Текст книги "До встречи в моих снах (СИ)"
Автор книги: Влада Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
– Саш… – предпринимаю я жалкую попытку свернуть разговор.
– Я понимаю, – заверяет он. – Правда, я не слепой. И этот омоновец нормальный, тебе с ним весело, но…
– Он не твой папа, – через силу улыбаюсь я и треплю Сашку по волосам. – Я подумаю, ладно? Ничего не обещаю, но посмотрю и подумаю.
– Спасибо, – выдыхает он. – Это правда важно для меня.
– Конечно, я понимаю, – с острой болью на сердце и слезами на глазах мямлю я. И чтобы окончательно не расклеиться, перевожу тему, спрашивая в лоб: – Что у вас с Сахаей?
– Так вот кто стырил мой крем, – бубнит сын, отвернувшись от меня и скосив недобрый взгляд.
– Да и я все видела. Так что не отвертишься.
– Я не хочу это обсуждать, – категорично говорит он, а я фыркаю:
– Нормально! Как мою личную жизнь полоскать, так он первый.
– Твоя личная жизнь меня касается напрямую, – приводит серьезный довод сын. – Но не в обратном порядке.
– Какие мы умненькие выросли, – изумленно расширяю я глаза. – Хоть в чем-то мы с твоим отцом не облажались. Браво, сын.
– Ну хватит, – посмеиваясь, слабо толкает меня плечом Саша.
– Я переживаю за тебя, – говорю я уже серьезно. – И я не отстану. На это право у меня есть, как у твоей мамы. Есть контраргумент по теме?
– Нет, – бурчит сын. – Хуже банного листа! – возмущается он, нахмурив густые, как и у отца, темные брови.
– Ну не сердись на меня, – ласково прошу я, погладив его по руке, а он раздраженно выдувает. – Я точно знаю, что ты ей нравишься. Знаю, что она нравится тебе, даже не думай отрицать. Но вижу, что вы… дружите. Это как вообще в вашем возрасте?
– С твоей легкой подачи, вот как, – сердито выкатывает претензию сын. – Навалила мне в голову, а теперь спрашивает.
Я сглатываю, по ощущениям, свернувшегося комочком ежа.
– Это из-за того, что я просила спрашивать?
– Да, – неохотно отвечает сын.
– Тогда я удивлена, что вы вообще общаетесь, – брякаю я.
– Потому что после Яны я стал умнее. И осторожнее.
Выждав паузу, я осторожно спрашиваю:
– Расскажешь?
Сын цокает языком и недовольным тоном пересказывает:
– Я пришел на пляж утром, она там. Мы пообщались, я спросил, почему она не плавает, она ответила, что не умеет. Я предложил поучить, она сказала, что моей девушке такое бы вряд ли понравилось. Все, ответила. Ну я и сказал, что типа а что такого, как друзья же. Свой в доску пацан и прочая чушь.
– Ты ж мой золотой, – сочувственно бормочу я. – Но почему ты не сказал, что вы с Яной не продолжили отношения?
– О, это тоже прикольно. Сахая поступила в Москве. Что мешает нам продолжить встречаться осенью? Казалось бы, ничего, да? Но не тут-то было.
– Да до осени еще, – фыркаю я. – Откуда тебе знать, что из этого что-то выльется? И что за два месяца порознь вы не остынете?
– А тебе? – ставит он вопрос ребром, хмуро посмотрев мне в глаза. – Ты, сама. Что думаешь на счет себя и омоновца? Так, фигня? Что-то сильно сомневаюсь, учитывая, что ты устроила в ресторане.
– Но я-то тетка взрослая уже, сынуль. Бестолковая, но взрослая. А в твоем возрасте…
– А в моем возрасте ты пыталась изменить отца. Еще доводы?
Я только моргаю, не найдя, чем крыть.
– Какой ты взрослый уже, – лопочу я со вновь вставшими в глазах слезами.
– Толку-то, – бурчит Саша. – Так что тема Сахаи закрыта, окей?
– А батю на конференцию позвать? – хмыкает из темноты Стас. – Я все подслушал. Надеюсь, никто не против. И у меня тоже есть что сказать по теме.
– Валяй, – обреченно отмахивается Сашка, а Стас садится напротив нас.
И он даже не переоделся, но, учитывая, что мокрый с головы до ног, похоже, просто нырнул в бассейн, чтобы смыть с себя остатки еды.
