Текст книги "Страна убитых птиц"

Автор книги: Владимир Баграмов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

У сгоравшего от любопытства офицера охраны даже глаз заслезился от напряжения. Он перехватил пистолет в левую руку, суставом указательного пальца правой долго протирал глаз. Когда приник к щели, то увидел, что «зек № 2» сидит на кровати с ногами, скрестив их по-восточному. Офицер возмутился. Так сидеть было запрещено, пусть еще скажет спасибо, что лежать днем разрешают! Как же, номенклатура… Офицер сплюнул. Ну, погоди, гнида, ты у меня получишь хлебово! Не меньше солонки соли всыплю в миску, попроси тогда воды, попроси, сука!

– Тебе чего? – тихо спросил Ланс.

Он совсем не удивился появлению Президента. Он ждал его. Все-таки столько лет работали вместе, и жены были подругами… Интересно, а теперь Старуха заходит к его Марте?

– Ланс, ты хорошо знаешь область № 5, Средний регион?

Ланс Кубергис удивленно поднял брови. Президент продолжил, словно не замечая удивленного лица бывшего Председателя Комитета по экологии.

– Ясногорск, Ланс? От границ города начинается Свалка, а к Юго-Западу болота, так?

– Нет, – Ланс облизал губы, – болот уже нет. Ясногорск посреди Свалки, она тянется приблизительно на двести километров во все направления. Есть узкий перешеек, где проходит Магистраль и Трасса перевозок, но это узкий, очень узкий проход. А Свалка кругом. У тебя четыре пятых страны – Свалка, Президент!

Президент сосредоточенно молчал.

– Ты не вели им сыпать мне соль в еду, а? – неожиданно жалобно попросил Ланс Кубергис. – И солят, и солят… Опухаю я, почки.

Офицера за дверью бросило в жар. Президент удивленно поднял голову.

– Какую еще соль? Куда они сыпят, кто?

– Мясники твои. – Ланс болезненно скривился, – И сыпят, и сыпят, то в еду, то в питье добавляют. Что им не так? Я смирный, а? Не вели.

Президент поднял руку. Обмерший от страха офицер охраны тут же распахнул дверь, застыл на пороге, преданно моргая.

– Начальнику быстро – минеральной ящик, хорошей еды!

По коридору загрохотали кованые подошвы ботинок офицера.

Помолчали.

– Ланс, как ты думаешь, на Свалке можно отыскать человека?

– Из «Движения»? – Ланс хмыкнул, покачал головой. – Нельзя.

– Он не из «Движения». Чужой вам человек.

– Зачем? Зачем тебе чужой, Президент, вы же ловите людей «Движения»! И потом, что делать ЧЕЛОВЕКУ на Свалке? Он не выживает.

– А эти, мутанты?

– Мутанты? Не знаю. Это не люди. Примитивный язык, неразвитый мозг, никакой культуры. Правда, жрут все – объедки, траву, улиток, жуков, червей. Пьют прямо промышленные воды, их и OB не берет. Мутант способен переварить дозу цианистого калия, в сто раз превышающую смертельную для человека. Нет, они не люди. Ты знаешь, спецы из Медцентра вскрывали пятилетнего мутанта, так вот, у него зачатки второго сердца и почки по полтора килограмма! Тебе докладывали?

Президент кивнул, прислушиваясь к грохоту шагов в коридоре.

Дверь камеры распахнулась. Вошли трое охранников, один поставил на стол, привинченный к стене, поднос, накрытый салфеткой, другой – пластмассовый ящик с запотевшими бутылками минеральной.

Офицер отдал честь. Дверь тихо затворилась.

– Ланс, у меня из Ясногорска исчез человек. Идти ему некуда. Он помешанный, Ланс, опасный помешанный. Кроме Свалки ему некуда деваться! Он у мутантов, факт. Сколько шансов, что он выживет?

– Один на сотню. Может и больше. Чем он насолил тебе?

– Далась тебе эта соль. Оба тихо засмеялись.

– Как можно их уничтожить, Ланс? Сразу, скопом! Только без атомного оружия! Облучать? Травить? Газом или…

– Ты не уничтожишь их. Это – МУТАНТЫ! Для них жесткое излучение – что катализатор для… Впрочем, ты не химик, ты же гуманитарий! – Ланс Кубергис хрипло рассмеялся, открыл бутылку минеральной, жадно выпил сразу половину. – Короче, как для червей навозная куча! И не отравишь, они уже так отравлены, что нормальному даже их дыхание – смерть.

Президент схватил руку Ланса, стиснул выше локтя. Заговорил горячо, быстро выговаривая слова, глядя в глаза заключенному.

