Текст книги "Эволюция Генри 4 (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Владимир Ильин
Эволюция Генри – 4

Пролог

Ржавчина открытого люка ракетной шахты перекликалась с красным мхом, которым поросло это забытое всеми гористое и безлюдное место. Люди тут не жили давно – в Калифорнии хватало нормальной земли, плодородной и ровной. А вздумал бы кто поселиться – ограда военной части, блокировавшая подходы на десяток миль вокруг, все-равно не дала бы пройти. Впрочем, даже прогуляться рядом – и то не пришло бы в голову нормальному человеку. А ненормальных отогнал бы вооруженный патруль, привлеченный одним из постовых на смотровых вышках.

Произошедшая на Земле трагедия мало что изменила – разве что дозорные сменили военную форму на охотничий камуфляж, не позволяющий догадаться о том, кому теперь принадлежит территория за забором. Но в готовности открывать огонь без предупреждения они безусловно превзошли тех, кто был до них раньше. Да и случайные путники уже вряд ли бы отделались тщательной проверкой документов – сгинули бы без следа, так и не рассказав о некоторых замеченных странностях.

Например, о том, что все, кто стоял на посту, были женщинами. Хотя, поговаривают, после Беды женщин в живых осталось больше – наверное, оттого что меньше привыкли рисковать, требуя у Черных обелисков немыслимое.

Дорога к военной части, да и внутри нее, шла откровенно скверная – грунтовка, переложенная бетонными плитами, да вдобавок огибающая сложный рельеф. Обычно передвигались здесь на тяжелых грузовиках, игнорирующих стыки и щербины в бетоне. Даже легковушке – и той было проще медленно катить по обочине.

Тем удивительнее было наблюдать недешевые «паркетники», рядком стоявшие поодаль от ракетной шахты. Семи черным, как на подбор, машинам, одолевшим неблизкий путь, пришлось нелегко – серо-желтая пыль покрывала их почти целиком, бампер на одной оторван, бока еще трех оцарапаны до металла.

Что-то явно случилось, чтобы редкая и дорогая по нынешнему времени техника без жалости была использована, чтобы довезти два десятка богато одетых матрон в церковных сутанах в эдакую глушь.

Необычная даже для обычного места группа выстроилась во всем парадном великолепии полукругом перед открытым люком ракетной шахты – давно утратившим свою изначальную функциональность, так как внутри него плескалась вода, покрытая бензиновой пленкой. Взгляды матрон то касались радужных переливов на воде – то останавливались на двух молодых женщинах в черных монашеских сутанах, поставленных на колени у люка. И настроения в этих взглядах менялось от благоговения до ярости, граничащей с ненавистью.

Две коленопреклоненные монахини, впрочем, не обращали на это никакого внимания – лишь изредка склоненные в жесте покорности головы слегка поднимались, чтобы на мгновение попытаться уловить настроение самой главной из прибывших – вставшей прямо напротив них. И была в этих попытках отчаянная надежда… Впрочем, все остальное время женщины смотрели перед собой с холодной отрешенностью уверенного в своей правоте человека.

Вездесущая пыль покрывала их сутаны – от длинного подола до серебряного шитья на вороте – свидетельством долгого пешего пути. Возле них лежал объемный холщовый мешок – тяжелый даже на вид – запыленный столь же сильно.

Стоявшая до того безмолвной главная матрона заговорила глубоким, хорошо поставленным голосом, и плечи двоих, до того скованные напряжением, невольно вздрогнули. Но всякая надежда в глазах тут же погасла, стоило упасть первым тяжелым словам.

– Властью, данной мне Орденом, я, Матерь-настоятельница Ордена, вершу церковный суд над коммодором Агнес и коммодором Марлой. – Неспешным речитативом начала невысокая, властная женщина, укутанная в ткани, шитые золотом. – В одном лице как судия и защитник, ибо все вы – дочери мои. И все вы – назвали меня матерью своей и согласились принять от меня любую кару. И вижу я великий грех на вас, моя Агнес, и моя Марла. Но в сердце моем достаточно сострадания и любви, чтобы принять ваше искреннее раскаяние. Говорите.

