Текст книги "Страна убитых птиц"

Автор книги: Владимир Баграмов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Он мутант. – Смагин тепло посмотрел на волосатого человека. – Извините его за одежду, но иначе они не могут. Задыхаются, Он настоял – присутствовать при беседе в таком виде, какой ему наиболее удобен. Не возражаете?

– Отчего же… даже интересно! Значит, господин Смагин, та часть населения, которая когда-то была изгнана на СВАЛКИ, возвращается в Города?

– Нет. – Смагин покачал головой. – Им в городах трудно. Они останутся там, где были. Переход должен быть постепенным. Мы будем вместе ликвидировать СВАЛКУ. По всей стране.

Мутант что-то сказал, приветливо махнув рукой. Фермер повернулся к переводчику, тот морщил лоб, думал. Наконец перевел, недоуменно глядя на мутанта.

– Он сказал – «Хай! Красивый и Большой друг! Мы тебе поможем».

– Спасибо. Очень будем признательны… – Фермер слегка поклонился. – А что такое «хай»? И с чего он взял, что я красивый?

Переводчик пожал плечами, пробормотал что-то невнятное.

– Господин Смагин! – Фермер несколько успокоился. – Все очень неожиданно, если не сказать, внезапно. В свою очередь, хочу выразить надежду, что новое правительство…

– Совет. У нас нет правительства. Правительство – правит. Мы же советуем. И советуемся.

Фермер мгновенно забыл, что он хотел сказать. Мысли его лихорадочно метались вокруг простой, как огрызок кукурузного початка, фразы, сложившейся в его голове: «Границ нет, Армии нет – а что есть? Границ нет, Армии нет – а что есть?»

– Мы. Все. И Земля.

Смагин некоторое время молчал. Мутант положил руку в перчатке ему на плечо.

«В штанах и в… перчатках! Новый этикет у них там, что ли?!» – думал Президент США, весело представляя себе реакцию Конгресса на свое сообщение.

– Я должен извиниться. – Смагин улыбнулся. – Много дел…

– Да! – Фермер спохватился. – А что с Президентом? Он в тюрьме?

– Бывший Президент скрылся. Ведутся поиски. Но Совет заявляет, что он не будет преследовать его. – Смагин вздохнул. – Пусть делает все, что ему вздумается. Кроме актов насилия. В стране отменены смертная казнь и тюремное заключение.

– Что-о?! А если человек совершит преступление? Что его ждет? Самосуд?

– Нет. Совершившие преступления будут временно изолированы. Когда их соберется достаточное количество, они будут отправлены за пределы Земли, в Космос. Это посягнувшие на человеческую жизнь. Убийцы. А прочие преступления – исключены. Так решил Совет. Эта мера будет введена после ликвидации террористических групп бывшего КПК и Президентского Надзора. Кстати, сейчас уже нет уголовных преступлений – краж, насилий, разбоя.

– Черт знает что! – вырвалось у изумленного Фермера.

– Я должен извиниться… У вас нет ко мне вопросов?

– Нет, желаю успеха.

– Всего доброго.

На экране задержался мутант, широко улыбнулся, поднял руку:

– Хай, Большой Красивый!

– Хай! – машинально ответил Президент США.

Экран погас.

– Ребята! – Фермер поочередно посмотрел на Госсекретаря и переводчика. – Знаете, какая самая лучшая в мире работа? Разносчик мороженого в самый жаркий день лета! Невозможно промахнуться и не угодить.

Их обнаружили.

Пролетавшие на большой скорости в стороне от оврага два вертолета неожиданно развернулись над болотами, направились к ним.

Рев двигателей армейских вертолетов вспорол первозданную тишину этих мест; отраженный от маслянистой поверхности болота, казалось, усилился стократно. Минут десять машины кружились над оврагом, не снижаясь и не поднимаясь выше.

Телохранитель Президента, падая и оскальзываясь, поднялся к краю оврага, присел в неглубокой трещине, лихорадочно разматывал из ящика пулеметную ленту. Ручной пулемет он прислонил к краю трещины, пламегаситель торчал оттуда хищно, с вызовом. Закинутый за спину автомат все время падал, телохранитель отодвигал его приклад локтем, вертел головой, продолжая следить за вертолетами.

