355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Замлинский » Богдан Хмельницкий » Текст книги (страница 5)
Богдан Хмельницкий
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:44

Текст книги "Богдан Хмельницкий"


Автор книги: Владимир Замлинский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

КОРОЛЕВСКИЙ ПРИВИЛЕЙ

Хмельницкий ехал по Украине, и сердце его все больше сжимала боль. То, что увидели он и его товарищи, вызывало тревогу и гнев. Опустошенная, голая земля чернела перед ними. Нигде ни человека. Казалось, что здесь прошел какой-то страшный мор. Иногда в мартовской болотной дали замаячит серая фигура, но и она, заметив богато одетых всадников, мгновенно где-то исчезала, да так, что высланные на поиски джуры [32]32
  Джура– оруженосец, у казаков слуга, товарищ.


[Закрыть]
никак не могли ее найти.

«Вот до чего довели Украину клятые ляхи», – молча думал Хмельницкий, трясясь на коне впереди своего отряда, который, чуть отстав, тоже месил грязный талый снег, боясь нарушить глубокую думу своего командира.

В тревожное и сложное время вступала Украина. Хмельницкий видел и чувствовал это. Гнев народа против польско-шляхетского своеволия и разбоя дошел до предела. Магнаты-кролевята совсем распоясались. Им и король не указ. Вон, рассказывали в Варшаве, Иеремия Вишневецкий, этот прославившийся своей необузданностью магнат и лютый ненавистник украинцев, владения которого составляли чуть ли не целое государство с тридцатью городами и местечками, с сотнями сел, хуторов и слобод, решил прибрать к своим рукам город Ромны, принадлежащий надворному маршалу Казановскому. Собрав своих головорезов, Вишневецкий напал на Ромны и устроил там невиданный разбой и грабеж. Казановский пожаловался королю Владиславу IV. Решение короля вернуть город вызвало у Вишневецкого лишь смех. Не подействовало и распоряжение сеймового суда.

Хмельницкий видел, что король, как и раньше, ищет возможность подчинить себе кролевят, но это ему пока не удается. Может, потому он и согласился на просьбу Венеции, которая терпела поражение в войне с Турцией, включиться в эту войну. Венецианское правительство сулило за это королю большие деньги, в которых он так нуждался. К тому же, нанеся удар по Крыму, вассалу Турции, он навсегда освобождал Польшу от тяжелой и унизительной обязанности платить хану дань. Но для этого нужно было войско. Хмельницкий не сомневался, что король захочет использовать в этом дело казаков… Как ему намекали в Варшаве приближенные короля, король думает использовать их и против враждебной королевской власти магнатской оппозиции. Ну что ж, это его вполне устраивало.

Одно только его беспокоило – захотят ли этого казаки. Люди бегут от шляхетского своеволия за пороги, а многие еще дальше – на Дон. В Варшаве не на шутку обеспокоены. А донской атаман Михаил Иванов Татарин всех без разбору беглецов принимает с радостью. Передавал и ему, Хмельницкому: если будет несносно от шляхетского своеволия, чтобы приходил. Примут его на Дону как брата. Но его сердце переполнено народной болью и ненавистью к магнатам, заливающим кровью его родину. Не может он покинуть Украину.

И все настойчивее приходила в голову мысль, что если снова восстанет народ и казачество, именно ему предстоит стать во главе его. И Павлюк, и Сулима, и Гуня казнены, Острянин в России. Видно, судьба выбрала его. Он чувствовал это и много размышлял над тем, почему казацкие восстания, в которых он участвовал, терпели поражение. Вот если бы тогда они были больше связаны с народом, крестьянами да беднейшими казаками, да если бы заручились поддержкой России, все обернулось бы совсем иначе.

Хмельницкому сейчас, как никогда, нужен был совет. Кому доверить свои мысли? И он вспомнил о давнем знакомом Петре Могиле. С той памятной Цецорской битвы прошло более четверти века. За это время большие перемены произошли в судьбе Могилы. Блестящие связи (он был родственником князей Вишневецких), несказанные богатства, образование в заграничных университетах (он был учеником знаменитого Франсуа Верона, учителя Рене Декарта) – все это давало ему возможность избрать военную или придворную карьеру, но он избрал другое поприще – церковного и культурного деятеля.