– Матерь-настоятельница, – понурившись, начала та, что звалась Агнес. – Сказано – отдай и воздастся. Он… Генри… Рыцарь Ордена отдал свою жизнь, чтобы избавить мир от Зла.

– И вы решили отдать ему купель, предназначенную для сына Его?..

– Он… Ведь сын – не значит младенец! – Подняла Агнес взгляд и с жаром произнесла. – Он дважды сокрушил врага человеческого! Он видит все с неба, как!..

– Этого недостаточно! – Громовым голосом прервала Матерь-настоятельница. – Он – не посвящен канонам. Он не знает миссии нашей и цели!

– Он пожертвовал собой для спасения людей!..

– Наши сестры жертвуют собой каждый день во славу Его. А сыну Его только предстоит родиться, – чуть отстранившись, плавным жестом указала она направо – на женщину лет сорока, удерживающую руку на своем округлившемся животике. – Так решил конклав! И вы знали о том решении!

– Это ведь политика, Матерь-настоятельница… Все знают, от кого этот сын…

– Ты забываешься, сестра! Конклав решил – зачатие было непорочным! Оспаривание этого – тяжкий грех!

– Анафема… Анафема… – Зашептались по обе стороны.

– Простите, Матерь-настоятельница. – Понурилась Агнес. – Это только мои неосторожные мысли. Я не делилась ими с сестрой Марлой, она действовала не по своей воле, но по моему приказу…

– Мне приятно слышать, что рассудок при тебе, и ты не упорствуешь в своем заблуждении. Но здесь и сейчас мы судим вас за деяние более тяжкое, чем богохульные мысли. Вы желали отдать все накопленное Орденом человеку недостойному!

– Но ведь это я принесла в Орден знания об этой шахте…

– И это станет главным смягчающим обстоятельством. Но помни – ты принесла знания о месте! Однако само содержимое шахты – принадлежало Ордену всегда! Ибо наполнялось во имя Его и слугами Его! Жаль, что сестры не говорили о своем плане открыто – мы бы поддержали их с первого же дня…

– Смиренно жду решения вашего, Матерь-настоятельница…

– Я полагаю, в мире все происходит по воле Его. И именно Он удержал от великого греха кражи, вовремя упредив ваше появление.

Агнес беззвучно и почти не шевеля губами пробормотала ругательства в адрес сестры по Ордену, которую считала верным другом.

– Скорблю лишь об одном: что не хватило вам рассудка, заблудшим дочерям моим, явиться с раненным рыцарем в мою прецепторию немедля же. Ему бы оказали всю возможную помощь! Вместо того – блуждали вы по горам, пробирались словно разбойники через посты, напали на сестер своих!.. Молитесь же и надейтесь, что ваше промедление не убило нашего рыцаря! И ежели так – это и будет главным отягчающим обстоятельством. Гретхен, – обратилась Матерь-настоятельница к древней старухе в своей свите, стоящей по левое ее плечо.

Та, словно молодая, шустро склонилась к запыленному мешку и попыталась его расшнуровать. Не добившись успеха – узел был стянут на совесть – еле слышно чертыхнулась, тут же попросив прощения за это у высших сил. Впрочем, посторонней помощи старуха просить не стала – блеснуло лезвие клинка, как оказалось, запрятанного в рукаве ее сутаны.

Из разрезанной мешковины показалось хранящееся там тело юноши – разрубленное на три части, опаленное огнем, верхняя часть которого безвольно лежала мешковине лицом вниз. Ветер дул в сторону, но матроны немедля приложили белоснежные платки к лицам. Разве что главная удержалась, глядя на плоть равнодушно, да старуха-подручная, вовсе не смутившись, принялась осматривать мертвеца.

Две коленопреклоненные монахини же, увидев посеревшую кожу, в отчаянии прикусили губы.

– Матерь-настоятельница, – проверив пульс на шее, произнес дребезжащий старушечий голос. – Тело рыцаря давно мертво. Полагаю, только отчаяние вело этих двух заблудших дев. Горе лишило их разума. Молю, пощадите их.