Джу Найдис стояла возле трапа своей машины, обреченно опустив руки, смотрела под ноги… Сопротивление было бесполезно. Одного из залпов реактивных пушек армейского вертолета хватило бы, чтобы превратить овраг в клубящуюся огнем и дымом бездну. Да еще рванут баки с горючим неподвижного вертолета, а внутри – боекомплект! Положение было безнадежным. Джу подняла голову, легким движением откинула с лица тяжелые пряди волос, засмеялась.

Президент с удивлением посмотрел на нее и неожиданно тоже рассмеялся. Ему сразу стало легче. Он прислонил к трапу бесполезный в их положении автомат, бросил подсумок с магазинами на землю.

– Они расстреляют нас, Джу.

– Нет, он не станет этого делать.

Президент понял, кого Джу имела в виду под этим «ОН», машинально провел пальцем ото лба до подбородка через прикрытый правый глаз, заметил ее раздражение, быстро отдернул руку от лица.

– Куда же они нас денут? – спросил Президент.

Ревущие вертолеты мятежников садились в пятидесяти метрах от края оврага. Им снизу не было видно, как это происходит, но то, что машины садятся недалеко, можно было понять по мусору, щепкам, пыли и комьям земли, сносимым в овраг мощной воздушной струей.

– Скажи ему, чтобы не стрелял!

Президент поднял голову, некоторое время смотрел на своего изготовившегося к бою телохранителя. «Парень решил умереть, – думал Президент, глядя, как телохранитель пристраивает приклад ручного пулемета, расправляет левой рукой ленту, тянущуюся из стального ящика. – Хороший парень, настоящий парень…»

– Сурен!

Телохранитель оглянулся.

– Иди сюда! – Президент махнул рукой. – Это приказ!

Через некоторое время они опять были вместе. Президент сидел на последней ступеньке трапа, широко расставив ноги, сцепив пальцы рук. Джу Найдис сидела на бортике вертолетного люка, поставив ноги на верхнюю ступень трапа. Локти на колени, лицо в подставленные ладони. Телохранитель полулежал у ног Президента, грыз пожухлую травинку.

Пять человек встали на краю оврага, смотрели вниз.

– Без оружия, – тихим басом сказал телохранитель.

Президент оглянулся на Джу Найдис. Она смотрела на стоящих у края оврага людей, прищурив глаза. По ее щекам текли слезы.

Президент смотрел, как они поочередно спускаются, о чем-то переговариваются негромко, но весело. Вскоре все пять стояли группой напротив сидящих, внимательно вглядывались. Молчание тянулось долго. В тишине было слышно, как крепкие зубы телохранителя перекусывают жесткую травинку.

На шаг вперед выступил низкорослый, с сутулыми плечами, бородатый человек в очках. Снял очки быстрым движением, обнаружив добрые, немного печальные глаза под белесыми бровками.

– Я член Совета. Комитеты Национального спасения распущены. Создан Единый Совет Свободных Республик из девятнадцати человек. Я отвечаю за Экологию. Мы давно вас ищем.

– Нашли, – насмешливо кивнул Президент. – Что дальше.

– Совет уполномочил меня изъять находящиеся при вас ценности, оружие. Коллекция бриллиантов Алмазного Фонда при вас?

Президент кивнул, продолжая насмешливо разглядывать этого «члена Единого Совета Свободных Республик». Потом поочередно оглядел четверку стоящих чуть сзади, один привлек его внимание. «Господи, мутант! – изумленно подумал Президент. – Точно! Красные глаза, серая кожа, длинные волосы… Они же дикие, как они общаются с этими?»

– Я прошу вас отойти в сторону, пока осмотрят машину! Вы не возражаете?

– Не возражаю!

Президент тяжело встал, отошел метров на пять в сторону от вертолета, опять присел на небольшой валун. Телохранитель встал позади, дышал часто, с хрипом. Лицо его было угрюмым, как видно, он еле сдерживал себя.

Джу Найдис сбежала по трапу вниз, тоже встала рядом с сидящим Президентом, положила руку ему на плечо. Теперь она почему-то улыбалась, и Президент несколько раз недоуменно покосился на нее. Все-таки она была красива, его Джу! Президент поднял руку, положил на свое плечо, накрыв ее узкую кисть, бережно погладил.

С края оврага спустилось еще человек семь. Мятежники работали дружно, молча. Только изредка кто-нибудь с любопытством вглядывался в неподвижную тройку – Президент, его Телохранитель и эта… Джу Найдис, женщина-легенда, о которой ходили всякие противоречивые слухи.

