Текст книги "Возвращение в Москву (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Почту за честь, государь! – твердо ответил Марков.

(генерал Марков)

Ну что же, вопрос с военной администрацией столице и округа Пётр вроде бы решил. Но его замысел был оставить столицу на своеобразный триумвират – Военная власть (Марков), Кабинет министров – гражданская власть и Тайная канцелярия – контрольная власть! И две головы этого триумвирата были уже на месте: генерал-майор Вандам, генерал-лейтенант Марков. Осталось разобраться с гражданскими делами.

Но сначала – генерал Брусилов с докладом. Положение на фронтах. Если император в столице – такой доклад следует ежедневно. На этот раз доклад начальника Ставки Верховного командования оказался довольно кратким: осенняя распутица сделала как боевые операции, так и доставку снабжения крайне затруднительными. Можно сказать, что фронт затих и лишь продолжались бои местного значения. Обсудили переброску частей Первой конной армии на юг. Для меня в этом всем главным вопросом оставался один: кем заменить моих горцев в Петрограде? Верных частей не так много. Казаки? С ними тоже не всё в полном порядке. Они верны, но могут быть излишне жестоки и вызывать слишком резкое сопротивление со стороны населения, особенно при подавлении забастовок и демонстраций. Выход был один: ускоренный выпуск юнкерских училищ и создание на базе выпускников ударных батальонов, которые станут подспорьем, если ненадежные войска в столице вздумают бунтовать. Брусилов назначение Маркова на должность командующего округом и начальника столичного гарнизона полностью одобрил. Оказывается, они когда-то сталкивались и об Сергее Леонидовиче у главкома сложилось положительное мнение. Тем лучше для меня! Ибо, фактически, Брусилов остается главной, по сути, властью в стране.

Конечно, не совсем так, я и с югов буду держать руку на пульсе. А для этого всё готово. Что именно? Мой личный бронепоезд! И один из его вагонов напичкан телеграфными и телефонными установками, которые позволят все контролировать. А еще во втором штабном вагоне разместили самую мощную (и очень громоздкую) радиостанцию, которая была способна поддерживать связь с самыми отдаленными точками государства. Что особенно важно в критических ситуациях: о том, что в планах генералов-заговорщиков было изолировать поезд братана Николая и заставить его под дулами пулеметов отречься от престола я был в курсе. Руки чесались срубить головы всем этим Рузским и Алексеевым, вот только толковых военных нынче дефицит. Да и главную скрипку играли не они, а все-таки думцы, в первую голову Гучков, Милюков и, как ни странно, Керенский, последний еще и оказался по уши в связях с британскими агентами. Судьба этих трех была предрешена.

Не так давно мне пришла петиция от остатков запрещенных политических партий, которые просили! просили, а не требовали! предать думцев суду присяжных. Хрена с два! Трибунал! И только трибунал! Как раз до отъезда на фронт с этим неприятным делом и разберусь окончательно! Так! С генералами – тем более!

А пока отпустил Брусилова, который, как и Пётр весьма негативно смотрел на «хотелки» союзничков. Особенно гордых галльских петушков, которые храбро защищали свою землю, но предпочитали, чтобы за них гибло побольше русских парней. Вот и получилась одна из точек соприкосновения с этим ершистым генералом, которого, по большому счету, следовало или убрать из армии, или сделать фельдмаршалом. Надо сказать, что теплых отношений между императором Михаилом Александровичем и Брусиловым не получилось, но тесное деловое сотрудничество – это как раз тот самый вариант.

После скромного обеда (Пётр был не в настроении устраивать ассамблеи – не до того) государь занялся бумагами, а в четыре часа адъютант доложил, что к нему посетитель. Государь просил пригласить его в кабинет. На сей раз, вошедший был самого что ни на есть аристократического вида. Одет с изяществом придворного, для которого дорогая одежда – что-то вроде мундира для военного. Ну и носит его как вторую кожу. Внешне он чем-то похож на покойного императора Николая II. Разве чуть выше ростом и чуть правильнее черты лица.

– Ваше величество! Вы хотели меня видеть? – с достоинством приветствовал императора вошедший.

– Ваше сиятельство! Пётр Николаевич, я действительно хотел вас видеть. Располагайтесь! Кофе? Чай? Сигару?

– Если можно, пахинтосу, я вижу у вас на столике один из моих любимых сортов.