– Сначала вопрос, – деловито задвигает он. – На других смотришь?
– Нет, – через силу отвечает Саша.
– Тогда не вижу проблемы. Вообще не факт, что она не бросит тебя раньше, чем ты переведешь взгляд.
– Ну, спасибо, – прыскает и ржет Сашка. – Батя года.
– Никто не идеален, – флегматично ведет плечом Стас. – Кроме тебя. Но только для матери.
– Ты в курсе, что лежачих не бьют? – кривится сын.
– Зависит от ситуации. Из положения лежа тоже можно стрелять, – отбивает атаку Стас. – Так что, поверь мне на слово, лучше все же добить. Но это лирика. Тебе я советую просто поговорить с девушкой и рассказать, как есть. Готова она пойти на это или нет – решать, все же, ей.
– Ты прослушал главное.
– Нет. И на данный момент, как я понял, ты готов предложить ей эксклюзив. Мама права, вам может оказаться достаточно и этой недели. Мир меняется, когда самолет приземляется на Родине. Ты не можешь учесть все варианты развития событий. Никто не может.
– Если она не согласится, мы вообще общаться не будем, – бурчит сын.
– Слюнями исходить – лучше, да? – хмыкает Стас. – Не ссы в компот.
– О, Господи, – закатываю я глаза, с трудом сдерживая улыбку.
– Я знал, что ты оценишь, – тихо ржет Стас.
– А если получится, как у вас с мамой? – прямо спрашивает сын то, что его гложет. По сути, эта мысль и есть тот стоп-кран, что его удерживает от затеи попытать счастье. – Я насмотрелся. Я так не хочу.
У меня душа в пятки уходит. Я невольно расправляются плечи, напрягаясь, с неподдельным страхом смотрю на Стаса.
– У нас с мамой было не так, – глядя мне в глаза, признается он.
– А как? – хмурится сын.
– Когда твоя мама забеременела, я понял, что пути два. Либо стать папашей выходного дня, либо сначала окольцевать и как следует привязать к себе. И я, взвесив, выбрал второе. Я намеренно испоганил ей жизнь, чтобы иметь возможность растить своего ребенка. Я сволочь, да. В тебе, к счастью, не только моя ДНК.
– Я с вас херею, – в полном шоке заявляет сын и подскакивает с травы. – Идите вы лесом со своими душещипательными беседами! Вообще до конца отпуска ко мне не подходите. Оба!
– Он остынет, – убежденно говорит Стас, глядя стремительно удаляющемуся сыну вслед. – Он быстро отходит. Как ты.
Я со стоном падаю спиной на траву и смотрю на черную крону дерева.
– Во всем виноват ты, – говорю я ворчливо, а он ложится рядом со мной, плечом к плечу. – Ты забил его голову своим образом жизни, из-за тебя он перестал доверять собственному сердцу. И из-за тебя мне пришлось врать ему. Теперь и я крайняя, а виноват все равно ты. Ты и только ты.
– Я знаю, – нагло хмыкает Стас, будто гордится своим на него влиянием. Хотя, почему будто? Так и есть. – Но с этого поезда тебе не сойти.
Глава 8. Анна
Я веду плечом, чтобы не соприкасаться с бывшим, он – двигается еще ближе. А я в тот момент не хочу вставать сильнее. Да и прав он, я отходчивая. Злость, что накрыла с головой в ресторане, улетучилась, и неприязни к нему я не испытываю.
– Если ты думаешь, что ты машинист этого воображаемого поезда – ты глубоко заблуждаешься. Мы с тобой в разных вагончиках, – продолжаю я ворчать.
– Ошибаешься, Нют. Я дежурный по станции. И я могу скорректировать его путь. Какую дорогу я ему проложу, такой он и поедет.
– С самомнением у тебя никогда проблем не было.
– Он остался со мной, помнишь?
– Если бы съехал ты, то со мной, – фыркаю я.
– Нет.
– Дат.
– Он остался со мной не из-за школы и прочего.
– О, ну давай, расскажи мне, как вы близки. Вторым пилотом для сына уже был?
– Был, – коротко гогочет Стас.
– Сам ты дебил великовозрастный, – хмуро бубню я.
– Не будь ханжой, – отмахивается Стас. Я только собираюсь встать, как он огорошивает: – На самом деле, уверен, он остался со мной из жалости.
Я приподнимаюсь на локте и ошарашено таращусь на него.