В 1622 году Могила впервые приехал на Украину. В это время от ран, полученных в битве под Хотином, умирал гетман Петро Сагайдачный. Могила со своим отрядом также участвовал в этой битве, и они хорошо узнали друг друга. После этого он еще несколько раз приезжал в Киев на церковные праздники, сблизился с митрополитом Иовом Борецким, который позднее станет его духовником. В 1625 году Могила оставил светскую жизнь и постригся в монахи, в 1627-м – его избирают архимандритом Киево-Печерского монастыря, а в 1632 году – киевским и галицким митрополитом.

Хмельницкий знал о больших усилиях, которые пришлось приложить митрополиту, чтобы добиться у польского короля признания легального положения православной церкви на Украине, о его борьбе против унии, заботе о просвещении (благодаря его стараниям на основе братской школы была создана Киево-Могилянская коллегия), читал его «Евангелие учительное» и «Анфологион».

Правда, не все были им довольны. Одни укоряли его за чрезмерную скупость, другие – за гордость, третьи – за властолюбие и даже жестокость. Немало было и таких, особенно среди мелкого казачества, которые подозревали его в большой приверженности к магнатам, как польским, так и украинским. Понимая противоречивость личности Могилы, Хмельницкий видел, что он всего себя отдает святому делу просвещения, защите православия, и тянулся к нему.

Митрополит вышел в светлом легком подряснике до пят, который подчеркивал его худобу, благословил Хмельницкого и пригласил в зал. Ходить ему было уже тяжело, видно, хвори не на шутку одолели. Высушенная рука, восковое лицо, болезненный блеск глаз… Хмельницкого до боли потряс вид митрополита, еще недавно такого деятельного. Придя в себя, он рассказал обо всем, что волновало его, что требовало совета, и тот после глубокого раздумья ответил:

– Недолго, видно, осталось мне вершить дела на этом свете. Знаю, не встретимся более, но сказать хочу, что дело, задуманное тобою, праведно. И мысли, Богдане, ибо великое дело требует и мудрых мыслей. Отбрось все суетное и единовременное, зри едино великое и вечное. Благословляю тебя на великое начинание, и да будут прокляты те, кто, будучи в состоянии помогать тебе и товарищам твоим рассудком или оружием, не сделают этого.

Митрополит опустил отяжелевшую голову. Видно, сказанное утомило его. Хмельницкий поднялся.

– Благодарю, владыка, – проговорил тихо. Низко поклонился и вышел.

Из летописи Самоила Величко [33]33
  Величко Самоил Васильевич(г. р. неизв. – ум. после 1728 г.) – украинский казацкий старшинский летописец. Автобиографические данные поместил в своей летописи, которая впервые была напечатана в издании: Летопись событий в Юго-Западной России в XVII веке. Составил Самоил Величко, бывший канцелярист канцелярии Войска Запорожского, 1720.


[Закрыть]
: «1647 год, генваря 1, православный архиепископ, митрополит киевский Петр Могила, камень православной веры, великий защитник и оберегатель церквей благочестивых, на ляхов и униатов бич тяжкий, во вечную жизнь переселился и погребен в Лавре в монастыре Печерском, по нем поставлен православным митрополитом Сильвестр Коссов».

Через несколько дней подъезжали к Субботову. Очевидно, кто-то предупредил домашних. До селения оставалось еще несколько километров, а им навстречу уже неслись на конях его сыновья, а за ними – челядь. Первым, как всегда, с радостным гиком скакал Тимош. Хмельницкий невольно залюбовался и ладной фигурой сына, и его посадкой. За ним в сопровождении старого казака приближался Юрась.

– Вот так казарлюги! – не удержался Хмельницкий. – Хоть на низ с ними!