Граф выбрал тонкую пахинтоску, а император, по привычке, набил глиняную трубку голландским крепким табаком. Они предались вредной привычке, которую один из них и затащил в Россию. Но никому про это не рассказывал. А вот его собеседник выглядел весьма настороженно, никак не мог взять в толк, что от него нужно молодому государю. Всё дело в том, что Пётр Николаевич Апраксин был человеком из близкого окружения покойной императрицы Александры Фёдоровны, супруги Николая II, которую недоброжелатели называли Гессенской мухой. И у него были все основания считать, что Михаил Александрович приложил руку не только к удалению покойной вдовствующей императрицы в монастырь, но и к ее смерти. Но, как умный человек, он держал свои сомнения при себе.

(Пётр Николаевич Апраксин)

Этот господин прошел весьма извилистый и интересный жизненный путь. Он выходец из графского рода Апраксиных, что из Владимирской губернии. Род далеко не безбедный и достаточно влиятельный, отец его был губернским предводителем дворянства, что говорило само за себя. Карьеру начал военным, после окончания Пажеского корпуса зачислен поручиком лейб-гвардии. Но быстро понял, что военная стезя – это не его, а вот на административных гражданских постах вполне себе построить будущее возможно. Во время русско-японской войны его деятельность была связана с Красным крестом. После войны с самураями трудился канцелярии Комитета министров, после – стал Воронежским вице-губернатором, а позже и Таврическим губернатором. Вот тут Петру Николаевичу и поперло!

Где отдыхала каждый год царская семья? Вот именно! И по долгу службы губернатор становился весьма приближенной особой к телу императора! И даже получил назначение состоять при государыне-императрице Александре Фёдоровне! Исполняя при оной функции секретаря распорядителя, отвечал не только за работу канцелярии и секретариата, но и ведал придворными церемониальными делами. Стал гофмейстером! А во время войны курировал военные госпитали, под патронажем императрицы, заведовал заготовительными складами, в общем, был при деле и при деньгах. В столице ему принадлежал большой торговый центр, который обыватели именовали «Апраксин двор». Со смертью государыни – вдовствующей императрицы опекался дочками императора Николая II. Именно это привлекло внимание Петра, который отметил таланты графа как администратора и организатора.

– Так что, Пётр Николаевич, не догадываетесь, что я от вас хочу?

– Так я не медиум, Ваше Величество! Что мне гадать, надеюсь, вы мне о сем поведаете.

Ох! Осторожничает граф, все ответы его обтекаемы, чисто придворная выучка. Впрочем, поему бы и нет? Чем эта выучка плоха? Ладно, возьмем быка за рога, а там видно будет! Но! Администратор он весьма толковый. А еще – компромиссный человек, который может действовать успокаивающе и не склонен к авантюрам. Кроме того, он не раз настаивал на том, чтобы Николай Александрович прислушивался к мнению оппозиции и учитывал ее в жизни России. Только Ники было на чужое мнение (кроме Алекс) наплевать! Даже на мнение Распутина! Только государыня держала его под каблучком крепко-накрепко.

– Так вот, Пётр Николаевич! Нечего вам без дела сидеть! Хреном груши околачивать! – От такой резкой грубости Апраксин аж подпрыгнул в кресле.

– Место главы Комитета министров уже два часа как вакантно! Ступай, голубчик! Служи мне и Отечеству!

– Вы меня назначаете главою Комитета министров? – не поверил своим ушам граф.

– Нет, главным по грушам! Пётр Николаевич! Хватит этих дипломатических экивоков. Мне нужен на этой должности толковый администратор, который подберет инициативных людей. Страну надо реформировать. А то со времени Петра I реформы начали, а закончить их не можем! Твоя задача – подобрать толковых людей! Свободен. Действуй! Указ о назначении получишь у секретаря. Сразу же набирай себе команду. Я вмешиваться в кадры не буду. Но отвечаешь за каждого – головой!

– Будет исполнено, Ваше Императорское Величество!

– Не сомневаюсь!

'Да, ошарашен Петруша, да делом проникся! А этот хитрый жук и дело сделает, горы свернет, и наварит себе копейку-другую. Проследить только, чтобы он и последнюю из казны себе в карман не выгреб! Но тут у меня Вандам обещал присмотреть. Хорошо, что быстро закончили этот вопрос. Теперь домой –уткнуться в теплое, мягкое…

Глава четырнадцатая

Октябрьская революция все-таки состоялась, но немножко не получилась

Глава четырнадцатая

В которой октябрьская революция все-таки состоялась, но немножко не получилась

Петроград

26 октября (7ноября) 1917 года

Поезд замедлил невольно движенье

Станция, что ли? Но где, же вокзал?