– Ланс, мне надо наверяка! Он не должен уйти со Свалки. Все уже давно предсказано, Ланс! Все идет, как по расписанному сценарию, и самое страшное – я ничего не могу сделать! Я бессилен!

– Ты?! – потрясенный заключенный уставился на Президента.

– Я. Уничтожь его. В твоем распоряжении будут все силы Надзора, заливай эту проклятую Свалку кислотами, трави газом и сыпь порошки от мух-клопов-червей! Все что угодно! Что ты просишь взамен?

– Свободу Балтии!

Президент вздрогнул.

– Это нереально. Все средства информации сообщили о тебе, Ланс, как об одном из лидеров «Движения»! Президентский Совет…

– Свободу моей Балтии!

– Остров, Ланс! Уединенный, роскошный остров! Дом, все удобства, самые красивые женщины страны!

– Нет, – Ланс Кубергис покачал головой. – Полная свобода. С подписанием документа, Президент, документа, который будет опубликован.

– Это невозможно.

– Тогда прости. Я буду спать.

Ланс Кубергис закинул ноги на кровать, повернулся спиной, затих.

Некоторое время Президент сидел, низко наклонив голову, потирая по привычке виски, потом тяжело встал, пошел к двери.

Офицер охраны отпрянул от двери, вытянулся по стойке «смирно». Встретив тяжелый взгляд Президента, офицер еще больше напрягся.

– Дай. – Голос Президента звучал низко и страшно.

Офицер недоуменно вскинул бровь, проследил взгляд Президента, с готовностью протянул тяжелый пистолет. «Проверит оружие?» – подумал он, мгновенно вспомнив, что о Президенте ходила легенда как об одном из самых отчаянных и бесстрашных оперов Комитета. Но через секунду глаза его расширились – Президент открыл дверь камеры, поднял пистолет, прицеливаясь в заключенного. Офицер закрыл глаза.

Выстрел грохнул сухо и негромко.

– На.

Президент протянул пистолет офицеру, улыбнулся жестко, почти оскалившись.

– Она и это знала… Она все ЗНАЕТ! Эпоха Водолея. Он, – кивок на камеру, – не мог этого сделать, ему не суждено! ОН НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ ЭТОГО! А кто убьет Пророка, а?

Офицер сжался под страшным взглядом, втянул голову в плечи. Может быть, он сошел с ума? Черт его знает! Поговаривают, что на старости лет он связался с этой ведьмой, Джу Найдис… Старуха бродит по Дворцу одна, поливает свои хилые цветочки и придумывает кормежку для нищих и калек, а этот мордоворот бегает к ведьме!

Набежавшая охрана изумленно смотрела на труп лежавшего на тюремной кровати человека. Из его затылка била тугая черная струя.

В конце коридора шел Президент.

* * *

Старуха готовила себе бутерброд с гусиным паштетом, когда он вошел.

Она все себе делала сама, разве что не стирала, не шила, не гладила. В отличие от жен Иерархов, она не чувствовала себя аристократкой. Она осталась той простой и работящей, что и была лет пятьдесят назад. Никогда не рожавшая, она любила детей, усыновила сразу пятерых. Воспитывала их неумело, бестолково, по-своему, но не баловала. За шестьдесят лет она вычислила один непременный закон семейной жизни – не лезь в дела мужа, имей собственное дело, не предъявляй на мужа прав, хотя бы публично. Создай ему иллюзию полной его внутренней и внешней автономии.

Он остановился посреди столовой, молча смотрел на нее. Она встретила его взгляд спокойно. Она знала, что нелюбима, да и ее страсть давно перегорела, ласки и внимания она не ждала. Они дружили. Знала Старуха и о Джу Найдис. Не одна кассета видеозаписи оргий и любовных утех Президента и прорицательницы была передана ей услужливыми и аккуратными агентами ее личного Бюро Внимания.

Старуха аккуратно сдвинула кусочек паштета с края хлеба к центру.

– У тебя неприятности? – спросила, любуясь бутербродом.

– У тебя есть Евангелие?

Она удивленно подняла голову. Всмотрелась в мужа – нет, не пьян. Странно. За последние две-три недели она не раз слышала от него вопросы на тему истории религии, но Евангелие – это уже серьезно.

Старуха кивнула, глазами повела на дверь библиотеки. Откусив кусок, запила его холодным молоком. Президент прошел к столу, устало опустился на стул.

– Хочешь есть?

– Нет. Выпил бы что-нибудь.

Старуха позвонила в маленький платиновый колокольчик. Вошла прислуга, дородная, красивая женщина в крахмальном переднике.

