Текст книги "Возвращение в Москву (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Будет сделано, государь!

– А теперь, господин адмирал, не угостите ли своего государя адмиральским чайком?[2] Поговаривают, он у вас особо ароматный.

Когда подошли к Эзелю, Пётр уже от адмиральского чая очухался. Голова еще трещала, но треск стоял умеренный. Сушило знатно. Но на палубу Пётр вышел, твёрдо ступая, даже слишком твёрдо. Хватило сил и на осмотр береговых батарей, оценил степень их повреждения, поговорил с моряками. Адъютант пожаловал отличившимся золотые пятерки еще с Николаем II на монете. Потом был скромный завтрак с офицерами Моозунда, без грамма алкоголя. Пётр опять зарекся пить. Ибо понял, что разговор с Непениным вспоминается с трудом! Потом осмотр «Полтавы». Императору показалось весьма символичным, что именно корабли, названные в честь его самых громких побед, отражали атаку врага. Посмотрев на результаты боя, Пётр понял, что его всё-таки стоит считать полновесной победой. Ибо моряки и бойцы береговой обороны сражались, не щадя живота своего! И вместо того, чтобы попенять офицерам и адмиралам, Пётр провозгласил им славу и пролил на них щедрый дождь наград. А адъютант государя подсказал, что об этой победе необходимо раструбить в газетах, дабы поднять дух населения. Но вот осмотр «Полтавы» показал, что переход через бурные воды Балтики в Кронштадт она не выдержит. И посему было принято решение восстановить, что возможно, на месте, превратив дредноут в батарею береговой обороны. А уже следующей весною перетащить ее для капитального ремонта в Петроград.

[1] В смысле чиновников Адмиралтейства

[2] В стакан чаю вливают немного коньяку. Чай пьют, потом доливают коньяк. Сколько раз выпили чай, столько и доливают.

Глава одиннадцатая

Женская благодарность открывается с неожиданной стороны

Глава одиннадцатая

В которой женская благодарность открывается с неожиданной стороны

Петроград. Зимний дворец

17 октября 1917 года

Возвращение с Моозундского архипелага оказалось несколько затянутым: с эсминца охранения заметили в море перископ, который быстро скрылся в глубине. Естественно, мгновенно развернули поисковые мероприятия, ибо рисковать императором никто не хотел. Выход на перехват четырех эсминцев и шести миноносок спланировал лично Непенин. Вскоре русские моряки сумели напасть за след подлодки, которую стали окружать, отсекая пути отхода. И тут сначала на поверхности показался перископ, а затем всплыл и сам подводный корабль, который, оказался английским! Это была E19 под командованием лейтенант-коммандера Фрэнсиса Ньютона Аллана Кроми. Не так давно этот экипаж добился впечатляющей победы – сначала торпедой обездвижил легкий немецкий крейсер «Ундина», сумел уклониться от атаки вражеского эсминца и добил свою добычу. Надо ли сказать, что Кроми с его офицерами пригласили на прием к русскому императору, от чего они отказаться не могли. После торжественного приема состоялся совместный обед в офицерском собрании, с которого офицеры «Богатыря», адмирал Непенин и император незаметно смылись. Крейсер был уже под парами и быстро направился курсом на Кронштадт. Ни адмирал, н государь не слишком-то доверяли союзникам, и отправляться домой, имея где-то по курсу даже английскую субмарину как-то не стремились.

(английская подлодка Е19 в Ревеле)

Как только катер привез государя на пристань у Петропавловской крепости, оказалось, что кроме конвоя Михаила Александровича встречает делегация из трех девиц. Ну да, те самые племянницы, дочки Николая Александровича, кроме самой меньшей, Анастасии.

– Дорогой дядюшка! С возвращением! – поприветствовав на отличном французском кинулась на шею императора старшая из них, Ольга.

– Доброго дня, племяшки! – совсем по-семейному ответил Пётр, который испытывал к молодым и искренним принцессам самые добрые чувства. – Чем вызван столь горячий прием?