Вдоль насыпи, словно конвой в оцепление

Строй добровольцев изменников ждал.

Шашкой взмахнул молодой подполковник,

Словно подвел трибунала черту

Верный солдат, не дешевый наёмник,

Бросил короткий приказ на ветру.

С лязгом затворы гремят трехлинеек,

Слово берет прокурор – пулемет.

Кровь на снегу, а заря лишь алеет

Это не бойня, расплата идет.

(И. Черепнёв)

Лейба Бронштейн, более известный как Лев Давыдович Троцкий считал, что ему крупно повезло. И это действительно в чем-то соответствовало правде: он довольно долго сидел в Штатах, получал охренительные гонорары за участие в киносъемках и готовился к продолжению революционной борьбы. В тоже время руководство партии большевиков, к которым товарищ Троцкий долгое время не имел никакого отношения, из Швейцарии перебралось в Россию в опломбированном вагоне. Вот только в Финляндии – конечной точки их маршрута и начальной точке (как они думали) триумфального возвращения в Петроград их ожидала большая группа «товарищей» из жандармского управления, сопровождаемых ударникам-юнкерами. В советских фильмах юнкера изображались этакими птенчиками, маменькиными сыночками, худенькими тростиночками, качающимися на ветру в очках и слишком больших на их размер шинелях. Были там и такие – единичные случаи. Большая часть юнкеров в училищах – это бывшие рабочие и крестьяне, естественно – получившие начальное образование, которые будучи на фронте, хорошо себя проявили и получили возможность подняться на социальном лифте на одну, но весьма важную ступеньку! Так что лозунги господ социалистов на них никакого впечатления не произвели: всё руководство большевистской партии теперь очутилось в царских застенках. И пребывание там курортом им никак не показалось.

Руководство отправило Троцкого в Россию совсем другим путем. Какое руководство? Разве человек такого масштаба мог иметь каких-то там кураторов? Еще как мог! Недаром Ленин называл его политической проституткой. Именно ею Лейба и являлся. А ставку на него сделали две силы – во-первых, еврейские финансисты, увидевшие в нем оптимального «агента влияния», весьма талантливого и толкового! И связанные с этими же кругами представители американского разведсообщества, которые Льва Давыдовича и практически без помех завербовали! В Америке Бронштейн жил на широкую ногу и ни в чем себе не отказывал. Писал статьи и книги, читал лекции, снимался в кино. Гонорары получал весьма и весьма! И если бы не приказ кураторов… Перебрасывали его совсем иным путем, сначала пароходом в Великобританию. О! И там товарища Троцкого задержала британская полиция. Агент британцев следил за этим деятелем в США и подсчитал, что как-то слишком хорошо себя господин Бронштейн чувствует в финансовом плане. А в его вещах таможенники обнаружили саквояж, набитый деньгами: доллары, фунты, золотые царские червонцы! Конечно же, его задержали, но тут, как по мановению волшебной палочки, явился американский консул с представителем разведки кузенов. И Троцкого быстренько освободили[1]. А в Россию он прибыл на корабле союзников под чужими документами, которые у российских пограничников никаких вопросов не вызывали. Вскоре он под новой личиной пробрался в Петроград, где его кооптировали в руководство большевистской партии (там оказался жуткий дефицит кадров) и состав Петросовета. И опять Троцкому повезло! Когда Петросовет почти в полном составе был арестован, Бронштейн получил весточку от одного питерского банкира, который помог ему скрыться.

Второе предупреждение Троцкий получил из того же источника, когда скрывался в среде кронштадтских матросов, большей частью анархистов. Но золото мать порядка уважала! Какое-то время он чувствовал себя в безопасности, пока жандармы с юнкерами не зачистили логово анархии на Балтийском флоте. И опять – волшебная записка позволила потомку хлебных спекулянтов избежать опасности! А еще… А еще деятельная натура Лейбы Бронштейна не могла просто бегать от жандармов, нет, этот господин-товарищ занимался тем, что готовил революцию! Ну как сказать, революцию? Скорее, военный переворот. Но строго под лозунгами мировой революции и наступления царства справедливости и свободы! Но просто так влезть на броневик и прокричать, что мировая революция начинается здесь и сейчас – мало и глупо. Перед таким событием надо провести подготовительную работу! Большую, кропотливую, требующую людей, денег и идей!

