Текст книги "Возвращение в Москву (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Пока это было всё, что Пётр смог придумать, но как-то ему хотелось этим грузом неопределенности с кем-то поделиться. Кроме того, какая-то чуйка подсказывала, что в Москве такое усиление его личной охраны будет кстати! Весьма кстати!

Вскоре императора пригласили в командный пункт. Поручик-пластун Мехмет Усманов вскочил и встал на вытяжку, как только Михаил II появился на командном пункте.

– Докладывайте! –коротко рявкнул Пётр.

– Ваше императорское величество! Произвели разведку в направлении станции Саблино, установили контакт с начальником охраны поезда, штабс-капитаном Сольцевым. Пять часов назад литерный поезд показался на станции, ему был дан зелены свет. Заправляться водой не было необходимости, посему поезд довольно резво станцию проскочил. На выходе сразу же прозвучал взрыв, но динамит взорвался не под непосредственно поездом, а чуть впереди состава, это позволило бригаде машинистов начать экстренное торможение, что спасло состав от массированного крушения. В результате под откос ушли паровоз, тендер с углем и первый из блиндированных вагонов. Одновременно с остановкой состава начался обстрел поезда из стрелкового оружия. У нападавших кроме винтовок оказалось два пулемета Мадсена, один из которых установили на старой водонапорной башне. По оценкам охраны, нападавших было не менее шести-семи десятков человек. Усиленный взвод охраны в поезде имел на своем вооружении три пулемета Льюиса и один – Максима. Кроме сорока семи человек охраны в поезде находилось двенадцать офицеров, вооруженных револьверами. Открыли ответный огонь по приближающемуся противнику, который явно хотел подобраться поближе и забросать поезд гранатами и динамитными шашками. Подавляющее преимущество обороняющихся в огневой мощи сразу же дало о себе знать: удалось подавить пулеметы нападающих, и на расстояние броска никто к поезду не подобрался. Две динамитные шашки попали в паровоз, но и с той стороны был установлен огневой контроль! Через двенадцать минут боя противник отступил. У нас шестеро убитых, из них четверо – в сошедшем с рельсов вагоне, из бригады машинистов выжил один машинист и один кочегар, остальные погибли. Раненых двадцать два человека, из них семеро – достаточно тяжелые. Находящийся в поезде врач Боткин сразу же стал оказывать помощь раненым.

– Наши действия? – император выглядел весьма мрачным. Вот, вырвались из революционного Петрограда и на тебе! Кто посмел? Но Пётр понимал, что мгновенно на свой вопрос ответа не получит.

– Совместно с казаками организовали прочесывание местности, заодно пластуны будут искать следы. Постараемся выяснить как можно больше. Хотя то, что враги смогли быстро эвакуироваться, говорит о хорошо организованной засаде. Если бы вы, Ваше величество находились бы в литерном поезде. Вашей жизни, несомненно, угрожала бы серьезная опасность.

– Главное – организуйте, как только будет возможность, эвакуацию раненых и оказание им медицинской помощи! Лучших врачей! Всем! Уверен, вскоре получим подмогу. После прочесывания местности расставьте патрули. Слава Богу, что у нападавших не было пушки. Иначе бы разнесли мой литерный к чертям собачьим! – Пётр произнёс последнюю фразу и перекрестился.

Тут появился телеграфист из вагона спецсвязи.

– Государь! Срочное сообщение. Точнее, два. – запыхавшись, молоденький солдатик не сразу сообразил, что он в штабном вагоне и надо обращаться к императору как следует!

– Говори!

– Первая: «Выехал с бригадой следователей. Вандам». Вторая: «Погрузка кавалерийской бригады началась. Выезд через три часа. Марков».

Ну вот, хоть какие-то хорошие новости!

– Свободен, служивый. – совершенно спокойным тоном произнес Михаил Александрович. Телеграфист вытянулся перед императором во фрунт, а после секундной паузы рысью ринулся на рабочее место.

