Текст книги "Голоса животных и растений"

Автор книги: Владимир Корочанцев

– Традиции и религия у африканцев взаимосвязаны, и уважение к традициям означает уважение к религии предков, и наоборот… – услышал я от Марсель Колар-дель-Диаррасуба, посвятившей много работ фольклору сенуфо, бауле и бамбара. – Например, сенуфо в Кот-д’Ивуаре были сильно исламизированы, но старый анимистский (языческий) фон у них существует и по сей день. Даже в сказках о зайце присутствуют обряды типа обряда поро – инициации (посвящения).

Заяц часто сам лично участвует в обрядах жертвоприношения. В сказке народов сенуфо и диула он крадет орех кола как раз для принесения жертвы. Серый без конца делает намеки на мощь фетишей, даже в самой комической форме, как в сказке сенуфо, где он изготовляет псевдофетиш с помощью крысы, спрятанной в мешке. В сказках заяц проходит обряд инициации, подобно людям. Одним словом, он уважает религию и обычаи и не случайно как персонаж сказки устраивает и анимистов-сенуфо, и мусульман Сенегала.

По ходу действия заяц часто выполняет разнообразные ритуалы, делает ритуальные жесты. Он то падает ниц, распластываясь перед королем, то бросается «лбом в пыль» перед феей Мамой Рандату. А вот он разучивает легенды – как источник знания и образец для подражания в поведении. Заяц без конца прибегает к танцам, музыке, зная их очарование и неотразимое влияние на животных и людей.

На собственном опыте я убедился, что у косого поразительное чувство ритма и тонкий музыкальный слух. Однажды вечером в саванне, на севере Камеруна, я услышал четкую барабанную дробь с ясно выраженным рисунком, которую, как выяснилось, усердно выбивали задними лапками зайцы. Заданный ими правильный ритм, гармонически вписывавшийся в общую совершенную музыку природы, буквально обворожил меня. В Африке он звучал поистине экзотически. В Париже я поделился с сотрудником Национального музея естественной истории Пьером Бриделансом тем сильным впечатлением, что на меня нежданно-негаданно произвели заячьи музыкальные способности.

– Ты чисто по-журналистски толкуешь услышанное, – улыбнулся Пьер. – Я не скажу тебе, почему зайцы вдруг занялись музыкой, но, возможно, они объяснялись в любви или хотели застолбить какую-то территорию. Их игра выполняет гораздо более важную функцию, чем мы думаем. Речь следует вести об акустических связях и о передаче информации не только ушастыми хитрецами, но и тушканчиками и другими грызунами. Каждый вид в африканской саванне обладает своим «тамтамом», язык которого отличается от языка других интервалами между звуками и промежутками времени между сериями ударов. Передачей таких сигналов животные сообщают сородичам, особям своего вида, что территория занята или что они разыскивают самку в брачный период. В условиях пустыни или засушливой саванны, где вода так же редка, как и растительность, животные вынуждены жить, рассредоточившись на больших расстояниях. По моим наблюдениям, физические характеристики звуков, порождаемых ударами лапок, обеспечивают их более дальнее распространение, чем при голосовой связи.

Тем не менее для меня по-прежнему та давно услышанная барабанная дробь звучит в памяти – как любовный романс, как нечто необъяснимое, свидетельствующее о разумности зайцев.

Музыка – одно из главных орудий длинноухого зверька. «Ритм господствует и оживляет все негро-африканское искусство и даже сказки», – заметил поэт Леопольд Седар Сенгор. Любовь к музыке – одна из реальностей Африки. Черный африканец не может сидеть спокойно, когда гремит барабан. Ритмы при первой же ноте заполоняют все его существо, и ноги сами выносят его в круг. Танец и музыка – в его крови. Африканец танцует и поет по каждому случаю – и во время работы, и на свадьбе, и на похоронах.