Так вот – первым делом Троцкий воссоздал Петросовет в подполье. Туда вошло несколько совершенно декоративных фигур, Этот орган ему вообще пока что не нужен был, но этой шарашкиной конторе предстояло легитимизировать приход его, Троцкого, к власти! И после этого пустая говорилка будет распущена. Кроме двух незначительных большевиков, которые пока что прятались по щелям, в состав Петросовета вошла пара меньшевиков, один эсер и два бундовца. С последними – представителями еврейской националистической организации Лейба поддерживал более тесные отношения. Всё-таки свои люди. И в отношении развала империи эти кадры настроены самым радикальным образом. Но это не главное.

Тот, кто помогал Бронштейну избегать ареста оказался человеком деятельным. У него, а через него и у Троцкого появился свой человек в достаточно близком окружении императора, который, впрочем, еще коронован не был. В любом случае, многие шаги монарха становились известны настоящему штабу революции, который сформировал товарищ Троцкий. Реввовенсовет, так он его назвал. Туда вошел генерал-майор Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, серьезный военный профессионал, сбежавший из заключения балтийский матрос Тимоха (Тимофей Иванович) Ульянцев, капитан второго ранга Модест Васильевич Иванов, от финансистов – Иосиф Срулевич Гохман, от большевиков – Яков Станиславович Ганецкий. Занятый финансовыми вопросами в Швеции, он не попался царской охранке и прибыл в Петроград самым конспиративнейшим образом. Кроме того, вошел и эсер Яков Михайлович Свердлов. Роли были распределены: план восстания разработал Бонч-Бруевич, за бучу в Кронштадте отвечал Ульянцев, за доставку революционных матросов в столицу – Иванов, Ганецкий руководил и снабжал вооруженные рабочие отряды, за боевиков-эсеров отвечал Свердлов. Сам Троцкий кроме общего руководства взял на себя контакты с остатками анархистов и сочувствующими солдатами запасных полков.

Нельзя сказать, что в подготовки выступления все шло слишком гладко: жандармы зверствовали! Но пока удавалось и оружие из Финляндии перебросить, причем не только то, что Ганецкий закупал через Парвуса, но и скупленное на складах русской армии. В финской марке продавалось всё! Только плати! Кроме того, заговорщики серьезно рассчитывали на помощь купцов-староверов, но тут случился облом! Призыв молодежи из семей самых состоятельных и влиятельных староверов, фактически, Михаил II не побоялся взять их в заложники, заставил этих непримиримых вроде злопыхателей царской власти притихнуть! Зажали финансы и французы с англичанами, чья помощь шла через Свердлова. Точнее, они стали тянуть время и выставлять условия, которые Троцкий принимать не собирался! Бриты даже направили в Петроград нового секретного агента, но Лейба, недолюбливавший лимонников, с ним контактировать отказался.

И вот, 23 октября было принято решение начать выступление и захват власти на двадцать шестое число этого же месяца. Тянуть дальше было бы напрасной тратой ресурсов. Троцкий точно почувствовал точку перелома – вчера было еще рано, завтра будет уже поздно! Двадцать шестого – как раз! И вроде как сил у революции на счету оказывалось не так уж и мало, и в начале октября отряды первой конной стали покидать столицу, перебрасываясь на фронт. Император лишался главной силы, которая могла бы усмирить восстание! А Бронштейн еще раз прикинул свои силы: семьсот матросов его личная гвардия, которым он регулярно и щедро платил. Тысячу двести готов перебросить из Кронштадта Иванов, это почти две тысячи преданных ему лично бойцов! Семь тысяч – это рабочие дружины, вооружены, в основном револьверами и на всех них полторы тысячи винтовок из финских складов. Мало, но что есть! Плохо, что пулеметов совсем ничтожное количество и с бронедивизионом не договориться – весь на фронте, а дежурная пара броневиков – это офицерские экипажи, с ними никак! Шестьсот отчаянных парней, не только с револьверами, но и бомбами – это ресурс от эсеров. Анархисты обещали поддержать – у них почти полторы тысячи боевиков по щелям прячется на городских окраинах, но это весьма проблемный актив. И точно можно рассчитывать на двенадцать тысяч солдат из резервных полков. А если на их сторону перейдут три сотни из Первого Пулеметного да со своими Максимами, дело станет на лад!