Агнес дрогнула, вслушиваясь, и поникла.

– Это многое меняет, – поджала Матерь-настоятельница губы. – Раз не было в том злого и рассудочного умысла, раз вело их сердце, пусть и запутавшееся в тенетах отчаяния… Я повелеваю: лишить сестер Агнес и Марлу званий коммодоров и направить в самый дальний наш монастырь, дабы несли слово Ордена и продолжали служение во славу Его. Но только лишь ежели те раскаются.

– Раскаиваюсь, Матерь-настоятельница, – без промедления ответила Агнес голосом обреченным и потерянным.

– Раскаиваюсь, Матерь-настоятельница, – вторила ей сестра Марла. – Молю об одном: не разлучать меня с сестрой. Вместе мы принесем пользы Ордену больше, чем по одиночке.

– Орден обдумает ваше пожелание, – величаво кивнули в ответ, скрывая искреннее облегчение: лишаться двух возвышенных «семерок» Ордену было крайне невыгодно.

Чуть не сотворили они, конечно, такое, что волосы вставали дыбом – но были нужны Ордену, а значит, требовался только повод для помилования. Старуха Гретхен – старая соратница – предложила вскрыть мешок и тихонько убить раненного рыцаря зачарованным костным плавником редкой твари, вещью крайне ценной и не оставляющей следов – пока все завороженно смотрели за сверканием стального клинка, он таился в другой руке. Живым этот неподконтрольный юноша, отметившийся смущением умов вернейших коммодоров и деяниями сколь грандиозными, столь же рискованными, Ордену был более не нужен – все, что он мог сделать полезного, тот уже умудрился сотворить. План был хорош, но даже он не пригодился.

«Влюбленные дурехи, тащили через горы мертвеца», – с сочувствием смотрела на монахинь Матерь-настоятельница.

– Матерь-настоятельница, – сжав губы до белых полосок, молвила Агнес вновь. – Позвольте, я лично пожертвую тело рыцаря во благо Ордена.

– Его плоть – великая ценность, – осторожно кивнула Матерь-настоятельница. – Талант видеть все, доставленный с телом нашего рыцаря, ныне будет храниться в этой шахте и ожидать взросления сына Его! Дабы принял он этот талант, когда придет время. Дозволяю, сестра Агнес.

«Попрощайся, девочка. Все мы когда-то любили».

Сестра Агнес встала с колен, подошла к телу, и вместе с мешком, на котором он лежал, одним движением отправила его вниз, в воду на дне шахты. Выдохнула, постояла, глядя, как бензиновые разводы на поверхности замирают в новом положении.

– Матерь-настоятельница, – повернулась она к той. – Обстоятельства этого дня не дали исполнить мой долг и доложить о событиях в Солт-Лейк-Сити. Проведением Его, Ордену была передана треть умерщвленного там Реликта и предложено участвовать в управлении страной.

– Что?.. – Растерялась та.

– Части Реликта хранятся в морозильнике недалеко отсюда.

– И вы молчали?.. Так. Если вы, две дурехи, решили, что этого достаточно для полного помилования – так знайте, нет! Этого не будет!

– Но можем ли мы молить вас дозволить нам самим выбрать обитель для наказания? – Вопросительно подняла бровь сестра Агнес.

– Я повелела – место отдаленное!.. Но, так уж и быть, вы можете выбирать среди удаленных мест, – проворчав, завершила та.

Переглянувшись с сестрой Марлой, сестра Агнес уверенно произнесла:

– Мы бы хотели выбрать для служения штат Мэн.

Подруга ее решительно кивнула, подтверждая прошение, крепко сжав кулаки – демонстрируя уверенность отправиться в известный край еретиков и убийц.

И скрывая капли воды на правой руке, коим вроде как неоткуда было взяться.

Глава 1

Богатство – тяжелая ноша. Скинешь парадное убранство с золотым шитьем, драгоценными камнями – и плечи поднимаются, и дышать становится легче без обременительного веса.

