Текст книги "До встречи в моих снах (СИ)"

Автор книги: Влада Ветрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15. Николай

В сотый раз взглянув на экран мобильного, я начинаю застегивать пуговицы на рубашке. Сам факт того, что на встречу с бывшей приходится выряжаться страшно бесит. Но условие было поставлено четко – ужин в ресторане. И выставлять себя на посмешище, появившись в шортах и сланцах, я не собираюсь. Хотя, причина моего поганого настроения скорее уходит корнями в странное поведение Ани.

«Ездили в город за покупками. Только вернулись, без сил», – все, что я получил от нее за весь день, если не считать первого сообщения ранним утром.

Что я мог сказать? Конечно, отдыхай.

Конечно, мать вашу, отдыхай!

А я пока схожу на свидание с шантажисткой. То есть, встречу, конечно.

Не понимаю. Не понимаю и от того злюсь. Почему она так отвечает? Через раз, сухо, отделываясь общими фразами. Она, которая рыдала навзрыд, когда я уезжал. Она, сунувшая мне в сумку свой шарфик, чтобы не забывал. Она, приславшая свою фотографию с расстроенным, заплаканным личиком. Разве могла она так быстро избавиться от своих ко мне чувств? Они были, я знаю!

Ответ – нет. Однозначный, твердый, единственный. У нее там что-то происходит. И в этом сто процентов замешан ее бывший. Но, черт, что? Невозможность выяснить бесит похлеще всего остального.

Еще и бывшую терпеть… как там Василиска учила? Не «как», а «зачем».

Хочу увидеть своего ребенка. Хочу ее узнать. Хочу, чтобы мое появление в ее жизни было максимально комфортным. Война за опеку не нужна никому, особенно ей.

И, наговорив свою мантру, в машину я все равно сажусь с настроем развязать кровопролитный бой в любой рандомный момент.

К счастью, вождение отвлекает, накрывая оголенный нерв тонкой завесой выхлопных газов, прорывающихся в приоткрытое окно. Но воздуха все равно не хватает. Той свежести, той чистоты, которыми веяло на курорте. Не с моря. От нее.

Я натурально задыхаюсь. Встречаю Жанну у ресторана, машинально наклоняюсь, когда она тянется губами к моей щеке, целуя в знак приветствия. Надушенная чрезмерно. С тихим смехом стирающая след от своей помады с моего лица. Цепляющаяся за мой локоть, будто не было ни развода, ни четырех лет порознь. Как в командировку смотался – так она себя ведет. Поскользнулся, упал… очнулся – отец.

Забавно, как устроена мышечная память. Я помогаю бывшей жене устроиться за столиком и ловлю себя на том, что делаю это неосознанно. Мои движения выверены, отточены и привычны. Ее рука на моей – знакомое, не вызывающее отторжения ощущения. Звук ее голоса – фон для моей повседневности. Чужая и родная одновременно.

– Я так давно тут не была, – печально улыбается Жанна, листая меню. – Новые блюда появились… ты пробовал вот это? – Она опускает меню на стол и тыкает в картинку пальцем.

Я залипаю на ее ногтях, окрашенных почти в тот же цвет, что и на ногах Ани. Яркий. Больше бордовый, чем красный. На солнце казалось, на ее пальцах по спелой вишне. Сладкой, с приятной кислинкой.

– Коль? – привлекает мое внимание Жанна.

– Пробовал, – через силу разжав зубы, отвечаю я. – Вкусно.

– О, а вот это? – продолжает она вести непринужденный разговор.

– Как зовут мою дочь? – полоснув взглядом по ее лицу, спрашиваю я.

– Карина, – с запинкой отвечает Жанна. Расправляет плечи и выпрямляет спину. Хмурится. – Мы можем хотя бы заказ сделать без скандала?

– Я не скандалю, – вяло парирую я, откинувшись на стуле. – Просто спросил о том, о чем должен был знать уже давно.

– Ты прав, – неожиданно отвечает она. – Ты прав, Коль. И я правда хочу все исправить. Поможешь мне?

Проглотив комок раздражения, я опускаю взгляд в меню.

– Возьми мясо или пасту. Рыба тут стала так себе.