Все ящики и мешки были вскрыты, тщательно осмотрены. Продовольствие отставлено в сторону. Оружие, реактивную установку они забрали с собой. Двое отдельно несли стальной сейф с бриллиантами. У края оврага один из несших его поскользнулся, упал, выпустив ручку сейфа, второй не удержал, и ящик покатился вниз, гремя содержимым. Смеясь и подталкивая друг друга, «носильщики» вернулись, подняли сейф, потащили снова.

Член Совета и мутант подошли к тройке.

– Вертолет мы вам оставить не можем. Машин не хватает. Личное оружие есть? Прошу сдать.

Телохранитель засопел громче, передернул плечами. Президент оглянулся на него, подняв вверх голову, кивнул.

– Сдай, Сурен. Зачем тебе теперь оружие?

Пистолет телохранителя мутант засунул в карман своей просторной куртки. Под курткой у него было голое тело, и Президент обратил внимание, что мутант ежится, когда куртка касается тела. «Жжет она его, что ли?»

– Продукты мы вам оставляем.

– Спасибо.

Президент все время чего-то ждал!

Но ничего не происходило! Не было команды «следуйте за нами»! И этот член Совета все время говорил каким-то будничным, серым тоном, постоянно снимал и снова надевал очки, моргал припухшими, наверное, от бессонницы глазами. Мутант был бесстрастен. На лице его ничего не отражалось.

– Что будет с нами?

Президент не выдержал, быстро повел пальцем от лба к подбородку… Рука Джу мягко остановила его руку.

– Вы свободны, – член Совета неторопливо кивнул. – Мы не будем преследовать вас за совершенные в период Тирании преступления. И Совет счел возможным оставить убийство Ланса Кубергиса на вашей совести. Только…

Подслеповатый человек неожидано остро, с нескрываемой ненавистью посмотрел в упор на Президента, прямо в его глаза:

– Я не вправе изменять решение Совета, но… Будь моя воля, я бы тебя, сука, в землю вбил за Ланса! И за Старуху. С Лансом мы дружили двадцать пять лет! Таких больше нет, понял? И ни один Совет в мире не может запретить мне выразить тебе свое отношение! Ты – тварь! Кровожадная и пошлая тварь. Я плюю на тебя…

Президент даже не отшатнулся. Плевок ударил его в лоб, над правой бровью, слюна потекла к глазу. Президент сидел, не шевелясь, смотрел в подслеповатые, припухлые глаза члена Совета.

В следующую секунду взревел телохранитель. Он быком рванулся к «заморышу», как он мысленно его назвал. И произошло невероятное.

Стоявший чуть сбоку мутант выбросил две длинные, перевитые узлами мышц руки, схватил нападающего за горло. Хрустнули шейные позвонки, голова телохранителя странно завалилась набок, он вяло взмахнул руками и упал к ногам мутанта. Тело его еще несколько секунд содрогалось, потом затихло.

И сразу страшно закричала Джу. Дикими, широко раскрывшимися глазами она смотрела на телохранителя, зажимая ладонью рот.

– Спасибо, Мург, – коротко кивнул член Совета мутанту.

Президент рукавом куртки медленно отер лоб и глаз от плевка. Джу Найдис резко оборвала крик, села прямо на землю, качалась из стороны в сторону, закрыв глаза, прикусив зубами нижнюю губу.

Лицо мутанта оставалось бесстрастным, он стоял, скрестив на груди страшные руки. Его взгляд и взгляд Президента встретились.

– Ты сильный парень… – разлепил пересохшие губы Президент. – Если судить по шраму на твоем горле, ты бывал в хороших переделках. У вас на СВАЛКАХ все такие?

От края оврага появившийся человек прокричал члену Совета: «Пора, нас ждут!» Член Совета махнул рукой.

– Мург – вождь! – член Совета положил руку на локоть мутанта. – Нам надо лететь.

– Вопрос! Если, конечно, можно? – Президент хрипло засмеялся.

– Да, можно, почему же нельзя.

– Смагин, где он сейчас? Возглавляет ваш Совет? Как я понимаю, пост Президента вы упразднили?

– Да, поста Президента теперь нет. Армия ликвидируется, границы открыты, в настоящее время идет демонтаж оборудования ракетного комплекса по всей стране, того оборудования, что может пригодиться сейчас, срочно, в хозяйстве промышленных предприятий. Что с вами?