Матерь-настоятельница, одетая лишь в длинную белую камизу, покосилась на официальный наряд для выхода, развешанный на специальных для того помостах – те занимали чуть ли не всю длину узкой стороны рабочего кабинета длиною в двадцать футов. Как все это, торжественное и мрачно-помпезное, умещается на ее хрупком силуэте – точно знали только три доверенные помощницы, одевавшие Матерь. Сама она наверняка запуталась бы в шелке и тончайшей шерсти нарядов.

Глубоко вздохнув, немолодая, но и далеко нестарая женщина, отпила крошечный глоток из фарфоровой чашки. Небольшой круглый столик, который она занимала, был рассчитан всего на два сервировочных прибора и находился в углу кабинета – заповедный час отдохновения лидер влиятельнейшего религиозного Ордена штата Калифорния предпочитала коротать в одиночестве, изредка приглашая на поздний ланч одну из верных подруг.

Сегодня настроение было не до застольных бесед. Расположение духа Матери-настоятельницы не было плохим – наоборот, было оно весьма приподнятым, где-то даже торжествующим – но момент триумфа желалось смаковать в одиночестве. Тем более что сторону стола для возможной собеседницы плотно занимали письма и расшифровки секретных телеграмм – те самые вестники приятных перемен. Матерь-настоятельница желала вновь их перечитать, обдумать каждое из них – в прикуску с легчайшим и вкуснейшим печеньем и горячим чаем.

Между тем было без разницы, какое из сообщений брать в руки первым. Одинаково почтительные, написанные влиятельнейшими людьми, взявшими правление страной в свои руки, письма содержали одну и ту же мольбу – продать, уступить, пожертвовать или обменять на что угодно хотя бы унцию плоти Реликта, доставшейся Ордену.

Матерь-настоятельница, в общем-то, полагала, что после дележа плоти Реликта она столкнется с попытками «взвесить и разделить» все вновь. Рассказ опальной сестры Агнес о событиях в Солт-Лейк-Сити указывал на это – и две другие стороны-держатели плоти Реликта не замедлили прямо обвинить, что Орден забрал себе больше трети. Но в тех обстоятельствах – в сходящем с ума городе, фактически принимая навязанные условия – всем бы показалось, что другая сторона забрала себе больше.

«Сказали бы лучше спасибо, что вас там всех не поубивали», – первые ответы на обращения, написанные под диктовку Матери-настоятельницы, были выполнены именно в этом ключе. – «Благодарите, что наш рыцарь дал вам хоть что-то. А если продолжите упорствовать, обвиняя во лжи – мы придем к вам и заберем свое».

Такая отповедь охладила горячие головы – с тех пор желания новых правителей Америки уже не были столь вызывающе наглыми. Их риторика изменилась, и сейчас – через месяц после всех событий – больше никто не смел требовать. Но стал просить, предлагать и… искушать.

Матери-настоятельнице обещали рудники, совместные проекты и ценности – из правительства Первых. Предлагали обширную филиальную сеть для Ордена и ценности – из правительства Истинных. Но самое интересное предложил бывший президент Юга, до того категорично отказавшийся от владения хотя бы частью разорванного в клочья Реликта. Впрочем, в тот момент – пожелай он что-то большее, чем стать послушным администратором в стане победителей, то не долго бы и прожил…

А сейчас – смиренно просит продать «для научных исследований в институт Вашингтона и на Базу Морского Флота в Чикаго». Просит совершенно пустяковый вес, но заплатить предлагает чудовищно много по меркам Сан-Франциско и Ордена.

В то, что плоть Реликта нужна для науки, Матерь-настоятельница не верила. Скорее, решил скупать помалу, успокаивая чужую подозрительность смешным объемом закупки. Опасается, что когда-нибудь Реликта все-таки соберут в единое целое?..

Не удержавшись, Матерь-настоятельница встала из-за стола и прошлась по кабинету вдоль, вышагивая с убранными за спину руками.