– Пасту мне на ночь не стоит… – бормочет она, вынуждая меня отрицать.

– Брось. Ты прекрасно выглядишь, – сделав над собой очередное усилие, отвечаю я.

– Ты правда так думаешь? – тихо уточняет она.

Я снова смотрю на нее. Не оцениваю, я увидел все, что нужно еще в первую встречу, но отмечаю детали. Платье с открытыми плечами и корсетом, из которого выпрыгивает грудь. Длинные серьги, подчеркивающие изящную шею. Яркая помада, делающая ее губы выразительнее, объемнее. Аккуратные стрелки, которые раньше рисовала только по особенным поводам: слишком долго и кропотливо. Она постаралась, потратила много времени на сборы. И от моего ответа зависит ее настроение.

– Правда, Жанн.

– Ты не мог не заметить… – бормочет она, склонив голову. – Я сильно поправилась. На зал теперь ни времени, ни сил. Дома что-то пытаюсь, но… бестолку.

Она силится улыбнуться, нервно листая меню, а я не знаю, то ли сочувствовать ей, то ли презирать. Как же она переживает за свою утерянную девичью фигуру. Так сильно, что ответ на вопрос, почему же она не согласилась на мои уговоры наконец-то обзавестись потомством напрашивается сам собой. И этого я ей никогда не прощу. Но мне ее жаль.

– В моих глазах ты стала еще красивее, – говорю я правду. Красивее потому, что носила моего ребенка. – Просто уже не девочка, а женщина. Я никогда не гнался за модельными параметрами, Жанн. И говорил об этом.

– Я думала, ты говоришь так специально, – еще тише произносит она. – Ты… ты же сам… мистер совершенство.

– Комплект снаряжения бойца ОМОНа может достигать шестьдесят килограмм. Я к этому не стремился.

– Но полюбил-то ты меня не за красивую душу, – иронично хмыкает она. – Не говори, что внешность не имеет значения, не поверю.

– А что такое приятная внешность в твоем понимании? – пренебрежительно морщусь я. – Низкий процент жира?

– Речь же совсем не о моем понимании. О твоем, Коль. О комплиментах, которые ты делал моей фигуре. О твоих взглядах. О похвалах, в конце концов. Так держать, молодец!

– Ну хочешь ты ходить в зал – ходи. Не хочешь – не ходи. Это называется поддержка, Жанн, – невольно пускаюсь я в пустые пререкания.

– А что ты разглядел в темноте, на остановке? Небесные черты моего лица? Как легко сейчас вывернуть все… – фыркает она.

– Жопу твою я увидел, Жанн. Все просто. – Я слегка развожу руками, а она победно ухмыляется. – Но женятся не на задницах. Семью с человеком строят. С личностью. На харизму ведутся, на энергию. И в тебе этого было с избытком.

– А сейчас?

– Я не знаю, – захлопнув меню, с нервом отвечаю я. – Сейчас меня просто добивают твои слова. Ты в самом деле такая поверхностная? Или считаешь поверхностным меня?

– Я просто любила тебя больше себя, – со вставшими в глазах слезами шепчет она. – И больше всего на свете боялась потерять. – Она делает глубокий вдох, моргает и отворачивается от меня, поспешно стирая слезы со щек. Собирается и говорит обычным голосом: – К счастью, это в прошлом. Сейчас больше себя я люблю дочку, – добавляет она саркастично, но вряд ли иронизирует. – Сервис тут, по-видимому, как и рыба, – меняет она тему, выискивая взглядом официанта. – Уже не тот.

Да все изменилось. В том числе мы. И пока мы делаем заказ, пока ждем его, я словно подборку в голове делаю «до/после». И речь не о внешности даже, я тоже и постарел, и сдулся, уволившись. Все дело в том, какими мы стали. Озлобленными, обиженными на судьбу, друг на друга. Рядом с ней я чувствую себя точно в клетке. Мне тесно. Не хочется ни роста, ни развития, наоборот, меньше стать, компактнее, чтобы хоть плечи было где расправить, грудью полной вдохнуть.

Снова задыхаюсь. Загибаюсь, превращаясь в того мерзкого ворчливого старика, о котором говорил Ане. О котором за то время, что был с ней, успел забыть.