– Отдали бы мне этих… связников… Я бы их быстро обучил дисциплине и тому, как надо к Его Императорскому Величеству обращаться! – заметил молчавший до сих пор полковник Скопин.

Император кривовато так усмехнулся. Вот до чего ему сейчас не было никакого дела – так это до того, как его приветствовал посыльный связистов. Главное в этой ситуации – дождаться помощи. И она вскоре прибыла. Первым на подъезде к станции остановился литерный состав с командой Вандама, самим генералом и, что оказалось самым важным, бригадой путейцев-ремонтников. Был к поезду прицеплен и вагон с необходимыми для восстановления пути материалами. Кроме того, позаботился Вандам и об усилении: пулеметный взвод высадился и сразу же заняли точки контроля, указанные генералом лично. В общем… пока начали проводить следствие, пока то да се, пока подошел состав с кавбригадой… времени прошло более чем достаточно.

И только третьего числа в три часа по полудни императорский литерный состав с новым паровозом и бригадой машинистов прибыл в Москву.

Глава шестнадцатая

Оказывается, что в Москве встречают не только по одежке

Глава шестнадцатая

В которой оказывается, что в Москве встречают не только по одёжке

Москва

3 ноября 1917 года

Неподалеку от Москвы, на неприметном полустанке, государь пересел из бронепоезда на литерный, в котором осталось на два блиндированных вагона меньше, а еще два выглядели, скажем откровенно, не очень: следы от пуль красоты не добавляют! Но от предложения прибыть в белокаменную на бронепоезде, Пётр после размышлений отказался, ибо сие могло сойти за въезд завоевателя в покорённый город. Война войной, но по России императоры в бронепоездах не ездют! Вообще-то, только на них и относительно безопасно передвигаться, как оказалось, но для обывателей картинка должна быть более мирной.

Медленно, хотелось сказать, что величественно, но как-то не совсем: от потрепанного петуха величественности не добиться, так вот именно медленно вкатывался императорский литерный поезд на пути Николаевского вокзала. Императора должна была встречать скромная делегация градоначальника Вогака со свитой. Но, неожиданно оказалось, что перрон просто запружен встречающими людьми, красиво одетыми, многие были с букетами цветов. «Нефига себе – народная любовь!» – подумал про себя Пётр. Поезд остановился. Телохранитель выскочил на перрон и внимательно осмотрелся, потом дал знак, что можно выходить. Император чуть подождал, выдерживая правильную театральную паузу. «Надо будет что-то сказать людям, вроде теперь так принято» – подумал он, выходя на не самый свежий воздух вокзала. Пахло дымом от паровоза, да еще чем-то неприятным. Пётр чуть поморщился, но взял себя в руки. Теперь надо бы толкнуть речь!

И тут толпа рванула навстречу императору! Пётр такого не ожидал и даже опешил, не зная, что делать, из вагона выскочили еще тройка казаков, готовых прикрыть государя грудью, топот множества ног быстро так приближался.

– Ваше величество! Вернитесь в вагон! – почти орал начальник охраны. Но бежать от толпы! – Затопчут!

В ответ Пётр только сжал зубы! Сейчас! Мы узнаем, что это – покушение или проявление любви. В любом случае, давать задний ход – это не по-императорски! И… толпа пронеслась мимо! Какой-то студентик в смешных очочках чуть было не врезался в государя, но был отброшен одним точным движением телохранителя. Оказавшись на земле, он ошалело посмотрел на государя, его охрану, но тут же, как заведенный вскочил и помчался вслед толпе.

«Что это было?» – подумал Пётр, продолжая стоять на перроне, как вкопанный. А толпа как-то разом вся пересекла путь и бросилась к только-только подошедшему поезду. Проводник открыл дверь, оттуда показалась какая-то женщина в модном наряде, вроде бы красивая. Но отсюда Петру судить оказалось сложно.

«Вера!» «Вера!» – скандировала толпа. Женщине не дали спуститься – ее подхватили и понесли, опять-таки мимо ошалевшего от виденного императора и его свиты.

– Кто-то объяснит, что это тут происходит? – сквозь зубы поинтересовался Пётр.

– Ваше императорское величество! Мы рады приветствовать вас в первой столице нашей империи – Москве. – это к императору пробился Вогак со свитой. – А это, Ваше Величество – поклонники встречают киноактрису Веру Холодную. Обычная экзальтация кучки кинолюбителей.

– А что эта Вера – хороша? Как актриса. – уточнил Пётр, чтобы его правильно поняли.

– Хороша! И как актриса очень даже хороша! Лучшая, Ваше величество. – правильно понял вопрос градоначальник.

– Константин Ипполитович! Как у вас обстановка с рабочими волнениями? Мы в столице едва-едва справились. А что в Москве?

– Не могу сказать, Ваше величество, что у нас тишь да Божья благодать (оба перекрестились). Рабочие бузили. Однако, большая часть владельцев заводов у нас – это купцы-староверы. И у них дети сейчас призваны в армию. Так что больших выступлений не произошло! А те волнения, что случились, были быстро подавлены казаками и юнкерами. Авто для вас и свиты поданы, Ваше величество. Мы счастливы, что вы так удачно пережили это вопиющее покушение, уверен, в старой столице вам ничто и никто не угрожает!

– Ваши бы слова да Богу в уши, Константин Ипполитович! – Петру не понравилось напоминание о покушении, но генералу хотелось почеркнуть, что меры предосторожности по охране принимаются беспрецедентные. Получилось немного коряво и совсем бестактно, но как уж есть. А учитывая толпу поклонников Веры Холодной так вообще…

– Я осмелился, Ваше императорское величество, на сегодня, на шесть часов вечера назначить прием в честь вашего приезда.

Петру никакого приема не хотелось. Но… представительские функции государя с него никто не снимал. Придётся соответствовать.

– Буду, Константин Ипполитович, обязательно буду!

Помещение в Кремле для императора были готовы. Чувствовалось, в какой-то мере, запустение – ибо готовились на скорую руку, сумели привести в порядок далеко не всё, а то, что не успели – просто затянули тканью и объявили зоной ремонта. В любом случае переночевать было где. И отдохнуть – тем более! А отдых Петру требовался больше всего. А всё нервы – уж больно волнительной выдалась поездка в Москву! Правда, Пётр убедился в некоторых вещах: предосторожность Вандама оказалась не лишней. Это он настоял, чтобы император отправился с бронепоездом, но слухи о том, что Михаил Александрович отправляется литерным, очень аккуратно поддерживались. Более того, генерал подобрал человека, имеющим некоторое внешнее сходство с государем, он и сыграл его роль, сев на Николаевском вокзале Петрограда в блиндированный вагон императорского поезда. И в этой истории отделался легким испугом. Второй вывод – зараза революции не вырвана с корнем. Хотя, слишком много появилось желающих свернуть шею императору лично. И кому он что плохого сделал? И последнее, по поводу Вогака. В общем и целом, генерал от кавалерии ситуацию в старой столице контролировал. Вскоре после прибытия в Кремль государя посетил человек от Тайной канцелярии, который предоставил свой доклад о положении в столице. Так что Вогак, конечно же, приукрашивал положение дел, но самую малость. Скорее всего, с организацией коронационных торжеств справится. А как же без этого? Без коронации, в смысле? Не комильфо!

В общем, из-за предстоящего раута отдохнуть полноценно Петру не вышло. Но чуток перевёл дух, это правда. Потом умылся, переоделся, привел себя в порядок, потребовал истопить на завтрашний вечер баньку, ибо с дороги – банька самое то! А тут вместо бани – прием! Тоже парилка, но совсем другого толку!