– Это ведь правда? – спросила Татьяна.

– Что именно правда? – включил несознанку Пётр, хотя, конечно же, догадывался, о чем идет речь.

– Что теперь мы можем выйти замуж по любви? – спросила Ольга, для которой этот вопрос оказался особенно актуальным.

– Вот что, барышни, вопросы вы задаете самые что ни на есть серьезные, а вот место для их обсуждения никоим образом серьезным назвать нельзя. Садитесь-ка в авто, да все вместе поедем во дворец. А там уже и поговорим, что называется, по душам.

Принцессы дружно закивали головами, став похожими на китайских болванчиков, которых кто-то умудрился одновременно запустить.

– Только приведу себя в порядок, а вы пока приготовите мне чай. В малой гостиной и встретимся.

К императору подвели его любимого жеребца, он легко вскочил в седло и буквально через несколько минут карета с великими княжнами в сопровождении императора понеслась в сторону Зимнего. Впрочем, расстояние не было настолько большим, чтобы кто-то устал, а кони даже не успели притомиться. Щебетухи ринулись на второй этаж, а император поднялся в свой кабинет, потом в личные покои, где умылся, переоделся и вскоре вышел в гостиную, где уже пыхтел самовар, в окружении чайного прибора, вазочек с печеньем, вареньем, тарелок с бутербродами и немудреными закусками, которые приличествовали чайной церемонии на русский манер.

Отдав должное чаю, который был не просто неплох, а всего лишь чуть-чуть не дотягивал до понятия «божественный», император с удовольствием потянулся в кресле и произнес:

– Ну что, дорогие мои, готовы к разговору? А что Анастасия, ее почему не взяли, или ей такие речи слушать рановато?

– Ну что вы, дядюшка! Она приболела, простыла, иначе бы тут уже крутилась! Чтобы Настя отказалась от императорского чая с ее любимым печеньем? – заметила Ольга.

– Хорошо! Девочки! Вы, конечно, указ прочитали. Но вынесли из него не совсем то, что самое для вас важное.

– А что же самое важное? – спросила Татьяна, самая рассудительная из всех четырех дочерей Николая.

– Для вас главное то, что теперь женщины наследуют корону наряду с мужчинами. По образцу британской монархии. То есть сейчас именно ты, Ольга, наследница престола.

– Но у тебя, дядюшка, есть сын? – уточнила старшенькая. – И ты этим указом открываешь ему дорогу на трон!

– Для этого я должен вступить в брак и признать его своим сыном. Пока это не случилось, по закону, именно ты, Оленька, наследница короны Российской империи. Впрочем, это не означает, что тебе надо выходить замуж за какого-то потомка древнего владетельного рода. Отнюдь. Ты, да и любая из вас могут выйти замуж по любви. Единственное условие – этот человек должен быть дворянского рода и обладать хорошим здоровьем. Ибо здоровье членов императорской фамилии – это главное достояние нашей семьи. Вы ведь знаете, чем болел бедный Алеша? Так вот, эта болезнь может передаваться по наследству. Есть такое подозрение, что ею болела покойная вдова моего брата.

Называть покойную императрицу по имени-отчеству Пётр не хотел. Он сделал небольшую паузу, и Татьяна быстро наполнила его пустую чашку заваркой, а после долила кипятку из самовара. Пётр с благодарным наклоном головы принял напиток, положил щипцами на блюдце кусочек колотого сахару, после чего жестом предложил всем продолжить чаепитие.