Президент был бледен, по лицу его катился пот.

– Боеголовки ракет снимаются. Они будут доставлены на космодром и загружены в серии ракет. Понадобятся колоссальные деньги! Но это те расходы, на которые Совет вынужден идти. Ракеты полетят к солнцу. А Смагин… Он член Совета. В настоящее время осуществляет руководство Пятерки Реформаторов Совета. Совет подчинен этой Пятерке.

– Вы погубили страну… – тихо проговорил Президент.

– Мы ее возрождаем. Пойдем, Мург!

Двое пошли к подъему из оврага. Президент проследил за ними глазами, пока они не скрылись.

– Максимум через три дня армия США будет здесь.

– Зачем?

Джу Найдис открыла глаза, сидела на земле, раскачиваясь, массировала руками горло.

– Что «зачем»?

– Зачем им посылать сюда армию, Старик? Все просто и до жути объяснимо. ОН нашел единственный выход из кризисной ситуации, в которой находилась Земля сотни лет. А может быть, сотни тысяч лет! Теперь в изоляции будут все те, кто не откроет границы. Не будет хаоса, беспорядков, интервенции, войн… Все просто, Старик! Все остается на своих местах, страны и их правительства, только исчезает потребность вооружаться, подозрительность, недоверие и САМА НЕОБХОДИМОСТЬ ВОЙНЫ. Безоружную, свободную страну, в которую может войти кто угодно, не оказывающую сопротивления, открытую для всех – ЕЕ НЕВОЗМОЖНО ЗАВОЕВАТЬ! Вторгаться сюда с армией, которой нечего делать? Разъезжать на танках, гонять самолеты и трясти оружием, когда народ страны будет спокойно работать, не обращая внимания на агрессора, – это ли не величайшая глупость со стороны агрессора?

– Ложь!

Президент вскочил, лицо его было багровым, казалось, его хватит удар, он потрясал в воздухе сжатыми кулаками.

За оврагом взревели двигатели вертолетов. Вскоре две машины пронеслись над ними, растрепав волосы Джу. Со склона оврага спускались двое. Президент, тяжело дыша, всматривался в молодых парней.

– Мы забираем машину, Старик!

Один из парней приветливо помахал рукой. Они прошли к вертолету, поднялись по трапу, исчезли внутри.

Президент смотрел, ждал…

Наконец трап втянули в чрево вертолета, захлопнулся люк. Пилот был ас. Машина взлетела строго вертикально, не зацепив склонов.

Они остались одни.

Ящики с продуктами, мешок с палаткой, лопата, топор, пила, толстый моток нейлонового троса – все это аккуратной кучкой лежало рядом с тем местом, где пять минут назад стоял их вертолет.

– Его надо похоронить, – Президент смотрел на тело.

Джу Найдис поднялась с земли, подошла к мертвому телохранителю, некоторое время стояла молча, потом заговорила:

– А ведь все должно было быть не так, Старик.

– Я знаю, – Президент улыбнулся, погладил лысую голову.

– На его месте должен быть ты. Сурен! – Она позвала тихо и печально. – Ты все делал правильно до последнего мгновения… Что тебе до чести сверженного Диктатора?! Подумаешь, плюнули! Умереть от рук грязного мутанта… В моем ПРОВИДЕНИИ тебя не было. Я сама выдумала тебя! Сама.

– Я пойду за лопатой.

Президент встал, медленно двинулся к куче с продовольствием.

Пошел снег. Снежинки были большими, мохнатыми, быстро таяли на теплой земле. Мир вокруг изменился. Снег все шел и шел, он был все гуще и гуще. Серая пелена идущего снега отгородила края оврага от окружающего мира.

Джу Найдис стояла неподвижно, сунув руки в карманы куртки, подставив лицо идущему снегу. Он таял на коже, превращался в крохотные капли, капли сливались, образуя ручейки. Они затекали за ворот. Она не чувствовала холода растаявшего снега.

НЕКАЯ БЕЗДНА ОТКРЫВАЛАСЬ ЕЕ МЫСЛЕННОМУ ВЗОРУ.

