Текст книги "До встречи в моих снах (СИ)"
Автор книги: Влада Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 3. Анна
Николай резко распахивает дверь и хмуро смотрит на меня. Под его сердитым взглядом становится неуютно, я опускаю плечи и нервно провожу ладонью по левой руке, от самого плеча к запястью. И он, заметив мой жест, смягчается.
– Спасибо большое, – с трудом выговариваю я из-за внезапно выступивших на глазах слез. – Выручил…
– Заходи, – выдыхает он, сделав шаг в сторону.
Вообще-то, я не собиралась, но ослушаться не решаюсь. Если бы не он, не знаю даже, чем бы все могло закончиться.
– Извини, что доставили неприятности, – мямлю я, невольно залюбовавшись идеальным порядком в номере.
– Шутишь? Я этим двадцать лет занимался, это уже рефлекс, – немного импульсивно говорит он. – Я психую не из-за того, что растащил по углам кучку подвыпившего сброда. И я не о твоем сыне, – предупреждает он с громом прежде, чем я успеваю от этом подумать. – Я тоже был когда-то таким же дерзким и резким.
– Правда? – в самом деле не верю я, а он задирает футболку и тыкает пальцем в тонкий продолговатый шрам на своем животе.
– Еще немного, и я бы собирал свои внутренности по асфальту. Предвидел ли я, что у него есть нож? Нет, откуда. Я же единоборствами занимаюсь, в качалке практически живу, я крут. И это нож. А если пистолет?
– Ну тут это навряд ли, – бормочу я, опустив взгляд.
– Тут – да, – соглашается он. – А дома? В подворотне? В любом темном углу. В клубе, в баре, на вечеринке. Да похер где, Ань. Ты не представляешь, у скольких придурков есть разрешение на ношение.
– Я согласна, – мелко киваю я. – Согласна. Ты прав.
– И я не хотел тебя обидеть, я хвастал сестрой, – ворчливо добавляет он, глядя на меня исподлобья.
– А я – хотела, – каюсь я. – Прости.
– Прощаю, – уже спокойно отвечает он. – Пиво есть. Будешь?
– Ты ж видел мой живот, – фыркаю я. – Какое мне пиво?
– Классный женственный животик, – пожимает он плечами и лукаво улыбается, а я отвожу взгляд, смутившись.
– Я пойду…
– Если хочешь, поговорим через балконную стенку, – предлагает он вдруг. – Все равно не уснуть.
Это мило. Его предложение, его такт и его умение считывать эмоции. И глупо. И совершенно ни к чему.
– Или просто посидим на балконе, – робко произношу я, подняв и снова опустив взгляд.
– Отличная идея, – явно с улыбкой говорит он. Я не смотрю, мне дико неловко. – Сок? Газировку?
– У меня точно такой же бесплатный мини-бар, – прыскаю я.
– Ничего не знаю. Мать учила предлагать гостям напитки. И закуски, но от них ничего не осталось, так что сорян.
Я тихо смеюсь и прохожу на балкон, когда он отодвигает дверь.
– У тебя привычка? – спрашиваю я, когда мы рассаживаемся на пластиковые стулья. – Заботиться о других.
– Нет, – подумав, отвечает он. – Работу я привык оставлять на работе. Честно ответить?
– Конечно.
– Не обидишься?
– Смотря что ты скажешь, – фыркаю я.
– Не привычка. Воспитание. Когда я услышал, как ты плачешь… Не выношу женских слез.
– Могу только похвалить, – с улыбкой отвечаю я, а он отрицательно покачивает головой.
– Эта слабость вышла мне боком. Мне сорок два, и у меня нет ничего. Одна работа и только.
– Расскажешь? – ненавязчиво предлагаю я.
– Да че там рассказывать, – морщится он и отворачивается от меня, глядя перед собой. – Сначала находились оправдания. Учеба, новая работа, новая должность. Потом – уговоры. Еще полно времени, поживем для себя, куда торопиться. Следом – мольбы и слезы. Потерпи еще немного, я просто не готова пока. Но всему есть предел, не так ли? Все закончилось моим ультиматумом. Либо беременность, либо развод.
– Подожди, – хмурюсь я. – Ты о жене?
– Ну о ком еще… – бормочет он. – Раньше надо было разводиться, но я не смог. Понимал уже, что у нас разные планы на будущее, но все равно тянул до последнего.
– А потом что? Ты видный, – делаю я двусмысленный комплимент, улыбнувшись.
Николай добродушно хмыкает, приняв как шутку. Но отвечает серьезно:
– Все какие-то пустые. Почти все, – конкретизирует он, посмотрев мне в глаза. – Но целостные личности почему-то обходят меня стороной.
– Ты же не пытаешься убедить меня, что ищешь на курорте жену? – укоризненно говорю я, а он снова улыбается:
– Нет. Я не настолько наивен.
– А мне хватило несерьезных отношений, – говорю я прямо. – Муж, фактически, изменял мне весь наш брак у меня на глазах. Не буквально, слава Богу, но…
– Я понял, – перебивает он меня. – Как так вышло?
– Я была молода и невинна. Первая серьезная влюбленность, первый мужчина, первая беременность, – хмыкаю я. – А Стас, он… бизнесмен до мозга костей. Нашел очень простой выход – жениться, чтобы избежать неприятностей. А потом поставил перед фактом – единственной я не буду. Пыталась что-то изменить, пока не дошло, что это невозможно. Этот человек неисправим. Но Сашу он любит, тут ничего не хочу сказать. Разговор об аборте даже не поднимался. Со свекрами мне тоже повезло… Одного только недоставало. Простого бабского счастья. Банально?
– Нет, я так не думаю, Анют.
От неожиданно ласкового обращения, да еще и из уст такого здоровяка, мои ребра покрываются мурашками. Черт знает, что им там понадобилось, но ощущения скорее приятные, чем какие бы то ни было еще. Хотя, необычно.
– Кстати, не удивляйся, если наткнешься на видео со своим участием в интернете с тысячами лайков. Снимал не только я. То есть, не только Саня, я хотел сказать, – быстро исправляется он, а я пронзаю его укоризненным взглядом. – Ты красавица. И классно танцуешь, – окончательно вгоняет он меня в краску прямым комплиментом. – То, что случилось дальше, вполне предсказуемо. Если бы ты не отшила меня раньше, я бы стал одним из смельчаков.
– Я, наверное, все-таки пойду, – не слишком-то уверенно бормочу я.
– Посиди еще немного, – и просит, и повелевает он. – Можно же вообще ни о чем не говорить.
Он сползает по стулу, приняв расслабленную позу и устремив взгляд вдаль, а внутри меня абсолютно неуместно разливается приятное тепло, концентрируясь внизу живота.
Совершенно отчетливо я понимаю лишь одно – уходить не хочется. Мне приятно общаться с ним, мне хорошо рядом с ним молчать. В голове настырно свербит собственная установка – никаких мимолетных романов – но душа и тело требуют пуститься во все тяжкие.
От борьбы с собственным здравомыслием внутри все начинает дрожать. Страх перед неизвестностью ускоряет пульс, все мышцы приходят в тонус. И я сижу в напряжении еще несколько минут, готовя себя к тому, что буду неправильно понята и, испытав только неловкость, потороплюсь уйти. А потом – решаюсь, в очередной раз махнув на все рукой.
Глупо поправив прическу, я опускаю руку на стоящий между нами столик. Но не проходит и секунды, как он кладет свою рядом и переплетает наши пальцы. И это – взрыв. Будто в животе детонирует наполненная тысячами сумасбродных искорок бомба. И каждая из них расползается по телу, щекоча измотанные последними сутками нервные окончания.
Как же волнительно, мамочки… В груди настоящий огненный вихрь, а голову медленно окутывает дурман. Когда эмоции начинают стихать, постепенно закрадываются тревожные мысли, но он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и все повторяется. И это – бабочки. Глупые, нежданные, но такие, зараза, красивые. Душа поет.
– Такой кайф, – вдруг шепчет он, а я закрываю глаза и прикусываю нижнюю губу. Он расплетает наши пальцы и мягко обхватывает мою ладонь, от чего становится не только приятно, но еще и удобно. – Сто лет ничего подобного не чувствовал, – тихо добавляет он.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я решаюсь прервать эту будоражащую кровь медитацию. В какой-то момент все происходящее кажется слишком уж наивным для двоих тридцать плюс. Но заканчивать эту ночь в одной постели я точно не готова.
– Мне пора, Коль, – немного осипло говорю я, мягко высвобождая свою руку.
– Непонятно, куда ты спешишь, – улыбается он, поднимаясь вслед за мной. – Лично я – никуда. Совсем никуда, Анют.
– Я тебя услышала, – бормочу я, немного опустив голову. А потом поспешно выхожу.
«Парочка вдвое младше сейчас уже наверняка перешли к главному, – невзначай отмечает кто-то внутри меня, крайне отстраненно размышляя о интимной жизни моего сына. Скорее апеллируя фактами. – А ты мужика за ручку подержала и убегаешь».
– Пока, – брякаю я, быстро обувшись.
Выхожу, достаю карточку из заднего кармана шорт, но приложить к считывающему устройству не успеваю. Коля хватает меня за запястье, разворачивает к себе лицом и наклоняется, с наслаждением целуя.
– Я все еще никуда не спешу, – бормочет он мне в губы. – Просто не сдержался.
– Просто помолчи, – шепчу я, обхватывая его за шею.
Еще пару часов назад я открещивалась от этого. Еще пять минут назад давно забытых ощущений было достаточно. Еще минуту назад я планировала ограничиться поцелуем. Но чем дольше это продолжается, тем большего я желаю. Мне становится нужно все. И сразу.
Но намекнуть я не решаюсь. А он тактично отступает, пересилив себя. Отрывается от меня и смотрит абсолютно стеклянным взглядом, продолжая держать одну руку на моей спине, а вторую – на шее.
– Приятного аппетита? – хмыкнув, спрашивает он.
– Да, – коротко отвечаю я, мысленно опошлив пожелание до безобразия. И, приложив карту, которую все время держала в руке, быстро скрываюсь в своем номере, сгорая разом от всего.
Стыд и удовольствие. Как часто они идут рука об руку?
Мне нужен холодный душ. Ледяной. Пробирающий до костей. Не оставляющий в голове ни единой мысли, кроме естественного желания согреться.
Когда выхожу, стуча зубами от холода и кутаясь в банный халат, неожиданно вижу Сашу на его кровати.
– Ты чего тут? – действительно удивляюсь я.
– Сдержал данное тебе слово, – мрачно отвечает сын, не глядя на меня, а я и радуюсь, и напрягаюсь одновременно. – Кто бы мог подумать, что именно она будет не согласна.
– Поругались? – сочувственно морщусь я, садясь на свою кровать.
– Еще как. Странно тут все происходит. Один день как за месяц в обычной жизни.
– У меня примерно те же ощущения, – хмыкаю я. – Пожалел, что спросил?
– Нет, наоборот, – радует он ответом, посмотрев на меня. – Она бы мне точно лицо расцарапала через денек-другой. И вот тут стоит воспользоваться вторым, от соседа. Силы точно неравны, на девчонку я руку никогда не подниму.
Я ухожу одеться с гордо задранным подбородком, а когда уже выключаю свет и ложусь, он неожиданно спрашивает:
– Как там эту чокнутую зовут?
– Сахая, – сдержав смешок, обыденно отвечаю я. – А что?
– Да просто, – брякает он, ложась на бок, спиной ко мне.
Глава 4. Анна
Самое обидное для меня в любом отпуске – тратить время на сон. Я просыпаюсь бодрой и отдохнувшей в половину шестого, мышкой собираюсь и иду на пляж. Где нахожу Сахаю, со скучающим видом бросающую камешки в воду.
– Ты, Амазонка, – фыркаю я, оставив босоножки на дорожке и подойдя поближе, а она кисло улыбается.
– Привет.
– Чего нос повесила? Влетело?
– Мягко сказано, – бурчит она. – С тобой, кстати, мне общаться тоже запрещено.
– У-у-у… – удрученно тяну я и остаюсь на месте. – Ну, я вполне могу понять твоих родителей. Ладно у меня пацан, но ты-то…
– А нафига они меня на тайский бокс отправили? – бурчит Сахая.
– Ну уж точно не для того, чтобы ты ввязывалась в драки, Сах.
– И ты туда же, – раздраженно цокает она. Наклоняется за очередным камешком и запускает его далеко в воду.
– Смотри не оглуши там кого. Вылезет, проблем не оберешься, – подтруниваю я над ней, и ее губы трогает улыбка, которую она героически прячет, продолжая обижаться через силу.
– Его нет. Если, конечно, он не пришел сразу в плавках. И я просила папу вмешаться, помочь Саше. Но он, как все, просто стоял и пялился. Я такого не понимаю! Нельзя так, – заканчивает она хмуро.
– Ты очень храбро поступила, но, милая, не забывай, что ты все-таки девочка. Ты слабее взрослого мужчины по природе.
– Я хитрее и быстрее!
– Вчера нам всем крупно повезло, что рядом оказался бывший омоновец. И я ценю твою помощь, но это было глупо. И злишься ты только потому, что сама это прекрасно знаешь.
– Мне так стыдно, – хнычет она вдруг и закрывает лицо ладонями. – Как вспомню выражение его лица, хочется под землю провалиться, Ань. Можешь мне написать, когда вы уйдете из ресторана? – молит она, открыв лицо. – Пожалуйста!
– Конечно, – мягко говорю я, погладив ее по худому плечику. – Обменяемся номерами.
Мы опускаем взгляды в телефоны, а потом стоим и пялимся на море, пока за нашими спинами не раздается бас:
– Море красиво, конечно, но есть один существенный недостаток перед пресными водоемами.
Сахая дергается от испуга и мученически прикрывает глаза, а меня будто кипятком обдает. Я дожидаюсь, когда весь жар сконцентрируется внизу живота и оборачиваюсь.
– Какой же? – фыркаю я.
– Тут не водится лещ, – нахмурившись на затылок Сахаи сердито отвечает Коля, а я поджимаю губы, чтобы не заржать.
– Я пошла, – бурчит Сахая. – Здрасьте, – брякает она, проходя мимо Николая.
– Забор покрасьте, – кривляется он, когда она чуть отходит. – Еще одна ниндзя недоделанная.
– Ты ворчишь, как старик, – смеюсь я, а Николай недовольно кривит губы и подходит ближе, обняв меня за талию и импульсивно дернув на себя.
По моему телу снова пролетает горячая волна, а сердце пускается в галоп. Я поднимаю руки и пристраиваю их на его груди, чувствуя, с какой бешеной скоростью молотит его.
– Мой психологический возраст – шестьдесят три, – чуть заторможено говорит он, залипнув на моих глазах.
– Как соблазнительно, – давлюсь я смехом, а он невозмутимо ведет плечом.
– Если тебе такое нравится, могу бубнить и на восемьдесят. В легкую.
– А можешь отправить своего внутреннего пенсионера в дом престарелых?
– Магия какая-то, – невпопад брякает он, подняв одну руку и коснувшись моей щеки. – Ты с каждым днем все красивее. Так не бывает.
И снова прилив. Волна ласкает мое тело, окутывая мягкой пеной. И отступает перед самым поцелуем, вымывая почву из-под ног.
Как же вкусно. Как сладко. Я вся в мурашках, с головы до ног. Его борода иногда щекочет, я улыбаюсь, повиснув на его шее, и ничего другого в тот момент и не надо. Стоять вот так на берегу, целоваться, греться о его могучее тело, пышущее жаром. До тех пор, пока его руки не приходят в движение.
Сердце камнем падает в живот. Пульсирующая тяжесть тянет к еще холодному песку, уговаривая сменить плоскость. Он мнет меня так жадно, что у меня ноги делаются ватными. И если он сейчас продолжит, я ни слова против не скажу.
– Коля… – испуганно отшатываюсь я. – Мы на пляже.
– Я пока контролирую себя, – хрипло отвечает он, тесно прижимая меня к себе.
– Пока – очень многообещающе, – отмечаю я, немного сбив внутренний накал.
Похоже, дом престарелых прямо у меня в голове.
– Не хочу тебя отпускать, – хмурится он и делает шаг в сторону, к воде.
– Ты чего это задумал? – Я сощуриваюсь, а он дерзко ухмыляется и снова шагает. Вместе со мной, разумеется. – Перестань.
– А то что? – подначивает он и делает еще шаг.
Наши ступни оказываются в воде и ощущается она ледяной.
– Нет-нет-нет-нет-нет, – тараторю я, встав на цыпочки. – Слишком рано для купаний. Слишком.
– В самый раз, – снова шагнув, заверяет он.
– Нет, пожалуйста, – пищу я, пытаясь подтянуться на его шее.
– Тебе понравится, – шепчет он, наклонившись ко мне. Нежно целует и добавляет бархатным голосом: – Обещаю.
У меня сердце вот-вот выпрыгнет, так колотится. И, не встретив сопротивления, Коля снимает с меня сумочку и тунику. Затем футболку с себя. Заматывает в нее мои вещи и мягко бросает на сухой песок. А потом поднимает меня за бедра, разведя мои ноги и быстро заходит в воду.
Я задерживаю дыхание и едва сознания не лишаюсь от перепада температур, а он крепко обнимает меня и шепчет на ушко:
– Сейчас отпустит. Сейчас, терпи. – Я шумно выдыхаю, а он целует мою шею. – Умница. Расслабься, ладно?
Какой, нафиг, расслабься? Я не знаю, то ли к Господу взывать, то ли чертыхаться. Но молчу, как рыба.
Его руки скользят по моему телу, нагло пробираясь под купальник. Его язык выписывает узоры на моей шее. А его пальцы…
– Коля! – сорванным голосом предпринимаю я последнюю попытку остановить это безобразие и бросаю затравленный взгляд через плечо, в сторону пляжа.
– Тут только мы, Анют. Я слежу.
– Да где ты следишь? – с отчаянием выпаливаю я. – Ты глаза вообще открываешь? Я – нет.
– Не моргну, – снова шепчет он. Снова целует. И снова…
Я дольше сопротивлялась, если по-честному. У меня так давно никого не было, меня так давно никто не трогал, что удовольствием накрывает до неловкого быстро.
И что я должна сейчас сказать? Спасибо? Я не могу ответить взаимностью. Мне, блин, страшно. И делать это тут, и вообще… делать это. С ним.
Я подготавливаюсь, чтобы сказать хоть что-нибудь, прочищая горло, а он выносит меня на сушу, от чего я ощущаю себя гирей на его шее. Какая же я тяжелая! Но он, кажется, совсем не чувствует моего веса.
Я сползаю по нему, вставая ватными ногами на песок, а он поднимает свою футболку и деловито обтирает меня ей. Потом надевает на меня тунику и сумочку, пока я стучу зубами и растерянно моргаю.
– Возвращайся в отель, не мерзни, – бархатным, словно теплый уютный плед голосом говорит он. – Я поплаваю.
А мне бы полежать.
Он целует меня на прощание и с разбега ныряет, а я топчусь на берегу, ожидая, когда он наконец появится на поверхности. И только когда вижу его голову и широченные плечи, плетусь к выложенной деревянными дощечками дорожке, где оставила свои босоножки. А потом иду до отеля, низко опустив голову, чтобы не дай Бог не встретиться ни с кем взглядом.
Даже в номер заходить стыдно. Чувствую себя какой-то непутевой девкой, отдавшейся на первом свидании. Старперы в моей голове раскладывают пасьянс и осуждающе качают головами, но мое тело еще молодо. И ему хорошо. Так хорошо, что от одних воспоминаний я начинаю засматриваться на лейку душа, но вовремя вспоминаю, что через стенку спит сын.
Стыд и удовольствие. А можно убрать первую составляющую из этого уравнения? Ну пожалуйста…
– Ты на море, что ли, успела искупаться? – сонно бормочет сын, когда я выхожу из ванной.
– Угу, – мычу я, не разжимая губ. – Разбудила?
– Да не, я всю ночь как будто не спал. Такое, знаешь, пограничное состояние. Как будто спишь, но на самом деле – хрен там плавал.
«Да и сейчас, поди, плавает…», – мелькает в моей голове, и приходится тряхнуть ей, сосредотачиваясь на разговоре с сыном.
– Да, бывает такое. Это нервное, Саш.
– Походу, – морщится он. Трет глаза и присматривается ко мне. – Почему у тебя такое выражение лица, как будто ты сходила мимо горшка?
– Сын! – возмущенно всплескиваю я руками, а этот здоровый дурак ржет.
– Ну а я чего… Колись.
Колись. Что-то такое я и сделала. Вмазала добрую порцию дурманящих гормонов.
– Кстати, о Коле… – многозначительно бормочу я.
– Я понял, – широко улыбается сын. – Не просто так он вписался в потасовку. Хороший ход.
– Дурак ты, – хмуро шикаю я на него. – Еще скажи, что специально это подстроил. Тогда я точно одолжу у него ремень и впервые в жизни, но, поверь мне на слово, с удовольствием выпорю тебя.
– Нет, мам, не специально, – слабо морщится Сашка. Садится в кровати и трет лицо. – Как проснуться-то…
– Искупайся. Очень бодрит, – бурчу я.
– С мужиком? – дерзит Саша. – Нет, спасибо. Я не заднеприводный.
– Там и девочка была. Долго спишь, – ухмыляюсь я и иду на балкон вешать мокрый купальник.
– Та вчерашняя?
– А сколько у тебя вчера было, напомни?..
– Ты прекрасно поняла, о ком я, – раздраженно ворчит Саша и уходит в ванную, демонстративно хлопнув дверью.
– Ты влип, очкарик, – тихонько хихикаю я, пристраивая свои вещи на сушилке. – Ты пока еще не понял, но ты крупно влип.
На завтрак я собираюсь, как на свидание, долго выбирая наряд и игнорируя насмешливый взгляд сына. Этот – напялил мятую майку и красавчик, а у меня волосы спутанные и сидит все, как на корове седло. Глаза только кажутся другими. Будто больше. Светлее. Выразительнее, что ли.
– Точно. Глаза.
Я щелкаю пальцами, наконец-то остановив свой выбор на платье с таким декольте, что кроме как в вырез, смотреть никто и не станет.
– Как тебе? – кручусь я перед сыном.
– Блеск. Донесешь меня? У меня артрит развился, пока я тебя ждал.
– Да кто б тебя просил, – закатываю я глаза и вдруг в номер стучат.
Я иду открывать, еще раз оценив себя в отражении, но на пороге оказывается вовсе не ожидаемый мной Николай, а сотрудник отеля. Но, с корзиной прекрасных цветов.
– Для вас, Анна, – с акцентом, но по-русски говорит он, протягивая мне корзину. – Пожалуйста, – он кланяется и уходит, а Саша из-за моей спины выдергивает из цветов записку. – Эй! – только и успеваю возмутиться я.
– Инспекция, – выставив руку вперед, бурчит Сашка. – Для прекрасной соседки, – зачитывает он вслух, паясничая, а мои щеки щиплет от прилившей крови. – Добро, можешь оставить. Хотя бы не от очередного придурка.
– Тебе бы поучиться, – едко отмечаю я и отнимаю у него карточку с посланием.
От руки написано. Приятно…
– Какой у нее номер знаешь? – между делом, поправляя прическу, спрашивает сын.
Так и тянет съязвить и ответить вопросом на вопрос, но я только отрицательно покачиваю головой и отвечаю тихо:
– Нет.
– Тогда и разговора нет, – невозмутимо отвечает сын. – Нюхай уже и пошли.
– Вот засранец, – ворчу я, но нос в бутон свежей розы все-таки сую, полной грудью вдохнув тонкий чарующий аромат.
– Полегче, платье треснет, – ржет Сашка.
Я быстро ставлю корзину на пол и вместо нее поднимаю свою босоножку, а он, на ходу заталкивая ногу в тапочек, со смехом выбегает из номера.
– То-то же! – грожу я ему вслед и, неспешно обувшись, выхожу.
– Хорошо, что ты успела искупаться. Больше не получится, – замысловато острит Сашка в лифте. И понимаю я это только по его шкодливой моське.
– И почему же? – уперев руки в бока, интересуюсь я.
– У тебя ноги земли не касаются, – хмыкает сын.
Я прыскаю и опускаю взгляд. Ладно, затрещина отменяется, это слишком милый подкол. И, вообще-то, правда. Главное теперь самой розовые очки не примерить. Они очень больно бьются, оставляя глубокие, долго заживающие раны.
За столом я сижу, как на иголках, косясь по сторонам, но похоже, никому до нас нет никакого дела. О вчерашнем происшествии если и не забыли, то благополучно забили. Но где же мой омоновец? Неужели до сих пор плавает? Слишком уж долго! Цветы он мог заказать еще вчера. С ним точно все в порядке?
«Мой омоновец», – хихикает внутренний голос, а я со вздохом закрываю глаза.
– Да придет он, – не то подбадривает, не то издевается сын.
– Ага, – бурчу я, опустив голову к тарелке.
Видеть не хочу, если он снова стебется. Так накрутила себя, хоть на пляж беги! Издевательство какое-то!
– Я ж говорил. Вспомнишь…
– Лучше замолчи, – сердито грожу я ему вилкой, а сын застегивает воображаемую молнию на своем рту.
Я верчу головой и почти сразу замечаю Николая. Но не сразу узнаю, от удивления приоткрыв рот.
Молочного цвета льняные брюки и рубашка свободного кроя с небрежно закатанными рукавами. На ногах – мокасины или вроде того, никогда в этом не разбиралась. На запястье – массивные мужественные часы. Борода кажется короче и аккуратнее, волосы уложены.
Не мужик – а подарок в красивой упаковке. И без тарелки, которая бы точно испортила его появление.
– Доброе, – он за руку здоровается с Сашей, а потом наклоняется ко мне, запечатлев на моих губах чувственный поцелуй. – Возьму себе что-нибудь, – сообщает он и, оставив свой телефон экраном вверх на столе, отходит.
Сашка сияет тульским самоваром, стараясь доесть побыстрее, но не переставая хитро на меня поглядывать, а я сижу с идеально прямой спиной. Точнее, по ощущениям, с колом в заднице.
Не, ну я так не играю. А можно было остаться обычным брутальным симпатягой? К чему это перевоплощение в идеального? Мне потом как из этих зыбучих песков выбираться?!
– Все в порядке? – почуяв неладное, спрашивает вернувшийся с едой омоновец. – У тебя глаза по пять копеек.
– Какие есть, – брякаю я.
– Самые красивые в мире, – говорит он банальность, но таким тоном, что мое сердце сладко замирает и начинает неровно трепыхаться. – Я арендовал кабриолет. Покатаемся до жары?
– Да, – томно выдыхаю я, окончательно расплавившись под его взглядом.
– Отлично, – улыбается он и чмокает меня в губы, прежде чем приступить к завтраку.