Сыновья с двух сторон подъехали к отцу и, осадив своих коней, вцепились в широко расставленные руки Хмельницкого. Спустя минуту к ним присоединились и все остальные. Не было только Анны. Богдан тревожно посмотрел на старого казака, охранника дома, служившего еще при его отце. Тот без слов понял Хмельницкого и, выйдя вперед, хмуро проговорил: «Лежит наша горлица, хозяйка наша, Хмелю. Ходить ей тяжко, ногами мается. Ждет тебя в хате».

Волна радости, что захлестнула Хмельницкого, сменилась тревогой. Он ехал теперь к дому посуровевший, внутренне собравшийся, в напряженном ожидании.

Вот уже и милый его сердцу Тясмин с пологими берегами, на которых раскинулся Субботов, а вон из-за пригорка показались синий купол церкви с золотым крестом и верхушка звонницы, вот уже и запруда с мостком. А дальше и его усадьба, единственное родное пристанище в этом тревожном мире.

Усадьба разместилась на отлогом пригорке. На самом его краю небольшой дом с высокой крышей, крытой гонтом, с террасами и мезонином. Радуют белые стены и фигурные трубы, ярко-зеленые наличники и ставни. Перед домом широкий двор, в середине которого – колодец с затейливо выложенным из липовых досок срубом. Двор обступают разные хозяйственные пристройки, а на них милые его сердцу стаи голубей всех пород и окрасок. Двор обнесен крепким дубовым частоколом, красуются окованные железом ворота. Это на случай нежданных гостей из Дикого поля.

Хмельницкий любил свой Субботов и даже гордился им, хотя был у него дом и в Чигирине, где он подолгу жил по своим служебным делам.

Подъехав ко двору, Хмельницкий сошел с лошади и, бросив поводья джуре, перекрестился, а потом пеший вошел в открытые ворота. «Сподобил господь снова вернуться в родной дом», – мысленно произнес он. На широком крыльце толпилась дворовая челядь, радостно приветствовавшая хозяина. К нему бросились дочери Катерина, Степанида, Елена. Расцеловав их, он поспешил в дом к больной жене.

– Ну вот, Богданочку, захворала без тебя тут. Уже и бабы-знахарки старались, и дед наш. Не помогает. Иногда отпустит, а потом снова как огнем печет.

Хмельницкий молча опустил голову и, нагнувшись, поцеловал жену в горячий лоб. А та нежно провела рукой по его седеющим волосам.

«Тяжелые времена пришли на Украину, и не уйти тебе от них, теперь уже пришел и твой черед», – одними глазами говорила Анна.

Он молча соглашался с женой.

Хмельницкий решил хоть немного пожить в Субботове с семьей, но события распорядились по-иному.

Уже на второй день, проведав о его прибытии, из Чигирина приехал кум Кричевский, который теперь стал Чигиринским полковником вместо снятого за великие зверства Закревского. Он и привез весть, что король послал с секретной миссией на Украину одного из своих приближенных – Иеронима Радзейовского, который прибыл сюда под предлогом осмотра своих владений. Какова его цель на самом деле – пока неизвестно. Сейчас он в Черкассах у своего давнего знакомого войскового есаула Ивана Барабаша.

Хмельницкий знал этого королевского воспитанника, похождения которого были известны всей Польше. Но знал оп его и как искушенного дипломата, которому король доверял свои наиболее тайные дела. И сейчас неспроста Радзейовский появился на Украине, неспроста встречается с казацкими старшинами.

– Думаю, королю до каких-то тайных дел понадобилась казацкая реестровая старшина, – проговорил Кричевский. – Подождем – увидим. Ничего, этот посол сам к нему придет. Старые приятели как-никак.

Вскоре стало известно, что Радзейовский встречался еще и с войсковым есаулом Ильяшем Караимовичем и полковыми есаулами Романом Пештой и Яцком Клишем. Правда, о чем они беседовали – осталось тайной. А затем Радзейовский явился к нему и рассказал о цели своего приезда и своих встречах с казацкими есаулами.

Оказывается, король начал осуществлять свой план организации казацкого войска, которое должно было начать большой поход на Черное море.