На Тверскую, где находилась официальная резиденция генерал-губернатора, Пётр приехал со свитой и охраной часа за полтора до начала приема. Предупрежденный об этом обстоятельстве генерал Вогак ожидал государя у входа в особняк. За его спиной выстроились самые важные чиновники московской администрации. Кроме них – несколько представителей финансовых и деловых кругов бывшей столицы. Поднялись на второй этаж, в помещение, которое можно считать залом для совещаний. Тут стояло несколько десятков кресел, большой стол, одинокая трибуна для выступающего. Как говориться, ничего лишнего. Императору представили нескольких, самых значительных персонажей этой «сходки» и государь сразу же, без лишних предисловий перешел к главной теме своего визита: подготовки столицы к коронационным торжествам.

– Господа! – произнёс Пётр, ибо дам в комнате для совещаний не было, да и не принято было на дамах акцентировать внимание[1]. – Мы собрались для того, чтобы обсудить коронационные торжества, которые должны пройти, по традиции, в Москве. Прошу учитывать следующие два обстоятельства: первое – мы могущественная империя и коронационные торжества должны стать именно торжествами! А посему следует предпринять все меры, чтобы не случилоь того, что произошло на коронации моего старшего брата. Я имею ввиду Ходынку! Посему организации безопасности торжеств необходимо уделить особое внимание и средств на нее не жалеть. Второй момент – это то, что сейчас идет война. И слишком пышные и затратные коронационные мероприятия могут вызвать весьма неприятный отзвук в обществе! Посему мероприятие сие должно пройти достаточно скромно, но со вкусом. Дата торжеств намечена на третье марта следующего года. Надеюсь, времени, чтобы подготовиться к этому замечательному дню, у вас достаточно. А теперь попрошу высказываться, у кого какие соображения по этому поводу имеются!

Соображений высказано было множество. Из-за чего голова у Петра опухла, а прием начался на час позже. Впрочем, столичная публика изволила подождать, тем более что столы с напитками и снедью были в ее распоряжении, оркестр играл спокойную музыку, очень быстро тусовка распалась на кучки по интересам, которые что-то обсуждали, ожидая появления царственной особы. Вскоре государь в сопровождении Вогака и свиты ворвался в зал приема, настроение у него было паршивенькое, но он старался виду не подавать. И вот тут Пётр понял, что попал. Ему показалось, что все московские красавицы-аристократки устроили на него охоту – тем более, что никто его морганатический брак серьезно не рассматривал и считали, что именно оная особа достойна ухватить эту добычу (императора) за то, за что ухватывать принято. Пришлось лавировать, увиливать, уклоняться и преклоняться, сразу же откланиваясь. Впрочем, с его-то стажем всяких светских мероприятий! В общем, выкручивался наш герой самым что ни на есть виртуозным образом. правда, из него вырвали пять или шесть обещаний посетить тот или иной дом с визитом. Обещания Пётр давал особенно неохотно: на частные визиты у него времени не оставалось. Но вот он притормозил, и понял, что его кто-то ударил обухом по голове! Ибо в глазах посыпались звезды, голова закружилась, а язык неожиданно прилип к нёбу.

(Вера Холодная, фото 1917 года)

Хрупкая девушка чуть выше среднего роста, стояла, окруженная несколькими мужчинами, которые смотрели на нее, как на богиню. Она что-то весело щебетали, но тут чуть повернула голову и посмотрела на императора. И Пётр понял, что пропал!

– Ваше величество, я осмелился пригласить на прием актрису Веру Васильевну Холодную. Думал, вам будет интересно с ней познакомится! – чуть слышно произнёс Вогак.

– Хм… – выдавил из себя император, Пётр хотел было развернуться и уйти, но понял, что ничего из этого не получится! – Представьте меня…

– Конечно, Ваше величество!