Словно она стояла на краю бездонной пропасти, клубящегося провала в НИКУДА, и облака ворочались у ног ее, серые безысходные облака, не радующие взора. У этой БЕЗДНЫ НЕ БЫЛО ПРОШЛОГО, НАСТОЯЩЕГО И БУДУЩЕГО. Она существовала вне времени. Несколько дней Джу Найдис преследовало видение этой Бездны. Как она хотела избавиться от нее. Но самое страшное было в другом – К ДЖУ НЕ ПРИХОДИЛО ЯСНОВИДЕНИЕ. МОЗГ ЕЕ МОЛЧАЛ. А ЕЕ РУКИ ПЕРЕСТАЛИ ИЗЛУЧАТЬ ЦЕЛИТЕЛЬНОЕ ТЕПЛО.

Оплавленный, покрытый окалиной черный слиток металла – все, что осталось от фигуры Христа, отлитой древним мастером фигуры ИИСУСА, в которую он вложил столько терпения, труда, любви и ВЕРЫ.

Старенький Священник и женщина в черном стояли возле бесформенной глыбы. Женщина то и дело промокала концом платка уголки глаз, старичок-Священник пропускал через кулак жидкую бороденку, смотрел, по-птичьи наклонив голову.

– Не плачь, Маша, не плачь! Невероятно, но сие есть! Говоришь, как ОН упал, так и потек, ИИСУС-то?! А тебе не почудилось?

– Вкусила, батюшка, как же, горек хлеб-то несчастья этого. Вкусила, чуть не померла на месте! Сначала СИЯНИЕ, значит, а потом и потек, родимый, да воском, воском на пол-то!

Долго молчали.

– А бутыль отдай, Маша! Сколь дней пьешь-то?

– И ни в жисть не найти бутыль! – Женщина пригорюнилась, ладонь к щеке, другая ладонь под локоть. – Пью, батюшка, как не пить! От горькости пила-то, а теперь с радости. Сколь денег на ремонт ХРАМА дали! И народ-то толпится, толпится… Молиться толком не умеет, а ходит! Еды полну кладовку нанесли, а на что она нам? Батюшка! – она обеспокоенно повернула к Священнику морщинистое лицо. – А с ЦЕНТРУ молодого не пришлют? А как подомрешь? Кто служить будет?

– Пришлют, Маша, пришлют. А ИИСУС – Бог с ним! Бездна это, Маша, непостижимая и таинственная… Как его, запамятовал?!

– Викентий, батюшка.

– Вот-вот! Тут он стоял-то, я от тех дверей иду… И веришь – нет, ноги раз, и встали! И голоса вокруг чудятся! В глаза-то его глянул, я ж слепым-слепарь, так и свет от глаз его чудится!

Опять долго молчали.

– А бутыль, Маша, отдай! От тебя винным духом за десять шагов наносит.

– Наносит, батюшка, наносит! – горевала женщина, кивая головой. – И как не наносить, коли грешна! Только служу по совести, не иначе. А этих, диких-то, «му-дантов» этих, пускать в ХРАМ, батюшка? Не опоганят, не осквернят?

– Мутантов… – машинально поправил Священник. – Всех пускать, Маша, всех.

И креститься учи, не ленись, не насмешничай. Может, и прав он, Викеша-то, Реформа нужна ХРАМУ. Кто знает… Бездна это, Маша, бездна. Грех, конечно, но тебе скажу…

Священник перешел на шепот, придвинулся ближе к женщине.

– Как на лики Святых смотрю, так чудится мне, Маша, что они с этих… МУТАНТОВ ПИСАНЫ! Прости меня грешного. Господи!

– Если маленько, – кивнула задумчиво женщина.

– Вот-вот! Глаза уж больно схожи, да носы прямые, а взор к переносице близок, вроде косинки малой…

Пара голубей влетела в свет откуда-то сверху. Хлопая крыльями, голуби сели на выступ Алтаря, смотрели бусинками глаз, поворачивая головы.

– Не гоняю я их, батюшка.

– И правильно. Тряпкой подотрешь, если что.

– Ручку, батюшка!

Женщина приложилась к руке, выпрямилась и пошла, тихо приговаривая что-то себе под нос, качая головой. Священник проводил ее глазами, сунул быстро руку под рясу:

– Гуль-гуль-гуль!

Он крошил кусок белкового муга, бросал крошки на пол.

Голуби быстро слетели, стали клевать.

– И вот, и вот… – бормотал старичок, топтался на месте, ломая кусок высохшими, похожими на прутики пальцами. – И поклевали! А потом остальных ведите. В ХРАМЕ должно что-то летать, как же! Тут и души людские, и помыслы ихние – все летает, и вам не грех! А то, что от ИИСУСА осталось, оплавлену эту, не тронут… Зачем? Викеша сказал, пусть смотрят! И пусть! Бездна, она и есть бездна. Кто в нее глядеть станет?

Мирские дела под носом – край непочатый. Гуль-гуль-гуль!

Стук голубиных клювов о гулкие камни ХРАМА был быстрым и четким. Узкие лучи света окрашивали их спины в золотистый теплый цвет.

Глава шестнадцатая. Утоли мои печали

В глаза ей ударил ослепительный сноп света. Машина взвизгнула тормозами, просигналила и скрылась за поворотом. Бывший Первый Секретарь объединенных партий Области Екатерина Бурова выглянула из-за мусорного бака, проводила машину затравленным взглядом. Грязное, выпачканное мелом пальто, порванные чулки, разбитые и потрескавшиеся сапоги, выбивающиеся из-под вязаной шапочки волосы, и чумазое перепуганное лицо – это все, что осталось от холеной секретарши Первого Области.

Когда ревущая, размахивающая факелами, страшная толпа ринулась на штурм здания, она уже спускалась по пожарной лестнице, обдирая в кровь руки, плача и подвывая. Домой идти было нельзя, так она решила. Дома ее обязательно найдут, и тогда… Она вспомнила окровавленное, бесформенное, разбитое о камни тело знакомого офицера Надзора, и животный ужас опять подкатил к горлу, едва не вырвался криком.

Тогда она кинулась к близкой подруге, постучала в окно первого этажа. Подруга разглядела ее лицо за мутными от моросящего дождя стеклами, отчаянно замахала руками и задернула занавеску.

И Екатерина Бурова поняла окончательно – МИР ПЕРЕВЕРНУЛСЯ. Она скрывалась в старых сараях, на задворках каких-то складов, ночевала в тоннелях теплотрасс, спускаясь туда через уличные люки, причем поднимала и опускала за собой чугунные крышки люков с невиданной легкостью, как картонные. Любой шум – треск, шорох, громкий голос, звук машинных тормозов и сигналов – приводил ее в состояние неописуемого ужаса. Топот ног идущих на митинги людей, шум толпы! – и Екатерина Бурова в страхе забивалась в любую щель, обнаруживая странную способность своего гибкого тела вписываться в малейшую неровность, выступ, впадину, трещину… Она пила, где придется, в основном из уличных колонок, крала еду с подоконников открытых окон нижних этажей, а в последний раз ела подгнившие объедки из мусорного бака.

МИР РУХНУЛ. И она не находила себе места среди дымящихся развалин этого мира. В Области ее хорошо знали. Поэтому она боялась всех. Она была абсолютно уверена, что как только ее обнаружат, тут же расстреляют. Как расстреляли Первого Секретаря Области, в чьем кабинете она впервые в жизни вкусила жутковатую сладость и восторг почти неограниченной власти и безответственности.

Весь день Екатерина Бурова просидела в этом полуразвалившемся сарае на окраине Города, позади старых бараков, принадлежавших Химкомбинату. Мусорный бак она подтащила к входу в сарай, перегородив им проем двери.

В сарае было полно крыс. Она пыталась ловить их, чтобы ободрать и съесть. Для этой цели дважды разводила маленький костерок из набранных щепок, жарить мясо. Но крысы были хитры и неуловимы. Голод все сильнее мучил ее. И она не выдержала, вышла из сарая, чтобы идти куда-то добывать пропитание, но тут из-за ближнего барака вырвалась эта машина… И Екатерина Бурова опять забилась в свою нору, смотрела из-за мусорного ящика безумными, воспаленными глазами.

…Дьял выпил час назад целых две бутылки пьянящей жидкости Красивых. Ему было весело. Во-первых, потому, что эта жидкость оказалась много лучше той, что пили мутанты на СВАЛКЕ, – темно-красного цвета, тягучая, неповторимого запаха! «Ликер» – Дьял несколько раз повторил вслух название восхитительного напитка. Во-вторых, за одну Луну Дьял умудрился обеспечить снабжение «хлебом КЛОАКИ» всего народа хау! За одну Луну! Красивые выделили для перевозки «хлеба» целых десять машин-вездеходов, и при каждой был водитель. В-третьих, Викентий стал ОЧЕНЬ БОЛЬШИМ КРАСИВЫМ! Все слушались его, затаив дыхание! Дьял постоянно находился при нем и видел, как относятся к нему и Красивые и мутанты! Странное слово – «мутанты»! Нисколько не хуже, чем «хай», но все-таки надо привыкнуть. Викентий улетел на «вертолете» в самый большой город Красивых, его позвали, потому что Викентий МНОГО ЗНАЕТ. А Дьяла он позовет через пару дней.

Конечно, без своей СВАЛКИ и родичей скучно! Хай! Этот Городок – «Ясногорск» – он родной Дьялу городок, но «Область» больше. Тут есть своя Свалка, много больше той, где родился Дьял, есть и хорошие хау, с ними он успел подружиться.

Дьялу было весело. Он шел в гости. Водитель большой машины согласился довезти его до пустыря. Все электрозаграждения были сняты, и если через пустырь, то до окраины СВАЛКИ совсем недалеко. Водитель прозевал, правда, и проскочил поворот, но ничего, Дьялу было легко идти после двух бутылок пьянящей жидкости Красивых! Пусть водитель разворачивается по кругу, а Дьял немного вернется, промнет отяжелевшие от выпивки ноги.

«Хай, Викентий! Ты изменил все Луны! – Напевал себе под нос Дьял и отмахивал в такт ручищей. – Вот у меня на поясе большой Друг, он называется „пистолет“! Из него надо убивать всех, кто мешает жить народу хау, башкам, армам и цыгам, и еще хорошим Красивым! Все братья – все! Хай, Викентий! Когда ты упал там, в большом хи, где Красивые молятся своей Луне, Дьял чуть не сошел с ума! В шее у Дьяла родилось много горя, оно поднялось в голову, и Дьял пускал из глаз воду! Хай, Викентий! Три „покойника“ ударили тебя – в щеку, грудь и живот! А ты не ушел в Большой Покой! Ты – вождь, Викентий! Ты самый великий из всех Красивых!»

Так распевал мутант Дьял, шагая в темноте по пустынной дороге.

– А вот «барак»! – комментировал он вслух свои впечатления. – Он есть хи хороших Красивых, которые братья хау. Тут никто не живет!

Дьял резко оборвал себя, остановился, пригнув голову, вслушался. Не звук, а только НАМЕК НА ЗВУК мгновенно заставил его насторожиться. А может быть, и не было звука?! Просто тренированное за множество поколений, генетически выработанное «чувство опасности» заставило Дьяла замереть на месте?

Рука его медленно двигалась к поясу, к рукоятке пистолета. Еще не все «агенты» были обезврежены… Много их пряталось по тайным углам.

Маленькие глазки Дьяла, отсвечивающие красным цветом, быстро шарили по сторонам. «ЗДЕСЬ»! – Дьял нутром почувствовал, как из этой щели между мусорным баком и дверью в развалившемся хи Красивых на него смотрит КТО-ТО! Опасности не было! Опасность – это когда хай сжимается внутренне, собираясь к сопротивлению, борьбе или неистовому бегству. Здесь был – чужой!

Раз! – бак летит в сторону. Дьял на пороге, смотрит в темноту. Что для хая темнота? Тьфу! Народ хау вырос ночью, выжил среди темноты. В отравленном мире выжил. А вот дикие собаки хайду потеряли в отравленном мире слух, обоняние – стали дневными! Потому они и не смогли сожрать народ хау, а хау сожрали их почти всех!

Дикий визг прорезал тишину.

Екатерина Бурова, забившись в угол сарая, вжимаясь в землю, расширенными глазами смотрела на огромного, неведомого то ли человека, то ли… Косматый, голый по пояс, обросший диким волосом. За широким кожаным ремнем заткнут пистолет, ноги босые!

– Хай?! – удивился Дьял, разглядывая грязную женщину. – Зачем ты здесь, Красивая?..

Бывший Первый Секретарь Области, а еще раньше секретарша Первого Екатерина Бурова видела мутантов. Трое их жили в клетке у бывшего Представителя «Надзора» ЦЕНТРА в Области, того Лысого, что расстреляли первого среди всех. «Мутант, мутантиха и мутантик», их иногда возили в закрытой машине показывать кому-либо из почетных гостей, наезжающих в Область. На свободе Бурова мутантов не видела. Молча смотрела, дрожа от ужаса и неверия в реальность происходящего.

Дьял миролюбиво хмыкнул, подошел ближе, присел на корточки перед женщиной. Эта Красивая пряталась! Почему? От кого?

– Хай! Ты! – Дьял ткнул толстым пальцем в нее. – Не боишься. Я – Дьял. Ты – не боишься Дьяла. Поняла?

Бурова кивнула. В сарае было темно, она с трудом различала черты грубого лица. Борода, усы, косматые волосы…

Дьял вспомнил нужное ему слово. Хмель все еще бродил в его косматой голове. Все-таки хорошие есть вещи у Красивых, например, этот «Ликер»! Вряд ли вождь Иу пил такую вкусную штуку.

– Ты! Ты ра-бо-таешь? – Дьял с трудом выговорил. – Где?

Екатерина Бурова задохнулась от страха. Этот косноязычный монстр спросил именно то, чего она боялась больше всего на свете. Штурмующая здание толпа, дикий рев, факелы, крики, выстрелы и стоны – все промелькнуло в секунду перед ее глазами. Она молчала, вжимаясь в угол, обхватив скрещенными ладонями горло.

– Ну?! Хай! – рявкнул потерявший терпение Дьял. – Говори!

– Секретарша! – неожиданно выпалила Екатерина Бурова, отчаянно и безнадежно.

– Хай?

Дьял недоверчиво склонил набок голову, положил в рот толстый палец, думал. Это слово было ему знакомо. Оно находилось в одном ряду с ненавистными словами – «Над-зор», «Ке Пе Ка-а», «Агент» и «Па-ар-тия-а». Красивые часто произносили это слово в сочетании с одним из перечисленных… Это озадачило Дьяла. Он подозрительно еще раз оглядел сжавшуюся в комок женщину Красивых. «Секре-та-ар-ша»?! Значит, она прячется здесь. От кого? От хороших Красивых и народа хау. Она в чем-нибудь виновата? Прячется – виновата. Мысль была проста, как кусок белкового муга. Кто ее нашел? Дьял. Значит, Дьял ее приведет к Красивым. Пусть они ее спросят о ее вине. Все.

Цепочка раздумий была замкнута. Дьял встал.

– Хай! Ты идешь с Дьялом. Бегать – у-у-у-у! – Дьял показал кулак величиной с голову Буровой. – «Секре-тар-ша-а-а» – это плохо. Ты – плохая Красивая.

Екатерина Бурова поняла, что этот мутант хочет вытащить ее из убежища и куда-то вести! Она затрясла головой и стала еще больше поджимать ноги. Пальто съехало с колен, пола упала, сквозь драные чулки засветилось тело. Платье под пальто высоко задралось.

Дьял хорошо видел в темноте, как днем. У него сразу пересохли губы.

Чтобы немного успокоиться, он вытащил из-за пояса пистолет, повертел его, как игрушку, в громадной руке и сунул обратно. Дьял горой нависал над маленькой, сжавшейся в комок от ужаса женщиной.

– Надзор?! – палец Дьяла опять нацелился в нее.

– Нет-нет! – она отчаянно замотала головой.

– КЕ-ПЕ-КА-А?!

– Не-е-ет!

– Хай? – озадаченно почесал затылок Дьял. – Агент? Партия?

Екатерина Бурова молчала, затылок раздирала дикая боль, онемела спина и левая рука.

– Хай. – Дьял кивнул. – Па-артия-а. Ты – плохая Красивая. Все.

Его ручища сгребла пальто, платье – все вместе одним рывком. Он легко поднял ее, так что ноги женщины болтались в воздухе, пронес метра три к другому углу, положил на кучу какого-то тряпья… Она спала здесь совсем недавно. Встал перед ней на колени.

Она молча, с закрытыми глазами слушала его учащенное, мощное дыхание. Чувствовала, как он распахнул пальто, одним движением страшных рук разорвал платье от воротника до низу. Еще рывок, и тело было обнажено.

– Хай… – голос его звучал глухо, на низкой ноте.

Она молчала, лежала, раскинув руки, впиваясь ногтями в ладони. Он был огромен, чудовищно силен. Она инстинктом женщины почувствовала, что, окажи она ему сопротивление, закричи, забейся – и эти страшные руки разорвут ее в клочья, сомнут в кровавое месиво. Екатерина Бурова молчала. Только единственный раз стон вырвался из ее стиснутого рта, когда огромная, неистовая плоть его задрожала, забилась где-то в ней, и тупая, саднящая боль побежала от ног к груди.