Окна были заложены сложной мозаикой изнутри, снаружи же и вовсе стоял бронированный триплекс – на улицу и подворье не посмотреть. Потому взгляд невольно цеплялся за портреты на стене противоположной окнам – выполненные на холсте, в тяжелых рамах, все без исключения они были новоделом, из эпохи «после Беды». И на всех них была изображена сама Матерь-настоятельница в разных нарядах и обстоятельствах – даже нашелся портрет верхом на мутировавшей лошади: крайне зубастой, но, разумеется, покорной под ее рукой.

«Поддерживаю искусство и творцов», – с оттенком иронии отметила она. – «Без меня бы померли с голоду… Жаль, что рисовать соглашаются только меня… С другой стороны, а кого еще?..» – Добавилось цинизма в ее мысли.

Да и чем больше портретов ее достанется потомкам – тем меньше шансов, что образ основательницы, положившей всю жизнь и силы на становление Ордена, будет забыт.

«Как там, тот рыцарь, Генри?» – Качнулась мысль вновь в сторону Солт-Лейк-Сити. – «Спас заложников, уничтожил Реликта, пожертвовал собой… И что, кто-то помнит, каким он был?.. Имя его знают два десятка посвященных, фамилию – пятеро. Образ его… Разве что остался на отвратительных бумажных копиях розыскных листов…» – Сделав несколько шагов к рабочему столу, Матерь-настоятельница открыла нижний ящик и, покопавшись там, нашла скверного качества черно-белую распечатку. – «Никто не вспомнит твой подвиг, а имя забудут», – подытожила женщина равнодушно.

Лично она рыцарю ничего не обещала – ни славы, ни признания.

Сестра Агнес сказала, что церковь в Солт-Лейк-Сити клялась отлить в его честь конную статую в золоте. Но, как было известно Матери-настоятельнице, версия о трех президентах-победителях Реликта не предполагала никакого Генри. Так что и проект статуи был похоронен.

«Поэтому», – вновь обернулась глава Ордена на свои портреты. – «Пусть будут… А предложения – интересные», – обратила она взгляд на столик с письмами.

Пожалуй что, часть предложений она примет. Унция плоти, две унции, десяток – ничего не будет.

Матерь-настоятельница отдавала себе отчет, что все происходящее – интрига на долгие годы, а то и десятилетия. Что эти унции и фунты будут передаваться от одной стороны к другой, выступая новой мерой и эквивалентом власти. Но ей нравилась эта мысль – и она охотно соглашалась играть по новым правилам.

Тем более что сейчас, когда спрос на плоть Реликта особенно велик – есть шанс продать немного из хранилищ подороже, чтобы потом выкупить гораздо дешевле.

«Безопаснее всего продать Президенту Юга, да и предлагает он гораздо больше остальных», – взяв новую печеньку, легонько помахала Матерь-настоятельница ею в воздухе.

Точной оценки массы долей, имевшихся у сторон, не было. Только данные разведки – не подтвержденные, опять же, а добытые внедренной агентурой. По ним у Ордена, к великому сожалению, на руках было не так и много, как думали остальные.

Потому что делили-то кусками: по шесть у каждой из сторон. Реликта разорвало как-то удивительно равномерно – Матерь-настоятельница сама относила замороженные части в хранилище. Но стороны утверждали, что еще пару съел рыцарь Генри… Только эта драгоценная плоть Реликта сейчас была внутри затопленной ракетной шахты, вместе с его телом…

Матерь-настоятельница недовольно поджала губы.

Правила, принятые Конклавом, запрещали вынимать что-либо из проекта «Полярная звезда».

«А было бы неплохо изъять и пересчитать…»

Пока что Матерь-настоятельница была готова торговать примерно третью от массы одного куска – полагая, что неугомонный рыцарь смог проглотить только одну порцию. Но если там было бы два, то Орден принял бы гораздо больше предложений…

«Впрочем, мы поторгуемся, но примем все», – решив, поправила уголки писем глава Ордена. – «Они ведь тоже не знают, сколько есть у нас. Пусть думают, что гораздо больше. Самое важное – чтобы была иллюзия, будто Орден оставляет за собой неснижаемую массу в треть от общего веса. Тогда наша позиция – продавцов редкой плоти, но не власти, не сделает нас слабыми в глазах остальных».