Мы через силу жуем, дальнейший разговор не клеится.

– Какая она? – со слабой улыбкой спрашиваю я, и Жанна меняется в лице.

– Невероятная, – отвечает она с удовольствием и гордостью. Приосанивается даже. – Очень умная, на лету все схватывает. И такие вещи запоминает – я в шоке просто. Недавно посмотрела мультик, потом выдает мне. Причем на улице уже, не сразу после просмотра! И ни с чего! Мама, говорит, – копирует она мимику дочки, – в долине Камчатки есть вулкан, который извергался в последний раз сто лет назад. Как там его… – Я тихо искренне смеюсь, а она продолжает экспрессивно рассказывать: – Я уже понимаю, что она ждет от меня ответ, лезу за телефоном, потому что не могу вспомнить ни одного, и тут вспоминает она! Прикинь! Толбачик! «Л» она еще не выговаривает, так что пришлось расшифровывать, и с датой последнего извержения напутала, но все равно!

Она почти не ест. Все рассказывает и рассказывает, как заведенная. То одно припомнит, то другое. А я слушаю, машинально что-то пережевывая и почти не чувствуя вкуса. Каждое слово ловлю, запомнить пытаюсь, осознать, прочувствовать. Но все равно не ощущаю той связи, которую ожидал. Почему-то даже ее имя кажется чужеродным. Карина. Почему Карина? Наверное, ей идет. Темненькая, как и Жанна.

– Пришли мне ее фотографию, – прошу я Жанну, когда мы прощаемся у ресторана. Она отводит взгляд, а я добавляю: – Пожалуйста. Только ее, где видно ее лицо. Я стараюсь, Жанн. Дай мне хоть что-нибудь.

– Хорошо, – кивает она, но заметно, что будто переступают через невидимую преграду. Возле нас останавливается такси, и она с улыбкой заключает: – Хороший был вечер. По большей части – хороший. Правда ведь?

– Правда, – соглашаюсь я. – Что дальше?

– Не будем торопиться, ладно? – почти молит она. – Очень тебя прошу, Коль. Я думаю, мы оба почувствуем, когда станет пора. Просто хочу оградить ее и убрать всю неприязнь. Может, погуляем где-нибудь в парке? Ты и я.

– Договоримся завтра. Жду фотографию.

Я сам целую ее в щеку и открываю дверцу машины, помогая сесть. И эта галантность не имеет ничего общего с желанием поухаживать за ней. Все, чего я добиваюсь – чтобы она осталась довольна этим вечером. Это не делает мне чести, но я не собираюсь больше упускать время. И в награду за послушность уже через пару минут получаю фотографии дочери.

Долго смотрю на нее, сидя в машине у ресторана. Очень долго. Пытаюсь ухватиться за тонкую ниточку, которая просто обязана быть между нами. Но снова ничего не выходит.

Мне нужно больше. Живое общение, прикосновение. И я добьюсь этого во что бы то ни стало. У меня есть секретное оружие. Семья. И грамотный юрист, на всякий.

Переслав фото дочери сестре, я выезжаю домой. Пока рулю, от Василисы приходит несколько сообщений.

«Какая она хорошенькая!».

«Как все прошло?».

«Она разрешила с ней встретиться?».

Я вставляю в ухо гарнитуру и звоню.

– Так бы и сразу, – ворчит сестра. – Вы долго сидели. Ругались?

– Поначалу, – начинаю я, после чего пересказываю полную версию.

– Как-то это все… – бормочет Василиса. – Нет, я согласна, разумно для начала утрясти личные разногласия, но…

– Она меня клеит, – кратко обрисовываю я коллективную мысль.

– Вот, да, – бурчит сестра. – Тоже об этом подумала. И что ты будешь с этим делать?

– Пока планирую делать вид, что у нее получается.

– Только делать вид? – осторожно уточняет сестра.

– Да. Сходиться с ней я точно не собираюсь, лучше суд.

– Ясно… но все эти рестораны, прогулки… очень интимно.

– Варианты? – морщусь я.

– Есть один. Пригласи ее к нам. Я тоже хочу послушать о… Карине, – будто через силу заканчивает сестра.

– Тоже не поняла, почему Карина, да? – хмыкаю я.

– Ага. Ну, волосики темные, но глазки – светлые. Чудно как-то. А не могла она другое имя назвать? Ну типа ты такой на улице их вылавливаешь, подходишь к ребенку, зовешь по имени, а это не ее. И иди-ка ты, дядя, нафиг. Не загребут – уже хорошо.

– Вариант, конечно, но как-то уж… слишком, – кривлюсь я.

– Ну да, наверное... – бормочет сестра, после чего тяжело вздыхает. – Мне уже за каждым кустом коварство мерещится. Что неудивительно после того, что она сделала.

– Расслабляться на всякий случай не стоит, – соглашаюсь я. – Днем общался с юристом, он уверял, что совместную опеку с легкостью выбьет. Есть нюансы, но нет ничего невозможного.

– Запасной план – это хорошо. Так что на счет домашнего ужина?

– Предложу ей. Но зачем это тебе?

– Кабы знать, – бурчит Василиска. – Что-то меня напрягает, но что именно – без понятия. Хочу сама с ней пообщаться.

– Тебя напрягает то же, что и меня. Она сама.

– Это – само собой, – фыркает Василиса. – Ладно, я спать. Как ватная целыми днями, так и тянет к подушке. А уже почти что ночь.

– Спокойной ночи, Бусен, – тепло прощаюсь я, а у самого дома пишу Ане практически то же самое.

Ответа уже даже не жду. Раздеваюсь, моюсь, ложусь. Тупой взгляд в потолок и внеочередная проверка наличия билетов. Так и тянет забронировать и стартануть. Но, дочь… Улечу сейчас – попаду в немилость к Жанне. И придется идти долгим тернистым путем. Сейчас разрываюсь между домом и Турцией, потом буду рваться в Москву. Ничем хорошим это точно не закончится. Нет, нужно решить все тут, раз уж вернулся. Тем более, Аня поддержала это решение. Она не поймет, если я предпочту пару дней с ней возможности наконец стать отцом.

А я?.. Я – пойму?

Думал, что это – единственно верный путь. Но сейчас, когда, казалось бы, должен лишь увериться во мнении, наоборот начал сомневаться. Грызет что-то, надсадно и настырно, но что – неясно. Можно было бы влегкую свалить все на отчужденность Анюты, но дело именно в дочери. Или в том, что она предлагается в комплекте с ее матерью.

Так и не разгадав загадки собственной интуиции, я медленно погружаюсь в тревожный короткий сон. Встаю чуть свет, иду на турники во дворе, намеренно оставив телефон дома. А по возвращению читаю очередное послание.

«Прости, что не ответила. Все ночь ухаживала за Стасом. Только в номер возвращаюсь».

– Чего?! – реву я медведем и строчу ответное послание.

«В смысле ухаживала?!», – отправляю я, чуть не продавив пальцем экран.

«Словил солнечный удар. Не оставлять же его одного?», – приходит ответ почти сразу.

В отеле есть врач. Или можно просто бросить в него дорожной аптечкой.

«Ясно. Поговорим?».

«Прости, хочется упасть на кровать и выспаться».

«У меня новости», – пытаюсь я заинтриговать.

«Напиши, оклемаюсь – почитаю», – получаю равнодушный ответ.

Это не нормально. Аномально даже.

«Анют, у тебя точно все в порядке?».

«Я просто пытаюсь смириться с твоим отъездом…», – наконец-то приходит хоть что-то личное. И давит на совесть.

«Я очень скучаю. Но, обстоятельства. Ты же знаешь…», – набираю я в ответ, тяжело осев на диван.

«Понимаю. Семья важнее всего».

А это я как должен понимать?

«Хочешь что-то сказать мне?», – конкретизирую я, чувствуя, как в нехорошем предчувствии в груди мощно бахает сердце.

«Возможно», – приходит ответ, разрывая мое сердце на бесполезные ошметки.

Глава 16. Анна

Спать, на удивление, совсем не хочется. Отпахав ночную смену у постели «тяжелобольного», я иду переодеваться и сразу отправляюсь на пляж, насладиться красотами и надышаться особенным морским воздухом.

Ночка выдалась та еще. Жар у Стаса никак не желал спадать, и первым сдался Саша, вырубившись рядом с отцом. Потом и меня сморило, но оставить их одних я поостереглась, притулилась рядом с сыном. Если бы хоть телефон был под рукой в случае необходимости… Мужчины в недомогании такие беспомощные, неоднократно убеждалась. Эти двое уж точно.

Но, все позади. И то ли от усталости, то ли от осознания собственного бессилия, я принимаю решение прекратить все баталии. Я замучилась бороться. С бывшим, с обстоятельствами, с собственными чувствами.

Скучаю. Безмерно и без возможности даже сказать ему. Но этот налет тихой грусти, пеплом осевший на сердце, не должен мешать мне просто жить и радоваться всему остальному.

С сильно бьющимся сердцем я снимаю тунику, оставшись в одном купальнике. Крадусь к кромке воды, дожидаюсь, пока она сама подойдет и лизнет мои пальцы. Ледяная, брр! Но мой Гудвин учил быть храброй.

Задержав дыхание, я вбегаю в воду. От холода легкие парализует, но в голове будто звучит голос Коли, обещающий, что все наладится. И через несколько мгновений я чувствую облегчение. В хорошем темпе плыву до буйков и обратно, согреваясь. Но останавливаюсь почти на том же месте, где висела на своем бесстыжем омоновце.

Ладно, это ненормально. В смысле, ублажать себя хоть и в пустынном, но все же общественном месте с широко распахнутыми глазами. Но… нет же никого. А воспоминания такие острые и объемные, что до номера пришлось бы топать со стиснутыми ляжками.

Я не звоню и не пишу тебе, но знай, что думаю. Что ты снишься мне. Что ты перед моим мысленным взором, стоит только прикрыть глаза. Что ты в моей голове, сердце и… везде. Наверное, телепатия работает не так, но я уверена, это послание в обертке из моего сладкого стыда он получит. Не слова, одну полуголую мокрую эмоцию.

Приятный тихий солнечный день в компании сына – сегодня я получила даже больше, чем хотела. О чем только мечтала, отправляясь сюда. И на всякий случай планировала.

– Карты? – сдавленно ржет Саша, когда я, высохнув после бассейна, деловито бросаю колоду на столик. – Может, сразу в крестики-нолики?

– Ха-ха, – иронично кривляюсь я, а Саша широко улыбается. – Играем на правду или действие, – вношу я поправку.

– Ты роешь себе яму, – дерзит Сашка. – Сдавай. И готовься.

Проигрывает он.

– Мой наивный малыш, – паясничаю я, расстроенно надув губы и потрепав его за щечку, которую, правда, приходится поискать. – Что выбираешь?

– Действие, – недовольно бурчит сын.

– Иди к бару и возьми себе клубничный молочный коктейль. С двойными сливками и без трубочки. – Саша закатывает глаза и поднимается с лежака, а я добавляю: – В стеклянном бокале.

Потом он делает зарядку у бассейна под детскую музыку, включенную на его телефоне, затем – прыгает в воду бомбочкой, что для него практически оскорбление, следом – массирует мне пятки. И после всех его унижений я признаюсь:

– Колода крапленая.

– Да видел я, – фыркает сын. – Развлеклась?

– Есть такое, – признаюсь я. – Почему ты все время выбирал действие?

Саша на миг отводит взгляд, еще два медлит с ответом.

– Чтобы отдохнуть от разговоров по душам, мам, – с ноткой укоризны говорит сын. – Плавать пойдешь?

– Позагораю, – со слабой неискренней улыбкой отвечаю я.

И что он скрывает, интересно мне знать? Что-то важное, раз боится случайного разоблачения в глупой игре. Что-то, связанное с Сахаей? Уж не завел ли он попутно еще один роман? Или это секретик его отца?

Не успеваю я толком развить мысль, как со стороны бара появляется семейство Сахаи в полном составе. Она сама, ее родители, брат и сестра погодки, оба в начальной школе, и восьмимесячная булочка на руках мамы.

Саша успел отплыть к другому концу бассейна, а меня они признают не сразу, спокойно расположившись на соседних лежаках. Впрочем, других свободных в нужном им количестве подряд и нет, так что, когда возвращается сын, деваться им уже некуда. Но презренный взгляд, которым мама Сахаи одаривает моего золотого мальчика, вызывает в моей груди бурю протеста. И пока еще тихое бешенство.

– Я звоню папе, – чуть слышно бурчит Саша, наспех обтираясь полотенцем. Косится на мои раздутые гневом ноздри и молит: – Прошу тебя, только молчи…

Я делаю глубокий вдох, дергаю головой, роняя очки со лба на глаза, как делали пацаны в моем детстве, и в раздражении падаю спиной обратно на лежак. Хочу скрестить руки под грудью, но останавливаю себя, напомнив о том, что солнце хоть и клонится к закату, все еще оставляет следы на коже. Не хочу загореть с отпечатком своего недовольства. Фиг смоешь.

Саша отходит, мамаша через лежак громко копошится в огромной пляжной сумке и пыхтит.

– Где крем? – спустя минуту нервно спрашивает она.

– Я откуда знаю? – бурчит глава семейства. – Ты собирала.

– А нарукавники?!

– Амина, я не знаю! Наверное, в номере!

– Ну так сходи и принеси! – визгливо требует женщина, а Сахая тяжело вздыхает и предлагает:

– Я схожу, дай карту.

– Нет уж, моя дорогая, – ехидно отвечает ей мать. – Я не дура. Этот отошел и в тебе вдруг проснулась совесть.

«Этот?!», – взрываюсь я мысленно, чувствуя, как от гнева начинает клокотать в горле.

Чуть дрожащими пальцами я приподнимаю очки, бросая на мамашу прожигающий взгляд, а она кривляется, обращаясь ко мне:

– Что-то не так? Помешали вам?

На вдохе до отказа я опускаю очки и отворачиваюсь от нее, занимая свою голову увещеваниями. Сын же попросил. Не могу его подвести. И я не какая-нибудь там скандалистка.

– Исахан, сходи! – приказывает она мужу.

– Сейчас схожу, – недовольно бубнит мужчина. – Сразу все проверь! И пива мне возьми, скоро бар закроется.

– Крем и нарукавники! Сказала же!

Мужчина быстро уходит, видимо, как и я, предпочтя не вступать в перепалку, а мамаша продолжает командовать:

– Так! Вы что будете? Сок? Какой? – Дети наперебой называют все, что только могут вспомнить, а она раздражается: – Сахая, пошли со мной. У меня не сто рук! Следите за сестрой!

Когда Сахая с матерью отходят, я облегченно выдыхаю. Ее шумные дети меня ничуть не беспокоят, а на баре перед закрытием собралась такая очередь, что кажется, у меня все шансы успеть приглушить кипучую эмоцию. Но проходит минута. Потом вторая, третья. Детей вдруг становится неслышно и это напрягает меня, как и любую мать. Даром что чужие.

Я приподнимаюсь и смотрю на соседние лежаки, но не нахожу ни одного из троих. Резко сев, я смотрю вдаль и вижу, как двое школьников, проскальзывая по мокрой плитке, торопятся к бару и шумят:

– Мама! Мама!

– Что! – машинально отзывается она, сделав шаг из очереди.

– София уплыла! – хором отвечают дети.

– Что?! – страшно кричит она.

Кажется, мое сердце опускается вместе с ее. Материнский инстинкт заставляет действовать, я подскакиваю с лежака и тогда вижу то же, что и все – малышку на матрасе у буйков, которыми бассейн поделен на дорожки.

Я кидаюсь к воде, как в замедленной съемке наблюдая, как любопытный ребенок резво подползает к самому краю матраса. И буквально через мгновение бултыхается в воду.

Я только успеваю подбежать к краю и увидеть, как маленькое тело в ярком купальнике опускается все глубже, как вдруг сын ныряет в паре метров от меня. Он быстро достает малышку, поднимает ее выше своей головы, и она начинает рыдать и кашлять.

– Испугалась, – бормочет сын, пристраивая булочку на плечо. – Ну все хорошо. Вон мама твоя, а вода совсем не страшная…

Он медленно идет к борту, трепетно придерживая ребенка, а ее мать рыдает рядом со мной у борта и тянет ходящие ходуном руки, готовясь принять свою малышку.

Сашке аплодируют. Я, понятное дело, пыжусь от гордости. А Сахая садится на борт и наклоняется, целуя спасителя в губы.

– Тебе влетит, – отмечает Саша, от награды, однако, не отказавшись.

– Мам, мне влетит? – дерзко кричит Сахая, обернувшись на семью.

– Делай, что хочешь! – отмахивается от нее мать, продолжая баюкать младшую.

– Мне не влетит, – широко улыбается Сахая, развернувшись к Саше, после чего отважно спрыгивает к нему, положив ладони на его плечи.

Я. Иду. К бару.

Возвращаюсь с двумя стаканами и нервным тиком на оба глаза.

– На ГВ? – спрашиваю я у мамы Сахаи.

– Нет уже, – тихо отвечает она, посмотрев на меня исподлобья.

Я протягиваю ей один из своих стаканчиков, а когда она забирает, возвращаюсь на свой лежак.

– Мама, прости, – хлюпают носами средние дети. – Мы просто играли с ней, как папа… Мы так больше не будем! Честное слово!

– Это моя вина, не нужно было оставлять вас, – теперь она пытается успокоить троих. Ну и себя, до кучи, делая несколько больших глотков из принесенного мной стакана и на миг блаженно прикрывая глаза. – Больше ему никакого пива, – шипит она, покачиваясь вперед-назад, мысленно наверняка обвинив в случившемся супруга.

Рядом со мной садится Стас.

– Вы позвали меня, чтобы утереть нос? – невзначай интересуется он. Отнимает у меня стаканчик и делает пару глотков.

– Нет, – едко отвечаю я, выдергивая свое успокоительное из его руки. – Все грозилось вылиться в грандиозный скандал, а потом Саша спас из воды малышку.

– Эту? – ненавязчиво кивает он на наших соседей.

– Ага, – довольно хмыкаю я и прикладываюсь к стакану.

Стас поворачивает голову и тихо уточняет, практически не шевеля губами:

– А столкнула – ты?

Я громко хрюкаю и то, что успела набрать в рот, идет носом. Стас ржет и получает локтем в бок, а я вытираю лицо, попутно пряча ответную улыбку.

К моменту, когда возвращается отец Сахаи, малышка засыпает. И только это спасает его от грандиозной головомойки, но мы со Стасом все равно с интересом наблюдаем за разыгравшейся сценкой, попутно пожевывая картошку-фри.

– Какая экспрессия, – комментирует Стас их активную жестикуляцию и закидывает в рот румяную палочку.

– А сколько страсти, – поддерживаю я, не отрывая взгляда от соседей.

– Это видно и по количеству детей, – отмечает бывший.

– Только позавидовать, – соглашаюсь я.

Мама Сахаи внезапно фыркает. Поворачивает к нам голову, прервав перепалку с мужем, укоризненно смотрит на меня, пытаясь улыбку все же припрятать.

– Вы в курсе, что вас слышно? – интересуется она.

– Что-то не так? – со смехом во взгляде, но серьезным выражением лица припоминаю я ей ее же слова. – Помешали вам?

Теперь еще и бровями играю, и она сдается. Опускает голову и смеется в себя: ни звука, только плечи трясутся.

– Ладно, победили, – принимает она, а я пожимаю плечами:

– Да не было такой цели.

– Спасибо, – спокойно и тепло говорит она. – Спасибо огромное.

– О, это не мне. Этому, – я киваю головой вбок, туда, где в бассейне нежничает молодая парочка.

– Да поймите вы, дело не в нем, – вздыхает женщина. – Можно? – она указывает на свободный лежак, который занимал Саша.

– Конечно, – немного удивляюсь я.

– Последи за детьми, пожалуйста, – кривляется она, обращаясь к супругу.

Как только она отворачивается, мужчина страдальчески закатывает глаза. Стас встает и идет к нему, а женщина садится напротив меня.

– Аня, – представляюсь я, протянув руку.