Главными проблемами стали вопросы обеспечения отрядов машинами – без техники быстро овладеть столь крупным городом не представлялось возможным. Решили временно прихватизировать несколько автомобильных транспортных предприятий. Эсеры и матросы идут штурмовать Зимний. Там и броневики охраны, но Свердлов пообещал, что его бомбисты эту проблему решат! Почта. Телеграф, вокзалы, разводные мосты – на каждую точку был намечен отряд, а то и несколько. Красные повязки – отличительный признак революции заранее раздали всем. Сочувствующие – должны были носить красные банты и не путаться под ногами!

Надо сказать, что двадцать пятого рано утром Лейба Бронштейн получил сообщение от своего доброжелателя, что юнкера вот-вот нагрянут на конспиративную квартиру, в которой тот находился. И товарищ Троцкий быстро покинул жилище, благо, точек для укрытия в столице оставалось предостаточно. Увы, на этом везение демона революции, Льва Давыдовича Троцкого, закончилось!

До сих пор Пётр так и не понял, что заставило его задержать отправку Дикой дивизии из состава Первой конной армии на фронт! График, составленный Брусиловым и штабом ставки был довольно плотный, но пока что вместо трех конных дивизий на фронт были отправлены только две. Дикая дивизия и созданная на ее базе вторая дивизия из горцев-мусульман оставались в столице. При этом Дикая находилась уже в эшелонах вместе с приданным ей бронедивизионом. И двадцать пятого вечером должна была отправиться восвояси. Ан нет! Пётр отдал приказ ей задержаться. А когда рано утром появился генерал-майор Вандам со сведениями о возможном начале восстания – Дикие стали срочно разгружаться. К Зимнему стягивались ударники и офицерский отряд броневиков, недавно собранный на Путиловском, бывшие юнкера, получившие после ускоренного выпуска офицерские погоны, крепко сжимали баранки автомобилей и ручки пулеметов.

Импровизированный штаб контрреволюции в Зимнем работал всю ночь! Кое-какие планы восставших у Вандама имелись, недостающие детали легко было представить из общего построения заговора. В три часа ночи отряды восставших заняли Таврический дворец, который должен был стать временным штабом революции. Туда торжественно въехал Петросовет, объявивший себя единственной легитимной властью в столице. В шесть часов поутру отряды революционеров стали сосредотачиваться в узловых точках города, откуда было легче всего ударить по намеченным объектам. И вот тут начались неприятности: Зимний оказался окружен баррикадами, ощетинился орудиями (батарея в четыре трехдюймовки), штыками юнкеров и стволами пулеметов. Первыми к дворцу выдвинулись отряды бомбистов-эсеров и анархистов, которых оказалось намного меньше ожидаемого. Свою гвардию пока что Троцкий в бой вводить не спешил. Он ждал подхода матросов из Кронштадта. Еще сложнее ситуация сложилась с солдатами резервных полков и батальонов. Во-первых, самые буйные элементы были отправлены в отпуск – на сельхоз работы, кто еще крестьянину поможет урожай убрать, если не он сам? Во-вторых, самые проблемные казармы оказались блокированы юнкерами с пулеметами. В некоторых батальонах восставшие взломали оружейки, расхватали винтовки, но обнаружили полное отсутствие патронов, заранее вывезенных по приказу Маркова. А переться со штыками на пулеметы дураков просто не оказалось!

Совершенно внезапно оказалось, что ключевые точки города, которые хотели захватить восставшие уже находятся под вооруженной охраной юнкеров и преданных правительству войск, которых оказалось не так уж и мало. Во всяком случае, в шесть утра банки, правительственные учреждения, почты, телеграф, вокзалы и мосты оказались плотно перекрыты имперскими силами. В восемь утра, как только чуть-чуть светало бои начались по всей столице, но как-то вяло. Сказывалось преимущество обороняющихся в вооружении, в первую очередь, пулеметах. Единственным успехом повстанцев стало взятие Царскосельского вокзала, который, почему-то не успели занять матросы гвардейского экипажа, полностью лояльные правительству. Надо сказать, решительная, но совершенно бесполезная на фоне общих неудач, акция! В полдень они подошли матросы-гвардейцы, и при поддержке конницы смогли зачистить это здание. К десяти часам утра вся Дикая дивизия высадилась из эшелонов. И ситуация в столице кардинальным образом поменялась. В час после полудня отряды правительственных войск блокировали Таврический дворец. На сей раз чуйка Троцкого дала сбой. Он бежать не успел: из-за того, что мосты удерживались юнкерами, а связь находилась в руках правительства, руководители Петросовета до полудня были уверены, что восстание продвигается успешно. Но уже было поздно!