В сказках пение, музыка и танцы выступают как постоянные атрибуты зайца. Он поет всегда и играет на всех народных инструментах. Когда он начинает играть и петь, то получает все, что хочет.

В руках сказочного зайца музыка – могучая, почти колдовская сила. Как только он запоет, можно сказать, что перед ним сразу распахивается дверь в мир чудес. Все становится возможным для него. В замбийской сказке он вырезает ксилофон, который даже «заставляет плакать самого Бога»… В один прекрасный день Бог ловит газель, которая крадет в его саду арахис для зайца. Он уже готов метнуть свое меткое копье в пугливую воровку, но заяц начинает играть на ксилофоне. Бог бросает свое копье и пускается в отчаянный пляс. Газель спасена.

С помощью игры на скрипке «рити» заяц заставляет танцевать до упаду гиену Буки и крадет у нее быка. В другой раз, играя на балафоне, он берет верх над слоном и получает руку красивой девушки.

Заяц – хранитель и столп такой неизбывной африканской ценности, как семья. Есть даже сказка о семье зайца. Он никогда жадно и эгоистически не пожирает свою с трудом добытую пищу, а делит ее с женой и детьми, с родителями – в отличие от паука, который, будучи жирным, оставляет близких умирать с голода.

Да, заяц всегда становится победителем, и он торжествует потому, что ничего не боится и твердо уверен в себе. Философия зайца – плод мудрости предков. Оптимизм – основа его успехов. Заяц как бы представляет в своем лице всех маленьких людей, которые борются против могучих мира сего и торжествуют в конечном счете. С одной стороны, всем поведением, всеми своими делами он словно бы стремится показать, сколь мало живое существо перед громадностью Вселенной, перед вечностью. Однако, с другой стороны, оказавшись лицом к лицу с бесконечностью, он не пасует: эту «живую пылинку» никак нельзя назвать ничтожеством, ничем.

– Заяц не опровергает аксиому о том, что человек слаб перед лицом огромного мира и перед своею судьбою, но напоминает всем и каждому: у тебя все же есть мощное оружие – ум, дух! – объяснял мне Франсуа Эвембе, автор высокоинтеллектуальной повести «На земле мимоходом». – Если ты умеешь владеть собою, если ты крепок духом и разумом, не теряешь рассудка, умеешь думать и размышлять, если ты терпелив и храбр и конечно же чист сердцем, то нет для тебя ничего невозможного. В этом постулате сформулирована обнадеживающая философия зайца и, конечно, маленького человека в Африке, фигура которого зримо стоит за ним. Кстати, знаешь ли ты, что заяц родится с открытыми глазами и вообще довольно развитым? Уже в 15 месяцев он выглядят возмужалым, так что в наших представлениях об этом животном есть очень много верного.

«Заяц – тот же человек, только в другой рубашке, и в мире зверей та же социальная иерархия, такие же, как у людей, законы нравственности и точно такие пороки и добродетели», – указывает Г. И. Потехина. (Потехина Г. И. Очерки современной литературы Западной Африки. М., 1968. С. 169.)

Заяц африканских сказок внушает человеку, что тот может жить спокойно и не терять веры, поскольку у умных и хладнокровных есть все необходимое, чтобы выходить победителем из схватки даже при самых увесистых, нокаутирующих ударах судьбы, а главное – сохранять философию оптимизма и любви к добру, твердые жизненные принципы.

Любопытен, курьезен и вместе с тем таинствен африканский заяц из сказок. То он злой, то добрый, то легкомысленный, то серьезный. Бывает, сначала делает зло, а уж потом добро. В его арсенале ложь, лесть, обман, неверность, воровство – заяц в принципе не стесняется в выборе средств ради победы. Он, случается, проявляет цинизм, жестокосердие, беспощадность, ибо сам мир, в котором он живет, обделен жалостью и милосердием. Кстати, и его, зайца, могут перехитрить «выходцы из простонародья» – дикобраз, скорпион, индюшка и козодой. Можно порой подумать, что он погряз в пороках. Но это лишь видимость. В конечном счете заяц стоит за доброе дело – он не злой.