Они тут же направились к группе товарищей, которые при государевом приближении стали рассасываться, так что, когда они подошли, около актрисы никого уже не было. Она спокойно наблюдала за этими людскими волнениями, держа в руке бокал с каким-то игристым вином, впрочем, думаю, что на столе у московского управителя плохого вина быть не может по определению.

– Вера Васильевна, позвольте представить вас Его Императорскому Величеству, Михаилу Александровичу. – просто, но с изрядной долей пафоса произнес генерал.

Вера не растерялась – она просто протянула руку, и кто-то незаметный подхватил бокал. После чего сделала книксен, распрямилась и спокойно посмотрела прямо в глаза государя. У Петра внутри всё перевернулось. Но всё-таки он нашёл в себе силы улыбнуться и даже пошутить.

– Так вот из-за кого меня чуть было не затоптали на перроне Николаевского вокзала? Весьма польщен знакомством.

Вера широко и приветливо улыбнулась.

– Я ни в коем случае не хотела нанести вред Вашему Величеству.

– О! Это ведь не вы. а ваши поклонники! Надеюсь, вы позволите и меня причислить к их многочисленной братии?

– Ну что вы, Ваше Величество! Вы ни в какую братию не вписываетесь. Для вас в моем сердце будет особое место!

Почему-то эта романтическая банальность отозвалась в сердце Петра какой-то необычно прекрасной мелодией! Как говориться. То ли еще будет, дамы и господа!

[1] Выражение «дамы и господа» появилось несколько позже.

Глава семнадцатая

Оказывается, что любовный омут – это не просто абстракция

Глава семнадцатая

В которой оказывается, что любовный омут – это не просто абстракция

Москва. Кремль. Покои императора

7 ноября 1917 года

Нет! Ну надо же такому случиться! Он на три дня выпал из жизни! Три дня, и три ночи всё, что его интересовало – это взгляд этих бездонных глаз, поворот головы на изящной шейке, шевеление губ, в котором слова только угадываются… Кажется, что Вера умела говорить без слов. Ухаживание было по-военному стремительным. Позавчера вечером он показывал ей кремль. И то, что она совершенно случайно оказалась в его личных покоях… Это было столь же естественно, как выпить стакан воды. Что это? Мимолетное увлечение? Большая любовь? Предвестники больших неприятностей? Честно говоря, Пётр ни о чём таком не задумывался. Он просто жил. И еще ни разу за все время пребывания в этом времени (простите за тавтологию) он не чувствовал себя настолько живым! Хотя бы потому, что это был ЕГО выбор, не навязанное его предшественником в этом теле, не сделанный за него многочисленной родней, а именно что его собственный. И наплевать на всех!

Будучи императором еще тот, самый первый раз, когда никто его императором не считал, когда он зависел от многих сильных мира сего: украинского гетмана, потому что тот имел деньги, командиров стрелецких полков, потому что за ними стояли войска, архиепископа – потому что церковь – это отдельная власть, на родственников и друзей с их дружинами, точнее, слугами, которые по воинской выучке дружинникам былого не уступали. Да много что и кто ограничивали его абсолютную власть. И он прошел длинный путь, прежде чем позволить себе плевать на мнение окружающих (разве что за исключением самых близких). Но ведь прошёл! Но сегодня, почему-то именно сегодня он не хотел этот путь повторять, стоять на Красной площади и держать в руке собственноручно отрубленную голову – удовольствие ниже среднего! Но он ДОЛЖЕН был так сделать. Ибо, если заразу не вырубить – она прорастет снова. За это знание он заплатил жизнью собственного сына, собственной кровью! Зачем? Зачем снова повторять весь тот путь, который ему уже пришлось пройти? Чтобы спасти ту шатающуюся конструкцию, в которую его империю превратили потомки? Сомнительное удовольствие! Разве он не заслуживает того, чтобы хотя бы еще недельку пожить только для себя? Больше не дадут! Точно знаю, что не дадут! Но хотя бы неделю для себя могу выгрызть?

– Хрен тебе, Петруша! – грубый мужской голос.

Кто сказал? Кто? Б… Сказал? Послышалось? Спит? Спит! Пусть спит.

Но нет… шевельнулась… просыпается.

– Доброе утро, милый. – тихо и как-то совершенно по-домашнему это прозвучало.

– Доброе утро, Вера. – не сразу нашелся Пётр… А как ее назвать? Любимая? Милая? Ласточка? Перебирал банальности, и так ни на какую не решился.

– Ты еще меня Верой Васильевной назови… – прыснула, уткнулась носиком в подушку и через пять секунд. – Мне надо собираться. Сегодня съёмки нового фильма у Ходжонкова. Завтраком дамочку угостить собираешься, Мишель?

Вот, что ему больше всего нравилось в Вере, так это две вещи – в постели она оказалась совсем не Холодной! И второе – за эти три дня она ни разу не назвала его «государь» или «Ваше Величество»! Взревновал ли он ее к ее работе? Вот, ни на секунду, конечно, то, что у женщины может быть собственное дело, работа, это как-то не укладывалось в его привычную картину бытия. Но в этом, новом для него мире, такое было в норме вещей, так почему надо пытаться что-то ломать? Он подумал об этом и сам себе удивился. Раньше бы он такого не принял! Но сейчас? Это на него так время, это время? Влияет? Или сам изменился? После смерти и не такое учудишь, наверное!

Вера скрылась в туалетной комнате, пока подавали завтрак и накрывали на стол в гостиной успела привести себя в порядок и одеться – скромно и со вкусом. Еда была простой и сытной: бутерброды, яйца всмятку, молочная каша, кофе, чай, печенье. Без изысков, но достаточно сытно. Она поцеловала его, прошептала очередную банальность, от которого сердце Петра оплыло, как восковая свеча перед тем, как потухнуть… и упорхнула. Точнее и не скажешь, ибо она не шла, не шагала, не передвигалась, а именно что порхала! Оставив после себя тонкий аромат каких-то экзотически пахнущих духов.

Прошло еще минут пять, прежде чем Пётр сумел отряхнуться от этого флёра, окружившего его и взявшего в плен. И тут он понял, что есть немного времени. Так почему бы его не потратить с пользой для дела. Тем более, что именно за этим (в том числе) он в древнюю столицу и приехал. А речь шла всего лишь о посещении Сухаревой башни. Почему-то Пётрпочему-то уверовал, что во время сеанса экстрасенсорики, да и в письме Брюса шло именно об этом, когда он намекал на его приезд в старую столицу. Еще будучи в Петрограде, император послал сюда доверенного человека, который должен был башню обследовать и найти подсказки для контакта с духом Брюса. Конечно, так государь задачу не ставил: он приказал найти остатки каких-то комнат с символикой или росписями самого начала существования этого монументального помещения, которое уже не раз перестраивалось и ремонтировалось. Время Сухаревку не пощадило: огромные объемы внутреннего пространства долгое время использовались как водонапорная установка: в залах размещены огромные цистерны, куда паровыми машинами закачивалась вода. И такое использование не пошло на пользу этому архитектурному излишеству Москвы. Скорее, наоборот! Посланец императора обнаружил в башне склад городского архива (на третьем этаже), разрушенные помещения среднего, рапирного зала и второго этажа. На первом же этаже нашлись электрический трансформатор, компрессорная станция, канцелярия попечительства о бедных, часовня Первинского монастыря с кельями, контора смотрителя. А вот помещения под лестницей стали, фактически, частью Сухаревского рынка, ибо сдавались под лавки да лабазы. Но нигде никаких закрытых и неизученных помещений найдено не было.