Для рабочих дружин оказалось неприятным сюрпризом массовый отказ винтовок, которые пришли со складов царской армии в Финляндии. После одного-двух выстрелов винтовка превращалась в не самое длинное копье, ибо в ней что-то ломалось! За эту операцию генерал-майор Вандам получил орден Владимира, а за подавление мятежа – Андрея Первозванного! Это его люди организовали утечку оружия со складов. При этом в мастерских тайно произвели замену бойков на бракованные, которые ломались после нескольких выстрелов. Надо сказать, что именно дружины держались дольше всего: баррикады в рабочих кварталах приходилось брать не жалея патронов и снарядов и не беря никого в плен. Но к концу двадцать восьмого о восстании напоминали только следы крови, разбитые стекла, да усиленные патрули на улицах города. Сильнее всех пострадал Таврический дворец – там гвардия Троцкого, упившись балтийским чаем, собиралась драться до последнего патрона. А посему и обработали дворец из трехдюймовок. Разнесли его прилично так, но после получасового обстрела остатки гарнизона и руководства восстания предпочли сдаться. Троцкий погиб во время первого же залпа. Повезло, что не повесили! Ну и встречи с ледорубом уже избежит!

Первого ноября Пётр покинул усмиренную столицу и отправился на фронт, но с заездом в Москву. Было у него по дороге одно неотложное дело в старой столице!

[1] Реальная исроия. И с кинофлильмом в т.ч.

Глава пятнадцатая

Оказывается, что поездка в Москву – не такое простое дело!

Глава пятнадцатая

В которой оказывается, что поездка в Москву – не такое простое дело!

Петроград-Москва

1–3 ноября 1917 года

Пётр сидел в императорском вагоне и нервничал. Сначала всё шло по плану. Литерный поезд с императорским вагоном и штатом необходимых ему адъютантов, порученцев и прочих приспособленцев и прилипальцев к власти в империи ровно в семь часов утра отошел от вокзала и устремился в бывшую столицу по Николаевской железной дороге.

А вот с личным бронепоездом императора, на котором он и собирался отбыть в Москву, произошла непредвиденная задержка. Крепость на колесах должна была отправиться в десять с Николаевского железнодорожного вокзала, за ним, ровно через четверть часа выдвинутся эшелон с двумя эскадронами охраны из кавалеристов Дикой дивизии. Но тут оказалось, что императору могут скрутить дулю и сунуть ее под нос! И попробуй что-то сделать? Оказалось, что ровно в девять часов утра началась всеобщая стачка железнодорожников. Лозунги были чисто экономическими, но выглядели как самое натуральное издевательство над властью: забастовщики требовали поднять зарплату в три раза, выдать всем служащим Российских железных дорог открепление от военной службы (кто уже призван) и броню для тех, кто еще трудится на внутренних гражданских линиях. Последним пунктом стало узаконить профсоюз железнодорожных рабочих и все переговоры вести через него. Ну и всякая мелочь, как денежные компенсации за риски на рабочем месте, и т.д. и т.п. Такое впечатление, что империя должна была дорожку из чистого золота господам работникам чугунки выстелить. И поить бесплатной водкой после каждого рейса. И никаких штрафов за опоздания или невыход на работу!

Но что больше всего смущало, так то, как оперативно была организована забастовка, объявленная всероссийской, вот только пока что в ней участвовали только работники Николаевской дороги! И вот это реально настораживало! Почему Вандам и его отделение пропустило эту угрозу? Пётр понимал, что причиной этому просто та загруженность, котораянавалилась на его Тайную канцелярию из-за разгрома революции. Сейчас вся работа была направлена на выявление активных боевиков и их аресты, которые тихо-тихо, но продолжались по всей столице. Почему по всей? Да потому что движущей силой, солдатами революции были рабочие и беднейшие слои населения, но вот руководители – не только высокопоставленные военные, но и дворяне, столичная интеллигенция, известные политики в том числе. А потому чистка столицы продолжалась. И тут забастовка, которую никто не ждал!

Пётр из штабного вагона сумел связаться с генералом Марковым, командующим Петроградским военным округом, генерал предложил собрать поездные команды из солдат, которые ранее были железнодорожниками, укрепив импровизированные бригады преданными офицерами. Потом с Вандамом, который, как оказалось, уже был в курсе происходящего. По словам генерала, зачинщики забастовки в ближайшее время отправятся в тюрьму. От использования солдат он императора отговорил: экипажи должны хорошо знать свой участок дороги, а собранные с бору по нитке бригады – повышенный риск катастрофы. Пообещал, что через час-два, максимум, проблема будет решена. И он ее решил! Не за час, не за два, а за два с половиной. Надо сказать, что бригада прибыла, и это был уникальный по опыту коллектив – они знала на зубок всю дорогу: от Петрограда до Москвы. Говорят, что за всё время существования Николаевской дороги таких слаженных команд было всего четыре штуки! Они прибыли в сопровождении отряда жандармов и казаков. Оказывается, генерал-майор Вандам проблему решил жестоко, но максимально эффективно: семьи железнодорожников из особой бригады в полном составе оказались в заложниках. И если что – их обещали казнить. Всех – вплоть до годовалых младенцев! Конечно, подобной сволочью Алексей Алексеевич не был, конечно, если бы что, то кого-то из заложников расстреляли, но вот детей – точно нет! Зато впечатление на железнодорожников произвести смог, а еще больше на них подействовал совершенно зверский вид кавалеристов Дикой дивизии: этим, заросшим по брови черным жестким волосом горцам перерезать глотку младенцу – раз плюнуть!

О том, что по дороге произошла беда – стало ясно на станции III класса Саблино. Бронепоезд императора остановился. Пётр попытался было выйти, посмотреть, в чём дело и причина остановки, но начальник охраны поезда ему и шагу сделать из бронированного вагона не позволил:

– Извините, государь! Сейчас всё выясним и вам доложим. Если будет безопасно – сможете выйти. Но ни шагу ранее того, как получу сообщение от дежурного офицера!

– И кто у нас дежурный офицер? – поинтересовался император.

– Поручик Кобленц, государь! – не задумываясь рапортовал начальник охраны бронепоезда, капитан Александр Александрович Зеленецкий.

– А где полковник Скопин? – второй кадровый вопрос императора.

– В командном пункте, насколько я знаю, занял командирскую башенку, осматривает местность!

Иван Васильевич Скопин – один из лучших артиллеристов российской императорской армии, специалист по орудиям большого калибра, герой войны с германцами, действительно находился в командирском пункте управления. И в перископ осматривал станцию, которая подверглась неожиданному разгрому.

– Иван Васильевич! Что там случилось? Прошу хотя бы предварительных объяснений. Думаете, я дождусь вашей десантной команды?

– Михаил Александрович! – Скопин за короткое время знакомства с императором получил от него карт-бланш и мог называть его по имени-отчеству. – При приближении к станции были замечены разрушения: горела одна из башен, старая, когда-то водонапорная. Сейчас пустующая. Посему дал приказ сбавить ход. При въезде на станцию обнаружил императорский литерный поезд, который сошел с рельсов и нес на себе следы повреждений. Путь около головы поезда взорван. В связи с опасностью ситуации дан приказ боевой тревоги! Выслана десантная группа. Через семь минут подойдет эшелон с кавалерией, отдал приказ срочно разгружаться и готовиться к прочесыванию местности. На эту минуту ясно только одно – бой не идет. Из вашего поезда сигналят. Вышел поручик, отсюда не могу разобрать, кто конкретно! Подает сигнал: Опасность!

– Ладно, будем ждать что принесут в клюве десантники… – мрачно произнес император.

– Мы отправили лучших – из пластунов вашей дивизии! – доложил Скопин, явно чтобы хоть немного успокоить Михаила Александровича.

– Не буду вам мешать, Иван Васильевич, как только будут новости – прошу немедленно сообщить.

Прошел в вагон связи, где телеграфисты отбили послание Вандаму: «На станции Саблино нападение на литерный императорский поезд. Пути взорваны. Шёл бой. Подробности после прочесывания местности». Следующее послание предназначалось Маркову: «На станции Саблино нападение на литерный императорский поезд. Пути на Москву взорваны. Приказываю срочно отправить эшелоном 1-ю кавалерийскую бригаду Дикой дивизии со всем усилением. По поводу бригады путейцев обратиться к генерал-майору Вандаму».