Что же этот персонаж воплощает – зло или добро?.. Только добро! Он выступает в роли великодушного, благородного опекуна слабых, доброго защитника угнетенных: отдает слепому волшебную миску, подаренную ему феей Мамой Рандату; спасает ребенка по имени Гоне, который оказал услугу крокодилу, а тот решил его съесть, отплатив злом за добро. В других обстоятельствах он помог жене гиены Буки, умиравшей с голода по вине своего мужа.

В то же время слабодушных, и по этой причине неспособных защитить себя, вроде газели и антилопы, зайцу не жаль. Мягкие, добрые животные, которые покорно идут на убой, дают легко обвести себя вокруг пальца, не вызывают у него сочувствия – они ему даже не по нраву. Порой он сам крут с ними. Глупость, как и наивность, претит ему, и он чаще карает за нее, чем прощает. Один из уроков, которые можно извлечь из поведения зайца, таков: слабые телом должны быть сильны духом. Иначе зачем жить на белом свете, если тебя в любой момент могут побить и съесть? Слабые духом обречены и в фауне, и в человеческом обществе.

Однако заяц в сказках – не статичный образ, а изменяющийся живой, отражающий перемены, происходящие в Африке. В современных сказках, сочиняемых при рыночных условиях, под влиянием западной «цивилизации», заяц ведет себя более развязно, с меньшим уважением относясь к традициям и обычаям. В сказке «Увлекательная история Лека-зайца» он произносит вчера еще, казалось бы, невероятный монолог. «Со своей стороны, я полагаю, что ни джиннов, ни колдунов не существует. Люди просто не знают истинной причины тяжелых болезней, которые набрасываются на нас неожиданно из-за угла, – рассуждает косой. – Тогда они думают, что эти болезни вызываются злыми призраками. Я уверен, что, когда люди будут более образованными, легенды о джиннах и колдунах быстро исчезнут». (См.: Colin R. Les contes noirs de l’Ouest africain. Paris, 1957.)

В наши дни популярный персонаж быстро приобретает новые черты, которые практически не имеют ничего общего с традиционной Африкой. Заяц уже больше становится похож на гражданина западной страны, чем на африканца, подобно тому как русские зайцы теперь все чаще начинают смахивать на своих американских собратьев. Французский писатель и литературовед Ролан Колэн связывает это с проблемой денег. «Экономические заботы все более заполоняют человека, переворачивая его сознание и оставляя на нем свой отпечаток, – огорчается он. – Поиски денег и излишков стали главной движущей силой поведения людей в Африке. На Западе Африки даже сказки стали эволюционировать в этом направлении, тем более животные, за которыми скрываются люди. Заяц во многих историях становится более циничным, более ревниво относящимся к своим личным интересам. За корзину рыбы он соглашается обучить бегемота самозащите против гиены, иногда же за свои услуги требует денег». (См.: Colin R. Litterature africaine d’hieres et de demain. Paris, 1965.)

То же самое происходит в мире народов банту, на юге континента.

Перенимая и принимая западные ценности, африканцы рискуют лишиться собственных, исконных и подлинных ценностей. Поэт Сенгор и сказочник Саджи даже вкладывают в уста своего более умного, чем другие животные, зайца предостережение, касающееся денег. «Берегись, – говорит заяц слепому, – просить у волшебной миски иного, кроме пищи. Деньги делают нас эгоистичными. Больше того, они привлекают к нам несчастья. Именно потому, что король хотел стать очень богатым, он был очень злым. А за то, что был злым, он и был наказан». (Leopold Sedar Senghor et Abdoulaye Sadii. La Belle histoire de Leuk-le-lievre, classigues Hachette. Paris, 1953, p. 142.)