– Король, как известно пану сотнику, давно желал войны с Турцией, – говорил Радзейовский, поправляя свои шелковисто-пепельные волосы, и его выразительные глаза на мужественном лице с красиво очерченным носом изучали Хмельницкого. – Святейший папа благословил желание короля поднять меч против неверных. Его величество надеется на поддержку казаков и поэтому хочет в личной беседе изложить панам старшинам свои заветные планы и выслушать их.

Стройный и гибкий стан поляка изобличал его силу, слова были произнесены с прямотой и искренностью, и им нельзя было не верить.

– Против планов королевской милости выступают наши магнаты, – продолжал Радзейовский, – поэтому все должно держаться в тайне.

Хмельницкий согласно опустил голову.

– Задуманное королем близко казацкому сердцу. И пусть мне вырвет чуприну самая последняя ведьма, если хоть один казак откажется от этого святого дела. Я готов ехать в Варшаву хоть сегодня.

Из исторического исследования польского историка Л. Кубеля «Процесс Радзейовского»:«Его (Радзейовского. – В. З.) король Владислав выслал с секретнейшей и важнейшей миссией на Украину, чтобы успокоил казаков и уговорил их на войну с Турцией… Радзейовский исполнил обстоятельно поручение, привез послов казацких в Варшаву и обратил внимание короля на Богдана Хмельницкого».

Войсковые есаулы Барабаш, Караимович, полковые есаулы Нестеренко, Пешта, Яцко и Чигиринский сотник Хмельницкий прибыли в Варшаву в двадцатых числах апреля 1646 года. Король принял их сразу же. На встрече был лишь канцлер Оссолинский и семь особо доверенных сенаторов, а также венецианский посол Джованни Баттиста Тьеполо, который при поддержке папского нунция в Польше должен был добиться венецианско-польского союза, направленного против Турции. Весной 1645 года вспыхнула венецианско-турецкая война. И Венеция была крайне заинтересована в союзниках.

Разговор начался с вопроса об организации военного похода казаков на Крым и Турцию. Король сам вел разговор, что немало удивило казаков. Владислав IV предложил казацкой старшине навербовать для похода на Крым пятьдесят тысяч казаков. Хмельницкий тут же подумал, что это противоречит «Ординации» 1638 года, установившей шеститысячный реестр, по смолчал. Он здесь был младшим по чину среди казаков, и ему надлежало молчать и слушать. Барабаш, выставив толстый живот, подобострастно проговорил, что на зов наияснейшего короля станут и сто тысяч казаков. Король удовлетворенно улыбнулся.

Но когда дело дошло до того, сколько нужно лодок для похода и каково должно быть их оснащение, все задумались. Тогда Хмельницкий сказал, что необходимо будет до ста ладей. А строительство каждой из них обойдется в сто талеров. Порешили на шестидесяти ладьях, на что старшине выделялось шесть тысяч талеров.

За участие казаков в походе на Крым король посулил восстановить давние вольности реестровцев, увеличить реестр до двадцати тысяч человек, ограничить размещение польских войск на Украине.

Воспользовавшись паузой, Хмельницкий заметил, что было бы лучше не допускать размещения польских войск дальше Белой Церкви. Переглянувшись с сенаторами, король молча согласился и снова предупредил, что вербовка казаков должна проходить тайно, поскольку это были подданные магнатов и шляхты, и неминуемой была бы буря негодования среди панов.

Встреча подходила к концу. Канцлер Оссолинский, который лучше других знал казацких старшин, особенно Хмельницкого, и на него возлагал основные надежды в задуманном предприятии, поднялся со своего места и поднес королю заготовленные заранее письма. Тот взял их и, посмотрев на ближе всех стоящего старейшего среди казаков Барабаша, передал их ему.

– Это вам мои привилеи. В них записаны все обещанные здесь мною казакам свободы. Прошу, однако, до времени не оглашать их и держать в тайне.

Старшине на постройку чаек тут же были переданы деньги, и она была отпущена домой.

Встреча с королем вызвала новый прилив сил у Хмельницкого. Сбывается его мечта – организовать казацкую армию, которую можно будет использовать для освобождения своего народа от ненавистного ига польской шляхты.