– Амина. И дело в Сахае. Она… бедовая, понимаете? И ваш такой же. Настоящая гремучая смесь. Я не хочу думать, в какие неприятности они попадут вместе.

– На ты? – предлагаю я, а она кивает. – А кого ты видишь рядом с ней, Амин? Забитого тихоню, который ни за себя, ни за нее постоять не сможет?

– Ну, не забитого… – морщится она.

– Ну, хорошо… как там кошерно… неконфликтного, – наконец подбираю я слово.

– Утрируешь, – утверждает она, укоризненно склонив голову.

– Несильно.

– Я не знаю, – тяжело выдыхает Амина. – Муж отдал ее на этот тайский бокс и все. Как бес вселился. Везде свой нос сует.

– Это ее не первая драка?

– Нет, – мямлит она через силу. – И пока все обходилось, но везение не бесконечно, ты же понимаешь.

– Амин, Саша же не просто так вспылил. Он меня защищал. – Потом я спокойно пересказываю, как было дело, а ее плечи опускаются все ниже. – Да, я тоже ему вставила. И тоже предпочитаю мирное решение конфликта, иначе бы вцепилась тебе в волосы еще час назад, – отмечаю я невзначай, а она тихо смеется. – Но представь, что рядом – Сахая. Которая полезет первой. А вообще, – лихо улыбаюсь я, посмотрев в сторону бассейна, – они шикарно смотрятся.

– Это правда. Саша у вас – загляденье, – проливает она бальзам на мою душу.

– И Сахая! Она мне с первой встречи на пляже понравилась, – наливаю и я сиропа. – И это пройдет. Она успокоится.

– Надеюсь… – вздыхает Амина. И только собирается отпить из своего стакана, как с капризами просыпается младшая. – Как по сценарию… – бормочет она, тяжело отрывая зад от лежака.

– Не торопись, – осаживаю я ее, придержав за руку.

И вскоре мы имеем удовольствие наблюдать, как двое мужчин развлекают одну принцессу. Причем, Стас усердствует сильнее ее отца. И преуспевает. Что тут сказать? Он пользуется популярностью у женщин всех возрастов. Харизматичный гад.

За ужином мы собираемся за одним большим круглым столом. Саша и Сахая общаются исключительно между собой, Стас занимает главу семейства, Амина бегает с тарелками, а мне достается почетная должность сиделки. И это – тот уровень доверия, который в обычной жизни еще нужно заслужить. Но, отдых. Тут все происходит словно на перемотке.

Я с удовольствием сюсюкаю с малышкой, помогаю ей кушать, пока не ловлю на себе пристальный взгляд бывшего.

«Что?», – спрашиваю я одним ответным взглядом.

«Ничего», – также без слов отвечает он, слегка пожав плечами и улыбнувшись.

И в головах обоих наверняка крутится один и тот же вопрос. Один… Почему у нас один? Почему только Саша? Я бы хотела еще. Да, почти не спала. Да, и психовала, и злилась, и боялась. Но ни разу не пожалела.

А, вспомнила.

Я не хотела больше от него.

– Идет коза рогатая… – возвращаюсь я и взглядом, и мыслями к Софии.

И вдруг она начинает так задорно хохотать, что все за столом замирают. Даже Саша и Сахая перестают заниматься исключительно друг другом. Я продолжаю в том же духе, София гогочет еще заливистее, подначивая рассмеяться всех присутствующих, включая тех, кто сидит за соседними столиками.

– Ну надо же! – изумляется Амина. – Впервые она так!

– Меня любят сладкие пупсики, – сюсюкаю я, тиская пухленькие ножки. – Хочешь, посижу с ней завтра? Отдохнешь хоть.

– Да как-то неудобно и… – мнется Амина.

– И мы едва знакомы, бла-бла-бла, – перебиваю я ее. – Завтрак, лягушатник до жары, обед смесью, сон, полдник. Полдня в твоем распоряжении. И у меня стаж больше, чем один. Еще три племянника, младшим по четыре. Близнецы. И я сидела с ними одна.

– А ты умеешь уговаривать, – смеется Амина.

«Я умею спасаться от переживаний бегством», – думаю я вскользь, не переставая улыбаться.