– Вроде как ты пострадавшая сторона или типа того?
– Нет. Он любит нас обоих, но мне было хуже. Ты освободилась, а я сдох.
– Конечно, – закатываю я глаза и почему-то не встаю, а ложусь обратно.
– Поначалу я решил, что и похер. Не хочешь – не надо, заставлять не буду. Сын взрослый, я еще на коне, никаких проблем. А потом как телка. Тоска грызет, на стену лезть хочется. Стал назад оглядываться. Попытался вспомнишь, какая из всех женщин зацепила меня хоть чем-нибудь. И не смог. Даже толком ни одного лица. Зато могу пересчитать твои родинки по памяти.
– У тебя было достаточно времени запомнить, как я выгляжу. Не понимаю, чем ты хвастаешь, – скупо отвечаю я.
– Я не хвастаю, Нют.
– Ага, – едко хмыкаю я. – Тебе просто нравится бесконечно опровергать все, что я говорю. Нет. Нет. Нет. Нет. Как заведенный.
– Тут ты права. В самом деле немного завожусь, когда мы ругаемся. Это странно?
– Ты тот еще извращенец, – кривляюсь я. Стас вдруг переваливается на бок и наваливается на меня, придавив собой. – Слезь, – сорвано приказываю я, ощутив нешуточное волнение. – Немедленно. Я тут только потому, что обещала сыну.
– Когда ты научилась так танцевать, а? – хрипло спрашивает он, смяв мою грудь одной рукой. – Отвал башки, малышка.
– Стас, – морщусь я, сбрасывая с себя его руку. – Я тебе сейчас врежу, клянусь!
– Насиловать я тебя точно не стану, не брыкайся, – насмешливо хмыкает он и падает обратно, а я резко сажусь.
– Не делай так больше, – сердито говорю я, не оборачиваясь на него.
– Почему? Стыдно, что загорелась? Ничего страшного, он и это схавает, чтобы иметь возможность трахать тебя.
Я стискиваю зубы и медленно поднимаюсь.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – шиплю я, нависнув над ним.
– Я разбираюсь в этом как никто, – тихо отвечает он. – Больно же будет, Ань. Сама знаешь.
– Это не твоя забота, ясно?
– Моя, родная. Моя и только моя. И чем раньше ты перестанешь отрицать очевидное, тем проще будет всей нашей семье.
– Какая семья, Стас? Опомнись.
– Наша. Неидеальная, но, черт возьми, дружная. И сегодняшний вечер это только подтверждает. Пересрались все к чертовой бабушке, но все равно слушаем друг друга. Даже сейчас, стоишь злишься, но продолжаешь слушать меня. И завтра будет ровно то же самое, помяни мое слово.
Я поднимаю свои туфли и сумочку и улепетываю от него со всех ног. Потому что, мерзавец такой, в чем-то, да прав. Стою и слушаю, балда, уши развесила.
Нужно держаться от него подальше. Именно тут у него на меня слишком большое влияние. Чрезмерно. К счастью, есть дела и поважнее. И гораздо, гораздо приятнее.
Я открываю дверь номера Коли и замираю на пороге, а он говорит из комнаты:
– Я тут, Анют, заходи. – Я прохожу и падаю рядом с ним на кровать, а он откладывает телефон и обнимает меня. – Ты долго. Все в порядке?
– Нарисовался Стас, – бурчу я честно, а его сердце под моей ладонью начинает биться ощутимо. – Ты ревнуешь? – осторожно спрашиваю я.
– Адски, – коротко констатирует он.
И мне бы остановиться, но его голос такой спокойный и ровный, что хочется услышать хоть какое-то подтверждение. Не то, чтобы меня радовало то, что его что-то грызет, тут дело скорее в чувстве собственничества, которое возникает, когда неравнодушен к человеку. И страху его потерять.
– Он меня за грудь полапал, – брякаю я.
Николай встает. Не Коля. Николай. Не знаю, как его по батюшке, надо бы поинтересоваться, потому что в эти мгновения даже думать о нем хочется по имени и отчеству и, в идеале, на вы.
Николай расправляет плечи и делает несколько шагов в обратном от меня направлении. Разворачивается. И вот тогда я вижу его лицо без той маски непоколебимого спокойствия, которую он привык носить.
Николай в ярости. Его кулаки сжаты, глаза налиты кровью, брови сведены, губы плотно сомкнуты, а на шее весьма красноречиво надувается здоровенная вена.
И мне, возможно, стоит свалить из зоны поражения этого пробудившегося вулкана, но я пялюсь, как завороженная.
Полыхает, но красиво.
Николай дергается в сторону, а я невольно вжимаюсь в кровать. Прежде, чем угадываю направление. А идет он прямиком к стулу, стоящему под узким столом у стены. Хватает его за спинку и с сокрушительной для мебели силой опускает на пол. Раздается такой треск, что я зажмуриваюсь. А когда открываю глаза, вижу только его мощную грудь и бычью шею.
– Коля, – только и успеваю я охнуть, чувствуя, как ноги слабеют от страха, а тело не сопротивляется перемещению в пространстве.
Он как игрушечную берет меня за плечи и тащит из комнаты, но в последний момент сворачивает в ванную комнату, расположенную у входной двери. Ставит ногами в поддон душа и включает лейку.
Я вторично охаю, теперь уже от того, что полилась сначала холодная вода. Стою, не дышу, когда он просовывает лапу за мою спину и берет свой гель для душа. Потом щедро наливает на мою грудь, отшвыривает флакон и сосредоточенно размазывает, взбивая обильную пену.
То ли плакать, то ли смеяться.
Он злющий, как черт, но делает свое черное дело осторожно. За лопатки придерживает, чтобы меня не штормило. В какой-то момент регулирует температуру воды, нагревшуюся чрезмерно. А когда заканчивает, выключив воду, гремит, тыкая в мою сторону указательным пальцем:
– Моя женщина – неприкосновенна! Моя женщина – только моя! И если ты решила, что можешь усидеть на двух стульях, то заруби себе на носу, один из них будет выглядеть как тот, что в комнате! И это буду не я! Хочешь сойтись с бывшим? Пожалуйста, твое право! Но скажи мне об этом прямо! Я в эти игры не играю! Мне это вообще не вперлось!
Кажется, стены содрогаются каждый раз, когда он заканчивает фразу. Мое сердце уж точно дергается, будто его звуковой волной пинает.
– Да нет же, – робко лопочу я, стуча зубами в мокрой одежде. – Он набросился, я отпихнула. Я просто хотела убедиться.
– В чем?!
– Что тебе не все равно.
– Я тебе об этом как попугай талдычу! – все еще на нерве громыхает он.
– Ну так то слова, – понуро мямлю я и опускаю голову.
– Так ты меня до трясучки довела, просто чтобы позырить?! – повышает он тон голоса до нетипично визгливого.
– Ну выходит, что так, – покаянно вздыхаю я и смотрю на него исподлобья.
– Выходит у нее, – истерично посмеивается Николай, почесывая бороду. – Выходи. Выходи оттуда сама и подставляй жопу. Сечь буду нещадно.
– Нет, Коленька, не надо сечь, – не на шутку испугавшись, тараторю я и прижимаю ладони к вышеупомянутой. – Ну что ты, варвар, что ли? – пытаюсь я воззвать к его разуму.
Он снова хватает меня, теперь уже за талию, ведь и мои, и его руки мокрые, и должного сцепления не выйдет. Переставляет меня на пол и рычит:
– Попрощайся.
– С кем?.. – наверняка побелев, спрашиваю я.
– С платьем этим долбанным, – шипит он, хватаясь за декольте и разрывая его до самого пупка. – Еще вопросы? – бросает он, сердито взглянув мне в глаза. Я только отрицательно мотаю головой, стоя по струнке. – Прекрасно… – бормочет он, избавляя меня от остальной одежды.
Потом сдергивает с крючка на двери банный халат, облачает меня в него, туго затянув пояс, и тащит обратно в комнату. Садится на кровать, переваливает меня через колени и задирает подол.
– Да меня-то за что?! – верещу я, пытаясь одной рукой прикрыть голый зад. – Это же не я его схватила, а он меня!
– Ему я просто руку сломаю, когда увижу, – спокойно отвечает он. – Бегать выискивать его я не собираюсь, сам прибежит. А тебе – за провокацию. Поделом?
– Поделом, – на выдохе бормочу я, обмякая и принимая свою судьбу.
Он звонко шлепает меня, совсем не больно, но весьма звучно. Потом поглаживает. Потом увлекается и конкретно так месит.
– Это не совсем то, на что я рассчитывала, – брякаю я, не поднимая головы.
– Не напрашивайся, – с укором говорит он. – Я девчонок не бью, но для тебя готов сделать исключение.
– Не, я в этом плане как все, пожалуй, – заверяю я его, а он прыскает. – Отошел?
– Да. Задница у тебя классная, Анют. Антистресс.
– На здоровье. – Коля сдавленно ржет, но один тревожный вопрос с повестки дня не снят. – Ты серьезно про руку, Коль? – осторожно уточняю я, вывернувшись, чтобы видеть его лицо.
– Абсолютно.
– У тебя почти всегда одинаковое выражение лица, – ворчу я, поднимаясь с его колен и садясь на кровати с ногами. – Так нечестно.
– Тебе следует привыкнуть верить мне на слово. Каждый, кто распустит лапы против твоей воли будет ходить с гипсом.
– А можно не надо, а?
– Что, жалко стало? – хмыкает он и отворачивается от меня.
– Проблем потом не оберешься.
– Я вижу, что из богатеньких, – ухмыляется он. – Тоже не пальцем деланный, если тебе интересно.
– Интересно. Я, кстати, бухгалтер.
– А мы с Максом, это товарищ мой, после увольнения открыли охранную фирму. Парней набрали из своих. Не жалуемся. И в бухгалтерию тебя пристроить вообще проблем никаких. Если что.
– Спасибо, – улыбаюсь я, обняв одну его руку. – Это предложение?
– Факт. Хер ли он там пальцы гнул – неясно. В свою фирму можно хоть директором, была бы охота.
– В твою – хоть секретаршей, – еще шире улыбаюсь я.
– Чревато декретом, – бурчит он и косится на меня. – Завязывай с этими приколами, Анют. Я терпеливый, но у всего есть предел.
– Я тебя услышала, – обещаю я. – Честно.
– Испугалась?
– Немножко. Ладно, порядком, – признаюсь я, сморщив нос.
– Никогда тебя не обижу. Обещаю. А вот мебели той же гарантии дать не могу. И в какой-то момент это может стать проблемой.
– Поцелуешь меня?
– Нет.
– Как нет? – расстроенно лопочу я.
– Ты меня, – нагло заявляет он и падает спиной на кровать, подсунув руки под голову.
Глава 9. Николай
Странная мания – проснуться пораньше, чтобы разглядеть в деталях спящую рядом женщину. Никогда подобным не страдал. Но тут – наваждение какое-то. Сплю вполглаза, от каждого ее движения прихожу в боевую готовность. Смотрю вот. Дотронуться хочу. Но буду терпеть до зуда в пальцах, иначе проснется. Взглянет на меня своими блюдцами, улыбнется, сонно моргнет. И как бы все. Подумать о чем-то другом, кроме нее, уже не выйдет.
А есть о чем. Например, о том, что у ее бывшего фора лет эдак в восемнадцать, или сколько они там были вместе. О том, что он все еще выводит ее из равновесия. О том, что, увы, в конечном итоге это выводит и меня. Все может закончиться одним правильным ударом в челюсть. А я умею правильно. С концами.
Не наворотить бы дел… черт. Я до сих пор не уверен, что все не закончится с отпуском. Просто не представляю КАК. Она из Москвы. Полторы тысячи километров. У нее там семья, работа, дом. К сыну она привязана сильно. А я не могу все бросить, и речь даже не о близких, мы и без того редко видимся, а о фирме, о взятых обязательствах. Все равно что свалить в разгар вышедшего из-под контроля митинга агрессивно настроенных граждан. Да и что мне делать в этой ее Москве? Опять пахать без выходных и проходных? Спасибо, таким макаром я уже одни отношения угробил.
По большому счету, все упирается в нее. Я – хочу. Хочу эту женщину до зубовного скрежета, зацепившую с первой же брошенной ей в пустоту фразы. Но для того, чтобы она решилась на переезд нужно больше, чем полторы недели в одной постели, это слишком серьезный шаг. Что нас ждет? Муторные перелеты, усталость от жизни на чемоданах, будто ворованные у судьбы короткие встречи, которые со временем станут реже. Чувства неизбежно начнут остывать, но появится ли привязанность? Или каждый раз, когда будут возникать уважительные причины для отказа, будет рваться выдох облегчения? Что останется? Горечь от просранной возможности? Тоска по несбыточному? Досада на впустую потраченное время?
Я невольно выдыхаю, но получается чрезмерно. Ее реснички приходят в движение, и спустя пару мгновений она приоткрывает глаза. Несколько раз моргает, будто запуская мозг и подключая память. Всегда по одной схеме. Фокусируется на моем лице и улыбается.
Мое сердце куда-то проваливается. Она возится в кровати, двигаясь ближе, пристраивает голову на моем плече, задрав ее и выставив губы бантиком. Получив свой поцелуй, ластится, как кошка. Гладит меня, трется своими роскошными девочками.
Мои мозги заливает сладким сиропом, а здравомыслие покидает голову.
Почему не получится? Получится все. Сразу с семьей ее познакомлю, покажу серьезность намерений. Сын ее взрослый уже. Поступит, совсем не до матери станет. Родственники могут и сами прилететь, если заскучают, а бывший… А что бывший? У кого их нет? Обычный пижон. Одна пустая болтология.
– Доброе утро, – мурлычет Анютка, шкодливо проскальзывая пальчиками по моему животу.
Еще какое. До трясучки от ее ласк. Какая же охренительная была мысль не вступать ни в какую связь с молоденькими девчонками, которых тут на удивление в избытке. Дождаться ее. Взрослую. Голодную. Откровенную. Знающую, как обращаться с каждой частью мужского тела. Хватило суток, чтобы она открылась и показала мне все, на что способна.
Ни стыда, ни совести, ни тормозов. У меня.
– А мыться я пойду к себе, – фыркает румяная лохматая красавица, бесстыже потянувшись.
– Че это? – хмурюсь я, восприняв информацию в штыки.
Двери в ванную тут не закрываются, замка нет. А ее бывший имеет практически свободный доступ в номер. И распускает, мразь такая, свои поганые лапы.
– Не, ну ты может со своей шерстью на лице разницы и не ощущаешь, но мне уже самой некомфортно, – смущаясь, отшучивается она. – Там и во всех остальных местах, которые пора привести в порядок.
– Понял, – коротко брякаю я.
Пусть хоть мхом зарастет, насрать вообще. Не замечаю, не до того. И что? Караулить ее под дверью?
– Может, ты перенесешь свои вещи ко мне? – внезапно нахожу я решение. – Саня, уверен, только порадуется. А ты и без того все время у меня. Удобно, – щедро накидываю я аргументов.
– Думаешь? – нерешительно бормочет она, опустив взгляд.
– Уверен. Наберешь себе ванну, я смотаюсь поплаваю, пока народ не набежал.
– Как-то неудобно перед сыном… приехали вместе, а я совсем ему времени не уделяю, – колеблется она.
– Это лучшее, что ты можешь сделать для взрослого парня, – хмыкаю я. – Поверь мне, я был в его шкуре. И надзор матери – последнее, чего мне хотелось в его возрасте. Что там у него, кстати, с Сахаей?
– Ой, не знаю, – шумно выдыхает он. Задумавшись, опускает руку на живот и вляпывается в жижу моей страсти. – Блин, – ворчит она, подняв пальцы. Потом нагло вытирает их о мою ногу, плутовски ухмыляясь. Я встаю и иду в ванну за маленьким полотенцем, подаю ей. – Так бы сразу, – назидательно произносит она.
– Нарываешься, – зловеще шепчу я, а она играет бровями. Нарывается, чертовка. Специально и с удовольствием.
– Мы поговорили вчера, но лучше бы нет, если честно, – серьезно продолжает она. – Я так старалась не выставить его отца злодеем, что окончательно завралась и запутала его. Потом приперся Стас и вывалил правду-матку, окончательно засрав сыну мозги. Осмелел, – она раздраженно закатывает глаза и садится в кровати. Присматривается ко мне. – Ничего, что я рассказываю тебе все это?
– Хорошо, что ты рассказываешь мне все это, Анют. Начнешь юлить – намылю еще и шею.
– Разошелся, – снова фыркает она, но ответом остается удовлетворена. – И да. Я перееду к тебе. Это и вправду удобнее.
– Отлично, – скупо говорю я, сопроводив ответ улыбкой.
Знала бы она мои мысли, была бы поосторожнее с формулировками.
Сани в номере не оказывается, что вгоняет ее в глубокую задумчивость. Покусывая губы, она быстро собирает свои вещи, по большей части, в мои руки, вместе с вешалками. Только то, что разложено в ванной собирает в большую косметичку. Нервничает, но вряд ли это хоть как-то касается сборов.
– Я думаю, он на пляже, – наконец изрекает она результат умозаключений. – С Сахаей.
– Это же хорошо?
– Не знаю, Коль, – мученически морщится она. – Он взрослый уже, но такой ребенок. Вспыльчивый еще, как бы не натворил чего.
– Ну не утопит же он ее за отказ.
– Господи, нет, конечно! – прыскает она, толкнув меня в плечо. – Вот дурак, – ворчит еще, покосившись. – Я о том, что неприятности он может доставить себе. Расстроится, разозлится, нарвется на очередного пьяного придурка… А если припрусь сейчас, могу им все испортить. Как бы ты поступил? – распахнув глаза, спрашивает она.
А вот это уже показатель. То, что мое мнение в отношении ее сына важно – охренеть какой показатель. И тут нельзя облажаться.
Подумав, я выдаю план:
– На пляж пойду я. Если они там, зайду в воду подальше от них, подплыву и понаблюдаю. А ты подождешь на лежаках перед спуском на пляж. Те, что под деревьями. И либо я вернусь и скажу, что все в порядке, либо он пройдет мимо тебя.
– Лучший, – взвизгнув и похлопав в ладоши, радуется она. Быстро одевается, забыв о своих нуждах, и надевает огромные солнцезащитные очки. Смотрит на себя в зеркало и удрученно покачивает головой: – Я шпионю за собственным ребенком.
– Ты прекрасная мама, – утешаю я ее, поцеловав в голову. – Пойдем.
Едва мы приближаемся к лежакам становится понятно, что светлая мысль посетила не только мою голову. Чертов Стас уже занял позицию, и дрогнувшая в моей рука Ани спокойствия мне не добавляет.
– Сяду у ресторана, – бурчит она.
– Там возвышенность. Могут заметить, – спокойно отвечаю я, бросив взгляд на пустующие столы и стулья. Сколько не искореженной мебели…
Стас при нашем появлении встает, сует руки в карманы и встречает широкой наглой улыбкой. А я смотрю на его зубы и, по-честному, многовато их у него. Передние точно лишние.
– Они там? – скупо интересуется у него Аня.
– Так точно, – ухмыляется поганец, бросив на меня насмешливый взгляд.
И как это понимать? Намек на мою службу или показалось?
– Пост сдал, пост принял, – дерзит Аня. – Ты вчера сделал достаточно.
– Что конкретно ты имеешь ввиду? – иронично уточняет он.
Мгновение я размышляю, поржать или вмазать ему. А потом вспоминаю взгляд Аниного сына в ресторане. Брезгливый, неуважительный. И в следующее мгновение я вполсилы выбрасываю вперед кулак, целясь в нос утырка. Естественно, попадаю.
Стас падает спиной поперек стоящего позади него лежака, а затем неуклюже сползает с него головой назад.
– Коля! – громко взвизгивает Аня. – Ты же обещал!
– Не ломать ему руку, – сквозь зубы цежу я. – Эй, гандон, руки целы?
– Да пошел ты, – сдавленно ржет Стас, поднимаясь и трогая разбитую переносицу. Вытирает струйку крови из-под носа.
– Еще одно поползновение против ее на то желания и не будут. Обе.
– Ценное уточнение, – подмигивает он мне. – И это я не о моих конечностях, как ты мог догадаться. – Он перешагивает лежак, садится и хлопает рядом с собой, взглянув на бывшую. – Падай, малышка. – Аня трагично вздыхает и идет к другому. Когда отходит, он перестает скалить зубы и говорит серьезно: – Ты – лишь эпизод. А я – семья. Жизнь ее. Запомни это, мальчик на побегушках. И двигай, куда там тебя заслали.
Реакция его, откровенно говоря, напрягает. Слишком спокоен для того, кто только что был опозорен. Но, не спросишь. Остается только ждать и быть наготове.
Потеряв к нему интерес, я подхожу к севшей к нам спиной Ане.
– Я не мог не ответить, – говорю я ей.
– Можешь, пожалуйста, сделать то, о чем мы договорились? – нервно уточняет она, не глядя на меня. – Сейчас меня больше волнует сын.
Врет. Психует и врет. Но и тут я ничего не могу сделать. Только надеяться, что ее сердце не дрогнет под натиском его речей. Что чувства ко мне окажутся сильнее воспоминаний. Что призрачный шанс на счастье пересилит реальную возможность наконец-то получить то, о чем она грезила половину жизни. Его безраздельное внимание.
Н-да. Так себе перспективы открываются.
Взяв левее, я легко спрыгиваю с возвышенности за рестораном на песок. Перголы с балдахинами надежно скрывают меня от посторонних глаз, но спустя пару секунд оказывается, что не только меня.
– Серьезно? – слышу я недовольный голос Сани и последующее хихиканье Сахаи.
Прыснув в себя, я обхожу перголу и вижу их, расположившихся на лежаке-кровати. Девушка смущается моего присутствия, поправляя одежду и приглаживая волосы, а парень, набычившись, садится.
– Не поверишь, я пытался поплавать, не помешав, – сообщаю я и протягиваю ему руку. Парень немного остывает, двигается ближе и крепко жмет мою руку. – Уже свалил.
– Да все нормально, – слабо морщится он. – Извини, что наехал.
– Ты тоже извини.
– За что?
– Увидишь.
Я отхожу от них, но на дорожке между пирсом и теми самыми лежаками делаю несколько шагов к последним, пока не вижу Аню. Она подскакивает со своего места, а я киваю головой в сторону перголы и складываю из ладоней и пальцев сердце.
Анютка очаровательно прыгает на месте и беззвучно хлопает в ладоши, а я киваю уже в сторону пирса, обозначая свои намерения. Она согласно кивает в ответ. И это – своеобразный тест на доверие, в моем понимании. Я не смогу быть с ней ежесекундно. Не смогу заслонить собой от чувств к другому. Решать, как и прежде, только ей.
Она посылает мне воздушный поцелуй и разворачивается в сторону отеля, а я иду на пирс, не став дожидаться реакции от ее бывшего, все еще отирающегося поблизости.
Плаваю, не жалея сил, заплыв далеко за буйки. А когда разворачиваюсь обратно, замечаю, как ко мне эффектным техничным баттерфляем приближается Александр. Опускаю ноги и дожидаюсь его, гадая, собирается ли он попробовать утопить меня.
– Давай обратно наперегонки? – смахнув с лица воду, вдруг говорит он. – Только в полную силу.
– Не отставай, – ухмыляюсь я, рванув вперед.
Техника, конечно, решает. Я весьма прилично плаваю, но никогда этому не учился. Моя скорость – исключительно заслуга силы, но на его стороне молодость и умения. Хотя, обгоняет он меня несильно.
– Красава, – выйдя на берег, хвалю я его. – Ты оставил свою девушку ради дружеского поединка?
– Нет, – недовольно мямлит он. – Ей пришлось уйти до завтрака. Ее родители против нашего общения.
– Что только подстегивает, – добавляю я.
– Есть такой момент, – посмеивается парень, и мы не спеша идем к дорожке, где оба оставили по кучке барахла. – Значит, все-таки врезал?
– Послушай, – вздыхаю я. – Я понимаю, они твои родители.
– Да не, все правильно, – перебивает он меня. – Я бы тоже не сдержался. То, что он там сказал…
– Я врезал ему не из-за этого, Сань. Слова – это всего лишь слова, я давно научился фильтровать поступающую информацию. Но меня трогает, когда трогают ее.
– А, даже так, – брякает он. – Не знал. Ну, тем более. Короче, я к тому, что извиняться не нужно было. После того, что я о них узнал, мне, наверное, вообще стоит держаться от всего подальше.
– Разумно.
– Ты мне как-то совет дал. Хочу вернуть должок.
– Валяй.
– Ты проиграешь, – невозмутимо говорит он.
– Не очень похоже на совет, – цежу я, скрипнув морской солью на зубах.
– Совет в том, чтобы особенно ни на что не рассчитывал. Предупрежден и все такое, – беспечно заявляет он.
– И откуда такая уверенность? – сохранив внешнее спокойствие, уточняю я.
– Из того, что я о них узнал, – пожимает он плечами. – Она могла уйти еще когда я был младенцем.
– Терпение, как ты мог наблюдать сегодня, не безгранично.
– Но надежда умирает последней, не так ли? Ладно, увидимся.
Он сворачивает в сторону бассейна, а я сжимаю кулаки и через силу делаю следующий шаг.
Нет, этот сопляк точно не на моей стороне. И это – проблема. Но сдаваться я не собираюсь.
