с Президентом.

– Иу!

Фермер вздрогнул – теперь губы этого странного человека двигались, ОН ГОВОРИЛ!

Рядом со Смагиным появился еще более странный человек – на нем были только штаны! Старые, вытертые джинсы! Худое, поросшее волосом тело, перевитое узлами мышц и сухожилий, лицо с большими, немного раскосыми глазами, и усы с бородой. Фермер даже крякнул: «И что за дурдом?! Это еще кто? Не страна, а палата для психохроников!»