Для возрождения Реликта достаточно желания двух Хранителей плоти – и пока Орден обладает достаточной массой Реликта, чтобы вновь ввести почти всесильное чудовище на игровую доску, с ним будут считаться.

Фактически, именно Орден и может это сделать, примкнув к Истинным или Первым – другие Хранители слишком увлеченно вцепились в дележ нежданно свалившейся власти над страной, и противоречия между ними, судя по данным разведки Ордена, нарастают изо дня в день. Мысль о том, что они захотят совместно возродить тварь – были лишены и оттенка правдоподобия. Вот купить плоть у других в надежде когда-нибудь получить козырь для себя – за это они не пожалеют многое из того, что практически бесплатно свалилось в руки, а значит и не ценилось пока что должным образом.

«Так что побольше цинизма и блефа», – отпила она чай. – «Меняем мнимое на настоящее, чужие страхи на золото и технологии – именно так попадают на страницы учебников».

К слову, предложение включить Орден и его деяния на страницы новых единых образовательных изданий уже было. Не в качестве элемента торга, но приятного дополнения к основному блюду. Историю, как известно, пишут победители – а это как раз тот случай…

«Надо будет выбрать один из портретов для учебника», – отметила себе Матерь-настоятельница.

Так что дела действительно шли отлично. Три новых президента кусались где-то там, в Вашингтоне, вновь ставшим городом-столицей, а к Ордену постепенно начали обращаться как к третейскому судье. И это даже без торгов за плоть Реликта.

Быть над законом и над властью – определенно нравилось Матери-настоятельнице.

Она бы – по велению приподнятого настроения – даже простила и вновь приблизила к себе сестер Агнес и Марлу, попадись те ей на глаза.

Но те давно отбыли в далекий штат безбожников, нести свет веры и учения…

«Отметить для секретаря – пусть отправит им мои личные поздравления на Рождество и пригласит обратно».

Еще полгода пусть помаются опалой и неопределенностью. Раньше этого времени Матерь-настоятельница все-таки видеть их не хотела.

Слишком много в них напоминания, что нынешнее торжество величия Ордена было достигнуто в результате халатности и случайностей… И не соответствует тому, что войдет в учебник.

Ибо Матери-настоятельницы в Солт-Лейк-Сити не было, а в учебнике будет написано наоборот.

«Пусть поздравление будет не на этот, а на следующий год. Исключим возможность чужих интриг вокруг чистых сердец… Заодно пусть хорошенько выучат официальную версию событий – это во благо Ордена…»

Но в секретные хроники Ордена, конечно, пойдет версия настоящая – и сестры, поклявшиеся сохранять тайну, прочтут, как можно завалить легчайшее поручение и совершить подвиг, провалить попытку кражи и быть прощенными. Хорошая притча для обсуждения сестер с их духовными матерями. Те, кто скажет, что ни за что не вляпались бы в такое – достойны повышения. Те же, кто скажет, что понимают их поступки – могут быть приближены…

Мысль Матери-настоятельницы совсем расплылась, тело стало расслабленным, чуть сонливым. Печенья с блюдца были подъедены более чем наполовину, чай подостыл, а витражи на окнах чуть потускнели – надвигался вечер, и традиционная вечерняя проповедь.

«Значит, время звать помощниц и вновь одеваться…» – С неохотой констатировала Матерь-настоятельница.

И уже взялась было за шнурок у стены, соединенный с колокольчиком в холле секретаря, как замерла от сухого, исполненного мрачной власти оповещения. От которого даже у нее, с ее-то опытом, пробрало мурашками спину и пересохло в горле. Всякая сонливость немедленно исчезла. А от услышанного – перехватило дыхание.

«Внимание! Хозяин Бездонных Песков принесен в жертву и больше не возродится. Это глобальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения».

«Внимание! В мире стало на один Реликт меньше. Смейтесь от радости или плачьте от горя, празднуйте или бросайтесь на стены от гнева – но делайте это тише, ибо сотворивший это может быть рядом с вами».