Самому Петру идти в Сухареву башню не очень-то и хотелось. И была для этого причина: так называемое «Нептуново общество». Масоны? Да! Но не жидомасоны, а масоны тамплиеристого толку! В том, что Пётр в то время видел историческую судьбу России в выходе на морские просторы ничего странного не было. И то, что небольшой круг его верных соратников сделал повелителя морей своим патроном – тоже вполне закономерный факт. Собиралось общество как раз в Рапирном зале, который сильнее других пострадал от устроенных в нем цистерн. Стоит и вспомнить, кто в это общество входил: кроме самого императора, его ближайшего друга Лефорта (который и был основателем этого общества) и Якоба Брюса, конечно же, Алексашка Меншиков (куда без него), известный математик Генри Фарвардсон, преподаватель Навигацкой школы, кроме них Патрик Гордон, Остерман, Апраксин, Черкасский, Голицын – ближний круг соратников государя. При этом заседания общества имели ярко выраженный привкус язычества, который пришелся не по душе местным церковникам, и практически всегда сопровождались «бахусовыми возлияниями» – пьянками, которые посвящались Бахусу, естественно. Почему же это общество – тамплиеристое? Ну… Тут есть свои резоны: Пётр, во время так называемого Великого посольства, побывал в Голландии и Англии, более всего на него произвела впечатление последняя страна. Именно там он близко сошелся с влиятельными английскими масонами. Ну а что-что. а промывать мозги братья, которых когда-то считали каменщиками, умели весьма и весьма прилично! Недаром многие современники утверждали, что в Россию Пётр вернулся совсем другим человеком, что дало почву для утверждения, что государя-де за границею подменили! Глупость! Не подменили, а мозгочки промыли! А чтобы промывка шла веселее, заполировали ее алкоголем в весьма недурственных количествах! И надо сказать, что в Англии тамплиеры, которых преследовали со стороны папы и французского короля нашли какое-никакое пристанище. А Брюс был потомком того самого короля, который дал тамплиерам защиту! Так что слухи, что магистр «Нептунова общества» (это Лефорт, а позже Брюс) носили «Соломонов перстень» – печать с изображением Храма Соломона, который ранее принадлежал магистрам ордена Тамплиеров, имели под собой все основания. И Пётр тому свидетель. Но вот свидетельствовать он никому про это не будет! Ибо клятвы, которые масоны дают при жизни, связывают их и после смерти. Такая вот странная штука получается!

Перед тем как посетить башню государь отдал крайне необходимые приказы по подготовке собственного визита: смотрителю башни приказ оформил секретарь. Архив и прочие присутственные места с десяти часов утра были на сутки закрыты, лавки тем более. Смотрителю дали выходной, а саму башню оцепила личная охрана императора. Особый пост поставили у часовни, дабы монахи тут тоже не шлялись, только долгогривых Петру для полного счастья не хватало! После того, как всё оказалось готово, император направился на Сухаревку. Рынок бурлил и полнился слухами. Зачем император захотел осмотреть эту достопримечательность бывшей столицы никто не знал, посему строили предположения, одно фантастичнее другого. Фактически, Сухарева башня стала второй достопримечательностью столицы, которую Михаил Александрович изволил посетить за время своего пребывания в Первопрестольной. И это опять-таки, обывателей весьма интриговало!

Перед тем. как подняться по крутой лестниц, Пётр почувствовал, как дрожат его руки. Вспомнилась та самая Навигацкая школа, без которой его флот и его победы на море не стали бы историческим фактом. Это отсюда вышли кадры, которые потом учились у лучших из имеющихся на то время в его распоряжении голландских мореходов. Да и кадры российского Адмиралтейства – они тоже родом отсюда! Вспомнил, как создавались артиллерийские классы, которые курировал лично Вилли Брюс. А ведь именно артиллерия стала тем самым козырем, который помог одержать победу над куда более умелым и сильным противником! Но усилием воли отогнал воспоминания – он пришёл сюда. Потому что искал то, чего не смог найти его посланец. Может быть потому, что не знал, что надо искать? Нет, Пётр ему объяснил, насколько получалось, но ведь его глаз – это куда как лучше и точнее!