С зайцем в сказках Черной Африки дружит мудрая черепаха Мбонате. Она осторожна и хитра. Ее трудно провести на мякине, наряду с этим она никогда не рискует и, как говорится, до противного дорожит своей шк… Извините, своим панцирем. В одной из сказок описывается, как заяц встретил ее в лесу по пути к льву, дяде Гаинде. Когда он спросил подругу, где живет лев, она, трясясь от смеха, вымолвила: «Ты можешь следовать своей дорогой, друг мой. Я вижу, что тебе не терпится заняться сильными мира сего. Я же предпочитаю оставаться спокойной в своем панцире». Наверное, именно потому, что косой не способен прятаться от жизни под панцирем и отважно бросает вызов силам зла, зайца так любят в Африке. Право же, я замечал, что в каждом африканце есть что-то от зайца.

Сказки Черной Африки я научился слушать и читать внимательно, выискивая в них особый подтекст и своеобразную символику, полюбил эти сказки, потому что благодаря им открываешь для себя целую философию африканских народов – и одновременно видишь зыбкость «монополии Запада» на философские размышления. «По нашему мнению, африканская мысль не может вместиться в прокрустово ложе западных схем, поэтому мы намерены войти в современный мир с собственным мировоззрением и миропониманием, – писал Ж. Камиссоко в издающейся в городе Абиджане, в Кот-д’Ивуаре, газете «Фратерните матэн». – Мы считаем, что западное философское направление далеко не единственное возможное. Мы утверждаем, что перед лицом тоталитарных эгоцентрических философий Запада должны извлечь все возможное из наших сказок, пословиц, мифов, из африканской мудрости, которая является частью мудрости других народов мира». (G. Kamissoki. «Fraternité-Matin», Abidjan, 2 Décembre 1969.) Так что стратегически африканский заяц не собирается работать под американского или английского, что бы ему за это ни обещали, а предпочитает оставаться самим собой.

Глава четвертая
ГИЕНЫ – ПРИРОДНЫЕ САНИТАРЫ

Однажды, путешествуя по Мали, я заночевал в деревеньке Юго-Догору, что расположилась на склоне горы. Ночь была несказанно прекрасна, напоена романтикой – и в памяти всплыли слова Н. Гумилева:

 
Ночная мгла несет свои обманы,
Встает луна, как грешная сирена,
Бегут белесоватые туманы,
И из пещеры крадется гиена.
Ее стенанья яростны и грубы,
Ее глаза зловещи и унылы,
И страшны угрожающие зубы
На розоватом мраморе могилы…
 

Засыпал я тогда долго и нехотя: бывают моменты, когда хочется почувствовать вкус новой атмосферы и представляется, что спать просто грешно. Вместе с тем мешали звуки, похожие одновременно и на людской смех, и на плач с рыданием. Утром мне рассказали, что в деревню забрела гиена. Она подкралась к задремавшему пастуху и отхватила у него нос. Односельчане сочувствовали бедолаге, но и недоумевали: как можно было расположиться на ночлег, зная, что рядом рыщет коварное животное.

Что же это за зверь? Почему с ним связано так много пословиц, жутких сравнений (вроде такого, как «убийца с глазами гиены»), мрачных поверий?

Тот, кто питается падалью…

Гиена – ночной хищник, отдаленно похожий на волка. Днем она либо скрывается в пещерах, глубоких норах, либо прячется в кустах или среди скал, а в сумерках – выходит за добычей. Длина пятнистой гиены составляет около 130 сантиметров, высота в холке – около 80 сантиметров, масса доходит до 80 килограммов. В Африке пятнистая гиена водится к югу от Сахары. Полосатая гиена обитает на северо-востоке Африки, бурая – на юге Африки (родственный ей земляной волк встречается на равнинах к югу от Эфиопии).

Первое впечатление: обыкновенная собака. Вернее сказать, не самый удачный дружеский шарж на нашего верного друга, а именно: непропорционально массивная, лопоухая голова с некрасивой скуластой, сплюснутой мордой, мощными челюстями и крупными плотоядными зубами; уродливо толстая шея; передние ноги кривые, задние – короче передних, отчего гиена всегда выглядит как бы полуприсевшей, словно она изготовилась к прыжку.

У гиены немало бросающихся в глаза непривычных и отталкивающих черт. На лапах по четыре пальца. Стоячие округленные уши, широкий нос придают ей выражение наглое и одновременно трусоватое; глаза косые, бегающие (как у плутоватого политикана, обещающего народу золотые горы перед выборами); мутные и будто бы вечно голодные. Живот у гиены вздут, шерсть – вечно слипшаяся от нечистот; редкие жесткие волосы на хвосте встают дыбом в момент возбуждения. В общем неописуемое безобразие, даже мерзость гиены производит впечатление чего-то мистического и назидательного: тот, кто питается падалью, не может быть красавцем и очаровывать! Его назначение – пугать… Впрочем, человеческие идеалы красоты условны. В облике зверя, кажущемся чудовищным, все – как и в любом другом земном существе, если вдуматься, – подчинено законам целесообразности. Благодаря высокой и хорошо развитой передней части туловища и низкой задней достигается стремительность движений гиены. Достойны восхищения мощные челюсти. Любовь гиен нежиться на солнце, лежа в каком-нибудь грязном с виду водоеме, также объясняется практическим смыслом – «грязевые ванны» освежают, исцеляют раны, защищают от насекомых-паразитов.

Считается, что подавляющее большинство гиен предпочитает употреблять в пищу мертвечину. «Прежде всего их манит тухлятина, – пишут известные зоологи Джейн и Гуго ван Лавик-Гудолл в своей книге «Невинные убийцы». – Первая проблема для падальщика – найти пищу, для чего ему служат зрение, слух и обоняние; вторая – если законный хозяин добычи еще не кончил свою трапезу, урвать кусочек и унести ноги подобру-поздорову; третья – поспеть на место как можно быстрее, пока не набежали и не налетели остальные падальщики-конкуренты». (См.: Ван Лавик-Гудолл Джейн и Гуго. Невинные убийцы. М., 1977.)

Авторитет льва в сознании африканцев непререкаем. Однако факт остается фактом: львы (и леопарды) также не прочь полакомиться мертвечиной. В результате полевых исследований южноафриканский ученый Ф. К. Злов установил: 82 из 100 наблюдавшихся пятнистых гиен питались животными, которых уничтожили сами, и лишь 11 доедали остатки добычи других зверей. Гиены пробегали за ночь 80 километров; тяжелой, на вид неуклюжей рысью преследовали добычу со скоростью до 65 километров в час.

Выясняется, что красавцы львы и леопарды часто выступают «нахлебниками» пятнистых гиен, иными словами, отбирают у них пищу по праву сильного. Известный путешественник Бернгард Гржимек однажды записал голоса львов и гиен и, поочередно подвешивая громкоговоритель на деревья в разных местах саванны, транслировал их. «И тут выяснилось нечто совершенно ошеломляющее, – рассказывает Гржимек. – Не гиены интересовались львиным рычанием над поверженной жертвой, а львы немедленно сбегались к месту, откуда доносилась похожая на смех «перебранка» гиен, жадно и поспешно разрывающих свою добычу. Этим звукам не в силах противостоять ни один лев». (См.: Гржимек Михаэль и Бернгард. Серенгети не должен умереть / Гржимек Бернгард. Не щадя сил. М., 1986.)

Гиены живут кланами, насчитывающими порой сотни особей. У каждого клана своя территория. В пределах кратера Нгоронгоро восемь кланов «застолбили» свои земли. Клыкастые бойцы регулярно стерегут границы земель клана, помечая их через определенные интервалы пахучими выделениями. За «территориальную целостность» идет жестокая непримиримая борьба. Любое вторжение тут же вызывает побоище. Супруги Гудолл в книге «Невинные убийцы» привели обстоятельства одной драмы – когда две гиены Озерного клана нарушили границу. «Они были не больше чем в нескольких метрах от собственной территории. А какой ценой пришлось одной из них расплатиться за эту неосторожность!..»

В одиночку или мелкими группами рыщут гиены по саванне, неблагозвучными голосами призывая друг друга собраться в стаи. Хриплые звуки чередуются с визгом и стонами, пронзительно-крикливые – с глухим ворчанием, истерическим смехом, щелканьем зубов, а во всем их «говоре» в целом ощущается леденящая музыка смерти. Жуткий вой гиен напоминает дикий хохот сумасшедших. Вспомните, как сказано у Н. Гумилева:

 
Запах меда и вербены
Ветер гонит на восток,
И ревут, ревут гиены,
Зарывая нос в песок.
 

«Тем, кто ни разу не слышал дикого басовитого «ууу-уу-гуу» гиены, трудно представить себе, что это такое. Каждое «ууууу-гуу» входит составной частью в серию из десяти и более воплей – они начинаются громко, а кончаются часто низким, однозвучным «ууууу». Из всего причудливого набора звуков, доступных гиенам, этот звук слышится чаще всего и служит главным образом средством установления контакта между рассеявшимися членами клана. (Так рассказывают Джейн и Гуго ван Лавик-Гудолл в своей книге «Невинные убийцы».) Несомненно, гиены узнают друг друга по голосу. И африканцы умеют различать их крики. А вот европейцы нередко путают завывания гиен с плачем малышей.

Загадка природы

Как уже говорилось, хищники-падальщики прожорливы и трусливы. На домашний скот они нападают лишь в крайних случаях. В Серенгети и Нгоронгоро гиены питаются в основном молочными детенышами антилоп и зебр, на юге Африки – капскими морскими котиками. Пятнистые гиены не брезгуют одинокими путниками. Своих стонущих, страдающих жертв они пожирают живьем, поскольку не умеют убивать их перед «трапезой». Как-то в Маруа, в Камеруне, гиена проникла во двор, но была ранена копьем. В ярости она накинулась на победно улюлюкающих людей и тяжело покусала их. Из 14 человек двое умерли. Полосатые гиены – менее вредные, более покладистые по характеру, но даже с ручным зверем играть рискованно. Разыгравшись, гиена может легко (и без всякого злого умысла!) оттяпать пальцы.

Более всего в жизни гиен поражает организованность, порядок и строгая иерархия. Эту особенность подметила финская писательница Ума Лена Лундберг.

– У гиен есть свои вожди, – рассказывала она мне о своих наблюдениях. – Трусливым, робким, глупым и порочным гиенам не достичь высокого ранга. Лидером стая признает того, чья сила, хладнокровие, мужество и разумность не поставят ее жизнь под угрозу. Люди порой соглашаются на посредственных, непредприимчивых руководителей. Гиены – никогда. Судя по всему, от вожака зависит поведение стаи. Впрочем, преданность членов стаи лидеру не бесконечна, ни один из вожаков не удерживается во главе стаи до самой смерти. Когда он теряет силы, в лучшем случае добровольно становится рядовым, уступая место сильному; в худшем упрямца разрывают в клочья его еще недавно послушные «подданные». Бывает, если гиена оказывается на смертном одре, получив рану или увечье, стая накидывается на нее и пожирает, облегчая страдания.

Гиена издревле слыла проклятым животным. Египтяне, к примеру, всерьез верили, что она каждый год меняет пол. (Среди позвоночных животных такое встречается лишь у некоторых рыб.) Учредив в животном мире два пола, природа позаботилась о том, чтобы разница между полами бросалась в глаза. «Знаками различия» при опознании служат хвосты, рога, клыки, всякого рода «бороды» и «усы», наличие либо отсутствие крыльев, неодинаковые размеры и (или) расцветка… Всего не перечесть. Бывает и так: самцы и самки у некоторых животных выглядели столь разительно непохоже, что зоологи долгое время принимали их за представителей разных видов.

Иное дело – гиены. До поры до времени считалось, что среди них вообще нет самок, а потомство – дело самцов, мастеров на все руки! Почему? У гиен совершенно невозможно отличить самца от самки. Половые органы у них совершенно одинаковые, уверен Бернгард Гржимек. У самок пятнистой гиены имеются детородные органы самцов. Редкий эксперт даже после внимательного осмотра определит пол данной особи.

Самки вынашивают детенышей почти 16 недель. Рождение их происходит через вроде бы непригодные для родов, якобы мужские органы. Ученые пока не могут объяснить причин этого случая ложного гермафродитизма. Зачем природе понадобился такой обман?..

В библейские времена гиену, которая водилась в Аравии, Сирии и Палестине, не говоря уже об Африке, ставили в пример крайней неуживчивости и вероломства. Ненависть и вражда между собакой и гиеной вошли даже в притчу. «Какой мир у собаки с гиеной? Какой мир у богатого с бедным?» – вопрошал проницательный Иисус, сын Сирахов. (Сир. 13, 22.)

Во всем мире народы наделяют животных типа гиен демоническими качествами. Уже в древности рассказывали невероятные вещи: будто бы собаки теряют голос и разум, если на них упадет тень гиены; тело гиены под шерстью, по слухам, покрыто синими трупными пятнами; глаза ее, по поверьям, обладают свойством менять цвет, а после смерти – превращаться в камни. Утверждали, что, если гиена попадает в след охотника, у того наступает глухота и общая слабость. Говорили, что гиена способна оказывать гипнотическое воздействие: достаточно, дескать, ей несколько раз провести правой лапой над задремавшим человеком, как тот впадает в непробудный сон – и становится легкой добычей хищницы. Древние египтяне верили, что под языком гиены спрятан камень, который наделяет того, кто им завладел, даром предсказывать будущее.

Согласно бытовавшим у арабов поверьям, тот, кто отведает мозга гиены, сойдет с ума. Поэтому голову сраженной падальщицы принято было закапывать глубоко-глубоко, чтобы до нее не добрались колдуны в злых целях. У туарегов мозг гиены использовался и используется для приготовления любовных зелий.

Сознание африканцев насквозь пропитано верой в оборотней – людей-гиен, что устраивают ночные пиршества, в ходе которых поедают части человеческого тела, наделенные определенными ценными качествами. (Считается, что сердце – вместилище храбрости, от печени зависит трезвость ума и рассудительность, кровь руководит жизнью.) Подобные суеверия, а также связанный с ним каннибализм ритуального или колдовского толка до сих пор живы на берегах Конго и Замбези.

На западе Африки существует поверье, что колдуны используют гиен для нападения на врагов. От мужчин из племен венда (в Южной Африке) и шона (в Зимбабве) я слышал, что по ночам на гиенах раскатывают ведьмы, а колдуны и сами обращаются в гиен. На одном из судебных разбирательств очевидцы под присягой показывали, что сами видели, как подсудимый гарцевал по ночам на гиенах. Суд, что характерно, принимал их свидетельства на веру.

В Замбии считается, что колдун, вызывающий дождь, может войти в тело гиены, бегать и пожирать свои жертвы, а затем вновь превратиться в человека с невинным взором. В Восточной Африке верят, что светящиеся души усопших можно узреть сквозь горящие глаза гиены, которая съела их. Некоторые народы даже специально выносят своих умерших в саванну, чтобы гиены сожрали трупы. Отсюда пошло предание, бытующее у ряда племен, что, мол, духи предков могут использовать гиену для верховой езды ночью, когда посещают в виде призраков своих родичей.