– Больной гемофилией наследник престола – это беда, которая чуть было не погубила нашу империю. Девочки, вы должны понимать, что именно из-за того, что вы можете быть больны этой страшной болезнью, я вынужден буду признать Георгия. Я не скажу, что Брасова лучшая из возможных императриц. Но пока что иного выхода я не вижу. И вы должны понять меня. Мы несем ответственность перед богом и людьми за империю, которую создавали наши предки. И быть угрозой для ее существования не имеем права. Этот указ дает мне больше возможности для маневра, несомненно, но это еще и дополнительная ответственность на вас, дочерей Романовых, великих княжон. Помните об этом! А по поводу твоего личного вопроса, Ольга. Ну, в Петербурге разве глухонемой без зрения не знает о твоей сердечно привязанности. Пригласи его во дворец. Двадцатого. В семь пополудни. Хочу с ним познакомиться. Напомню, что именно я окончательно решаю, признавать тот или иной брак. И сначала хочу на твоего избранника посмотреть. Так ли он хорош? Надеюсь, ты меня понимаешь?

– Конечно, милый дядюшка. Я ему…

– Нет, ему передадут официальное приглашение на аудиенцию. Так его отпустят без проволочек. Ну а после нашего разговора у тебя будет часок переговорить с ним. Но и не более. И не наедине! Твои сестры на сей раз выполнят роль дуэний. Согласна?

– Дядюшка! Я от тебя просто в восторге! – личико княжны пылало от одной мысли, что она встретится с возлюбленным, пусть даже и на часок всего…

* * *

Петроград. Миллионная 12, квартира князя Михаила Сергеевича Путятина

После вынужденного визита в зимний дворец Пётр решил вечер провести в домашней обстановке. Происшествие с «Полтавой» нарушило его уже ставший привычным расклад дня. В Зимнем он оставался до утра не часто, только тогда, когда ворох государственных дел накрывал его, что называется, с головой. Проводил ночь же, чаще всего, на Миллионной, в двенадцатом доме. Хороший друг семьи Романовых, князь Михаил Сергеевич Путятин предоставил свою квартиру во временное пользование Наталье Брасовой с сыном Георгием. У самого князя имелось еще имение под Гатчиной, впрочем, он был человеком далеко не бедным, а потому поспособствовал с устройством семьи императора. Тем более, надо учитывать, что свои особняки: в Гатчине и Петрограде Михаил Александрович отдал под госпитали, в которых пользовали раненых на фронтах Мировой войны. Надо сказать, что дом на Миллионной стал одним из самых охраняемых мест Петрограда. Пётр как-то не интересовался, но вскоре оказалось, что из дома жильцы попереезжали, а в квартирах очень тихо разместились казаки из его Дикой Дивизии. И не абы какие, а самые доверенные, которые и осуществляли охрану семьи государя и его тушки заодно.

– Миша! Я так волновалась! – Наталья Брасова встретила мужа у порога и помогла снять тяжелую шинель, после чего повисла у мужа на шее. Да, они венчались в Вене, но их брак не был признан старшим братом Михаила. Николай считал эту партию просто позорной для своей семьи. Будучи человеком, легко увлекаемым всякими балеринками, Николай на людях становился невыносимым морализатором и настоящим семейным деспотом. Будучи под каблучком у гессенской мухи, видимо отыгрывался на родственничках, которых иной раз изгонял из страны. Эта участь не минула и Михаила, который вернулся в Россию лишь после начала войны. И тогда Наталья и Георгий и стали Брасовыми, получили дворянство. Но! Брак их считался морганатическим, а сам Николай делал вид, что его младший брат не женат вообще!

– Ты так неожиданно исчез! Уплыл! Я очень волновалась. Нет, я знаю, что это дела государственные, я за тебя волновалась, а если бы немцы напали на твой корабль?

– Если бы напали – мы бы дали им по зубам, а если бы у них слишком много сил было бы – бежали бы! Ничего позорного в этом нет! Тем более, я шел на крейсере, который один из самых быстроходных на Балтике.

Тут Пётр немного приврал – «Богатырь» был после реконструкции, и скорость развивал недурственную, но был далеко не самым быстроходным крейсером, и у нас, и у противника были ходоки постремительнее!

Объятия. Поцелуи. Потом в прихожую врывается Георгий. И снова объятия, Пётр кружит не своего сына, к которому успел как-то привязаться. Чисто по-человечески.

Ну а ночью Наталья очень тихо спросила, правильно ли она понимает, что Георгий может стать наследником престола. А когда узнала, что да, а в придачу она сама может вот-вот стать императрицей, то благодарила Петра долго, почти до утра, вымотав того окончательно. Проснулся Пётр в одиннадцатом часу и почувствовал себя заново родившимся на белый свет.

Глава двенадцатая

Снова появляется Вандам и это Петра откровенно напрягает

Глава двенадцатая

В которой снова появляется Вандам и это Петра откровенно напрягает

Петроград. Зимний дворец

19 октября 1917 года

Этот день для императора Михаила Александровича начался чуть позже обычного. Пётр вставать рано не любил. Ночасто приходилось себя ломать: так обстоятельства складывались, будь они не ладны! Однако, после морской прогулки организм требовал отдыха. И поэтому Он себе позволил одни сутки ни о чем, кроме как семья, не думать! И у него получилось! Вы спросите, что может произойти за два дня? А вот и не угадали! Произойти может всё, что угодно!

Начнем с того, что с самого утра приема государя дожидался прибывший ночью из Парижа дивизионный генерал Пьер Тьебо́ Шарль Мори́с Жане́н. Какого дьявола он приперся, этого Пётр не знал. Но адъютант сообщил, что генерал хочет представиться, поскольку назначен руководителем французской военной миссии в Петрограде. Пётр эти дипломатические экивоки терпеть не мог, но необходимость оных признавал, ибо если назвался императором, то следует держать хвост пистолетом! Ну и блюсти дипломатический протокол, как бы тебе не хотелось послать его ко всем чертям! Дома император не успел позавтракать, да и тут ему времени на прием пищи не оставили: буквально за его появлением в кабинете генерал от лягушатников уже протирал стул в приемной. Пётр думал недолго.

– Сергей Петрович! – Обратился он к дежурившему сегодня Зыкову. – Запускай галчонка в кабинет, да через пять минут попроси подать чаю и к нему пожевать тоже. Я как-то с утра маковой росинки во рту не держал!

«Кажется, это становится традицией, как только Зыков на посту я остаюсь без завтрака!» – подумал про себя Пётр. Тут в кабинет бодрым энергичным шагом вошел генерал Морис Жанен. Достаточно крупный, грузный, с лицом основательного французского крестьянина. Ну да, не гасконец, никаким боком не гасконец! Довольно грубые черты лица, густые усы, немного утомленный взгляд.

– Доброе утро, Ваше Величество! – приветствовал Петра на русском языке. В свое время Жанен дважды стажировался в России: в 1891–1892 и 1910–1911 годах, причем последняя стажировка была при Николаевской академии Генерального штаба. Был автором исследований русско-турецкой (1878–1879) и русско-японской войн. Типичный штабист, при этом довольно серьезный работник. Во время разгоревшейся войны командовал полком, потом бригадой. Но зато потом был помощником заместителя начальника Генерального штаба. Опять же – не звездная роль, но и не самая мелкая в этом кровавом спектакле. И вот теперь – новый глава военной миссии в России.

– Доброе утро, генерал! Не соблаговолите ли разделить со мной немного чаю, или предпочитаете в это время суток кофей? – поинтересовался-пригласил император.

– Лучше кофе! – генералу переход на неформальное общение показался добрым знаком. Во всяком случае русский император выглядел настроенным дружелюбно, хотя в докладах о контактах с Михаилом не раз звучали фразы о его резких оценках союзников и их долга перед Россией.

Тут появился слуга, который быстро накрыл на приставном столике – чайный прибор, кофейный, кофейник со свежезаваренным напитком и бульотка плюс заварочный чайник. Потом на свет появились бутерброды, сливки, сахарница, печенье, несколько вазочек с вареньем. Вполне приличный и скромный завтрак на любой вкус. Нет, не английский! Яичницы с беконом на столе не было![1]

Жанен собственноручно налил кофей (ну не просить же прислуживать ему императора) и взял аппетитно выглядевшее песочное печенье, которое просто рассыпалось во рту, оставив после себя аромат сливок и сладость натурального сахара. А Пётр налил чаю и добавил в него сливок (новую моду пить чай с лимоном он не воспринял), сам же взялся за бутерброд с тонко нарезанной бужениной. Генерал понял, что попал на императорский завтрак (пусть и несколько импровизированный) а потому не торопился, пил кофей медленно, мелкими глотками. Надо сказать, что императорский кофешенк постарался и напиток получился на славу: в меру горьким, в меру сладким, в меру питательным (это благодаря влитым сливкам). Пётр же в довольно спокойном темпе насыщался: три бутерброда, несколько печенюшек и две ложки крыжовникового варенья настроили его на спокойный рабочий лад. Когда расторопный слуга убрал остатки утреннего пиршества, император широким жестом указал на курительный столик, на котором располагались табачные изделия и приспособления самого разного вкуса и калибра. Впрочем, в отличии от деда, Александра II, кальяном Михаил не баловался и сей девайс на столике отсутствовал. Пётр набил привычную глиняную трубку американской вирджинией, а Жанен выбрал доминиканскую сигару. Когда кабинет утонул в клубах дыма, генерал произнёс:

– Благодарен Вашему Величеству за столь радушный прием.

«Ага! Не был бы я так голоден, хрен бы тебе, а не русское благодушие!» – подумал про себя Пётр. Но ответил дипломатично:

– А я рад, что союзники выбрали своим военным представителем человека, который не раз бывал в России. У вас отлично поставленный русский.

– Благодарю, Ваше Величество за комплимент: у меня был прекрасный учитель русского и возможность отточить его в офицерской среде. Я прибыл, чтобы представиться Вашему Величеству о вступлении в должность, но не только. Есть один вопрос, который мне бы хотелось обсудить с вами в столь приятной неформальной обстановке.

«Ну-ну, валяй, добрались мы и до истинной цели твоего визита, что там у галлов пригорает?» – подумал Пётр.

– Ну почему бы не обсудить – выпустив особо большой клуб дыма произнёс несколько вальяжно Михаил Александрович. Введенный в заблуждение столь добродушно настроенным императором, Жанен сразу же зашел с козырей:

– Речь пойдет о Чехословацком легионе. Кажется, так вы именуете это добровольческое образование? Мое руководство хотело бы обговорить возможность переправки этого соединения во Францию. Точно таким же путем, как перебрасывался Русский добровольческий корпус.

– Вы хотите заменить Русский Экспедиционный корпус Чехословацким легионом? – сыграв простодушного простачка произнёс Пётр.

– Нет, что вы, Ваше Величество! – Жанен чуть заметно ухмыльнулся.

– Речь идет о дополнительной живой силе, которая крайне необходима на фронте под Парижем.

– Хм… Насколько я знаю, сейчас легион находится в Житомире на переформировании. Мы потратили силы и средства на его образование, обучение, обмундирование и вооружение. И отправить его во Францию. За наши же деньги, насколько я понимаю?

– Ну что вы, Ваше Величество! Пароходы из Владивостока предоставляет наша сторона, с вас только доставка легиона в порт назначения за собственный счет! Ведь железные дороги в России собственность государства. – расплылся в довольной улыбке хранцуз.

«Сволота жадная, хочет деньги на перевозку прикарманить, зуб даю!» – прокомментировал эту фразу нежданного гостя, который точно хуже татарина, про себя Пётр. Вообще-то он никуда легион отправлять не собирался. Сформированная бригада чехословацкого добровольческого корпуса настолько хорошо показал себя в Галиции, что противостоявших ей венгров срочно сменили немецкой дивизией. Мадьярам чехи насыпали перцу под хвост! И забирать с фронта безусловно боеспособную часть просто так Пётр не собирался.

– Скажу проще, мой генерал! Я соглашусь отправить Легион на простых условиях: вы возвращаете во Владивосток части Русского Экспедиционного корпуса. А я на этих же кораблях отправлю во Францию части Чехословацкого корпуса. Ибо по своему численному составу легион только чуть-чуть до корпуса не дотягивает! И транспортные расходы по линии Житомир – Владивосток ложится на плечи союзников. И оплата исключительно золотом. За сим, не смею ваше превосходительство задерживать.

Жанен, поняв, что получил фактический отлуп – золотом платить его правительство не собиралось, набычился, но понимал, что после фактического прощания от императора пытаться что-то еще сказать оценивалось бы как настоящее хамство. Он вскочил со своего кресла, вытянулся во фрунт. Отдал честь кивком головы и отправился восвояси, щей не нахлебавшись, но кофеем обпившись!

Пётр тяжело вздохнул. Он видел, что результатом этой войны должна была стать долговая кабала России. Союзнички ей достались те еще! Ладно бы честно платили! Пётр поднимал документы по тому же русскому экспедиционному корпусу: за отправку русских солдат, которые мужественно держали фронт на Балканах, да еще и под Верденом отличились, когда одной бригадой сдерживали целый немецкий корпус много чего было обещано! Но мало что империя получила! Суки! Хотите, чтобы русские люди за вас кровушку проливали. Так платите за это соразмерно! Будучи человеком своего времени, в котором даже армию сдать в наем не считалось чем-то предосудительным, Пётр ненавидел «кидалово» на деньги. Но именно этим союзнички и занимались, в его глазах всё больше смахивая на карточного шулера, готового быстро и решительно обчистить ваши карманы.

Пётр почистил трубку, подумал и набил ее вновь: ему потребовалось еще чуток времени, чтобы привести нервы в порядок. Но покурить еще ему было не суждено. В кабинет вошел Зыков:

– Государь, в приемной генерал Вандам, просит срочную аудиенцию.

– Проси! – ответил Пётр, а сам подумал: «Ну что за звезда у тебя, Зыков, не поесть императору, не покурить в твою смену мне не суждено»!

– Что у тебя такого срочного, Алексей Алексеевич! И как продвигается дело с нашими купцами-староверами? – поинтересовался Пётр, как только Вандам вошел в кабинет, кратко, по-военному приветствовав императора. Но внутренний голос подсказывал ему, что этот визит генерала ведет к каким-то неприятностям.

– С купцами все идёт по плану. Заложники взяты практически во всех ключевых семьях. Молодым людям призывного возраста отменены отсрочки от призыва, в том числе земгусарам. Они повозмущались, да успокоились. Проходить обучение будут в Царском селе, на базе гвардейского Семеновского полка. У них там учебная рота, думаю, теперь станет учебным батальоном. С молодыми людьми, не достигшими призывного возраста – они все определены в Царскосельское юнкерское училище. Там их быстро научат Родину любить! Наставников отобрали самых из самых. И обеспечили казачками круглосуточную охрану. Те, как узнали, что будут купеческих детишек охранять, как овчарки стадо овец, так просто просияли и попросили разрешения если что – применять нагайки. Я разрешил.

– И правильно сделал! Много о себе возомнили, господа торговые! В государственном управлении ни ухом, ни рылом, а всё туда лезут! Можно подумать, что каждая ихняя кухарка способна руководить государством! Нетушки! Сиди на кухне и вари щи! А управлять будут те, кого к этому готовили и не год, и не два! Ладно. С этим разобрались. Что у тебя такого срочного?

– Государь! С того времени, как Брасовы переселились на Миллионную, нами предотвращено пять покушений.

– Чего? – у Петра глаза вылезли из орбит. – Сколько, ты говоришь, покушений? Пять? На меня пять раз покушались, а я ни слухом, ни духом?

После этого Пётр выдал один из своих самых любимых боцманских загибов, в котором кроме русских широко использовались голландские местоимения и глаголы. Вандам, надо отдать ему должное. Абсолютно спокойно этот загиб переждал, ибо чего-то такого от государя и ожидал.

– Вообще-то на Ваше Величество только один раз покушались. Остальные четыре раза – на Брасовых.

– Чтоооо?!!! – Пётр с такой силой сжал трубку, которую держал в руке, что глина сначала треснула, а потом раскололась на куски, чего император даже и не заметил! Но тут же взял себя в руки. Сел на кресло. Стряхнул черепки, достал со стола другую дежурную трубку-носогрейку, кажется, из орехового дерева, набил ее табаком и быстро и жадно закурил. Сделав пять-шесть затяжек, чуть успокоился и произнёс:

– Подробности!

– Вчера в дом на Миллионной попытался проникнуть убийца. Наемник, профессионал. При себе имел два револьвера Нагана с интересными устройствами на стволе, по его мнению, сии цилиндры должны были уменьшить звук выстрела. Был схвачен охраной, допрошен в моей канцелярии. Сего наемника нанял австрийский агент иудейского происхождения. Следы ведут как в австрийский генштаб, так и к семье венских Ротшильдов. Лейба Боровиц, вот его фотография. Сейчас объявлен в розыск. На место свидания с убийцею не явился. Задание – убрать Ваше Величество, Брасовых – как получится.

– Значит, у наших венских недругов где-то подгорает! Чего они так боятся? Нашего нового наступления в Галиции? – задал Пётр риторический вопрос, ибо понимал, что на этом этапе расследования, его визави ничего определенного императору, доложить не сумеет. Выводы делать будем позже, когда хоть что-то прояснится.

– Но остальные четыре что? Кому мешают Брасовы?

– Очень многим, государь! Аристократы и дворяне: если не станет Брасовых, то освободиться место около императора, чей-то род или семья возвысятся. И тут несколько серьезных кланов сцепились за место у трона. Ибо одно дело – просто высокопоставленный чиновник, а другое – тесть императора!

– Это я понимаю, но кому?

– Вот список. Две семьи точно. Одна – под вопросом. Уточняем.

Пётр взял небольшой лист бумаги, прочитал и, скомкав, бросил в пепельницу. Через несколько секунд от листка остался только пепел.

– Это всё? – поинтересовался Пётр.

– Самым сложным было последнее из покушений. Дом хотели просто сжечь. Для чего приготовлены были емкости с зажигательной смесью и гранаты. Это работа боевой ячейки партии эсеров. Но тут предстоит разобраться с тем, кто их направил. Эсеры сотрудничали с британцами, но сейчас им многие ниточки обрезали. Вот кто их направил на сей раз – вопрос важнейший, ибо это покушение могло как раз получится.

– Ищи, Алексей Алексеевич! Деньги дам, людей бери каких считаешь нужным! Но найди мне все ниточки – точно найди. Мне ответы нужны, кто и зачем сии дела кровавые хотел устроить! Ну а за мной ответ не заржавеет! Надо будет – белые перчаточки сниму. Кровушкой запачкаться не погнушаюсь!

Генерал-майор Вандам кивнул в ответ, говорить-то было нечего! Через несколько секунд покинул кабинет. А Пётр задумался. При такой интенсивности попыток сократить его семью и лишить страну потенциального наследника, круг заинтересованных в гибели его семьи лиц стремительно рос и расширялся. И мер по охране неожиданно дорогих ему людей могло и не хватить. И что ему делать? Ответ пришел внезапно, так, что государь, который поднимался, чтобы вытряхнуть пепел из трубки, рухнул обратно в кресло… Да ну на…

[1] Кто-то считает ложным образом, что классический английский завтрак – это овсянка. Он ошибается! Это у бедняков. Джентльмены считают лучшим завтраком яичницу с беконом.

Глава тринадцатая

Петр делает весьма непростой выбор и совершает важную рокировку

Глава тринадцатая

В которой Пётр делает весьма непростой выбор и совершает важную рокировку

Петроград. Зимний дворец. Кабинет императора

21 октября 1917 года

Искусство государственного управления – это поиск компромиссов. Будучи формально императором, Пётр постоянно сталкивался с тем или иным министром, назначенным на свою должность ещё при Николае. Он искренне удивлялся, как это «старший брат» умудрялся отбирать на важные государственные посты настолько выдающихся посредственностей! Такое впечатление, что он отбирал лучших из худших. Необходимость в создании собственного Комитетаа министров давно назрела. Но кадровый голод! Пётр просто не знал современных политиков и не имел «длинной кадровой скамьи». Ставить же на государственные посты выходцев из Дикой дивизии – это было верхом неразумности, ибо мусульмане во главе православной России – некий оксюморон, от которого легко скатиться к большим неприятностям! Был бы рядом Брюс, он бы подсказал кого-нибудь! Весь юмор был в том, что люди, ярко проявившие себя на политическом поприще, оказались замазаны в заговор против императора, никого из них на высоких должностях Пётр не решался использовать. Администраторы Николая II вызывали чувство отвращения. И на кого оставить столицу? Ибо Пётр чувствовал, что зимнее наступление потребует его присутствия. Ну не мог он этот вопрос пустить на самотёк.

В десять утра в его кабинете появился посетитель, которого сам Пётр оторвал от важной штабной работы. Худощавый, подтянутый, среднего роста, энергичный, внешность вошедший имел весьма примечательную: он как будто весь состоял из острых углов. Узкое нервное лицо, щегольские усики, задранные вверх, столь же щегольская борода-испаньолка, аккуратная прическа, острый нос, легкий прищур глаз, тонкие узкие аристократические кисти рук. Одет в мундир с погонами генерал-лейтенанта, на груди Георгий IV степени, на шее – Владимир III степени с мечами.

– Ваше Императорское Величество! Генерал-лейтенант Марков! Честь имею явиться по вашему повелению!

Генерал вытянулся в струнку и, согласно уставам, пожирал императора глазами, изображая ревностного службиста. Пётр на эту демонстрацию только усмехнулся в ответ. Нет, не радостно усмехнулся, горьковато. Знал ведь, что большая часть офицерства не Михаила хотела бы видеть на царском троне, а Николая Николаевича (младшего). Ну тут уж дудки вам!

– Сергей Леонидович! Тут у меня заведено таким образом, что вашкать мне не надо. Обращаться ко мне можно просто «государь». Когда заслужите, то по имени-отчеству. Это первый пункт. Второй: на должности генерала по поручениям Десятой армии не скучновато?

Несколько ошарашенный таким приемом, Марков, чуть замешкавшись, произнес:

– У Владимира Николаевича не заскучаешь, ваше… государь, простите, государь. – выдал наконец совершенно смущенный Марков. Владимир Николаевич Горбатовский действительно отличался весьма деятельным характером и покоя подчиненным не давал. Спуску, впрочем, тоже.

– Скажу так, Сергей Леонидович. Мне о вас говорили достаточно много хорошего. Если я не ошибаюсь, мы с вами встречались на Кавказе, но могу и ошибиться.

– Так точно, встречались, государь.

– Так вот, вас характеризуют как убежденного монархиста. Верного долгу перед императором и Отечеством. Надеюсь, эта характеристика имеет под собой все основания.

– Я служу честно и трону предан, государь.

– Хорошо. Еще о вас говорят. как о человеке решительном и смелом. И награды об этом свидетельствуют. Так вот. Хочу предложить вам должность командующего войсками Петроградского военного округа, в том числе и столичного гарнизона. Ваша основная задача – пресекать возможные революционные выступления. А они все еще возможны. И верность войск, сила армии должна послужить укреплению государства, а не его развалу! Навести в частях округа порядок, поддерживать дисциплину, решить вопросы снабжения, впрочем, не мне вам объяснять круг ваших обязанностей. Думаю, вы догадываетесь о том ворохе проблем, которые придется решать ежедневно. Беретесь?