Ступеньки крошились под его тяжелым шагом. Здание требовало капитального ремонта. Скрипели какие-то балки, штукатурка на необитаемых этажах серьезно искрошилась, покрывая пол неровными кучками и слоем многолетней пыли. Он даже увидел следы, которые оставил его порученец. Это было достаточно просто. Благо, фонарь, который он взял с собою, давал достаточно света. Но вот риск наступить на какую-то незамеченную железяку (остатки разобранных цистерн) оставался достаточно неприятным. Петра интересовал Рапирный зал. Не потому, что с ним были связаны основные воспоминания, нет, но именно тут он ожидал увидеть подсказку. Надо сказать, что в этом помещении, наверное, на счастье Петра, ремонта не делали очень и очень давно – разве что почти всю осыпавшуюся штукатурку собрали в одну кучу, а осыпалась она почти со всей поверхности, даже квадратного локтя нигде не осталось. Так, мелкие участки, которым сто лет в обед. Он внимательно всматривался в кирпичи, понимая, что где-то тут спрятан ответ. Прошел, наверное, час, он проскочил бы это место, точно проскочил бы, если бы не приметил зубец, выцарапанный на камне. Всего один зубец, все остальное оставалось под слоем еще не осыпавшейся штукатурки. Нож был при нем, точнее, даже не нож, а кинжал, из тех, что с собой таскали казаки. Он как бы прилагался к его генеральской форме.

Вскоре открылось то, что было даже не выцарапано, а выбито на кирпичной основе: две короны, между которыми полосатый круг, только Пётр этот знак хорошо знал. ибо этот круг – тоже корона. И эту деталь он хорошо помнил: она была на гербе потомка шотландских королей – Брюса.

(герб Якова Брюса)

Детское баловство, простенький рисунок, но он оказался той самой подсказкой, которую Пётр и искал. Третий по диагонали кирпич – почти у самого пола. Клинок смог справиться с остатками известкового раствора, крепость которого время, как оказывается, почти пощадило. Но упорство и труд помогли расшатать, а потом и вытащить оный кирпич, за которым оказалась ниша. В ней Пётр нащупал довольно объёмистый сверток. Чтобы вытащить достать его, пришлось удалить из кладки еще один.

Пётр вытащил сверток, который оказался завернут в кожу, телячью, а не человеческую! Не подумайте ничего плохого. Дрожащими руками развернул его. Там лежал массивный перстень, который он хорошо помнил. Тот самый, на котором был изображен Храм Соломона. Соломонов перстень! Знак магистра ордена Тамплиеров! Вот не врала народная молва. А вот тебе и Чёрная книга, про которую трепалась вся Москва. Впрочем, ничем мистическим она не была. Во всяком случае никаких секретов вызова дьявола или обретения бессмертия в ней не было. Это – дневник самого Брюса, настоящий, тайный, который он никому не доверял. Даже своим потомкам! Даже ему, Петру. Только несколько раз он видел, как его верный соратник записывает в эту книгу с обложкой из той же телячьей кожи, какие-то расчеты. Теперь это было в его руках!

Император не удержался: одел Соломонов перстень, который точно обхватил средний палец правой руки. Мир не содрогнулся, светило не погасло, Сатанаил собственной персоной из Преисподней не явился на Божий свет. Вроде бы ничего не происходило. Вот только Петра охватило какое-то волнение, возможно, что приятное, возможно, что не очень! И тут раздался в его голове громкий голос:

– Ты чего это творишь, мин херц?

Глава восемнадцатая

Оказывается, что получить нахлобучку может и император

Глава восемнадцатая

В которой оказывается, что получить нахлобучку может и император

Москва. Сухарева башня

7 ноября 1917 года

И тут раздался громкий голос: