Текст книги "Голоса животных и растений"

Автор книги: Владимир Корочанцев

Легенды и были

В Бандиагаре (Мали) мне рассказали жуткую быль. (А может быть, и сказку?) Однажды двое юношей пришли к старику, который когда-то, согласно слухам, был людоедом. «У нас никогда не бывает достаточно мяса и еды. Не можете ли вы помочь нам?» – обратились они за помощью. Старый колдун снабдил молодых людей зельем, благодаря которому те ночью стали перевоплощаться в гиен. Они поселились в буше, по ночам совершали набеги на кладбище, откапывая и поедая трупы, а днем отсыпались. Но скоро такое «питание» наскучило им. Однажды оборотни застигли врасплох заснувшего пастуха, который охранял загон, съели его, потом отобрали крупных и жирных овец, отвели их в буш, зажарили на огне и сожрали, приняв на время трапезы человеческий облик, чтобы больше насладиться шашлыком. Овечек они резали большим ножом с надписью «Враг Бога» («Ала джуджу»).

Среди гиен-людей бывают и незлые существа. Рассказывают, что в недавние времена в деревне Софара жил с многочисленной семьей один очень бедный человек. По ночам он обращался в гиену и охотился в саванне, добывая мясо для детей. Когда постарел, передал магическую формулу перевоплощения сыну. Пришло время, и старик испустил дух. Невинный, добрый юноша, потрясенный смертью отца, бродил ночью вокруг деревни и жалобно выл – совсем как гиена. Односельчане сжалились над парнем и стали его ежедневно кормить.

А вот другой случай. Несколько девушек из Масины как-то решили пойти на ночную ярмарку в Бандиагаре. Они позвали с собой молодого человека по имени Джолима, прозванного «Любитель девушек». Джолима, славившийся также храбростью, без колебаний согласился сопровождать красоток той ночью в дальний путь по горам. По пути перед ним вдруг словно из-под земли возникло огромное страшилище со сверкающими в ночи красными глазами. Чтобы устоять, бесстрашный Джолима стал подбадривать себя словами: «Я – Джолима! Я – Джолима!» И сила колдовства зачахла на глазах под напором храбрости. Уродина попыталась вцепиться в парня когтями, но когти тут же выпали. Попробовала укусить его за шею – зубов не стало. Смелость оказалась лучшим, прямо-таки волшебным противоядием. Джолима взял зверя (оказавшегося, понятно, оборотнем) за шею, скрутил веревками и поволок в город, где показывал его затем как «свою овцу». Как видите, у этой истории счастливый финал.

Однако по жалобам моих собеседников, очень часто именно хладнокровия недостает охотникам при встречах с людьми-гиенами, и первые погибают от зубов последних. По поверьям народов Южной Африки, у оборотней два рта: один – приятный на симпатичном лице – для разговора, другой – с широкими, мощными челюстями и волчьими зубами – для перекусывания костей жертвы.

У оборотней замечена одна слабость, связанная с их мужской природой: когда отважная красавица соглашается раздеться донага перед человеком-гиеной, это гипнотизирует и обессиливает его до такой степени, что оборотня тогда можно взять голыми руками.

«Звезда» эпоса

В фольклоре народа шона гиена воплощает страсть, похоть, жадность. Примерно так же смотрят на гиену и на всем остальном континенте. В сказках и баснях народов Западной Африки она к тому же является символом глупости. Злая, неспособная размышлять, прожорливая, гиена движима исключительно инстинктами. Зайцу вполне под силу перехитрить ее. Между прочим, доверчивость примитивного зверя политические деятели некоторых стран склонны выдвигать перед своими народами (которых сами же и надувают) как пример для массового подражания. Да, гиена дура, рассуждают они, тем не менее у нее есть хорошее качество: зверюгу легко убедить в чем угодно, заставить принять на веру любую чепуху.

– Если бы мир состоял из гиен, как легко им было бы управлять! – пошутил в беседе со мной камерунский писатель Рене Филомб.

У народа фульбе главными персонажами сказок выступают гиена и белка. Гиену Суре – чудище с огромными глазами, наполненными страхом, глупостью и алчностью, – все время водит за нос нагловатая, хитрая белка Джире, способная добыть слезы льва, молоко буйвола и живую змею. Вот почему гвинейцы или малийцы, желая предостеречь чересчур доверчивых и простодушных соплеменников, говорят: «Не доверяйтесь, как гиена, ласковым словам, не будьте доверчивы, как тщеславный лев, опасайтесь лести белки».

«Он живет надеждой гиены», – иронизируют фульбе по поводу того человека, который по собственной недалекости существует в мире грез и поэтому остается бедняком. Такой человек, по их мнению, подобен гиене, которая слышит мычание коров, но не может добраться до них.

О политиках, лишенных твердых принципов, коса, овамбо и зулусы с презрением говорят: «Куда гиену гонят, туда она и бежит». Один мой друг, принадлежащий народу овамбо, выиграл в Виндхуке небольшую сумму в лотерею. Когда я поздравил его с этим, он ответил весьма оригинально: «Удачливая гиена нашла воду в яме». Смысл старинной пословицы таков: счастливчику везет. Когда в какой-то семье учащаются семейные ссоры, у народа кикуйю принято глубокомысленно замечать: «Иногда гиены живут даже в одной норе, но ненавидят друг друга». Выражаясь по-нашему, несовместимость – она и в Африке несовместимость. У зулусов и шона есть поговорка: «Гиена толстеет благодаря костям». Произнося ее, обычно поясняют: нельзя, мол, обо всем судить по себе, бесполезное для меня ценно для другого…

Любовь к родной земле у африканца всегда на первом месте. Того, кто стыдится своей невзрачной хижины или своей бедной деревни, представители племени волоф стыдят: «Дом гиены неказист, но все же она живет в нем», «Как ни крути гиену, она все равно отыщет дорогу в свою нору», «Всякая гиена знает дорогу в лес».

Сдержанность в выражении чувств, степенность манер присущи кочевникам-сомалийцам, но и они не терпят молчунов, то есть скрытных людей. Почему? «Лающая гиена не так опасна, как та, что молчит», – поясняют старики.

В пище надо разбираться, а не тянуть в рот что попало, считают африканцы. Вместе с тем, по их мнению, от голода на плодороднейшем континенте с щедрой вечнозеленой природой может умереть лишь круглый лентяй. «Гиена не голодна, потому что ест нечистую пищу (то есть ту, которой много)», – философски замечают жители Восточной Африки, говорящие на суахили. Брезгливость, в самом деле, не лучшее качество для тех, кто стремится выжить.

Когда приходит время укладываться спать в хижине, в семье овамбо, как правило, молвят: «Гиен не оставляют спать с козами». При этом имеется в виду, что девушки и юноши не должны ночевать в одном помещении. «Какой бы изможденной ни была гиена, с козой она справится», – с хитрой улыбкой добавляют волоф. Во всяком случае, у самого безоглядного доверия и самой глубокой наивности есть пределы. Фульбе в таких случаях высказываются категорически: «Если ягнята пойдут с гиенами, они не доживут до зрелости».

К слову сказать, по поводу горе-реформаторов, которым никогда не хватает времени для обычного, повседневного доброго дела, сото и другие южноафриканцы замечают: «Загон построили, когда гиена сожрала овцу».

Жадность гиены – притча во языцех. «Что попало гиене в пасть, не воротишь назад», – убеждены ндау. Однако и у алчности гиены имеются свои границы. «Гиена не ест своих детей, а вы знаете, как она ненасытна», – одергивают кикуйю, живущие в Кении, скупых и жестокосердых людей, не жалеющих даже близких.

Пословицу «Если гиена наденет шляпу старшего пастуха, ее пригласят и в другие краали» понимать надо так: никогда, дескать, не судите по внешнему виду – одежда может изменить человека. А еще о психологии африканцев, в частности – народа овамбо, хорошо сказал вождь одной глухой деревушки на севере Намибии:

– Запомните, даже маленькая голодная гиена может однажды стать королем старых гиен. Бедняк может в один прекрасный день стать вождем, а вождь – бедняком.

Полагаю, это урок для всех, не только для африканцев.

С гиеной связана уйма табу. Так, у народов чука и мвимбе, живущих у подножия горы Кения, запрещается убивать некоторых животных, в том числе гиен, являющихся тотемами кланов.

Мясо гиены африканцы не едят даже в самое голодное время. «Вещь, принадлежащая кому-то другому, – это суп из гиены», – гласит зулусская народная мудрость, родившаяся из житейского опыта.

Рассказывают, что в основе пословицы лежат реальные события. Как-то жители одной деревушки убили гиену и сварили ее в котле. В получившийся бульон добавили просяную кашу и чуть подождали – чтобы он загустел. Но, к их великому изумлению, бульон не стал густым. Они досыпали в котел еще кое-какие продукты, но варево как было жидким, водянистым, так и осталось. Безуспешно истратив много продуктов, люди поняли: гиена бесполезна для кулинарии.

Камерунцев прямо-таки бьет дрожь, если им снится гиена. Такой сон относят к разделу дурных, тяжелых, страшных. Если в Кении или Танзании гиена оставит свои экскременты рядом с чьим-то домом, то его хозяин становится изгоем. Или ему рекомендуют как можно быстрее пройти обряд очищения.

Магические формулы

В районе Африканского Рога когда-то голос гиены, разрезавший тишину ночи, служил призывом к человеческому жертвоприношению. В некоторых районах Африки в гиене видели вестницу предстоящей смерти… Однако умерим нашу фантазию. Человеку вредят крайности – нежелание придерживаться гармоничной золотой середины.

Сколь бы отвратительными ни казались гиены, они способны приносить людям и пользу. Пойманная молодая гиена поддается приручению. Она может стать послушной, ласковой, разумной и преданной, как собака. Гиен одомашнивали еще в Древнем Египте. На многих памятниках культуры они изображены на поводке, как собаки. Их даже кормили с руки.

Интересен следующий пример. В прошлом в Алжире и Тунисе арабы раздевались донага, чтобы проникнуть в логовища, где гиены скрывались в дневное время. Местные жители утверждали, что в таком виде легче приручать хищников. Правда, тут нелишним будет добавить, что укротители имели «за пазухой» соответствующие магические формулы.

На биологической станции в поселке Доняна, в Кении, доктор Вальверде вместо сторожевого пса держал на цепи у дверей лаборатории полосатую гиену. Каждое утро, когда он приходил на работу, животное радостно прыгало ему на грудь и, словно ласковая собачка, небольно покусывало руки.

Гиены – отличные уборщики. Они очищают природу: уничтожают больных и слабых животных, укорачивают их агонию, по сути, оберегая этим здоровых особей от эпидемии. Организм гиены, приспособленный к усвоению гнилой, вредной для других животных пищи, противостоит любым инфекциям, в том числе и вирусу геморрагической лихорадки Эбола. В июне 1995 года член парламента Кении Крис Камуйю с мрачноватой иронией внес предложение на рассмотрение правительства страны: использовать гиен для очистки больниц, не имеющих моргов и кладбищ, от тел усопших, за которыми не являются их родственники.

Трудно представить себе, какой была бы эпидемиологическая обстановка в Африке, если бы там не водились такие вот добровольные санитары, каковыми являются гиены. Да и жизнь без них стала бы куда скучнее.

Размышляя над тем, как же надо, в конце концов, относиться к не всегда вызывающему симпатию зверю, я вдруг вспомнил стихотворение Редьярда Киплинга «Гиены»:

 
Гиены и трусов и храбрецов
Жуют без лишних затей,
Но они не пятнают имен мертвецов:
Это – дело людей.
 

Мораль этих строк простая, по крайней мере для меня: гиены ведут себя по-гиеньи, не больше и не меньше. От них знаешь, что ждать. Их замыслы и вожделения совпадают. В них есть свои понятия о благородстве, которых они не преступают. Своих они не трогают – любят. Гиены делают только то, что предписала и дозволила им природа, Творец, и не переходят в своем поведении той черты, за которой их уже можно было бы порицать (если, конечно, мы, люди, имеем на это право).

Глава пятая
ПЕТУХ ПОЕТ К НОЧИ

Придирчивый читатель лишь недоуменно пожмет плечами, услышав, что речь в этом очерке пойдет о курах и петухах в Африке: кур, мол, и у нас полно, по крайней мере, в прошлом немало было, вот только яиц не стало что-то. И вообще, стоило ли забираться в эдакую даль, чтобы потом о курах взахлеб, как о горной горилле, рассказывать?

Однако неразумно обижать скромную птицу, которая в жизни тропиков занимает далеко не последнее место. Кроме того, каждому «акыну журналистики» вольно петь о том, что он видит. У нас же сейчас гласность и полная демократия, так что тем более не всем же за бегемотами и львами гоняться!

Слоны, носороги и крокодилы, конечно, в Африке еще не перевелись, но впечатлениями о них сегодня делится каждый кому не лень. (Опытному журналисту достаточно часовой транзитной посадки в аэропорту Хараре или Найроби, чтобы залихватски байку сварганить. И такие случаи, я точно знаю, были!) Дело порой доходило до того, что в последние годы читатели на встречах с журналистами довольно часто интересуются: «А куры-то в Африке есть?» И когда отвечаешь утвердительно, в продолжение разговора на тебя так и сыплются вопросы о яйцах. Каюсь, немножко несерьезно говорил о серьезном, но зато в этнографических данных не напутал.

…Когда начинаешь рассуждать о курином интеллекте, то на тебя тут же смотрят по меньшей мере недоверчиво, с какой-то непонятной снисходительностью и порой даже с опаской. В то же время никто не отважится отрицать очевидное: африканцы (да и только ли они?) внимательно наблюдают за повадками до мозга костей знакомой им (и нам) домашней птицы и (непоколебимо придерживаясь апробированного принципа «век живи, век учись») заимствуют в ее поведении много полезного и мудрого для себя. Люди разных континентов либо вносят в свой быт все разумное из образа жизни и взаимоотношений кур и петухов, либо стараются не уподобляться домашней птице. Даже президенты пользуются примерами из жизни птичьего двора. «Двух петухов на одном дворе не держат», – заявил президент Зимбабве Роберт Мугабе 15 августа 1984 года в парламенте страны, критикуя оппозицию.

В деревнях народа ндебеле, в Зимбабве, согласны с Мугабе и замечают, что «в одном курятнике может быть один петух». Тут надо признать, что если в среде кур по данному пункту достигнут абсолютный консенсус, то люди (это общеизвестно) пока еще не всегда понимают целесообразность согласия, как такового. Хотя в последние годы мы все больше осознаем его необходимость. Рассказывают, что правитель Центральноафриканской Республики Жан-Бедель Бокасса, возлагая на себя 4 декабря 1977 года императорскую корону, весьма логично, опираясь на шедевры народного фольклора, объяснил необходимость и практичность монархии:

– Когда на дворе много петухов, куры не несутся. Лучше один петух-замухрышка, чем десять любующихся собой красавцев.

Тем самым он дал понять, что народу легче будет жить при одном таком суверене, как он (пусть и с чахлой программой), чем имея над собой сразу десять самых головастых «продемократических» вождей с десятью самыми умными программами. Не увлекся бы Бокасса I зажимом демократии, щедрым самонаграждением, не снизошел бы до пошлого людоедства – вероятно, правил бы в Банги и по сей день.

– Человек должен учиться уму-разуму даже у кур, не слишком-то задирая нос, – как-то резонно высказался у нас за чаем камерунский писатель Франсуа Эвембе. – Мы же не куры, которые ничему и ни у кого не желают учиться.

Кур в Африке к югу от Сахары разводят все, кроме кочевников бороро и охотников – пигмеев и бушменов. По оценочным данным, домашней птицы на континенте насчитывается 175 миллионов голов (индюки, индюшки, гуси и утки в эту цифру, естественно, не включаются). Но яйца африканцы едят не столь активно, как европейцы. Во всяком случае, не млеют при виде их. Это вызвано прежде всего тем, что яйца здесь трудно собирать, так как куры предоставлены самим себе, живут в почти полностью свободном, полудиком состоянии и никогда не несутся в одном месте. Целыми днями они, как завзятые общечеловеки, слоняются где попало, забираются к соседям и возвращаются к ночи, откликаясь лишь на зов своего петуха. «Цып, цып, цып!..» – чуть ли не плача, голосит на всю округу, конечно на местном наречии, хозяйка, зазывая домой на склоне дня разбредшуюся птицу. И хорошо, если хотя бы десятая часть стаи возвращается к родным пенатам. Но, говорят, в конце концов большинство кур все-таки находит путь домой.

Случайно обнаруживаемые там и сям яйца обычно отдают для высиживания наседкам – по принципу: чем больше кур, тем сытнее живется. У некоторых народов вообще запрещено есть яйца. Но рассудительные бамилеке предостерегают: «Не говорите, что ваши дети не едят яиц, пока курица не снесла их».

Как, согласно мифам и легендам, курица попала на нашу землю и соответственно в Африку? На сей счет есть много вариантов сюжетов. Вот один из них. Когда-то курица жила в глухих местах саванны вместе с душами мертвых, а маленькая дрофа – с людьми. Мертвые, страдавшие от холода, послали курицу поискать огня у живых. Рассеянная птица не спеша пустилась в путь, посматривая себе по сторонам да ротозейничая. По дороге она много кудахтала с встречными-поперечными – и начисто позабыла о поручении. Лишь дрофа догадалась, зачем явилась курица. Сжалившись над мертвыми, она и отнесла им огонь. Тогда они попросили участливое пернатое впредь оставаться с ними, а безответственная курица стала жить среди людей. Примерно так тупури на севере Камеруна изложили мне историю одомашнения курицы.

Людей всегда удивляло, что кроме них под солнцем греются еще какие-то существа. Африканцы издавна пытались философски осмыслить устройство животного и растительного мира. В кудахтании и кукарекании человеку чудились то перст судьбы, то некое знамение. Каждые 43-и сутки, в воскресенье, ганские ашанти, фанти и тви отмечают день поминовения ушедших вождей – Адае, а еще спустя 23 дня, в среду, они чтят маны предков. На всякую работу в такие дни наложено табу. Праздник начинается песней, которую тамтамист, отбивая умопомрачительную, но для соплеменников всегда осмысленную дробь на барабане, поет перед разряженным вождем племени:

 
Ранним утром запел петух.
Слова свои ко мне он обращает,
И я обязательно их пойму.
К горизонту тянутся болота, болота и болота,
Которые могут поглотить могучего слона.
Холмы в долине могут быть высокими,
А река – маленькой…
Петух пропел ранним утром.
Доброе утро, петух!
 

И главным духам Та Кора и Та Кваси приносят в дар петуха и яйца.

Народ луо в Уганде и Кении, некоторые народы Бенина и Заира (ныне Демократическая Республика Конго) истолковывают крик петуха на заре как оповещение о страданиях наступающего дня, как восклицание боли: «О мама, моя голова!» Ночь – время блаженства, когда злые духи и враги отступают, когда царит покой. Петух, который осмеливается закукарекать к полуночи, среди ночи или до рассвета, немедленно попадает под нож: его принимают за колдуна, накликивающего хворь. У луо вообще крайне неодобрительно воспринимают зависть, хвастовство, самодовольство и насмешки над неудачами и болезнями других.

– Оправдаем? – со слабой надеждой спрашивает вождя деревни хозяин не ко времени и не к месту закричавшего петуха.

И получает в ответ лишь непреклонные, неодобрительные взгляды вождя, старейшин и односельчан.

– Этот крикун много на себя берет! – возмущаются люди, поддерживая суровый приговор вождя.

Придавая крику петуха трансцендентальный смысл, африканцы тем не менее возражают против приписывания горластой птице особой роли в истории. Они понимают, что петух ничуть не влияет на ход событий, а лишь напоминает людям о том, что жизнь не стоит на месте, что время течет. «Даже там, где нет петуха, начинается день», – говорят зулусы и представители многих других африканских народов.

Вместе с тем петух для африканцев заключает в себе тайну времени и вместе с курицей представляет собой космологическую ценность: выступает как своего рода носитель судьбы, от которой зависит человек. В старом зулусском обществе часов не было, и даже сегодня многие обитатели южноафриканских деревень успешно обходятся без часов. Петухи вовремя напоминают им о приближении рассвета или сумерек.

«Петух возвещает о наступлении дня, но не заменяет собой дня», – скажет вам, однако, зулус с намеком на то, что незаменимых на свете нет. (Кстати, в недавнем прошлом у нас тоже бытовала подобная точка зрения.)

В связи с поднятой проблемой, наверное, нелишним будет поставить несколько чисто теоретических вопросов. Первый из них: «Кто главнее – курица или петух?» Мгновенно, с учетом извечного нашего дефицита яиц, сам собой напрашивается ответ: «Курица!» Однако спешить с озвучиванием его не надо… Африканцы отдают предпочтение петуху перед квочкой из-за его разумности, и это при всей ветрености и драчливости первого. В то же время они находят светлые стороны и у курицы, в частности ее спокойный нрав.

У акан и других народов, живущих в Кот-д’Ивуаре, петуха возводят на пьедестал за его бесшабашную отвагу и почти бесподобную сексуальную мощь. Достоинства петуха воспеваются в народных песнях, балладах, легендах и сказаниях. И когда вы ненароком сравните простого деревенского юношу акан или бауле с петухом, он расплывается в горделивой улыбке, расправляет плечи и сделает для вас почти все, что вы ни пожелаете и что в его силах. На масках и в скульптурах птица с кичливо вздымающимся гребнем воплощает собой главу семьи, а в широком смысле – власть в племени. В 1971 году в рамках заирской концепции «национальной подлинности», о принятии которой впервые было публично объявлено в том же году, европейские географические названия были заменены на местные. Заирцам предписали впредь поступать так, чтобы мода на одежду и прически также опиралась на национальные ценности. Люди стали менять христианские имена. Пример подал президент Жозеф-Дезире Мобуту, один из наиболее гибких и умных африканских руководителей, который 21 января 1972 года принял имя Мобуту Сесе Секо Куку-Нгавенду Ва-За Банга. На языка племени нгванди «сесе» означает «земля»: остальная часть собственного имени президента, представляющего собой имя его деда, дословно переводится как: «петух, который всегда с вами против других», или «петух, который бесстрашно топчет курочек», а в официальном переводе – «воин, который дерзает и не ведает поражений благодаря своей стойкости и несгибаемой воле к победе»…

Люди дуала считают, что только на своей родине человек имеет голос и возможность проявить себя. «В чужой деревне петух не кукарекает», – говорят эти жители Камеруна. Люди подчас слишком поздно осознают все глубинное значение, которое имеет слово «родина». «Петух поет на рынке не из храбрости, а из сожаления о покинутой деревне» – так перемешиваются в малагасийской пословице тоска по родине и горечь запоздалого прозрения. Ссылки на привычки и поведение петухов подчас слышатся в самых неожиданных ситуациях. «Ни одному петуху шпоры еще не мешали» – эту зулусскую пословицу привел мне сомалийский офицер, когда объяснял, что долг солдата – не нарушать форму одежды.

«Пока петух не закукарекает, курица утром с насеста не слетит», – намекает мудрая пословица народа конго на нерушимость иерархии в курином царстве. В этом смысле курицу не ставят рядом с петухом и по сравнению с ним, если так можно выразиться, за птицу не считают. У членов куриного общества почти полностью атрофировано чувство коллективизма. В этом, по мнению большинства исследователей, виноваты прежде всего куры, тяготеющие к авторитарному правлению и культу личности. На подобную же мысль наводит, в частности, оригинальный прием, с помощью которого хозяйки в Западной Африке собирают куриную стаю на закате: они первым делом отлавливают петуха и несут на родной двор, а потом на его кукареканье стекаются куры… Если, конечно, их по дороге не перехватит другой, еще более авторитетный петух. Наряду с этим заирские сонги сызмальства наставляют детей: «Чужую курицу нельзя приманивать».

Помнится, в одной из деревень бамилеке в Камеруне жена подала в суд на мужа, жалуясь на жесткий диктат с его стороны. Вождь, выступивший в роли судьи, решил его в пользу супруга.

– В доме все будет вверх тормашками, если курица будет кудахтать громче петуха, – изрек он, вынося вердикт.

В Экваториальной Гвинее от одного из министров (выходца из народности фанг) я услышал любопытный афоризм: «Курица становится умной в котелке». Когда же я осведомился у министра, есть ли какая-нибудь разница между курицей и петухом в данной конкретной ситуации, то он вынужден был признать, что в принципе нет никакой.

В курице африканцы видят много того, что считают неприемлемым для себя. Иногда ей даже приписывают кое-какие неблаговидные черты, свойственные некоторым людям. «Курица взлетает лишь до насеста», – приводят при случае камерунские дуала и эвондо пословицу, высмеивающую людей, у которых отсутствуют честолюбие и мечта. «Лживая наседка из двух яиц высиживает четырех цыплят», – презрительно бросают в лицо пойманным с поличным обманщикам бенинские эве.

Однажды мы разговорились с Франсуа Эвембе о политике и ее творцах. Я высказал мнение, что умные правители – заветная, до сих пор не осуществленная тысячелетняя мечта человечества.

– Я повторю тебе нашу старинную мудрость: люди сами виноваты в том, кто ими руководит, – уклончиво ответил он. – У нас говорят: «Какова несушка, таковы и яйца», «Осла узнают по ушам, курицу – по кудахтанью, а дурака – по его речам и улыбке». И не виноват дурак, что верит тем, кто его считает гением. На то он и дурак.

Но при всем предпочтении, которое африканцы, как следует из их фольклора, отдают интеллекту и личному влиянию петухов, у тех же акан есть примечательная пословица: «Матерью самого гордого из петухов было простое яйцо», – напоминающая о том, что в принципе по уму и жизненному опыту кочет от несушки не очень далеко ушел. У ряда народностей Ганы и Нигерии в ходу изречение: «Петух яиц не несет», которое некоторые ученые, чуть не с личной обидой, толкуют в качестве попытки умалить мужской авторитет. Во всяком случае, при внимательном изучении обычаев африканских народов можно сделать вывод: у курицы тоже есть свои права и козыри. Об этом свидетельствует пословица – я слышал ее и на западе и на востоке Африки: «Заставьте петуха нести яйца – и курица заговорит» – то есть совершится невозможное.

Африканцы в своих взглядах на кур и петухов стараются быть объективными. «Петух бедняка поет так же хорошо, как и петух богатого», – говорят представители народа моси. И в то же время: «Несушку на рынок без причины не относят». Один зимбабвийский юноша поспорил на моих глазах с отцом. «Между курицей и зерном кукурузы не может быть дебатов!» – разом урезонил сына «мозговитый» старик, не постеснявшись сравнить себя с хохлаткой. Вместе с тем нигерские джерма предупреждают детей и политических деятелей: «Достойный человек не уподобляется хвосту курицы». Они явно имеют в виду тот факт, что в нашей жизни масса уважаемых людей готова уподобиться хвосту курицы: в любой подходящий момент они легко переиначивают свои мнения и убеждения.

В Африке кур любят. В этом постулате сомнений у меня никогда не было: его хотя бы подтверждает такое крылатое выражение: «Курицу другого всегда ждут с развернутым мешком». Для африканцев нет сомнений, что без кур человечеству никак не обойтись. «Увидев цесарку, курицу все же не прогоняй», «Курицу на яйцо не меняют», – учат неопытную импульсивную молодежь малагасийцы. Курица привлекает африканцев глубиной ее материнских чувств и бескорыстием. «Цыпленок не ищет еду для своей матери, а курица-мать всегда ищет еду для своих детей», – давно подметили ангольские ндонга.

– И вообще без кур петух – ничто, пустышка, которая, кроме котла, никуда не годится, – высказал свое мнение камерунский поэт и философ Жан Батист Обама. – Петух – это огонь, стремление верховодить, курица – вода, успокоение, сдержанность. Хотя, конечно… (Тут он ухмыльнулся.) Куры, как и люди, разными бывают. У нас баса, живущие близ Эдеа, говорят по этому поводу: «Когда одна наседка сидит на яйцах, другой не сидится».

Общая вздорность характера и легкомысленная драчливость петуха действительно удачно уравновешены неприхотливостью и хладнокровной пассивностью курицы.

Моси в Буркина-Фасо подметили своего рода мужскую солидарность, сложившуюся между петухами при всей их задиристости. «Когда петух кукарекает, на его крик откликаются другие петухи, когда слон трубит, его клич подхватывают другие гиганты», – к месту вспоминают они народную пословицу, когда призывают людей к единству. Однако все в мире относительно, заметил однажды А. Эйнштейн. О хрупкости этой самой солидарности и о действительно важной роли курицы в жизни петуха (которая почему-то часто теряется в тени) свидетельствует другое достойное внимания ученых наблюдение тех же моси и их соседей, живущих в Мали, бамбара, – о специфике взаимоотношений пернатых: «Два петуха жили в мире, но появилась курица – и они подрались друг с другом».

В поведении курицы африканцами давно отмечен некоторый фатализм, покорность судьбе, граничащая с обреченностью. По их наблюдениям и оценкам, курица, даже если она трижды обойдет своими ногами статую Свободы или Триумфальную арку, не станет и в полтора раза свободнее.

У нигерийских йоруба есть народная песня «Цыпленок», которую они охотно поют на ритуальных празднествах:

 
Цыпленок зерно увидал и ужасно рад.
Он счастлив оттого, что вкусны червяки.
Глупому цыпленку, видать, и невдомек,
Что похоронен будет он у нас за щекой.
 

«Курица ходит кормиться туда, где ей в конце концов свернут шею», – без тени сомнения заявляют тоголезские кабре и гурма. «Жизнь курицы ничего не стоит», – утверждает пословица моси.

И в самом деле ни петух, ни курица не ведают, что с ними произойдет завтра, да и в ущерб самим себе до поры не интересуются. В подобном выводе из наблюдений сходятся мнения всех специалистов, изучающих быт, нравы и психологию кур и петухов. В Африке курицу режут охотнее всего и чтобы попотчевать гостей, и чтобы принести ее в жертву, дабы умилостивить предков.

Обращает на себя внимание то, как африканцы выбирают домашних животных для принесения в жертву: это выглядит так, как будто человек этими жертвами хочет предложить невидимым высшим силам какую-то часть самого себя. Согласно африканским мифам, прирученные животные как раз становятся частью, продолжением человеческой натуры.

До сих пор в африканской глубинке ушедших в мир иной ублажают курами и петухами. Известно, что раньше в Африке в жертву частенько приносились и «белые петухи». (В Нигерии так называют людей, приносимых в жертву.) Но со временем многострадальная, безобидная курица заменила собой на жертвеннике человека. За любой проступок перед лицом всевидящих предков можно было оправдаться – имелась бы под рукой курица!