«Внимание! Второй Реликт пал от одной руки. Боги узнали, что такое страх, и готовы платить, чтобы навсегда забыть это чувство. Время вознести молитву, если вы знаете к кому обратиться. Вам дадут силу и цель».

«Внимание! Есть множество способов умереть легче и вернее, чем встать на след богоубийцы».

Тишина, образовавшаяся за посланием, позволила услышать собственное сердце, и была в его ритме тревога, граничащая с постыдной паникой.

Рука, сжимавшая шнурок, резко дернула его. Потом еще и еще, вызывая истерическую трель по бронзе в помещении рядом.

Ворвавшаяся внутрь охрана была встречена непечатными словами и замерла на пороге.

– Вызовите Гретхен! – Холодно потребовала Матерь-настоятельница, зло глядя перед собой.

«Она же проверила. Она же не могла предать…»

Старуха, явно слышавшая глобальное оповещение, явилась еле скрывающей страх и дрожь. Ее черное убранство было застегнуто через пуговицу – одевалась второпях, на ходу. Клобук на голове установлен неровно – великая ревнительница порядка и устоев выглядела жалко.

– Он был мертв, – лепетала она, стоя напротив столика, заполошно перебирая четки в руках, словно ученица семинарии, пойманная с дворником на сеновале.

– Насколько мертв? – Матерь-настоятельница не заглядывала в мешок с трупом рыцаря, доверившись верной подруге.

– Разделен на три куска… Плоть сожжена, будто прижгли… Х-холоден весь и без пульса… – Запинаясь, ответствовали ей.

– Трупный запах?..

– Его не было, – качнула та головой. – Но он был разрублен!..

Матерь-настоятельница со стоном уронила лицо на сложенные ладони перед собой.

Вновь дернула за шнурок – в двери показалось настороженное лицо личного секретаря.

– Зайди. Закрой дверь. – Дождавшись, пока тяжелую створку прикроют, глава Ордена продолжила. – Немедленно отправляйся на точку «Хлев». Мне нужен доклад, срочно. Бери самую быструю ящерицу.

– Самая быстрая улетела из города три недели назад и так и не вернулась. Мы полагаем, погибла – я докладывала…

– Валентина! – Гаркнула Матерь-настоятельница. – Бери вторую по скорости! Но чтобы информация о состоянии хранилища была немедленно у меня!

– Будет исполнено, – спиной вперед врезалась в дверь секретарь, открыла ее и скрылась.

– Садись, – после долгой паузы, распорядилась хозяйка кабинета, кивнув Гретхен.

– Тут бумаги… – Заметила та.

– Теперь это хлам, – мрачно отметила Матерь-настоятельница и движением руки смахнула ничего более не значащие бумажки на пол. – Садись и будем думать, как выпутываться.

– Ситуация настолько плоха?

– Как три года назад, – оскалились в ответ злой улыбкой. – Но мы ведь вывернулись, а?.. Казалось, весь мир против нас… Но сейчас… Они же будут думать, что это мы затеяли! Мы!..

– Так а в чем проблема? – подумав, ответила Гретхен. – Разве нет чести для Ордена, чтобы уничтожить Зло?..

– У нас обязательства… Мы дали гарантии…

– Никакие клятвы не главенствуют над служением Ему! – Блеснув фанатизмом в глазах, сказала старуха. – Юлия! – Шепнула она совсем тихо. – Ты разве не понимаешь⁈ Орден убивает второго Реликта! Отвергнув земные посулы и богатства!..

– Которые бы нам весьма не повредили… – Задумавшись над словами, скорее по инерции проворчала Матерь-настоятельница.

– Они это не понимают! Они думать не думают, что это случилось не по нашей воле! А мы… Орден!.. Убил Реликта! Второго!.. Ты скажешь – они выскажут претензии? Эти жалкие черви не посмеют и смотреть в нашу сторону!

– Президент Юга знает больше, чем остальные… – Поморщилась Матерь-настоятельница, найдя неприятный момент в складывающейся картине – пусть и не столь приятной, как величие Ордена после сделок с плотью Реликта… Но весьма и весьма привлекательной.

Но Президент – он может все испортить. Кое-какая весьма чувствительная информация неизбежно утекла к нему после смерти Генри. Да и немудрено – от «рыцаря» в Ордене слишком быстро отделались, поскорее попытавшись забыть. Так не поступают с героем – а значит, несложно было выяснить, что частью Ордена Генри никогда и не был…

«Лучше было действительно поставить ему памятник. Может, и не смутило бы отсутствие почестей – может, и не полез бы Президент Юга рыться дальше… Не проявил бы неприятную настойчивость и не добрался-таки до предыстории событий с первым Реликтом…»

После смерти рыцаря добывать о нем сведения оказалось гораздо проще – многие посчитали, что тайны больше нет, а деньги нужны всегда…

– Так свяжись с ним! Тройной союз раньше держал страх перед Злом! Пусть теперь его удерживает страх перед нами! А Президент Юга пусть подыграет!

– И что мы ему взамен?..

– Пусть правит, – пожала та плечами. – Все это – мирское. Только править он сможет, если мы будем за его плечом. Матерь-настоятельница, вот это все, – подняла Гретхен бумаги с пола, скомкав в руках и потряся над столом. – Теперь нам дадут бесплатно! Если действовать правильно!

– Ладно… Ладно, – помассировала виски та, что до посвящения в монахини звалась Юлией.

Потянулась было к шнурку, чтобы потребовать чай, но вспомнила, что доверенный человек отправлен с поручением.

Пришлось самой идти к шкафу, открывать створку и, замешкавшись перед пластиковыми бутылками с водой, протянуть руку за них и достать коньяк. Потому что чаем тут дело не решить.

– Значит, свяжемся с этим Президентом… – Разлила она в чашки ароматный напиток. – Как бы это сделать…

– Он звал вас своей духовной наставницей. Следует написать ему письмо, – подсказала Гретхен.

– Он же и отказался от меня…

– Он политик, он поймет свой шанс!

– Как бы не попасть к нему в зависимость… – Задумалась Матерь-настоятельница. – Он ведь тоже не дурак, будут требования…

– Вы договоритесь, я уверена!

– А другие?.. «Истинные», «Первые»?.. Что сказать им?

– За «Истинными» – Церковники из Солт-Лейк-Сити. Орден спас их, а они предали веру, не дав уничтожить Зло до конца! Мы можем смело их игнорировать – ибо порочны в своем властолюбии! Пусть стелются перед нами, заглаживают вину!

– На их претензии, допустим, нам есть что ответить. Но с чего бы им стелиться?..

– С того, Президент Юга, дурак такой, соединил оба войска и отдал командование военным из «Первых»! Себе что-то жирное под это дело выторговал, не без этого, и считал себя самым умным – полагал, что время войны прошло, а «Первые» убоятся поднимать мятеж перед угрозой возрождения Реликта. А Реликта-то больше нет!

Тут и Матерь-настоятельницу коснулась тень неуверенности в собственном светлом будущем – реальная сила, вооружения, армия – теперь действительно была за «Первым правительством». Даже уведи Президент Юга войска обратно к границе с Мексикой, без Реликта его быстро раздавят. Да и, откровенно говоря, не сможет он разъединить армию обратно – все слишком устали от войны.

– Так что военные, которые стоят за «Первыми» – они нашему поступку будут только рады! Ибо смогут взять Президента Юга и «Истинных» за шею! – Озвучила Гретхен те же выкладки.

– Они и нас могут попытаться…

– Вздор! Никто не знает нашей реальной силы! Но все слышали, что говорил голос с небес!

– Не богохульствуй. – С напускной строгостью произнесла Матерь-настоятельница.

– Так что только наша поддержка – гарант жизни соправителей страны! – Проигнорировав нравоучение, категорично подытожила Гретхен. – А мы – эту поддержку непременно выкажем! Ели сойдемся в цене. – С довольным видом отклонилась старуха на спинку стула.

– Президент знает… – Напомнили ей, что рассказ о мальчишке может сломать им всю игру.