Текст книги "До встречи в моих снах (СИ)"

Автор книги: Влада Ветрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13. Анна

Когда в дверь номера начинают громко стучать, меня берет такая злость, что хочется не то, что подушку запустить, светильник. К счастью, на это не хватает сил.

В зазор между задернутыми шторами врываются яркие солнечные лучи, у бассейна включают музыку, что однозначно сообщает о времени – десять утра. Аниматоры начали свой трудовой день, а до окончания завтрака остается всего полчаса. Примерно так я теперь определяю время, не имея наручных часов и оставшись без телефона.

Потерянная и подавленная. Возвращаясь в прошлое и вспоминая свои чувства после того, как муж выставил условия для нашего брака, могу с уверенностью сказать – и близко не стояло. Тогда в моем сердце жила надежда. Я верила, что моя любовь изменит все. Наш брак, его самого и даже мир, если потребуется. Сегодня у меня нет и этого.

Вечер. Сын пишет мне сообщение, предлагая поужинать вместе. Я, конечно, с радостью соглашаюсь. Еще бы! После его-то заявления. Мчу на всех парах, умывшись и предприняв попытку скрыть следы безудержных рыданий макияжем. Как обычно занимаю столик с видом на бассейн, бросив на него свои очки и маленькую сумочку. Дура бестолковая.

В зале со шведским столом, конечно, вижу Стаса. Они заходят вместе с сыном и бродят вдоль длинных столов рядом со мной, набирая еды. Но когда мы подходим к занятому столу, на нем не оказывается ни сумочки, ни очков.

Паническая атака накрывает меня в тот же миг. Не знаю, как мне удается опустить тарелку на стол, а не отшвырнуть в сторону, но в последующие пятнадцать минут я с наверняка очумелыми глазами бегаю по залу, пытаясь обнаружить пропажу. Естественно, тщетно.

Дальше – долгие разбирательства на ресепшене, где парадом рулит Саша. Говорит на хорошем английском, я понимаю не все, скорее суть. А вот ответ администратора мне приходится переводить. Разжевывать и вдалбливать. Камеры-то они установили. Но, увы, они не работают. Они, конечно, расспросят работающих в зале официантов, но… администрация не несет ответственности и все такое.

Но. Но. Но.

Тот случай, когда через задницу пошло абсолютно все.

Казалось бы, в чем проблема? Ну, купи ты новый телефон. Перенеси всю информацию с облака. Технологии, мать их! А сим-карту восстанови. Да, уже в Москве, но это было бы терпимо.

Но облачное хранилище заполнено уже очень давно, а покупку места большего объема я считала пустой тратой денег. Я не смогу сама написать Коле, его номер безвозвратно утерян. Не беда, сам напишет? Написал бы, уверена. Только вот моя сим-карта оформлена не на меня. Ее покупал Стас. И, в ответ на мою просьбу восстановить номер, он выразился четко и ясно.

– Нет.

– Никогда тебе этого не прощу, – с лютой обидой в голосе пообещала я.

– Возможно. Но поймешь, – убежденно заявил он.

В животе моем киты распевают заунывные песни. Вчера я так и не смогла затолкать в себя хоть какую-то еду.

В номер по-прежнему настойчиво стучат. Но ответа не услышат.

Все, чего я хочу – чтобы меня оставили в покое. Хотя бы на время. Не видеть, не слышать, не воспринимать. Травить себя воспоминаниями, дышать в соседнюю подушку, наволочку которой охраняла от смены целые сутки. Болеть, страдать, любить. Греть слабую, робкую мечту – он успеет. Начнет переживать, что я не отвечаю, и прилетит до того, как улечу я.

– Мам! – кричит из-за двери сын. – Открой! Мама!

Встревоженный голос сына пинает мою совесть. С трудом поднявшись и накинув халат, я все же иду открывать.

– Как маленькая, – хмурится сын. – Я уже выбивать собрался.

– Я в порядке, – вяло отвечаю я. – Просто хочу побыть одна. Сахая же еще не улетела?

– Нет, – бурчит сын.

– Ну вот, – с чем-то смутно напоминающим улыбку констатирую я. – Значит, тебе есть чем заняться.

– Не улетела, но уехала с семьей на экскурсию на весь день. Мне скучно.

– Твой папа как раз спец по развлечениям.