Он делился своей радостью со старшиной, но ответной реакции не получал. Хмельницкий сначала не придавал этому значения. Реестровая старшина всегда относилась к нему настороженно. Но когда подоспело время обратиться к Барабашу с тем, чтобы начать набор казаков и строить на Запорожье чайки, и тот сказал ему, что это еще не к спеху, он задумался. Решил немного выждать.

И в это время шляхта начинает действовать против Хмельницкого. Она не могла смириться с его независимым положением, с тем, что он не заискивает перед ней.

Началось с того, что комиссар Яцек Шемберг, славившийся беспощадными грабежами казаков, самовольно отобрал у Хмельницкого мельницу. Свою власть решил показать и Чигиринский староста Александр Конецпольский, сын великого коронного гетмана. Подстрекаемый Чигиринским подстаростой Чаплинским, который мечтал заполучить себе Субботов, за что обещал увеличить доходы магната, молодой Конецпольский заявил, что Субботов находится на купленных его отцом еще в 1633 году у Кристины Зубриковой-Коржевской землях и потому принадлежит ему, Александру Конецпольскому, а Хмельницкий на хутор никаких прав теперь не имеет. Действительно, земли Субботова и сам Субботов Богдан Хмельницкий получил по наследству. Официальных же бумаг на это у него не было – ни акта о наследовании, ни королевского подтверждения. Уходя в 1620 году на войну, отец Хмельницкого не думал о смерти и не оформил заблаговременно документы о наследовании для сына. Этим и решили воспользоваться Конецпольский и Чаплинский.

Хмельницкий защищал свои права, обращался к юристам, в суд, но везде получал ответ, что дело его не может быть выиграно. Тогда Хмельницкий пишет королю. Заинтересованный в казаках Владислав IV отнесся к жалобе Хмельницкого благосклонно и своим привилеем от 22 июня 1646 года закрепил за ним Субботов. Но не помог и королевский документ.

Дело в том, что его военные приготовления, конечно, не могли оставаться тайной для магнатов, и они решили воспрепятствовать им. Для этого они использовали сейм, заседавший в ноябре – декабре 1646 года. Под нажимом польских магнатов с Украины, которые более других боялись казаков, сейм потребовал от короля немедленно распустить набранное уже войско и навсегда отказаться от затеи использовать для войны казаков. Делегаты сейма настаивали, чтобы коронный гетман Оссолинский был предан суду, так как именно его считали инициатором всех королевских планов.

Узнав об этом, Барабаш и Ильяш решили порвать с королем и скрыть его привилеи для набора казацкого войска. Это было предательство по отношению не только к королю, но и к своим побратимам. Хмельницкий старался уговорить Барабаша не делать этого, не вносить раскол в казацкое братство, но тот ничего не желал слушать. Тогда Хмельницкий потребовал дать королевский документ ему, но получил отказ.

Народ создал немало версий, как Хмельницкому удалось забрать у Барабаша королевские привилегии, чтобы использовать их на пользу народа. Одну из них излагает Величко.

Из летописи Самоила Величко:…Между тем жена Хмельницкого родила дитя, тогда-то Хмельницкий просил того Барабаша приехать на крестины. На тех крестинах Хмельницкий у Барабаша, немного подвыпившего, выведал, где привилегии и приватное письмо королевское лежат сокровенны; потом его, Барабаша, нарочно так упоил, что он в доме Хмельницкого, безпамятен ночью спать положась, крепко уснул. Хмельницкий у спящего шапку, пояс и перстень взяв, оные с верным своим нарочным к жене его в Черкассы ночью отправил с тем, чтоб требовал у нее, показавши оной шапку, пояс и перстень Барабашевы, отдачи оних привилегий и партикулярного письма и с тем всем, той же ночи, у него Хмельницкого явился б. Жена Барабаша сего обмана не ведая, тому посланному все отдала, а тот нарочный все Хмельницкому той же ночью привез».

С тех пор и распространилось по Украине известие о королевском привилее, о том, что король разрешил формировать казацкое войско. Новость вызвала у казаков надежду на изменении их положения, зато немало потревожила шляхту и казацкую старшину. Они знали, что за всем этим стоит Хмельницкий.

– Досадить ему нужно так, чтобы забыл свои фантазии и помнил свое место хлопа, – приговорила чигиринская шляхта.

Как-то, когда Хмельницкого не было в Субботове, в его усадьбе появился Чигиринский урядник Дольгерт со своими помощниками. Презрительно отмахнувшись от приглашения войти в дом, он медленно проследовал к конюшне, в которой стояли лошади, в частности, любимый жеребец Хмельницкого сивой масти, подаренный тещей. Видно, конь сразу бросился Дольгерту в глаза. Он приказал вывести его из конюшни и забрать в уплату за поволовщину [34]34
  Поволовщина– налог на скот.


[Закрыть]
. Об этом сообщили хозяйке, и та, поддерживаемая слугами, вышла во двор. Все ее просьбы вернуть коня остались без внимания. Тогда она предложила откупить его. Взяв двенадцать с половиной злотых наличными, Дольгерт вернул коня.

Видя, что Хмельницкий лишен всякой поддержки, Чаплинский совсем распоясался. Он попросил у Конецпольского разрешить ему напасть на усадьбу Хмельницкого и разорить ее. С таким предложением Чаплинский раньше обращался и к старшему Конецпольскому и получил его согласие. Но тогда еще не пришло время. А сейчас он почувствовал свою безнаказанность.

– Окажите мне единственную милость, – говорил Чаплинский молодому Конецпольскому, – дайте мне самому расправиться с Хмельницким. Я нападу на него, выгоню из дома и овладею хутором. Если же он придет к вам с жалобой, то вы скажете, что ничего не знаете, что я сделал это без вашего позволения, а если он хочет удовлетворения, то пусть идет в суд. Суд мне не страшен, потому что я польский шляхтич, а он хлоп.

Конецпольский согласился, Чаплинский со своими головорезами в тот же день напал на Субботов. Был учинен настоящий разбой. Все было разрушено и разграблено. Остались одни руины.

Из письма Богдана Хмельницкого великому коронному гетману Николаю Потоцкому 3 марта 1648 г.:«Пан Чаплинский, которому приглянулся мой собственный, унаследованный от отца хутор под Чигирином в Субботове, не имея другого способа захватить его, выпросил разрешение у покойного святой памяти пана Краковского осадить слободу на вышеупомянутом хуторе, где у меня было четыре рыбные пруда и мельницы, нивы, сеножати, на которые я имею привилей его королевской милости. Придя в эту слободу, голодный люд снопами разнес собранный за несколько лет хлеб, которого было на гумне 400 коп. Высеянное на поле зерно все пропало, ибо посевы вытоптаны скотиной, лошадьми, овцами. Так меня насильно выгнали отовсюду и только разрешили взять 150 флоринов у Чигиринского арендатора, словно старцу, тогда как мне эта земля стоит 1000 флоринов…

Этот же пан Чаплинский оскорбил меня, приказав своей челяди поймать на рынке моего сына, еще малого хлопца, а татарину своему побить его, так что хлопец еле живой остался…»

Беда одна не ходит. После нападения на хутор жена совсем слегла и уже не встала. Хмельницкий тяжело пережил ее смерть. В это трудное для него время он окончательно решает – откладывать выступление против шляхты нельзя. Необходимо немедленно действовать. Тем более к этому подталкивали события в Варшаве. Послы сейма, собравшегося в мае 1647 года, стремясь «навсегда покончить с мыслью короля о войне», приняли соответствующее решение, чем окончательно связали королю руки. Теперь было очень важно знать, не отказался ли Владислав IV от своих намерений. После того как Барабаш и Ильяш перешли на сторону магнатской оппозиции, необходимо было все связи с королем и его сторонниками взять в свои руки и получить деньги для набора казаков и их вооружения не кому-нибудь, а ему, Хмельницкому. А тут еще и личные дела. Его старания восстановить справедливость и наказать виновных ни к чему не привели. Все шло к тому, что нужно ехать к королю. И в начале июня, еще до окончания сейма, Хмельницкий в сопровождении десяти казаков появился в Варшаве.

Встреча состоялась тайно, ночью. Владислав IV принял казаков в своих покоях и с первых же минут начал жаловаться на свою судьбу, на магнатов, на то, что его унижают как короля. У него был нездоровый вид, лицо его обрюзгло. Казалось, ему не хватало воздуха и он вот-вот задохнется.

Хмельницкий подумал, что король не жилец на этом свете. Успеть бы осуществить задуманное! Он рассказал королю об измене Барабаша и Ильяша и заверил его, что он и его товарищи готовы поддержать намеченные его королевской милостью планы набора «охочего» казацкого войска. Владислав IV ответил, что он увеличивает число казацкого войска, и дает Хмельницкому право набирать его, и вручит письмо о том, что «ему итить на море, сколько челнов на море оберется».

Из записки государева гонца Григория Кунакова о казацкой войне с Польшею. 1649, март:«А Владислав де король в те поры гнев держал на сенаторов и на всю Речь Посполитую за то, что ему не дали воли на турского царя войны весть и собранное для тое войны немецкое войско приговорили на сейме распустить… И призвал Владислав король Богдана Хмельницкого и черкас челобитчиков в покоевые хоромы»…

Конечно, не мог Хмельницкий не рассказать королю и о личных обидах, наносимых ему и его побратимам своевольной шляхтой. Существует много легенд об ответе короля Хмельницкому. В летописи Григория Грабянки приведены такие слова короля: «Еще есте казаки воины храбрые, меч и силу имеете и что вам за себя постоять возброняет?»

Жалоба Хмельницкого королю еще более озлобила против него местную шляхту, да и встревожили ее слухи о готовившемся восстании, подготовка которого, как заверяли Барабаш и Ильяш, идет под руководством Хмельницкого. Барабаш даже уведомил об этом сенат, предупреждая об «опасности всеобщего восстания».

Тогда чигиринская старостинская администрация, которая была, по существу, органом магнатов, а не королевской власти, решила покончить с Хмельницким.

Из записки государева гонца дьяка Григория Кунакова о казацкой войне с Польшею. 1649, март:«И после того (переговоров Владислава IV с Хмельницким. – В. З.) вскоре проведав про то, хорунжий коронный Александр Станиславов сын Конецпольского замыслил… Богдана Хмельницкого убить».

Хмельницкий готовился ехать в низовья Днепра, чтобы набирать «охочих» казаков строить чайки для замышляемого похода на турок. А в это время в окрестностях Чигирина объявились татарские разъезды. Как всегда, налетят на селения, разграбят, заберут невольников – и в степь. А там ищи ветра в поле.

Было решено сформировать отряд и выслать его на татар. К отряду предложили присоединиться и Хмельницкому. Когда выехали за Чигирин и увидели татар, Хмельницкий первым устремился на них. Но тут сзади подскочил к нему, как и было ранее сговорено, Чигиринский шляхтич Дашевский и нанес саблей удар по шее. Хмельницкий потом писал, что «только потому голова моя не слетела, что я был в мисюрке [35]35
  Мисюрка– воинская шапка с железным верхом.


[Закрыть]
, которую он разрубил на ширину ладони, так что только два кольца задержали саблю».

Видя, что удар не удался, Дашевский подскочил к Хмельницкому и начал оправдываться:

– Ах, прости меня, я думал, что это татарин.

Бывшие при этом молодой Конецпольский и чигиринский подстароста Чаплинский лишь ухмыльнулись. Хмельницкий молча обвел присутствующих хмурым взглядом и тихо с угрозой проговорил: «Имею саблю в руке: еще казацкая мать не умерла!»

После этого случая Хмельницкий уже нисколько не сомневался, что шляхта сделает все, чтобы сжить его со света. Но это его не испугало, а побудило к действию. Он пишет и рассылает по всей Украине призывные письма, шлет деньги для закупки военного снаряжения, берет на себя все дело набора казацкого войска, организации восстания.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю