Текст книги "Возвращение в Москву (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

А самым срочным образом доставленный в Дом на Лицейской подполковник Рудольф Викентьевич Рощин поведал генерал-майору Вандаму много чего интересного. И применять к нему меры полевого допроса даже не пришлось. Почти! Но в нашей работе почти не считается!

Глава шестая

Петр пытается понять, что староверам нужно!

Глава шестая

В которой Пётр пытается понять, что староверам нужно!

Петроград. Зимний дворец. Кабинет императора

5 октября 1917 года

Пятого числа октября месяца на голову императора Михаила Александровича свалился доклад начальника Четвертого кабинета генерал-майора Вандама. Алексей Алексеевич был деловит, представлял государю исключительно факты. Но факты говорили сами за себя: российское купечество, в частности, староверы-раскольники принимали активное участие в заговоре думцев против русской монархии. Более того, они не прекратили своей деятельности, уверенные, что переход власти к мягкотелому Михаилу даст возможность расшатать и, наконец-то свергнуть ненавистную им династию Романовых. При этом они готовы были идти на самые разрушительные действия, не подозревая, что финансируют своих будущих могильщиков.

– Государь, все действия старообрядческого купечества говорят о том, что в Российской империи существует координационный центр альтернативной власти, которая намеревается свергнуть существующую монархию. Это если говорить о моем основном выводе. А теперь перейду к изложению фактов. Историю церковного раскола и борьбы со старообрядцами рассказывать смысла не имеет. Хочу только заметить, что староверы традиционно заняли свою нишу в купеческой среде. Сему способствовала репутация староверов как честных дельцов. Этический кодекс старообрядцев требовал трех вещей: честного труда, честного же ведения купеческих дел, при этом привнесения пользы обществу. Последнее подразумевалась, в первую очередь, староверческая община, к коей принадлежали эти купцы. И такие принципы необходимо исповедовать при жизни, дабы подготовить к спасению свою бессмертную душу.

Генерал сделал паузу. А мне хочется заметить, что он не делал большой разницы между такими понятиями как «староверы» и «старообрядцы», что говорило о том, что Алексей Алексеевич в этой теме копался не слишком-то и глубоко. Староверие – это сохранение дониконианской дореформенной православной веры, причём именно как системы религиозных взглядов, сформировавшееся во время становления христианства на Руси. А вот противники никонианцев: аввакумовцы – это старообрядцы, ибо они исповедовали реформированное, выхолощенное православие, лишенное народных влияний старой веры, но вот разошлись по вопросам обрядов. И поэтому старообрядцы – это так называемые «поповцы», люди, сохранившие церковные структуры, то есть последователи Аввакума. А староверы – это беспоповцы, которые отрицали саму церковную иерархию и были близки к старинному исконному православию. Простите за невольное отступление. Но оно необходимо, чтобы понимать, какие расклады существовали в политическом поле Российской империи, те самые нюансы, на которые генерал Вандам просто не успел обратить внимание. А они были: тех же большевиков поддерживали выходцы из беспоповцев, а вот думский заговор – это дело рук поповцев (аваакумовцев)[1].

Пётр, который к делу преследования раскольников приложил свою тяжелую длань, слушал докладчика с интересом. Ему не безразличным оказалось рассмотрение результатов его борьбы и к чему это привело.

– Как известно, первые поблажки старообрядцам произошли во времена Екатерины Великой. Именно тогда преследования их со стороны державы стало скорее формальностью, нежели государственной необходимостью. Но наибольшие поблажки староверы получили от вашего царственного брата. Николай Александрович фактически снял все запреты на их деятельность. Это стало результатом революции пятого года. И староверы восприняли это не как царскую милость, а как слабость режима. И если до сих пор они отметились только финансированием участвовавших в беспорядках радикалов, то теперь задумались о реальном свержении самодержавия как такового.

Пётр нахмурился. Он своего так называемого «царственного старшего брата» никак понять не мог. Тащить страну в пропасть с упорством, достойным лучшего применения! Сделать так, чтобы власть императора потеряла какой-либо авторитет? Это надо было быть человеком недюжинной лености ума! Простите за тавтологию, но ничего более точного императору на ум не пришло.

– Основной план свержения режима основывался на событиях девятьсот пятого года, когда под массовыми выступлениями и забастовками вся империя трещала по швам. И толчком этим событиям послужила крайне неудачная война с Японией. Посему был принят курс на разжигание новой войны. Он заключался как в активной антигерманской пропаганде, так и подъеме патриотических настроений в обществе, причем ярко выраженного националистического толка. При этом делался упор на славянофильстве, а органы печати, разделяющие подобные позиции (патриотические и славянофильские) получили неожиданно хорошее финансирование именно от старообрядческих купеческих кругов. Кроме этого, купцы тайно финансировали патриотические организации промонархического толка, что позволяло создавать на их базе боевые организации, на которые полиция и жандармерия смотрели сквозь пальцы, ибо рассчитывали использовать их против социалистических и рабочих организаций, если на то возникнет потребность.

Пётр, на какое-то мгновение, потерявший нить доклада сделал генералу знак и тот прервался. Когда император стал набивать трубку, жестом предложил подчиненному угощаться. Перекур так перекур! Вандам, пристрастившийся во время англо-бурской войны к хорошим сигарам, выбрал из хьюмидора «кубинского толстячка» – сигару формата Torres от производителя Trinidad. Эти произведения табачного искусства были короче обычных, но значительно толще и скручивались исключительно вручную из табака, выращенного на единственной отборной плантации с уникальным климатом. Стоили они не просто дорого, а весьма дорого и чаще использовались в виде подарка главам государств. Вот такое чудо и покоилось на столе русского императора, когда тот с упоением набивал простенькую глиняную трубку отличным голландским табаком. Пауза несколько затянулась, но курение трубки не терпит суеты. Окурок сигары уже был аккуратно затушен о край серебряной пепельницы, а государь еще дымил, пребывая в раздумьях. Но вот Пётр от тяжких мыслей избавился и попросил докладчика продолжить дозволенные речи.

– Благодаря тому, что в руках купцов-старообрядцев сосредоточились значительные финансовые возможности, необходимо выделить три направления антиправительственной деятельности, которые они финансировали: первое это оппозиционные партии – от вполне легальных кадетов, до нелегальных большевиков и эсеров, второе – средства массовой информации, оппозиционные и критикующие режим, третье – легальные патриотические организации, типа черносотенцев, которые напрямую зависят от лидеров старообрядческого движения. Но в последнее время появилась еще одна серьезная тенденция – связь старообрядцев с иностранными разведками, в первую очередь, британской. Возможную войну с Германией старообрядцы рассматривали как шанс: в первую очередь в переделе богатств империи.

– Что ты имеешь в виду? Постарайся тут подробнее объясниться. – тут Пётр понял, что не совсем понимает, каким образом война и передел взаимосвязаны между собой.

– Тут есть три главных интересных момента. Первый: в России достаточно много промышленных предприятий находятся в собственности немцев– чаще всего долевой, но немало и в полной. С началом войны прошли массовые погромы, направленные против собственников именно этих фабрик и заводов. Под них попали и ведущие инженерные кадры, немцы-управленцы, то есть те, кто обеспечивал их функционирование. И дальше либо военные власти, которые были щедро подкуплены купцами, передавали эти предприятия в их собственность, либо происходил «стихийный захват» с последующим узакониванием судебной властью. Многие фабрики, в том числе имеющие потенциал использования для обеспечения армии оказались в руках старообрядцев, при этом качество продукции их ухудшилось – были изгнаны квалифицированные немецкие кадры, а вот цены на их продукцию сразу возросли. Про тесную связь с коррумпированными военными я уже упоминал. За многие виды продукции военное ведомство стало переплачивать в пять, а то и десять раз. Второй момент: земельный. В западных провинциях империи много земли находилось во владении немецких, польских колонистов. Это довольно большие землевладения, которые давали много зерна благодаря широкому использованию техники: сеялки, плуги, трактора и тому подобное. Крестьянин с сохой им не конкурент. Но под влиянием купцов-староверов большая часть таких земель оказалась конфискована. Вроде бы хорошо: передали землю в аренду русскому крестьянину, только он-то никаких тракторов не знает и знать не хочет! И на землю пришел с той же сохой! Отсюда падение количества производимого зерна и царь-голод, который до сих пор угрожает целостности империи. И третий момент: банки. Значительная часть банкиров в России – немцы и евреи. И вот на их банки и нацелились господа-староверы. Погромы, конечно же, не затронули финансовую верхушку: ни немецкую, ни еврейскую. Их было кому охранять. Но под этот шумок им пришлось поделиться. И таким образом старообрядцы получили доступ к еще большим денежным средствам.

Пётр кивнул. Информация для него наконец-то уложилась в какое-то подобие правильной библиотеки. А то какие-то накиданные бумаги. а теперь вроде все разместилось в нужном порядке.

– Важным моментом стало устранение влияния Распутина и прогерманской партии на царя перед началом войны. Была проведена информационная компания с целью скомпрометировать не только старца, но и царскую семью. И этот ход более чем удался, в первую очередь из-за мягкотелости государя Николая Александровича. Приступ патриотизма удачно приурочили к убийству бедного эрцгерцога Фердинанда. Войны хотели все: купцы, военные, общество! И царь вынужден был вступиться за сербов. А потом и ввязаться в войну на стороне Британии и Франции. А дальше Распутина убрали потому так как он мог угрожать планам на ведение войны: убили британские агенты в тесной связи с старообрядцами и другими так называемыми «патриотами». И это значительно усилило позиции старообрядцев. В заговоре против Николая Александровича они вновь действуют в тесной связке с британской разведкой. Об этом свидетельствуют показания их агента Сиднея Рейли. Их последняя акция не настолько глупа: убрать из Петрограда и Москвы всех хлебопеков под видом мобилизации на фронт, потом прекратить поставки муки и вызвать очередную волну народного возмущения. Подбить народ на бунт. Это вовремя удалось купировать, но угроза со стороны староверов для государства сохраняется.

– Что предлагаешь? – спросил Пётр.

– Самые жестокие меры, государь! Верхушку старообрядческих общин необходимо хорошо перетряхнуть. Необходимы массовые аресты, но тут одна сложность: коррупция – и значительная часть военных, и полиции, и даже жандармского корпуса связаны со старообрядцами. Тайно такую операцию провести не получится: где-то да протечёт! А у моего кабинета слишком мало людей.

Пётр почувствовал, как у него возникает желание снова вытащить эту рвань на Красную площадь и начать там рубить головы. Ведь это они, старообрядцы, стояли за стрелецкими бунтами, которые чуть не лишили его трона. Но сейчас император стал осторожнее. Власть научила его, лично головы не рубить. Для этого найдутся верные люди, которые не побоятся запачкать руки кровью. И тут ему в голову пришла одна мысль. Император задумался. Алексей Алексеевич Вандам застыл, стараясь не шевелиться: в такие моменты царю стоило не мешать. И вот он принял решение. Сначала дипломатия. Потом удар. Но удар мощный и стремительный. Люди? У него есть люди! Его Дикая дивизия, которая ну никак со староверами не связана! Там основной контингент – мусульманский!

– Генерал! – сухо и твердо произнёс император. Почувствовавший тяжесть момента Вандам вытянулся в струнку. – Готовьте списки. По Петрограду и Москве – в первую очередь. Сначала лишим гидры самых ядовитых голов. Сроку – неделя. Для этого привлекай самых верных людей. Секретность – максимальная. Для акции будешь использовать моих людей из Дикой дивизии. В Москву я отправлю два подразделения: Шкуро и Унгерна. Это верные люди, которые себя уже хорошо показали во время усмирения думского бунта. Там такие только и нужны. В Москве, как я понимаю, работы будет кратно больше, нежели в столице?

– Истинно так, государь.

– Вот они ни церемонится, ни задумываться не будут. Приказ исполнят точно. Может быть, жестоко. Но да я их прощу, да и господь простит, если что. Получите все полномочия, в том числе подчинять себе силы жандармерии и полиции. Скажи, а где в столице собираются купцы-староверы? – довольно неожиданно развернул разговор Пётр.

– В здании Русского купеческого собрания, что на Фонтанке. Ближайшее собрание послезавтра, на Здвиженье[2]. О шести часов после полудня.

– Хорошо! «Пора посмотреть бородатым в их гнусные хари!» —мрачно произнёс Пётр.

[1] Лучше всего эта тема изложена в работах историка А. В. Пыжикова

[2] Здвиженье – простонародное название праздника Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня, праздновалось по старому стилю 26 сентября, что соответствовало 9 октября 1917 года по новому стилю.

Глава седьмая

Государь смотрит на купцов, рвущихся к власти

Глава седьмая

В которой государь смотрит на купцов, рвущихся к власти

Петроград. Набережная реки Фонтанки, дом 48. Петроградское русское купеческое собрание

9 октября 1917 года

Что может быть отвратительнее собрания господ заговорщиков? Только собрание господ заговорщиков, которое провалилось! Но мы люди последовательные, поэтому о событиях девятого числа октября месяца (по новому стилю) будем тоже рассказывать последовательно.

Сначала о месте действия:

Купеческий клуб возник в Петрограде приблизительно во второй половине восемнадцатого века. И был он местом проведения досуга купцов (первой гильдии в основном), тех, кто мог себе это позволить. В сословном государстве даже самым богатым миллионщикам вход в салоны высшего света был закрыт, если ты не мог приобрести титул каким-то волшебным образом. Напомним, что русские государи в открытую титулами не торговали. И проникнуть в число избранных с заднего входа было практически маловероятным событием.

(Набережная Фонтанки, д.48, современный вид)

Купцы, чтобы про них не говорили, люди далеко не глупые. Они вовремя поняли необходимость образования, а посему собрание стало со временем играть и некую просветительскую роль. В всяком случае, в столичном своеобразном клубе по интересам торгового люда существовала собственная и весьма богатая по содержанию и объёму библиотека. Конечно, доступ к ней был ограничен только почтенным негоциантам и их семьям, но и это было весьма прогрессивной тенденцией. В последние годы под Петроградское русское купеческое собрание арендовали дом на Набрежной Фонтанки под нумером 48. Надо сказать, что с началом нового (двадцатого) века несколько изменилось и содержание работы сего заведения. Теперь не только отдых и просвещение торговых семейств, умеренная благотворительность, всё больше этот своеобразный клуб стал местом деловых переговоров и политических бесед. Последнее казалось самым опасным. Но обслуживающий персонал набирался не с улицы: попасть на работу в сие собрание могли только старые проверенные слуги известных торговых семей, да еще и с твердыми рекомендациями главы рода.

Надо сказать, что в Петрограде влияние старообрядческих купцов было не настолько велико, как в той же Москве, которую справедливо считали опорой староверов самых различных направлений. В столице достаточно много ошивалось торговых людей иноземного происхождения: немцев (самых различных), англичан, голландцев, французов. Они владели не только магазинами, мастерскими и салонами, но и промышленными предприятиями. С началом войны доля и количество немцев в этом деле быстро пошла вниз, стремясь к нулю. Возросла роль русских купцов, с ними и вес старообрядцев. Особенно после урапатриотических погромов четырнадцатого-пятнадцатого годов, когда магазины и фабрики немцы вынуждены были закрывать или продавать за гроши русским владельцам. Надо сказать, что военные власти действовали в удивительной синхронной смычке с властью купеческой. Они огульно обвинили всех немцев в работе на вражескую разведку и сочувствию к Германской империи. И это стало не только результатом элементарной коррупции, отнюдь. Так проще было объяснить провалы первых месяцев войны. Да и вообще ее течение для русской армии оказалось весьма плачевным. Немцы, выходцы с австро-германских провинций поляки, понаехавшие евреи, говорящие почти на немецком языке – вот вам и готова питательная среда для обвинения в собственных неудачах. Это не генерал Жилинский ответственен за провал наступления в Восточной Пруссии, это наши немцы передали германской разведке секретные данные! Вот они и виноваты! Это не русские промышленники не смогли обеспечить армию снарядами, это все немцы-мастеровые саботируют государственные заказы! И т.д., т.п. Ну а про то, что во всем виноваты евреи в России не слышал разве что глухой.

Ну а дальше пошло-поехало. Кому война, а кому мать родна – это как раз про купчиков и их семейства! Во время войны для снабжения армии были созданы две «общественные» организации. «Земгусары» – эти занимались (в основном) поставками продовольствия и всякой необходимой на войне и в быту мелочевки, а также «военно-промышленные комитеты», центральный из них курировался непосредственно руководством Государственной Думы. Вторые занимались (в основном) поставками боеприпасов, машин, вооружения, вот только цены у них были… Порою в пять-десять раз больше, чем аналогичная продукция казенных заводов. И не думаю, что производственные затраты на частных фабриках были выше казенных. Именно на этом делались состояния во время войны. И значительная доля сверхприбыли оседала в бездонных карманах купцов и промышленников из старообрядцев.

В свое время Пётр с такой ситуацией сталкивался. Да тот же Меншиков поставлял в армию… да чего он только не поставлял! И сколько раз был бит! И за гнилое сукно, и за паршивую обувку! Ан всё равно – наживался на поставках в армию. И император тогда ничего с этим поделать не мог: верные люди получали «приварок» к жалованию, причем существенный. Пётр считал такое положение дел вполне разумным, стараясь удерживать всё-таки в каких-то пределах жадность и рвачество приближенных. Получалось это откровенно плохо! Сейчас для него ситуация складывалась вообще самым угрожающим образом. В обществе зрело глухое недовольство коррупцией и импотенцией власти, которая эту самую злосчастную коррупцию победить не могла. Но сейчас государь решал совершенно иную проблему, которая, хотя и была связана с этой, но…

Двухэтажный особняк на набережной Фонтанки в доме 48, где расположилось Петроградское Русское купеческое собрание в шесть часов вечера не пустовал. В нём было людно: сюда пришли самые крупные торговцы столицы, большая часть вместе с семьями. Молодежь оккупировала библиотеку (те, кто был более любознателен), но большая часть переместилась к столам с закусками и напитками, стульев там не было, посему принимать еду и алкоголь следовало стоя, совсем не по-купечески. Люди постарше направлялись к столам с чаем и кофейниками. Вот тут стульев хватало с избытком, насладиться чаем при помощи целого ряда пузатых самоваров можно было неспешно, допускалось и отклонение от этикета. Пить чай из блюдца, вприкуску с колотым сахаром, по-купечески считалось тут нормой.

Их оказалось всего-то десять… десять человек, которые уединились в кабинете на втором этаже, в месте, где гарантировано отсутствовали чужие уши! Надо сказать, что на втором этаже размещалось несколько переговорных кабинетов, в которых господа торговые люди могли обговорить деловые соглашения и ударить по рукам. Среди русских купцов такие сделки ценились дороже всяких бумажных: данное слово стоило на вес золота, если не более того!

Начну с того, что среди присутствовавших тут были не только купцы из старообрядцев. Например, дуэт Григория Григорьевича Елисеева, известного петербургского промышленника и владельца доходной недвижимости и рыбинского купца Ивана Ивановича Дурдина. Елисеев первым браком был женат на родственнице Ивана Ивановича, Марии Андреевне, которая в 1905 году покончила с собой.

И если Елисеев кроме кондитерского и пивоваренного дела занимался и производством парфюмов, то Иван Иванович сосредоточился на развитии семейного дела – крупного пивоваренного завода, продукция которого завоевала своих поклонников и в столице.

Присутствовал тут крупный хлеботорговец (из старообрядцев) Паисий Михайлович Мальцев, ему принадлежали склады и пристани в Балаково – одном из российских центров зерноторговли. Не могли обойтись и без представителей Морозовых. Этот клан представлял Иван Викулович Морозов, владелец одной из крупнейших ткацких и бумагоделательных фабрик в Подмосковье. Из семьи Рябушинских прибыл Павел Павлович, банкир, один из богатейших финансистов России. Надо сказать, что все восемь братьев после смерти отца не стали тянуть одеяло каждый в свою сторону, а вели бизнес совместно. И голос одного брата становился в восемь раз весомее! Кроме этого, присутствовал и фарфоровый король Николай Матвеевич Кузнецов, взявший бразды правления делом после смерти отца. Семью богатейших землевладельцев Кокоревых представлял Сергей Васильевич, владелец образцового имения Мухалатка, женатый на Евдокии Викуловне Морозовой – богатые тянутся к богатым, купцы-старообрядцы к купцам-старообрядцам, законы бизнеса и природы! Не обошлось и без Дмитрия Геннадьевича Бурылина из Иваново-Вознесенска, одного из крупнейших текстильщиков России. Из Москвы прибыл и товарищ П. П. Рябушинского в военно-промышленном комитете Москвы Сергей Николаевич Третьяков. Последним появился руководитель Трехгорной мануфактуры Иван Николаевич Прохоров, самый молодой из собравшихся, корнет в запасе, потомственный дворянин.

Надо сказать, что инициатором этого небольшого «съезда», который еще не стал центром заговора стал Паисий Мальцев, человек, который несмотря на сложные военные годы, на поставках зерна в армию окреп еще больше, хотя поговаривали. что больше и некуда. Небольшой маневр с дачей взятки в военное ведомство и призыв хлебопеков – исходил от него, конечно, никаких документов по этому поводу и быть не могло. Он только высказал мысль, которую кто-то из его помощников претворили в действительность. Он и начал этот саммит с того, что перекрестился и прочитал молитву. Все собравшиеся (разве что Прохоров как-то выпадал из общей картины) солидно так перекрестились, поклонились иконе, что в красном углу комнаты подсвечивалась скромной лампадкой.

– Господа купцы! – начал он разговор, как только все расселись по своим местам. – Для нас ситуация становится крайне сложной. Поговаривают, что государь… (это слово Паисий Михайлович еле-еле выдавил из себя) собирается ввести жесткие ограничения на торговлю зерном и хлебом.

– Только не говорите, что это вас разорит, Паисий Михайлович! – подал реплику с места Григорий Елисеев.

– Нет, это меня не разорит, да и вас, Григорий Григорьевич вряд ли пустит по миру, верно ведь? – Елисеев пожал плечами, мол, конечно, конечно, но как повернется, кто знает…

– Вопрос в том, что наши прибыли начнут неуклонно падать. Слишком уж резво Михаил и его присные взялись за дело… Что там за шум? – пробурчал говоривший, услышав какое-то нездоровое шевеление поблизости от их «секретного кабинета».

– Одну минуту, выясню… – решил проявить инициативу Прохоров. Но вот дальше попытки подняться дело не пошло. В комнату ворвался (а иначе и не скажешь) Михаил Александрович Романов, недавно провозглашенный императором Российского государства.

Лицо государя выражало крайнюю степень раздражения, которое вот-вот перейдет в форменное бешенство. Сказывалось отсутствие Брюса, который сдерживал порывы Петра. Хотя сейчас император бешенство все-таки больше играл. Он ворвался в помещении в сопровождении двух звероподобного вида казаков Дикой дивизии. Горцы были обвешаны оружием с ног до головы, а вот Михаил в простой полевой форме без наград вроде как вообще прибыл безоружным.

– Что, господа торговые люди, заигрались в заговорщиков! Бунтовать изволите! Забыли свое место? Так я напомню! Мне недолго и недорого!

Почти прокричав эти несколько фраз, государь уставился немигающим взором на присутствовавших тут купчиков, многие из которых тут же стали покрываться мелкими бисеринками пота. Правда, такого как Мальцев взять на арапа было сложновато. Паисий Михайлович, речь которого была прервана столь варварским образом, медленно и с достоинством поднялся со своего места и произнес:

– Мы тут, ваше императорское величество собрались по делам торговым. Тут все-таки русское купеческое общество, таблички: «Общество заговорщиков» я как-то не наблюдаю!

– Дерзишь, Паисий! Дерзи! Говорят, что твои карманы деньги жмут? Настолько, что ты дал взятку полковнику Воротынцеву и всех хлепопеков двух столиц в армию призвали! О! какой умник нашелся!

– Да нет, то оговор, ваше величество! Оговор! Я того полковника знать не знаю. ведать про него ничего не ведаю… И денег я ему не давал! Христом Богом клянусь!

И Мальцев перекрестился, наблюдая краем глаза за реакцией государя. Но царь его крестным знамением не впечатлился.

– Запомните, бородатые! – почти выплюнул слова император. – я вам государство разорвать на куски не дам! Попробуете – вырежу всех! Запомните. Крепко запомните! Не токмо тебя, заговорщика, на плаху, но и всю твою семью, до мальца новорождённого: всех в один костер! Ибо забылись вы, слишком вольготно себя чувствовать начали! Вот только кус урвали такой, что подавиться им можете! Более предупреждать не буду! Не до того мне! Война с немцем идет, которую вы, сукины дети, сами и спровоцировали! Власти захотели? Денег шальных? Дак я вам перед смертью каждому в глотку золото залью, глядите, не подавитесь!

– Храбрый вы человек, ваше величество! – заметил Мальцев. – тут, по вашему мнению, кубло заговорщиков, а вы сюда с охраной малой! И ведь поджилки-то не трясутся!

– Мал ты, Мальцев, меня пугать! – усмехнулся Михаил. – с тобой, дерзила, не я разговаривать буду. Там посмотрим, как твоя дерзость себя вести будет!

– Господа! Дом окружен! – прозвучал испуганный голос Ивана Прохорова. – казаки!

– Не просто казаки, а моей личной Дикой дивизии! – пояснил государь. – Тут у одного человечка к вам вопросы возникли, он их и задаст!

Бросив в звенящую тишину притихшего купеческого собрания последнюю фразу, император резко на каблуках развернулся, и в сопровождении телохранителей покинул помещение.

Глава восьмая

Петр занялся судьбой девочек и не только

Глава восьмая

В которой Пётр занялся судьбой девочек и не только

Петроград. Зимний дворец. Покои императора

11 октября 1917 года

Как тяжело без Брюса!

Сколько раз за время прошедшее после гибели соратника повторял про себя Пётр эту фразу. И вот он решился!

Это стало результатом весьма сложной внутренней борьбы. Противоречия? Да, пожалуй, внутри Петра всё противилось этому решению. Но всё-таки он рискнул! Сначала очень аккуратно проконсультировался с черногорскими принцессами, которые застряли в Петрограде[1]. Затем с одним известным профессором, который оказался кладезью оккультных премудростей. И только после этого Пётр уединился в собственном кабинете, приказал никого туда не впускать. Повернув ключ в замке, окончательно отсек себя от окружающего мира.

Иного пути не было. Гореть ему снова в аду! Ну, так дело-то привычное, или вы думаете, что он явился в этот мир, покинув райские кущи? Как бы не так! Но вот объяснить понятным языком, где пребывала его душа, Пётр не смог бы никогда. Уста его в этом были запечатаны. Что он точно знал, так это то, что любая душа, если задать ей вопрос о рае или аде – не скажет ничего правдивого. Просто не сможет. Считайте, что на нее запрет наложен. Про путь ТУДА еще могут рассказать, но что тебя ждет Там – фигвам[2], не расскажут.

Этот набор начинающего экзорциста он в свое время обнаружил среди вещей покойного брата. Скорее всего, это принадлежало его супруге, та была более всего подвержена мистическим изыскам, могла участвовать в ритуалах, сам Николай? Вот это вряд ли. Скорее, подарок супруги, который император не захотел выбросить. Хотя и держался от этого подальше. Или же нет? Почему он шел, как проклятый, в пасть революции, готовой его сожрать и выплюнуть остатки, которые никто нигде никогда не найдет?[3]

Стандартный спиритический набор включал в себя доску с буквами (русифицированный вариант доски Уиджа), планшетку-указатель, которой еще надо было уметь пользоваться и набор из пяти черных толстых восковых свечей. Впрочем, тут была и инструкция, почему-то на английском, которую Пётр прочитал, не особо утруждая себя переводом. Знал он язык островитян, может быть не так хорошо, как дружественных голландских мореплавателей, но всё-таки знал!

На подготовку к сеансу ушло минут сорок. До полуночи время еще оставалось, и Пётр провёл его вместе с трубкой, которую на сей раз набил виргинским табаком, не таким крепким, каков курил обычно. Но вот наступил нужный момент я! Пётр выполнил необходимые манипуляции. Штора на закрытом окне внезапно шевельнулась. А окна-то были плотно закрыты и занавешаны, и никакой сквозняк не мог тяжелую ткань занавесей потревожить.

– Брюс? – спросил Пётр

Планшет указал ему на ответ: «Да»

– Тяжко без тебя! – констатировал Пётр фразой, которую произносил в последнее время часто, как мантру.

– Что мне делать?

«Сухаревская башня. Найди».

– Мне надо вернуться в Москву?

«Навсегда»

– Да что за чертовщина, какого мне там делать?

«В Москву»

– А что сейчас делать, на кого столицу оставить?

«Девчонками займись»

– Это какими? Племянницами? Дочками Николая?

«В Москву»

И более ни слова!

Пётр ещё примерно сорок минут пытался дозваться до Брюса, но дух его товарища и преданного соратника исчез… Или не хотел больше ничего говорить. Пётр, как никто иной, знал, насколько капризными и непредсказуемыми бывают духи. Думаете, можете ими управлять? Наивные арапчата!