– Водки? Коньяку? Или, может быть, вина? Есть итальянское, твой Иуда привез недавно.

Он вздрогнул на «Иуду». Так Старуха называла Исполнителя. Не ответил, смотрел в окно. По стеклам текли струйки оранжевой воды. Шел опять кислотный дождь.

– Ты знаешь, а я скоро умру! – сказал он и хрипло засмеялся.

Глава пятая. Опасная суета

Осень 2119 года; три области Федерации закрыли низкие, пропитанные кислотой и сажей тучи. Удушающий запах сероводорода разносился на тысячи километров – горело Черное море. Прошлогоднее землетрясение разрушило почти до основания два города – Белый Кив и Харь. Из разрушенных городов волна за волной шли миллионные полчища крыс, сжирающие все на своем пути.

Над Центром висел такой смог, что даже мощные телескопы спутников связи не могли сфотографировать башни территории Дворца, ориентированные на 7 планет и 12 знаков Зодиака. В Центре была зарегистрирована еще одна неформальная организация им. Малюты Скуратова. Ее боевики носили полосатые матросские майки и кожаные пояса.

Загородное шоссе Центра провалилось почти на треть своей длины. Вместо шоссе зияла глубокая, клубящаяся дымом, гарью и взметнувшейся сажей щель.

У красивого особняка Административного района Центра остановилась длинная, с бронированными придымленными стеклами машина. Из нее вылез Исполнитель. Это был невысокого роста плешивый человек, около восьмидесяти лет, но еще подвижный, с острым взглядом голубых, немного выцветших от времени глаз. Встал около машины, разглядывая архитектуру особняка, одобрительно кивая.

Телохранитель, этакая узколобая, затянутая в кожу и синтетическую ткань гора мышц, вылез следом, вертел на пальце ключи от машины, настороженно оглядывался по сторонам.

Исполнитель направился вдоль чугунной решетки ограды к воротам, телохранитель двинулся следом. Исполнитель подошел к воротам, поднял руку, чтобы нажать кнопку вызова…

Гигантским прыжком телохранитель оказался рядом с ним. В следующую секунду Исполнитель был брошен на асфальт и придавлен коленом телохранителя, который одновременно стрелял куда-то вдоль решетки ограды, стрелял «по-македонски», из двух пистолетов. Один был вырван из-за пояса, другой – из кармана кожаной куртки.

Исполнитель лежал, уткнув плешивую голову в скрещенные руки, лицом вниз, спокойно слушал, как грохочут выстрелы крупнокалиберных пистолетов. Шальная пуля с визгом ударила прямо у его лица, отскочила от какого-то камешка, срикошетила вбок.

Телохранитель был спец. Из тех троих, выскочивших на асфальт из-за угла ограды, один неподвижно лежал возле урны, раскинув руки, автомат, из которого он так и не успел выстрелить, валялся рядом. Другой, маленький, юркий, с большим пистолетом в руке, несколько раз выстрелил в сторону телохранителя, не целясь, широко открыв рот, как видно, орал от страха, но получил пулю в ногу, завертелся волчком, хромая, ускакал за угол. Третий высунулся наполовину из-за киоска, куда перебежал, выпустил длинную очередь из автомата – пули прошли высоко, и перебежал обратно. За углом взревела машина.

Исполнитель аккуратно очищал испачканные брюки. Улыбнулся подошедшему телохранителю.

– Пятьсот монет, Мики, и двухместный «Хорьх».

Телохранитель расплылся в довольной улыбке. «Хорьх», да еще двухместный, – это мечта всех оперов Надзора.

Из-за противоположного угла ограды особняка появился человек. Телохранитель резко выпрямился, рука его опять легла на пояс.

– Безик, – равнодушно заметил Исполнитель, мельком глянув на приближающегося человека. – Остынь, Мики, это не террорист. Кстати, надо обыскать того… Куда ты ему влепил?

Телохранитель опять расплылся в улыбке, оглянулся на тело убитого, ткнул себя пальцем в середину лба.

– Опять в лоб? Мики, ты золотой парень. Иметь тебе «Щит» I степени!

Телохранитель тихо засмеялся, словно загудел большой трансформатор низкой частоты. Они смотрели на подошедшего Безика. Это был очень грязный Безик. Старая, с оборванными полями шляпа, насквозь дырявое кожаное пальто, дырявые ботинки.

– И таких обезьян в Центре около миллиона, Мики! – негромко сказал Исполнитель, рассматривая нищего в упор. – Племя городских нищих, убогих и больных. Что тебе, дружок?

Заросшее диким волосом лицо дрогнуло. Безик сразу заплакал. Из вылинявших бесцветных глаз катились крупные слезы. Исполнитель поморщился.

– Заводится с пол-оборота, обрати внимание! Если он сейчас не угостит нас своими примитивными стихами, я к твоим пятистам монетам добавлю еще сто! Ну, дружок, мы слушаем.

Безик замычал, тянул грязную ладонь ковшом, шевелил пальцами, просил. Чтобы было понятнее, он сунул два пальца другой руки в щель, открывшуюся в зарослях бороды и усов.

– Я жду, дружок! – удивленно повторил Исполнитель. – Начинай!

– Неправильный Безик, – загудел-засмеялся телохранитель. – Шеф, сто монет. Итого, шестьсот.

– Нет, Мики! Безик должен начинать просить милостыню со стихов! Это непорядок! Они все поэты, эти уличные бродяги. Ну, ты, скотина, я долго буду ждать?

Безик тыкал пальцами в щель между бородой и усами, плакал и мычал.

– Жрать хочет. – Телохранитель брезгливо отстранил протянутую руку слишком близко подошедшего нищего. – Шеф, в машине булка и банка тушеного мяса, я дам этой скотине.

Голубые глаза Исполнителя только скользнули по лицу телохранителя и тут же опять впились в грязное, заросшее лицо нищего.

– Мики, он не хочет читать стихи. Он упрямый. А упрямство наказывается, разве не так?

Телохранитель неохотно кивнул. Безик мычал, мутно ворочал глазами.

– Он не может не знать стихи. Безики просят милостыню и обязательно читают стихи, не свои, так чужие. Президент не велел их трогать, он тоже любит поэзию, но в Законе не сказано, что с Безиком не может произойти несчастный случай. Эй, парень, ты не будешь читать стихи? Не хочешь честно заработать свой хлеб? Твои предки в Старое Время читали стихи на Арбате, им кидали монеты, они не стеснялись, а?

Безик замычал еще громче, тыкал пальцами в рот, переминался с ноги на ногу. Исполнитель жестко усмехнулся, обнажив ряд крупных платиновых зубов.

– Пеняй на себя, парень… Мики! Ногой в пах один раз.

Телохранитель неохотно шагнул, без подготовки ударил ботинком нищего в пах.

Раздался короткий, мучительный крик. Безик рухнул, сложившись пополам, как перочинный нож. Обтрепанная шляпа отлетела в сторону. Кожаное драное пальто распахнулось, обнажив худое, грязное тело.

– Мики, а теперь в бок, но не очень. Он просто упал со ступенек, сильно ушибся. Мы же не нарушаем закон… Ну!

Безик завизжал, задергался в пыли, пачкая и без того грязное лицо. Телохранитель внимательно вгляделся, нагнулся, схватил его за челюсть, с силой приподнял и другой рукой открыл рот. Брезгливо вытер руки о полы куртки.

– Он немой, шеф. Наверное, Глухарь с Синего острова. Им отрезают языки и что-то в мозгах. Политический, а может быть, из «Движения».

– Вот как?

Исполнитель равнодушно отвернулся. Этот Безик сам виноват. У Глухарей на шее должна быть бляха с изображением летящей птицы. По ней сразу можно отличить Глухаря. Таких не трогали, им просто подавали милостыню, и все. Этот был без бляхи. Потерял, сволочь, или отдал поносить такому же оборванцу. Пусть пеняет на себя.

Нищий захрипел, нос его заострился, он откинулся на спину, раскинув руки, из щели рта выцедилась струйка крови.

– Мики, надо рассчитывать силу удара. – Исполнитель укоризненно покачал плешивой головой. – Лягаешься, как древняя лошадь! Иди забери у этого дохлого подонка автомат, обыщи его. А этого пусть возьмет Бригада Милосердия. У Старухи он живо поправится. Она таких любит. Будет его кормить с ложечки и рассказывать сказки.

Телохранитель тут же достал портативную рацию, щелкнул кнопкой.

– Второй вызывает Дворец Милосердия! Эй, вы там, прохиндеи! У особняка Второго, у ворот, Безик. Подобрать, привести в порядок.

– Что с ним? – квакающий голос из динамика рации был высок и резок.

– Упал… Со ступенек… – Телохранитель прикрыл рацию ладонью. – Шеф, я ему сделаю «Люкс»? Всего пятьдесят монет, за мой счет, ладно?

Исполнитель кивнул, одобрительно посмотрел на телохранителя. Он любил добрых. Всю жизнь служи Президенту, сначала помощником опера… Потом начальником Отдела Комитета, Председателем которого был тогда еще не Президент, но человек, в чьих руках была сосредоточена необъятная власть. Теперь он Исполнитель, член Президентского Совета, правая рука Президента. И за все долгие годы никто не мог упрекнуть его, что он работает за положение, блага или монеты. Никто. И этот особняк – первый его личный дом, подаренный за верную и долгую службу Президентом своему Исполнителю. Первый свой дом за десятилетия работы. Дом, подаренный только вчера, он еще его даже не осмотрел.

– Безика в «Люкс», счет на Мики Голадзе, – медленно выговорил телохранитель в рацию. – И пусть бригада заодно уберет падаль. Террорист «Движения». Труп доставите в Спецотдел Надзора. Все.

Из открывшихся дверей парадного подъезда особняка выбежал высокий, тоже затянутый в кожу, наверное, кто-то из охраны, заспешил к воротам. Быстро открыл калитку, склонился в полупоклоне. Исполнитель медленно пошел к входу в особняк по гравиевой дорожке.

* * *

Исполнитель полулежал в мягком кресле, пуская к потолку душистую струйку дыма из трубки, когда в гостиную неслышно вошел Информатор. Сел, вытянув ноги, задумчиво проследил глазами сизый клуб дыма, окутавший один из рожков дорогой люстры. Исполнитель с удовольствием осмотрел его молодое, приятное лицо с узкими усиками и усталыми, добрыми глазами.

– Что у нас, Гарик?

– Забастовка охватила три Области. В Западном регионе перехвачен эшелон с оружием, боеприпасами и взрывчаткой. Предположительно, из Объединенного региона Азии. Там же наркотики, килограммов двести.

– Так много? – удивился Исполнитель.

– Мне кажется, не обойтись без резервистов. Регион Дальнего Востока более-менее благополучен, а вот с Областями беда.

– Резервисты? – Исполнитель покачал головой. – Старик будет недоволен. Что, войск Надзора и Комитета не хватит?

– «Движение» взбаламутило Университеты. Если выйдут студенты, никаких войск не хватит. Я звонил Председателю Комитета Обороны, он разорался, ссылается на Конституцию и практику Старых Времен.

Информатор только тут заметил стоящий перед Исполнителем прибор Экстренной Связи, так называемый «Глаз». Прибор был уникален. Выполнен в единственном экземпляре, до сих пор им пользовался только Президент. И стоял он в Красной комнате Дворца. Доступ был к нему только по форме «Зет», а эту форму в стране имели Президент и Исполнитель. Был еще один человек, Председатель Комитета по экологии Ланс Кубергис, но… Информатор искоса посмотрел на Исполнителя, откашлялся.

– Шеф, а суд над Лансом когда?

– Бог его теперь судит, мальчик.

Исполнитель перевернул трубку, стал выскребать чашку маленьким перочинным ножом. Его фраза вызвала нервный озноб у Информатора, он едва не вскочил. Значит, это правда, то, о чем шепчутся в коридорах Дворца? И Президент самолично пристрелил бывшего друга! Да… Времена меняются, такое случалось с Президентом, но давно, когда он еще возглавлял Комитет Порядка и Контроля.

Сквозь бамбуковую занавеску в гостиную прошел охранник, неся на подносе дымящиеся чашки кофе, коньяк в графинчике и соленые маслины. Исполнитель очень любил маслины, ему их готовили по спецрецепту, сильно присаливая и перча.

– Через десять минут операция «МУТАНТ», мальчик. Посмотрим?

Информатор изумленно выпрямился в кресле. О существовании плана такой операции, не говоря уже о ее исполнении, он ничего не слышал. Что, Надзор уже не информирует его о готовящихся акциях, операциях, мероприятиях! Информатор ничего не сказал, но насторожился. Старый лис, этот Исполнитель, был из тех людей, кому не принято задавать вопросы. Мягкая улыбка, добрые глаза, абсолютная бескорыстность – они ровным счетом ничего не значили. Был жесткий, «военная косточка», Председатель Комитета Обороны Амаяк Кирян, где он теперь? Впрочем, где – это известно. Бродит по мусорным кучам одного из Синих островов безумный полуголый старик с вырезанным языком и вживленным в мозг электродом боли… А Егор Ступин? Вечный оппозиционер, демократ и демагог… Удавлен прямо в своей спальне пояском от халата. Жена, обвиненная в убийстве, моет посуду в столовой для «зеков» одного из лагерей в Балтии. Где лихая тройка, три мушкетера, входивших в Президентский Совет, экономисты, писатели – Крошин, Свирин, Удалов? Крошина сбила грузовая машина прямо у гостиницы Центра. Свирин утонул в бассейне сауны Дворца, а Удалов… На Пятом проспекте, как раз возле ювелирного магазина «Смарагд», стоит вечно пьяный, облезлый старик в женской кофте, читает Петрарку и Есенина, а возле его босых ног крутится паршивая, усеянная паразитами кошка.

– Ты знаешь Ясногорск, мальчик, бывал там?

– Нет, шеф. Это там, где лаборатория Института космоисследований?

– Совершенно верно. Пей кофе, налей себе коньяку. Вкусно? Так вот… Туда брошено несколько отрядов «спецназа», танки и полк вертолетчиков.

Информатор подобрался, был весь внимание.

– Восстание, шеф? «Движение» опять?!

Исполнитель небрежно махнул рукой.

– Если бы. «Движение» – это блохи, кусающие спящих. Старику нужен человек, который… – Исполнитель хрипло рассмеялся, кинул в рот маслину, блаженно сощурился. Прожевав, выплюнул косточку, внимательно рассмотрел ее. – Не верти головой, мальчик, стены этого дома проверены…

Информатор с сомнением покачал головой.

– В конце концов, мальчик, я не сообщу тебе ничего крамольного. В этом Ясногорске появился человек, который оживляет трупы.

– Что оживляет? – Информатор вытаращил глаза.

– Да, ты не ослышался, именно трупы. Поднял женщину, умершую от сердечной недостаточности. Вот так, взял и поднял! И она жива. В настоящий момент летит сюда. Потом оживил голубя. Птичка такая, знаешь?

Голубей Информатор видел, немного их осталось в стране. Считанные сотни; как правило, в городах, где немного лучше с экологией.

– Президенту нужен этот человек. В Ясногорске засуетились боевики «Движения», объявлено Чрезвычайное положение, но это полбеды. Главное – он исчез! Прошел чуть ли не всю охрану, и никто НИЧЕГО НЕ ЗАМЕТИЛ! Ты понимаешь?

– Мистика какая-то!

– То-то и оно, мальчик. А сзади его дома большой пустырь, глина, там отпечатались следы его паршивых ботинок. И заграждения он прошел! Вот так, запросто! Не таясь, шел и шел, и ни разу не наступил ни на мину-ловушку, не запутался в спирали, и током его не убило. По фатальной случайности оператор отключил ток на тридцать секунд. И ему хватило. Президенту он нужен. Сейчас мы будем смотреть, как наши орлы штурмуют СВАЛКУ. Я приказал стрелять во все, что шевелится. Пусть зальют огнем всю территорию этой проклятой СВАЛКИ! Мутанты давно уже как кость в горле.

– Но они убьют и этого!..

Исполнитель ехидно прищурился, взял маслину, повертел в руках.

– А кто тебе сказал, что это плохо, мальчик?

– Зачем? Пусть отвезут его в Центр. Человек, способный оживлять трупы, – это же переворот в науке.

– А не просто ПЕРЕВОРОТ, а? Ладно, не округляй глаза, пей коньяк и кофе!

Исполнитель протянул руку, нажал клавишу на панели дистанционного управления «Глаза». Экран мгновенно осветился, по нему побежали полосы, потом он мигнул, и появилось изображение взлетной площадки боевых вертолетов. По дорожке от здания КП цепочкой бежали «спецназовцы».

– А-а-а! Красивые-е-е!..

Иу упал в грязь, лицом вниз, пополз, завывая и дергаясь всем телом. Сина стояла, как мертвая, скрестив на груди руки, впиваясь глазами в горизонт, – от ГОРОДА, курсом на СВАЛКУ, подобно стае летучих упырей Гри, что раз в пять лет мигрировали по стране, летела армада вертолетов… Вертолеты шли в три яруса. Грозный, напоминающий горный обвал гул с каждой секундой нарастал и ширился.

Смагин неловко повернулся на крик Иу, чуть не упал. Больная нога нестерпимо ныла, особенно в колене, там сидела какая-то «заноза», мешающая движению. В затылке тоже родилась боль – он словно вспухал, его затылок, и Викентий Смагин даже схватился за него ладонью, ожидая, что лопнет, разорвется подобно пузырю его череп. Он закрыл глаза.

…ОН СТОЯЛ ПО ПОЯС В ЧЕРНОЙ ВОДЕ… МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО И НЕ ВОДА, ТАКОЙ ТЯЖЕЛОЙ, ПЛОТНОЙ И МАСЛЯНИСТОЙ ОНА БЫЛА. КРУТОЙ УХОДЯЩИЙ ВВЫСЬ БЕРЕГ БЫЛ СЛЕВА, СПРАВА – ПОЛОГАЯ РАВНИНА, ПРЯМО ОТ ОТМЕЛИ, С КОТОРОЙ ОНА НАЧИНАЛАСЬ, СТОЯЛА СТЕНА СУМЕРЕК – НИ ЗВЕЗДОЧКИ, НИ ЛУНЫ, НИ ОГОНЬКА… ВПЕРЕДИ БЫЛА ЧЕРНАЯ ВОДА И СЗАДИ ЧЕРНАЯ ВОДА.

«МОЖЕТ, ЭТО АД? – ГРУСТНО ПОДУМАЛ ОН, – ТАК ВЫГЛЯДИТ ДОРОГА В АД?»

Низко над водой, пока еще далеко, прямо на него летела стая глаз. Именно глаз, потому что он различал каждый в отдельности – два века, ресницы, расширенный зрачок с огоньком внутри… Глаза источали ненависть. Он так и чувствовал ненависть каждого глаза, а все вместе они образовали тугую, плотную волну ненависти, которая неслась на него со страшной скоростью. И только тут он заметил, что из воды и там и тут торчали головы! Лица были повернуты к нему, много знакомых лиц, что-то их объединяет. Но – что?! Он силился вспомнить, и не мог… И тогда на берегу встала его умершая мать. Она была в черном хитоне, волосы ее были длинные, как в молодости, а в руках книга.

– Зачем ты здесь? – шепнули его помертвевшие губы, но мать не слышала, а может быть, просто не отвечала. Она брела вдоль берега, указывая пальцем на головы, торчащие из воды, и кивала, словно считала. И тогда он понял – здесь были все те, кто его любил и ненавидел. НЕ БЫЛО ЧУЖИХ. Это были люди из его тридцатитрехлетней жизни, умершие и живые. Они были собраны здесь, в этой черной воде. Для ЧЕГО? Суд? Но он не судья, чтобы судить их, таких разных.

А стая глаз все неслась на него, он чувствовал – НАДО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ! Это была величайшая из всех мыслимых опасностей. Тогда он закричал – потерянно, тревожно и надрывно! И его услышали – на воде вдруг захлопали крылья, сотни белоснежных крыл! Каждая из голов превращалась в неведомую и прекрасную птицу и взлетала в черный мрак тяжелого неба! Стая понеслась на стаю…

И НАЧАЛАСЬ НЕВИДАННАЯ БИТВА. ГЛАЗА КОЛОЛИ ПТИЦ ЖЕСТКИМИ, КАК КИНЖАЛЫ, РЕСНИЦАМИ, ПТИЦЫ ПАДАЛИ В ВОДУ И, НЕ ДОЛЕТАЯ, ВСПЫХИВАЛИ МАЛЕНЬКИМИ ФАКЕЛАМИ. ПТИЦЫ КЛЕВАЛИ ГЛАЗА ПРЯМО В ЦЕНТР ЗРАЧКОВ, ИСТОЧАЮЩИХ НЕНАВИСТЬ. ГЛАЗА ЗАКРЫВАЛИСЬ И ТОЖЕ ПАДАЛИ, ТОНУЛИ. ГЛАЗА НЕ ГОРЕЛИ. ОНИ БЫЛИ ТЯЖЕЛЫ ДЛЯ ОГНЯ, ТОНУЛИ БЕЗ ВСПЛЕСКА И ЗВУКА. ПТИЦЫ ПОБЕДИЛИ…

ТОЛЬКО ГДЕ-ТО ДАЛЕКО-ДАЛЕКО, НА ГОРИЗОНТЕ, ГОРЕЛ САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ГЛАЗ, ОТ НЕГО ВОЛНАМИ, КОНЦЕНТРИЧЕСКИМИ КРУГАМИ ИСХОДИЛА НЕВИДАННАЯ МИРОМ НЕНАВИСТЬ. НО ЭТОТ ГЛАЗ БЫЛ НЕДОСЯГАЕМ… А КОГДА КОНЧИЛАСЬ БИТВА, ПТИЦЫ ОДНА ЗА ДРУГОЙ, ДЛИННОЙ ВЕРЕНИЦЕЙ, РОВНОЙ НИТКОЙ СТРОЯ ИСЧЕЗЛИ ВО МРАКЕ ХМУРОГО НЕБА… ТОЛЬКО НЕЖНЫЙ ЗВУК, СРОДНИ КУРЛЫКАНЬЮ, ЕЩЕ ДОЛГО ВИСЕЛ НАД ЧЕРНОЙ ВОДОЙ…

Он увидел, как перед ним расступается вода, образуя светлую, искристую дорожку. Тихий, мягкий хор зазвучал в ушах его, наполняя все тело тоской и светлой печалью.

ГОСПОДИИИ! – пел хор, и хрустальные дисканты взмывали на недосягаемую высоту, им вторили басы, мягко, печально и несуетно: – ПОМИИИЛУУУЙ!..

И он кивнул. Он знал, что помилует, хотя и не чувствовал себя Богом. А хор вырастал над МИРОМ и ВЕЧНОСТЬЮ, так как сам был и миром и вечным. И он шел светлой дорожкой, улыбаясь и плача своему покою, дарованному нежданно и в одночасье. И не было на берегу его печальной матери, она растаяла в призрачной дымке, окутавшей берега. Был светлый-светлый проход к чему-то неведомому. Он знал, что не суждено дойти сейчас, но то, что этот проход есть избавление от суеты извечной, от страданий людских, обид, горестей и чужой зависти, это ему было ведомо.

– СВЯТЫЙ БОЖЕ, СВЯАААТЫИЙ БЕССМЕРТНЫИИИИЙ, ПОМИИИЛУУУЙ НАААС!

И он шептал слова помилования, они слетали с его улыбающихся губ и почти зримо падали на светлую дорожку. Подобно дыханию человеческому, замерзшему на холоде, взлетающему паром в морозную стынь.

И УВИДЕЛ ОН ХРАМ. ОН УЗНАЛ ЕГО, ХОТЬ И НЕ МОГ НИКОГДА ВИДЕТЬ. И БЫЛ ЭТОТ ХРАМ УБИЕННЫМ ХРАМОМ ХРИСТА-СПАСИТЕЛЯ. СЛОВНО СОТНИ ТЕЛ ЛЮДСКИХ ПОДПИРАЛИ ЕГО, ВЫТАСКИВАЛИ НА СПИНАХ ИЗ МРАЧНОГО НЕБЫТИЯ НА СВЕТ И СТРУИ ВОЗДУШНЫЕ… И ОН ЗАПЛАКАЛ.

– Черт!

Потрясенный Исполнитель вскочил с кресла, уперся руками в столик, не замечая, как из пролившейся чашки на руку ему тек остывший кофе. Информатор вжался в кресло, дико пялился на экран «Глаза», ничего не понимая.

Вертолеты лопались, подобно зернам переспелой кукурузы на сковороде, выворачивались изнанкой, нутром, набитым оружием, спецназовцами, боеприпасами, кровоточащими внутренностями – железными и людскими. Они взрывались, и дымящиеся обломки падали на СВАЛКУ, взметая тучи брызг, грязи, облака пыли и сажи.

Как видно, вертолет, на котором был установлен телеобъектив «Глаза», летел несколько в стороне. С него было хорошо видно, как крохотные фигурки людей стремительно обрывались вниз из развалившейся машины, застывали точками там и тут. Потом раздался хлопок, и экран погас.

– Что это?!

Информатор просипел вопрос, ни к кому не обращаясь. Такого не могло представить себе самое больное воображение. Вертолеты Надзора, мощные, бронированные машины, напичканные электроникой, самым совершенным оружием, – они были уничтожены, словно мыльные пузыри, проткнутые грязным пальцем озорного мальчишки. Живых там, на СВАЛКЕ, можно было не искать! Сила, которая разнесла вертолеты, была неведома Информатору. Такого оружия в СТРАНЕ НЕ БЫЛО. Совсем не похоже на прямые попадания сверхточных ракет. Вертолеты были снабжены пушками, способными уничтожить любую ракету в считанные секунды и на большом удалении. Это не лазерные «стрелы» – экраны «Щит», установленные на вертолетах, мгновенно зафиксировали бы энергетический пучок в своем направлении. Что это? Как!

Вошел охранник. Исполнитель резко поднял голову, секунду тупо смотрел на него, а потом взревел, затопал ногами, смахивая со стола посуду и графин с коньяком:

– Связь! Президента! Где бы он ни был! Срочно! Экстренно!

Из носа Исполнителя густо и черно пошла кровь. Не замечая ее, он возил ладонью по лицу, размазывая, ворочал налитыми кровью белками глаз, дергал плешивой головой.

Охранник опрометью выскочил из гостиной.

– Член Президентского Совета. Срочно.

Охранник низко склонил голову, протянул коробку переговорного устройства. Президент недовольно сморщился, взял коробку, щелкнул клавишей.

– Да?

– Ты один?

– Да. – Президент встретился глазами со Старухой, она хотела встать из-за стола, но он махнул ладонью, приказывая сидеть, тянул коробку переговорного устройства. Президент недовольно сморщился, взял коробку, щелкнул клавишей.