– Он нажрался вчера, до обеда можно даже не мечтать растолкать.

– Это он от радости, – хмыкаю я, а сын ненадолго отводит взгляд.

– Короче, это ты меня сюда привезла. И развлекать меня – твой священный долг, – нагло заявляет сын.

– Сомнительное утверждение, – бурчу я, а он просачивается в номер, бросая невзначай:

– Родила – страдай.

– Вот засранец, – невольно прыскаю я, впервые за сутки почувствовав что-то кроме пожирающей душу тоски.

– Может, сначала на завтрак? – невзначай спрашивает Саша, распахивая шторы. – Как в пещере, – сопровождает он действие ворчанием. Я сощуриваюсь и отворачиваюсь из-за рези в глазах. – Так что? Завтрак?

– Ты меня ослепил, сын.

– Я такой, – дерзко ухмыляется Саша, а я закатываю глаза:

– Девчонкам своим это будешь рассказывать.

– В единственном числе, – поправляет Саша. – И ты не ответила.

– Не голодная. И неумытая, – вспоминаю я и капитулирую от его настойчивости в ванную комнату. – Не злишься больше? – спрашиваю я, вернувшись в комнату.

– Да как-то… скорее нет, чем да, – покачав ладонью в воздухе, признается Саша. – Ты как лучше хотела, папа, по большому счету, тоже. Вы оба пеклись обо мне, ты – сейчас, он – тогда. Неправильно на такое злиться. Хотя, я до сих пор перевариваю. Странно это. И стремно.

– Что у вас с Сахаей? – резко меняю я тему.

Не хочу даже осмысливать его умозаключения. Как и заявления Стаса. Постфактум можно что угодно сказать, в реальности он просто хотел усидеть на всех стульях разом. Самый обычный потаскун. А я – наивная дура. Вот и вся философия.

– Согласилась попробовать и посмотреть, что из этого выйдет. Ну и пригрозила, если узнает чего – сразу пошлет, без разговоров. Меня устраивает.

– Тут или?..

– И тут, и в Москве. Как пойдет, мы не загадываем.

– И правильно, – печально улыбаюсь я.

Я тоже не собиралась, а все равно размечталась. О долгих разговорах по ночам, о милых сообщениях по утрам. О встречах, которые непременно из страсти под палящим солнцем перерастут в настоящее глубокое чувство, которому не страшны никакие погодные условия. Но ждала меня лишь глубокая яма, из которой я черте сколько буду выбираться.

Абсурдно до смешного. Я знаю, что родители подарили ему на десятилетие, когда он впервые сел за руль и что его любимый цвет – серый, но не знаю, из какого он города. Я строила планы на будущее и не знаю его фамилии. Я даже отчества его не спросила, а ведь была мысль. Хоть какая-то могла бы быть подсказка. Хоть шанс найти его. Наверное, будь мы тут до конца отпуска, все сложилось бы иначе. Но его внезапный отъезд спутал все карты.

– Но после вчерашнего я на всякий случай записал ее номер на бумаге и положил в чемодан, – тихо добавляет сын.

– Сашуль, – перевожу я на него молящий взгляд, но не успеваю даже договорить: он отрицательно покачивает головой. – Как это понимать? – сухо уточняю я.

– Я не буду просить папу восстановить твой номер, – спокойным голосом оставляет очередную рану на моем сердце сын. – Прости, мам. Я правда думаю, что это к лучшему. Я понимаю, как тебе сейчас обидно…

– Обидно? – перебиваю я его с ироничным смешком. – Думаешь, то, что я сейчас чувствую – это обида?

– Ну, на судьбу, – морщится Саша. – Или типа того.

– Типа того… – нервно посмеиваюсь я.

– Ты знаешь, что я имел ввиду, – раздражается Саша. – Хватит кривляться, выглядишь, как помешанная.

– Ты с какой целью пришел? – уточняю я, чуть нахмурившись. – Добить?

– Нет, не за этим, – саркастичным тоном отвечает Саша. – И как по мне, ты перегибаешь со своими страданиями. Вы знакомы, блин, несколько дней. Какой-то левый мужик вообще. Было бы что-то серьезное, обменялись бы адресами, а не телефонами. Бред вообще…

Смотрю на него и сердце разрывается. Копия отца. Копия, чтоб мне пусто было. Трудилась, лепила из него человека, неравнодушного, понимающего, доброго, отзывчивого. А он вырос умным. Умным и бессердечным.

– Ты прав, было глупо спустя несколько дней знакомства не обменяться паспортными данными, – апатично отвечаю я, а он снова морщится. – Но не надо обесценивать мои чувства, ладно? Спасибо, что зашел. Тронута.

Насквозь.

Я делаю шаг в сторону и встаю к нему боком, освобождая проход.

– Никуда я не пойду, – бурчит Саша и в подтверждение своих слов демонстративно садится на пол. – И я не пытаюсь обесценить твои чувства. Я просто их не понимаю. – Он делает из ладоней чаши весов и разыгрывает пантомиму, поочередно указывая на каждую руку взглядом. – Папа. Мужик. Ну как бы… – Он опускает руку, на которую «положил мужика» на пол, а вторую задирает выше головы. Я поджимаю губы, чтобы не прыснуть: хотел превознести, но получилось совсем наоборот. Саша, сообразив, что перемудрил, хмурится и бубнит: – Ты поняла мысль.

Поразмыслив, решаю, что вполне вероятно перегнула, окрестив своего ребенка бессердечным. К тому же, обижаться и злиться на него нет ни смысла, ни толка. Он любит обоих своих родителей и этому можно только порадоваться. Да, порой перегибает, над тактом еще работать и работать, но он хотя бы открыто выражает свои мысли. Не стоит этим пренебрегать.

– Пойдем поплаваем? – иду я на мировую.

Пловец из меня тот еще. Пока я преодолеваю расстояние от борта до борта, Саша на соседней дорожке успевает сплавать туда-обратно, догнать меня, пощекотать живот, сбив с ритма и дыхания, и улечься на спину, лениво перебирая ногами, но оставаясь на одном со мной уровне.

– Вырендрежник, – фыркаю я, вцепившись в борт.

– Коротышка, – не остается в долгу сын, спокойно встав рядом со мной.

Играет бровями, подначивая меня развязать войну. Брызгает мне в лицо с кончиков пальцев. И медленно пятится.

– Ребенок, – бормочу я сквозь улыбку. Закатываю глаза и вылезаю.

– Ну мам, ты куда? – огорченно бубнит он, а я сигаю в бассейн бомбочкой рядом с ним. Когда выныриваю, Сашка ржет, смахивая воду с лица: – Сорян, забыл, с кем имею дело. Ну, держись, – грозит он, создавая волну ладонями.

И в разгар нашего поединка, когда шторм в груди гасит неспокойная вода вокруг, появляется главный выпендрежник. Мастер. Учитель.

Стас притягивает женские взгляды. Прекрасная фигура, приятное лицо и повадки вышедшего на охоту тигра. Немного портят впечатление красные глаза и широкий зевок, но кто обратит на это внимание, когда красивый мужик раздевается? Пуговица за пуговицей на дорогущей рубашке.

– Неожиданно, – комментирует его появление у края бассейна Саша.

– На том свете отоспимся, – хмыкает Стас и рыбкой прыгает в воду, а затем долго плывет у самого дна, вытянувшись в стрелу.

– Я так понимаю, ты на лежак? – недовольно уточняет Саша, развернувшись ко мне после того, как проследил за отцом взглядом. – Или сразу в номер?

– Пить хочу. Схожу на бар, – решаю я ничего не решать. – Взять тебе что-нибудь?

– Пива, – ухмыляется сын, а я показываю ему смачную фигу и взбираюсь по ступенькам.

Когда прохожу вдоль борта, Стас из воды громко протяжно свистит. Я бросаю на бывшего взгляд из арсенала «а не охренел ли ты, дорогуша?», а он в ответ нахально подмигивает и показывает свою лучшую улыбку.

Отвернувшись и продолжив путь, я едва сдерживаю ответную. Паршивец, знает, как растормошить меня. И нещадно пользуется накопленным опытом.

Догнав меня у бара, Стас косится в сторону, где начали готовить картофель фри и какие-то сэндвичи. Морщится и заказывает себе опохмел, нагло перебив меня.

– Эй! – хмуро возмущаюсь я.

– Душа горит, малышка, – охрипло жалуется Стас. – Не будь жестокой.

– Не тебе меня об этом просить, – серьезно отвечаю я и, забив на напитки, иду за едой.

Набираю столько, сколько могу унести. Раскладываю все на столике у лежака, соседний с которым занял Стас, а потом хоть и без аппетита, но с удовольствием уплетаю все подряд, не переставая наблюдать за тем, как его мутит от запаха.

– Умница, – вдруг говорит он, когда я, обожравшись, тяжело выдыхаю. – Готов пожертвовать своей печенью, если ты будешь нормально есть.

– О-о-о, так ты сделал это ради меня? – иронизирую я. – Это так мило. Польщена.

– Будешь ли ты также польщена, если меня стошнит под твои ноги? Я едва сдерживаюсь, – язвит он в ответ.

– Тогда твои усилия окажутся напрасными, – подавив позыв и отвернувшись от него, бурчу я.

Нахожу взглядом сына, но он, убедившись, что ловушка захлопнулась, преспокойно тренируется.

– Я буду идиотом, если сделаю это, – серьезно говорит Стас. – Ты хоть на минуту оставь свои обиды и подумай, о чем просишь. Своими собственными руками толкнуть любимую женщину в руки другого мужика.

– Любимую? – высокомерно смеюсь я, повернув голову.

– Да, любимую, – настаивает он. Кого только убедить пытается, меня или себя? – Я и готов это доказывать. Готов, Ань.

– А мне оно на кой? – с милой улыбкой спрашиваю я. Стас темнеет лицом, а я решаю использовать шанс и все же уболтать его восстановить номер. – К тому же, ты перегибаешь. Скорее всего, мой роман сошел бы на нет сам собой. С одним только отличием – это случилось бы постепенно. Мне просто было бы не так погано. Или вообще, была бы рада этому.

– Я на это не поведусь, Нют, – говорит он, а мои надежды в миллионный раз разбиваются о его бесчеловечность и себялюбие. – И рисковать не стану.

– Сволочь, – с прежней улыбкой, глядя ему прямо в глаза, говорю я.

– Я просто хочу обратно нашу семью. На любых условиях, – ничуть не оскорбляется он. И правильно, кто ж на правду обижается? Взрослые уже все.

– Неужели? – хмыкаю я. – Как насчет свободных отношений?

В глазах Стаса мелькает праведный гнев, но он довольно быстро справляется с собой, утверждая:

– Ты на это не пойдешь.

– Почему нет? Мне понравилось спать с другими мужчинами. Оказывается, это весело. Будоражит, – я веду плечиками, а он стискивает зубы. – Но в одностороннем порядке, правда ведь? – с презрением интересуюсь я.

– Да, – через силу отвечает он. – Сделай ты это раньше, мы давно были бы счастливы. Вдвоем.

– Иди к черту, – морщусь я и ложусь, закрыв глаза.

Мерзавец. И скорее всего прав. Может, не сразу, но сработало бы. Пересиль я себя, закрути с кем-нибудь у него под носом, его ревность и самолюбие сделали бы свое дело. И тогда я могла быть счастлива. Что мне делать с этим сейчас – ума не приложу.

Глава 14. Анна

Сын дурачится, стряхивая на мое раскалившееся тело воду с волос. Я фыркаю и отвешиваю ему легкий пендель, но его это только раззадоривает. Он набирает целую панаму воды и выливает то, что удалось донести, на грудь проявившего беспечность и задремавшего отца.

– Урою, – словив микроинсульт, грозит Стас.

И два здоровых дуралея носятся вокруг бассейна, пока сын не поскальзывается и не падает в воду. Стас, выставив локоть как прожженный рестлер, падает следом.

Я – улыбаюсь. Смотреть, как они бесятся – одно из моих любимых занятий, всегда им было. Душа поет, на сердце радостно и уютно. Да, еще кровоточит. Да, болит. Но не была ли я права в собственных хитростях? Как надолго бы нас с Колей хватило? Совсем запуталась в своих чувствах.

Так тяжело не общаться с ним. Не видеть, не слышать, не читать даже. Переживать, как там у него все складывается. Удалось ли выяснить правду? Что он будет делать? Скучает ли по мне или, погрузившись в рутину, со своими переживаниями, которые меня не касаются, лишь изредка вспоминает?

Я смотрю, как Стас и Саша вылезают из воды, толкаясь и мешая друг другу, и ловлю себя на том, что вижу не двух отдельных людей. Я вижу семью, частью которой буду являться всегда. Не воспринимаю бывшего как своего мужчину, не вижу в нем объект вожделения, страсти, любви даже, но те нити, которыми мы опутаны, никуда не делись. Повязаны. Пожизненно.

– Саш, где твой телефон? – спрашиваю я, когда они подходят. – Хочу позвонить твоей тетушке.

– Блин, в номере, мам, – морщится он.

– Так даже лучше. Дай ключ.

– Собираешься копаться в моем телефоне? – таращит глаза сын.

– А что, у тебя неприличные записи и в адресной книге? – иронизирую я, а сын скашивает взгляд. – Серьезно?

– Несерьезно, – кривляется ребенок, а Стас протягивает мне свой.

– Копайся сколько захочется, – говорит он серьезно. – Твоя сестра записана как Татьяна Денисова.

Соблазн все же покопаться, определенно, есть. Но натолкнуться на случайную оставленную фотографию случайной обнаженной женщины нет ни малейшего желания. А вот позвонить сестре по-прежнему хочется.

Я забираю из рук Стаса телефон и кривлюсь, обращаясь к сыну:

– Жмот.

– Это слишком лично, – надменно прикрыв веки, парирует сын. – И ты бы сто процентов полезла в фотки и получила травму на всю жизнь. Я забочусь о тебе.

– Кошмар, – морщусь я, а Стас глухо ржет.

– Я же говорил, – нагло хмыкает сын. – Одного намека достаточно.

– Все, прекрати, – ворчу я и ухожу, накинув легкий пляжный халатик. Под их сдавленный смех.

Бесстыжие. Оба.

Закрывшись в номере и стряхнув с себя мерзопакостное чувство, будто подсматривала за сыном, я устраиваюсь на балконе и звоню Тане.

– Та-а-ак… – протяжно тянет сестра, увидев меня, а не Сашу. – Ты отключила телефон? Что он сделал?

– Улетел, – говорю я, а мои губы надуваются сами собой.

Потом я сквозь слезы рассказываю ей обо всем случившемся. И, заодно, о настойчивом желании Стаса воссоединиться.

– Я тебя умоляю, – вдруг говорит Таня, а в ее глазах тоже встают слезы. – Молю, Анют, на колени встану, если хочешь. Не возвращайся к этому козлу. Не надо. Пожалей себя.

– Так категорично? – смахнув слезы, вяло бормочу я.

– Да, – отвечает она. Шмыгает носом и повторяет еще увереннее: – Да!

– Я никогда его не найду, – уныло улыбаюсь я. – А если и получится, может быть слишком поздно.

– Я сейчас вообще не про твоего омоновца, Ань, – строго говорит сестра. – Мне жаль, что так произошло с твоим телефоном, что вы потеряли контакт и теперь вопрос только в том, насколько заморочится он. Правда жаль, он понравился мне. Но особенно мне понравилась рядом с ним ты. Счастливая, глазки сияют… – ее губы вновь кривятся, а глаза наполняются слезами. Она моргает и медленно выдыхает, справляясь с эмоциями. – Я хочу, чтобы ты была с тем, кто тебя не обижает. И это не про Стаса.

– А я не знаю уже, – признаюсь я. – Что, если он и вправду что-то осознал? Ну сколько гулять можно, Тань? Годы идут, аппетиты уменьшаются.

– Мужику чуть за сорок, – кривится сестра. – Его аппетиты, поверь, на пике. По своему знаю. И это сейчас он обещает тебе золотые горы, потому что заело, а что будет через месяц, когда он объездит тебя вдоль и поперек? – режет она правду-матку. – Снова пойдешь налево, чтобы подогреть его интерес? Подсказать, как это называется?

– Свободные отношения, – морщусь я.

– Гребаные свободные отношения, – жестко припечатывает сестра. – Не ведись на это. Я так гордилась тобой, когда ты решилась! Ты еще встретишь свое счастье. Ты чудесная и обязательно встретишь своего человека. Если уже не встретила. Тут только ждать, я тоже не представляю, как искать бывшего омоновца Николая по всей нашей необъятной.

– У него фирма вроде, – кисло уточняю я. – И фото есть.

– Я поговорю со своим, может, он чего дельного скажет. Или знакомых порасспрашивает. Мы попробуем, ладно? Со своей стороны тоже попробуем. Давай там, нос не вешай. Мне Лизку в бассейн вести, вечером еще поболтаем, хорошо?

– Да, давай, – тараторю я. – Занимайся своими. Люблю-целую.

– Люблю-целую.

Я сбрасываю звонок, а с соседнего балкона раздается громкий возглас Стаса:

– Вот стерва!

Стас начинает колошматить в дверь моего номера, с балкона не успеваю выйти.

– Открой! – свирепо орет он, срываясь на хрип. – Открой эту чертову дверь или я вынесу ее! Аня!

Не собираюсь. Не думаю даже в этом направлении. Пока в коридоре не поднимается какой-то хай на повышенных тонах.

– Да чтоб тебя слопали, – гневно шиплю я и несусь открывать, пока не дошло до очередного мордобоя. – Что?! – таращу я глаза, распахнув дверь.

– Послал Бог соседей! – возмущается какая-то женщина. – Хватит орать, я детей спать укладываю!

– Зайди, – морщусь я, втягивая Стаса за рукав. – Извините! – громко говорю я в коридор.

Женщина шваркает дверью, а я, закрыв свою, упираю руки в бока.

– Ну? Чего тебе?

– Чего мне?! – вылупляется Стас. – После того, что я услышал?! Чего мне, серьезно?!

– Во-первых, не ори, – огрызаюсь я. – Во-вторых, тебя никто не просил подслушивать.

– Скажи мне, когда? – вскидывается Стас. – Когда ты начнешь думать своей головой? – Он хватает меня за руки, а мое сердце замирает в предчувствии беды. – Когда, Нют, ответь мне, – гипнотизируя меня взглядом, с надрывом спрашивает он. – Я люблю тебя. Люблю, малыш, всем сердцем люблю. Я был неправ, я заблуждался, я сам не знал, чего хочу на самом деле. Никогда не ставил себя на твое место, не оглядывался, жил, как хотел. Я знаю все это прекрасно, знаю, как виноват перед тобой! Но я хочу загладить. Я могу. Мы сможем вернуть то чувство, благодаря которому у нас есть сын. Оно никуда не делось. Ни у меня, ни у тебя…

Его руки проскальзывают по моим. По плечам, к шее, голове. Я знаю, что он сейчас сделает, знаю. И стою, не двигаясь. Как оглушенная, парализованная, окаменевшая. Стою и жду, когда его губы коснутся моих.

Та часть, что еще помнит поцелуи другого, предвкушает отвращение.

Но другая, подавленная, мечтает, чтобы он оказался прав. Ждет тех же искр, что блуждали между нами прежде. Тех же эмоций, непоколебимых даже под натиском его бессовестных измен.

И когда все случается, мне хочется и рассмеяться, и расплакаться. Ничего. Я не чувствую ничего, кроме прикосновения. Ничего не осталось, он израсходовал всю мою любовь. Растратил, пустил по ветру, сжег. Мой мозг может сколь угодно долго обманывать меня, надеяться на что-то, строить догадки. Но тело не врет. Попросту не умеет.

– Я больше не люблю тебя, – печально шепчу я, когда он отстраняется, продолжая зажимать мою голову ладонями.

– Неправда, – упрямится он и снова прижимается своими губами к моим.

– Стас, – ровным отчужденным голосом зову я его, вновь получив возможность говорить. – Прошу тебя.

Он предпринимает очередную попытку, на этот раз целуя горячее. Трогает меня, мнет, гладит. А я по-прежнему стою. Не сопротивляясь, не отталкивая его, равнодушная и безучастная. Жду, когда до него дойдет.

– Да твою мать! – рявкает он, поняв, что горячего примирения не выйдет. В стену стучат, а он орет в ответ: – Да пошла ты!

– Сам пошел! – Тихо, но слышно в ответ.

– Это из-за этого урода, – злится Стас, нервно расхаживая по комнате. Я приваливаюсь плечом к стене и наблюдаю за его явным нервным срывом с тупым безразличием. – Из-за него, сто процентов! Но это пройдет. Пройдет, помяни мое слово. Всегда оказывается так, как говорил я. Вся твоя влюбленность улетучится. И тогда ты ответишь. Ничего, я подожду.

– Если и так, – вяло отвечаю я, – если в самом деле улетучится, я начну встречаться с другим. Уже зная, что могу. Могу чувствовать любовь и привязанность к тому, кто отвечает взаимностью, а не вытирает об меня ноги. Я получила ценный опыт.

– Ноги я об тебя вытирал, да? – презрительно кривится Стас. – Ты каталась, как сыр в масле. Все годы брака. Я тебя ни в чем не ограничивал, а взамен просил только одного. Не трахать мне мозги.

– Пока ты трахаешь других.

– Да, именно так! – срывается он, повысив голос. – Но у тебя было все!

– А нужен был только ты.

– Этот разговор ни к чему не приведет, – неожиданно сворачивается он. – Я для себя все понял. Заставлять тебя я не хочу и не буду, хотя могу. Рычагов давления хоть отбавляй, – рассуждает он вслух, а я отлипаю от стены и хмурюсь. Как-то мне совсем уж не нравятся подобные разговоры. Звучит, мягко говоря, зловеще. И сильно смахивает на угрозу. – Выход только один. Ждать. И я готов. Я подожду. А пока, сделай одолжение, соберись. Соскреби свое достоинство, где ты там его оставила, и покажи сыну, что сердечные раны затягиваются. Что необязательно быть тряпкой, ни черта не жрать и захлебываться слезами под одеялкой. Будь примером, окей? Потому что черт знает, чем закончится его собственный роман. Я не хочу переживать еще и за него.

Стас выходит, полоснув по мне болезненным взглядом, а я смотрю на себя в зеркало. Выгляжу побитой дворняжкой, это факт. Но едва ли мой пример в контексте личных переживаний может оказаться заразительным, тут он явно перегибает. О чем, будучи далеко неглупым, знает.

Что за идиотская манера заворачивать искреннюю заботу в отходы? Вопрос, как и многие к бывшему мужу, риторический.

И все же, помывшись и приведя себя в порядок, я спускаюсь на обед. Не потому, что слова бывшего мужа повлияли на меня, вовсе нет. Просто я решила последовать совету сестры и не раскисать. Надежда после разговора с ней, пусть и слабая, но есть. И ее у меня никто не отнимет. А вот отпуск не бесконечен.

Сашу и Стаса я нахожу без труда. Они уже заняли столик. Я подхожу без тарелки, ставлю на стул пляжную сумку, в которую теперь собираю полезные мелочи, и подмигиваю сыну:

– Будь зайкой, покарауль.

Саша прыскает и с широкой улыбкой покачивает из стороны в сторону чуть опущенной головой. Поднимает на меня только взгляд и отвечает:

– Само собой.

Красивый он у меня, аж дыхание перехватывает. Острые широкие скулы, чуть впалые щеки, глазища отцовы, как ночь, ресницы длиннее, чем мои накрашенные. Лучший.

Улыбнувшись, я отхожу. Набираю еды, в основном овощи, сажусь за стол.

– Я тут подумала, может, смотаемся в город? – невзначай предлагаю я. Понятно, что только Саше, но также ясно, что Стас не останется в стороне. Какой смысл накалять обстановку и акцентировать на этом внимание? Правильно, отсутствует. – На дютик я бы особо не рассчитывала, а хочется чего-нибудь привезти на память.

«Кроме разбитого сердца», – добавляю я мысленно, никак не изменив выражения лица.

– Я за, – моментально соглашается Саша и смотрит на отца.

– Точно, теща же обожает этот лукум со вкусом розового мыла, – добродушно подкалывает он.

Ну и бравирует своим знанием вкусовых пристрастий моей мамы, мимоходом обозначая, что до сих пор считает ее и своей, конечно. Просто так он ничего не говорит, только с личной выгодой или в ожидании таковой.

Сказано – сделано. К счастью, деньги я хранила в сейфе, так что смело беру все, на что только хватает. Стас же набирает столько пакетов, что страшно становится, влезем ли мы в машину.

– Ты решил угостить весь офис? – иронизирую я.

– Нет, – укоризненно отвечает он. – Кое-что для родителей, – ловко обобщает он и своих, и моих, – тут – для Таниных сорванцов, они не виноваты, что их мать стерва. Этот зверь – для ее Лизки. А это – тебе.

Он протягивает мне симпатичную яркую сумочку через плечо. Маленькую, как была у меня раньше.

– Спасибо, – без жеманства принимаю я подарок. – Хорошенькая.

– Ширпотреб, конечно, но это лучше, чем брендовая подделка, – снова поливает он соусом из помоев свой милый жест.

– Прикольная, где взял? – рассматривает мой подарок Саша. – Сахае тоже возьму.

– Только другую, – морщится Стас и кивает в нужном направлении, а сам косится по сторонам и заводит руку за мою спину, но не касается. Охраняет от назойливых местных.

На удивление, день проходит спокойно. Мы возвращаемся в отель, нагруженные покупками, разбредаемся по номерам и договариваемся встретиться за ужином. Но Стас неожиданно не приходит.

– Наберу ему, – хмурится Саша. – Где тебя носит? – спрашивает он недовольно.

Если честно, первое и единственное предположение – он встретил симпатичную девушку и решил приятно провести время. Но реальность разительно отличается.

– Говорит, накрыло, – растерянно поясняет Саша, отложив телефон. – Температура, что ли. И полоскает.

Я тяжело вздыхаю. Весь день на солнце, я – в шляпке, сын – в панаме, а этот упрямый баран – с эффектной укладкой и, по-видимому, солнечным ударом.

– Какой у него номер? – вымученно спрашиваю я у сына после ужина.

Саша отвечает и отчаливает на тайное свидание со своей девушкой, а я захожу в свой номер за аптечкой и иду откачивать бывшего.

– Хера се, – брякает он, открыв дверь и растекшись по стенке. Бледный, измученный, точно не притворяется. – Что, прямо зайдешь? – хмыкает он из последних сил.

– А что мне помешает? – надменно приподняв брови, уточняю я. Знаете, есть такие названия, которые сначала никак не можешь запомнить, а потом – забыть? – Сюрстремминг, – брякаю я, скромно опустив взгляд.

Стас с трудом давит позыв тошноты и несется в ванную комнату, где его наверняка не в первый раз выворачивает наизнанку. А я, придержав дверь, спокойно прохожу.

Ну а что? Ему можно вспоминать наши поездки, а мне – нет? Бывали мы как-то в Швеции, давно уже. Молоденькие совсем, рисковые, безрассудные. Теперь от одного воспоминания об их национальном продукте, квашеной сельди, еда назад просится.

– Вот ты какой, цветочек аленький, – хрипит Стас, обнявшись с туалетом. – Открываешься с новых сторон, любовь моя.

– Не все тебе надо мной издеваться, – с ленцой парирую я, поставив аптечку на столешницу у раковины и копаясь в ней. – Подъем, солдат. Температурку измерим.

– Ректально? – ухмыляется он, тяжело поднимаясь.

– И не мечтай.

Он со сдавленным смехом склоняется над раковиной и умывается, поглядывая на меня через зеркало. Полоскает рот, вытирает лицо полотенцем. Зависает на моих глазах и впервые за последние дни говорит действительно от сердца:

– Спасибо, что пришла.

– Семья, – пожимаю я плечами и киваю на дверь.

Стас идет по стенке, а ложится, как покойник, сложив на груди руки. Все это кажется забавным паясничеством, пока я не прикладываю тыльную сторону ладони к его лбу.

– Болван, – ворчу я тихо. – Обжечься можно. Неужели нельзя было взять хоть кепку?

– Нет у меня кепки, – вздыхает он. Берет мою руку и опускает на свой огненный лоб, блаженно простонав и прикрыв глаза. – Божественно… – слабо бормочет он и через минуту, не больше, проваливается в забвение, сильно нервируя меня своим состоянием.

Я – расталкиваю, даю жаропонижающее. Он – снова вырубается. Я – делаю примочки из влажных полотенец. Он – стаскивает их и ищет мои руки.

И когда спустя час наконец-то кажется, что ему становится получше, приходит сын. И смотреть на него еще больнее, чем на бывшего.

– Что случилось? – хлопочу я уже рядом с Сашей.

– Мать Сахаи спалила мой подарок, – загробным голосом сообщает он. – Ей запретили выходить из номера одной.

– Ей же уже восемнадцать. Не маленькая давно. – Я хмурюсь, а Стас, превозмогая, приподнимается на локте.

– Я все решу, – уверенно говорит он и падает на кровать, снова вырубаясь.