Текст книги "Возвращение в Москву (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Посмотрим, насколько чисто сработано, это только время покажет. – глубокомысленно изрек император.

– Так точно, Ваше величество! Как только весть о взрыве на Мойке достигла резиденции Александра Михайловича, которая находится, как вы знаете, на той же Мойке, рядом, модно сказать, как Ирина Александровна с дочерью на руках рванулась к выходу, вот только поскользнулась на довольно крутой лестнице и рухнула вниз. Обе Ирины получили травмы, не совместимые с жизнью и скончались на месте. Это произошло на глазах самого Сандро и многочисленных слуг.

– И твои люди, генерал, к этому падению отношения не имеют?

– Никакого, Ваше Величество! К моему сожалению, это всего лишь трагическое стечение обстоятельств.

В это мгновение Пётр понял, что генерал ему не врёт. Конечно, он аккуратно проверит все обстоятельства этой трагедии, но надрываться и что-то доказывать… точно что нет. И тут же мелькнула мысль, что, раз род Юсуповых вновь прервался, то давать сии богатства какой-то побочной линии этого рода или дальним родственникам – разбазаривание государственных средств! И Пётр, который был весьма прижимистым и несколько жадноватым (экономным) царем тут же стал прикидывать, каким образом всё состояние Юсуповых перевести в казну.

Конечно, проверку он провёл. К этому времени у него образовался такой адъютантский пул. Несколько человек, которые были при нём, которым он доверял, и они имел полномочия, подтвержденные императорскими печатями. Как сказал один из его сотрудников: нечто, похожее на бумагу кардинала для Миледи. Сначала Пётр не смог понять смысла этой фразы, но пытаться выяснить у сказавшего ее посчитал неуместным. Окольными путями и намеками сумел выяснить, что это герои популярного французского авантюрного романа. Неожиданно сей опус оказался в небольшой библиотеке наследника престола. Пётр стал читать эту книгу вместе с сыном: несколько недель подряд читал ему на ночь, поутру они обязательным образом обсуждали перипетии сюжета. Вот один из доверенных людей императора и провел тайную проверку, которая подтвердила случайный характер трагедии на Мойке (той, что случилась во дворце Сандро). Но это случится несколько позже Рождества.

А в сей час Петра интересовало иное:

– Что с другими фигурантами?

– Следствие установило, что три фамилии абсолютно точно виновны в смерти Брасовой. Вот эти три фамилии – в покушении на Ваше величество. Единственным родом. Который принимал участие в обоих заговорах и был их главным вдохновителем – это Юсуповы.

– По поводу последних всё ясно. Три рода, покушавших на меня должны быть стерты – оставить только малолетних детей, отдать их на воспитание в казенное учреждение, оторвать от родни и привычного образа жизни. Они должны выучиться и стать людьми, абсолютно преданными империи. Покушавшиеся на Брасову… Только заговорщики. И тут – случайные смерти, которые никак с волей моею связаны быть не могут. Всё ясно?

– Так точно, Ваше Величество!

Вандам чувствовал, что крайнюю операцию провел не слишком-то чисто, могли полететь и головы, потому и вашвеличествовал, понял, что надо обращаться к императору с титулованием. Да, не дурак!

Этим вечером Пётр намеревался посвятить свое время сыну. Но помешал всё тот же вездесущий Вандам. Совершенно неожиданно, его адъютант привез записку от генерала в которой значился лишь только адрес и время: шесть часов по полудни. Довольно странное место для конспиративной квартиры: в бывшей усадьбе Саввы Мамонтова на Садовом кольце. Дело в том, что после того, как тот поначалу разорился, а потом и был убит (за пределами Российской империи), это здание за долги перешло в городскую казну и там организовали гимназию. А вот флигель, в котором жил одно время Врубель (и который перестроили по проекту художника еще при жизни купца Мамонтова) выкупило какое-то частное лицо. Эта двухэтажная пристройка выделялась смелым смешением архитектурных стилей и ослепительно-белой штукатуркой стен. Император прибыл без шести минут шесть и уже семь с половиной минут маялся в ожидании неизвестно чего. Могло ли это быть ловушкой? Вот уж точно, что нет! И дело не в слепой преданности Вандама, отнюдь, а в его прагматизме: именно Михаил вознёс его на столь важный пост, сделал весьма влиятельной фигурой в империи. Не имея родственников-аристократов и поддержки многочисленных друзей-приятелей, как только государь покинет сей бренный мир по естественной причине или же в результате покушения, как Алексей Алексеевич лишился бы всего. По сему царь нервничал, но не потому, что боялся ловушки, а потому что его раздражала неопределенность. Что за тайность и срочность такая?

Прошло восемь долгих минут ожидания, когда скрипнула дверь флигеля (он не был закрыт на ключ, что Петра поначалу удивило). Потом раздались шаги. Явно несколько человек поднимались лестницей на второй этаж. Пётр перестал мерить комнату нервными шагами и уселся в явно предназначенное ему кресло, заложив ногу на ногу по многовековой привычке. В комнате обстановка оказалась весьма спартанской: кресло, четыре стула, небольшой стол. И всё! При этом за флигелем явно присматривали: в нём оказалось достаточно тепло, следовательно, его протапливали. в прихожей удобная вешалка, на которую император повесил зимнюю форменную шинель. Он предпочитал мундир генерал-лейтенанта кавалерии с минимумом наград – только Георгий IV степени, полученный за бои в Карпатах, когда командовал Дикой дивизией и проявил личную храбрость. Пётр как раз и оценил именно этот орден, остальные же, полученные «по имени и должности» предпочитал одевать только для официальных мероприятий.

(Фотография Михаила с автографом)

Дверь комнаты тихо открылась. Первым вошел генерал-майор Вандам, за ним следовал невысокий мужчина с окладистой бородой и некрасивым шрамом над правой бровью, присмотревшись, Пётр, хотя и с трудом, узнал в нём полковника Николаи. А вот третий вошедший был просто неузнаваем: выбритый череп и лицо, одежда среднего достатка мещанина, безвольно опущенные уголки рта. Если бы не характерный разрез глаз и фамильный голубой цвет в сочетании с прямым носом и невыразительной нижней челюстью, то признать в оном кайзера Вильгельма II оказалось бы совершенно невозможно. И что совершенно невероятно, так то, что ради побега император Второго Рейха пожертвовал своими роскошными усами! И не надо говорить, что это ему далось так просто: в те времена к таким деталям, как растительность на голове относились с огромным пиететом! Вот, тот же Денис Давыдов от генеральской должности отказался, ибо ему тогда пришлось бы расстаться со своими роскошными гусарскими усами![1] И совсем недавно еще (по историческим меркам) армейский устав регламентировал – кому можно носить усы и какие, а кому бакенбарды, а кому и какие бороды![2]

(Вильгельм II в форме гроссадмирала Германского флота)

Вот тут Пётр просто обалдел: он, конечно же, держал в памяти, что Николаи попытается вывезти кайзера из Германии. Но, чтобы это у него получилось! В такую вероятность развития событий императору не верилось! От слова «совсем».

– Брат мой! – Пётр встал с кресла, всё-таки этикет следовало соблюдать! – Каким чудом тебе удалось вырваться из плена?

Удивление императора Российского было не наигранным, объятия, в которых он сжал кайзера – тем более. Ведь перед ним находился шанс закончить эту войну с минимальными потерями.

– Брат мой! Я благодарен тебя за то, что ты согласился дать мне убежище. Война между нашими государствами –моя самая большая ошибка в жизни. Я готов это признать публично!

«Ого! – подумал Пётр, – Это как же так кайзера прижало, что он готов публично говорить о своих недостатках и просчетах. А ведь Вилли у нас чуть ли не полубог, он никогда не ошибается!». Петру показалось, что раскаяние Вильгельма несколько наигранное, впрочем, почему бы и нет? Война стала неизбежностью отнюдь не по прихоти кого-либо из императоров. Это стало результатом действий крупной буржуазии, капиталистов, которые на войне сколачивали свои гигантские состояния!

И тут Пётр сделал жест, который удивил всех присутствовавших: он усадил кайзера в свое кресло. Просто указав ему уважение, как более старшему по возрасту человеку, ничего сверх того! Но тут же, как по мановению волшебной палочки, в комнате появилось еще одно кресло (генерал Вандам притащил), и тот же Вандам совместно с полковником Николаи быстро накрыли стол. Оказалось, что во флигеле на кухне было кое-что заготовлено и всё это выкладывалось под голодным взглядом кайзера, которому бегство из своей страны далось весьма непросто.

Пока стол накрывался, а прислуги никакой не было, потому императоров обслуживали один полковник и один генерал, Вильгельм рассказывал об эпопее своего освобождения. Его охраняли тщательно, как главную ценность империи. Гинденбург приставил к нему своих самых доверенных псов из молодых и преданных лично ему офицеров. Вот только не учел, что среди оных были и люди монархических взглядов, которые оказались довольно быстро перевербованы полковником Николаи. В нужный день и час нескольких гинденбургцев, находившихся на постах, нейтрализовали, а самого императора вывели из дворца. Его переодели в форму пехотного капитана, не самую новую, с нашивками о ранениях, а голову перебинтовали. К сожалению, пришлось расстаться и с роскошными усами. В сопровождении всего одного телохранителя император отправился в Киль обычным поездом. Прибыв на базу флота, кайзер оказался среди преданных ему людей: флотские офицеры оказались намного более монархически настроены. Императора на эсминце вывезли в море. Но попасть в Россию он смог уже на подводной лодке, на которую перебрался в открытом северном море. Было холодно и опасно. Но Вильгельм показал себя человеком мужественным, несмотря на отвратительную зимнюю погоду совершил непростой переход в чрево субмарины, после длительного и весьма некомфортного путешествия оказался в Швеции, где его уже ждали люди Вандама и Николаи. Они обеспечили переход кайзера через Финскую границу и далее, через Петроград в Москву.

Флигель усадьбы Саввы Мамонтова Пётр покинул поздно ночью. Но давно он не чувствовал себя настолько хорошо!

[1] Денис Давыдов генерал-майора получил, командуя Ахтырским гусарским полком. А вот после войн с Наполеоном его лишили генеральского звания, присвоенного «по ошибке» и приказом переводили командовать конно-егерской бригадой, а вот егерям усы и не положены! Он отказался и написал письмо царю Александр I назначил Давыдова в гусарский полк и вернул звание генерал-майора.

[2] Пётр I требовал бритья усов и бороды по европейским обычаям. При Александре I и почти весь девятнадцатый век растительность на лице зависела от рода войск. При Александре III разрешалось ношение усов и бороды в армии и на флоте. При Николае II поначалу носить усы стали обязаны все генералы, офицеры, нижние чины и гражданские чиновники. Но позже пришла свобода – бороды, усы и бакенбарды могли носить по своему усмотрению и в зависимости от устава конкретного рода войск.

Глава тридцать четвертая

Петр узнает новость, что от судьбы никуда не уйдешь

Глава тридцать четвертая

В которой Пётр узнает новость, что от судьбы никуда не уйдешь

Москва. Кремль

29 декабря 1917 года

Пётр был шокирован. Он смотрел на этого человека и впервые не понимал, что ему делать? Дилемма казалась неразрешимой: кольцо Соломона ясно сигнализировало, что это точно нужный ему человек. Но при этом никакого понятия, где и как его применить! Кто он? Священник? Писатель? Журналист? Военный? Администратор? Чиновник? Рабочий? Нет, нет, нет и еще раз нет. Профессиональный революционер? Это ближе к истине. И зачем ему нужен такой? Чем он может пригодиться государству Российскому и его императору? Это были вопросы, на которых у Петра пока что ответов не было. Их разговор как-то не складывался. Император задумался, решил взять паузу, воспользовался для этого трубкой, благо на столике курительные принадлежности разложили заранее. Взял любимую глиняную трубку и стал набивать табаком из Дании, в последнее время он оценил вкус купажей сего зелья родом из Копенгагена. Жестом предложил собеседнику, не проронившему ни слова, присоединиться. Тот выбрал трубку из орехового дерева и душистый турецкий табак, вкус его не настолько утонченный, как у скандинавского, но весьма ароматен, это его настоящее достоинство. Ну, и крепость, конечно же. До махорки не дотягивает, но тоже довольно забористая штучка. Он набивал трубку неспешно, утрамбовывая полосками резанный лист большим пальцем, так, как будто сюда и привели его, чтобы выкурить трубочку на пару с императором.

Пётр присматривался к сидевшему напротив человеку: среднего роста, худощавый, с копной густых черных волос, которые плохо поддаются расческе, с острыми густыми усами, вытянутым худощавым лицом и умными янтарного цвета глазами. Глаза привлекали как-то особо.

(фото 1917 года)

За время перекура Пётр так и не нашёл выход из логического тупика. Оставалось только одно: воспользоваться помощью друга. Он оставил трубку на столе, бросил довольно грубо:

– Кури, я выйду!

В комнату тут же вошел охранник. Сталин, которого выдернули из ссылки в Туруханский край продолжал молча курить, на его лице не отражалось ни одной эмоции.

Сразу после Рождества Пётр стал разгребать Авгиевы конюшни: следовало наконец разобраться с толпой оппозиционеров, арестованных Тайной канцелярией как за совершенные преступления, так и за подготовку оных. Следовало принять решение в стиле римских императоров: казнить сразу или дать шанс заработать помилование. Нет, с теми, чья вина оказалась доказана никто не церемонился. Военно-полевые суды работали безостановочно и приговоры выносили только двух видов: бессрочная каторга или виселица. Пардон, нет, одно отличие существовало: для аристократов сперва лишение прав и дворянского достоинства, а потом только виселица! Со многими поработали люди Вандама, Пётр сам несколько раз прошёл мимо ожидающих революционеров разных марок – кольцо Соломона помогло ему определиться с тем, кто может хоть как-то пригодится ему в правлении. Почему среди революционеров? Так это самые активные и самые неравнодушные подданные! Они хотят что-то изменить! Пётр тоже хочет что-то изменить! И ему до чертиков надоели административные амёбы, которые всем в России управляют. Вот это, что необходимо срочно ломать! Поднимать людей, которые своими успехами будут обязаны только ему и не связаны с аристократическими кланами, которые и убрали «брата Николая» и чуть не довели страну до пропасти!

Дай каторжному волю – и он будет служить тебе верой и правдой, такие чудеса иногда встречались. И во время правления Петра, и до него, вероятно, и после тоже.

Но вот десять минут наедине с этим мрачным грузином царя-батюшку явно вывели из себя. Все эти разговоры происходили в Кремле, где доставало подвальных помещений, которые после минимальных доработок стали идеальным местом для содержания заключенных. Привозили их группами до пять-семь голов, потом так и увозили. И некоторых – прямиком на кладбище. Перстень Соломона иногда давал такую черную ауру, что государю не оставалось ничего другого, как отдавать приказ о том, чтобы оного заключенного тихо в камере и придушили. Кто-то может сказать: глупость, но кто не ощущал на своих плечах гнет абсолютной власти так и не поймет, что иногда приходится принимать и непростые решения. Вот только такие случаи были всё-таки единичными. За всё время «Кремлёвских смотрин» – три приговора! Три! А, по делу, можно бы выкатить и все триста тридцать три!

Пётр быстрым шагом вошёл в кабинет следователя, который освободили для его собственных нужд. Тут находились папки с делами тех, кто еще не прошёл «императорскую проверку», и далеко не каждый мог получить шанс личной беседы с государем. Пётр опустился в удобное кресло, творение местных умельцев, подогнанное под его непростые габариты. Росточком-то император удался, а вот телосложение оставалось довольно-таки нескладным. Но нечего на тело, что тебе досталось, пенять! Пётр вспомнил, как ему неуютно оказалось, когда его дух вселился в Николая, старшего брата этого вместилища. Тот вообще оказался хлипкеньким. И не только на вид, его сила воли приближалась к нулю, заменяемая упрямством и верой в свою исключительность. Государь недолго думал, произнёс слова ритуала и совершил простейшие действия, которые стали обыденной необходимостью.

– И что случилось, мин херц? – прозвучал в его голове такой знакомый голос.

– У меня, Брюска, тупик. Прости! Но я в таком раздрае, что понять ничего не могу.

– Ладно, Брюску прощаю… На сей раз. И что у тебя? Поторопись, мин херц! Времени у меня мало.

– Джугашвили такой! Соломонов перстень указывает, что он мне нужен. Свет от него идет. Яркий. Не тьма! Вот только не пойму, где оного мужа применить! Вот в чем загвоздка! А если он действительно так силен, может ну его! В Неву с камнем на шее и точка!

– Да, Питер! Жизнь человеческая на кону! Есть один полузапрет… так ради тебя я его нарушу. Нельзя смотреть в будущее, которое могло бы произойти, но теперь вряд ли сбудется… Но ежели очень надо, то есть одна лазейка!

Брюс замолчал.

– Слюшай… – вдруг вырвалось у него с каким-то грузинским акцентом. – А что у тебя дарагой, с председателем комитета министров савэм плоха, да?

– Не понял… -выдавил из себя Пётр, вообще-то от старого соратника он подобных шуточек не ожидал.

– Так скажу тебе, герр Питер! Ты говорил с человеком, который в одной из реальностей возглавил Россию и победил в войне, которая оказалась страшнее той, в которую втянул страну Николай полоумный. Извини, что я так про твоего родственничка. Но даже тут, в Чистилище. у него весьма неоднозначная репутация. А по поводу того, на каком месте его использовать? Так это будет у тебя лет через пять – семь готовый глава правительства. Причем толковый. Его только подучить надо. А учиться он любит и умеет. А, вот еще что, Ульянов, который Ленин, для него авторитет, почти что непререкаемый. В общем. бери и пользуйся! Но из сферы внимания не выпускай! Этот человек – оружие обоюдоострое! Тут тебе решать. Если боишься, что он тебя одолеет – камень на шею и в Неву. Не боишься – получишь сильного лидера рядом с тобой. Мне пора…

«Вот так всегда! Даст ценные указания и убежит. В этом весь Брюс!». – бурчал про себя Пётр. Но при этом осознавал, что рядом с ним старый соратник мог принести еще очень много пользы. Ему можно было дать поручение и быть абсолютно уверенным, что он его выполнит точно и в срок.

Наверное, император захотел заудивлять Иосифа Джугашвили до полусмерти. Мало того, что дал ему возможность насладиться отменным ориентальным[1] табаком, от которого тот уже успел отвыкнуть в своем Туруханском крае. В Ачинске если что и можно найти, так махорку-самосад. А из каких сортов оное зелье получается – не имеет никакого значения, ибо крепок и вонюч беспредельно! Но после того, как трубка была аккуратно вычищена и уложена на прежнее место, тот самый охранник открыл дверь, и молодой официант принес тарелку с бутербродами, вазочку с печеньем, заварочный чайник, стакан с подстаканником и в термосе кипяток. Всё это перекочевало на столик, незаметно очищенный от курительных приспособлений.

– Угощайся давай! – бросил цербер и тут же исчез.

Иосиф, сын Виссариона присмотрелся: бутербродов было три: с рыбой, колбасой и мясом. Печенье обычное песочное с шоколадной крошкой в виде украшения. Чай крепкий, с чуть терпким вкусом и запредельно ярким ароматом – скорее всего из Индии, точно, не Китай с его приглушенными тонкими вкусами. В чём-чём, а в вине и чае молодой Джугашвили разбирался неплохо.

Чай, еда и курево привели молодого революционера в более-менее благостное состояние. Конечно, Иосиф понимал, что сейчас решается его судьба. Но что он мог сделать, чтобы что-либо изменить? Откровенно говоря – ничего! Потому что не знал, что от него хотят. Ни слова намека даже не прозвучало. И тут в помещение допросной ворвался император. Он явно спешил, потому что не стал даже садиться, а оперся руками на стол. С которого еще не успели убрать остатки чаепития и произнёс:

– Кровь на руках есть?

– Есть. Один полицейский. – не стал скрывать Сталин, чего уж там, что ему уготовано, того не изменить.

– Кровь Романовых? – уточнил царь.

– Нет, даже никаким мэстом не принимал участия. – Иосиф не волновался, говорил правду. А поверит император или нет – его дело.

– Тогда будет тебе шанс. Не со мной говори. Вот, с этим…

И государь покинул камеру, а туда вошёл… Ульянов-Ленин, пышущий здоровьем и совершенно не похожий на покойника! А ведь ходили слухи что всех вождей большевиков на Финской границе положили в землю казаки! Врали, значит!

– А! Товагищ Джугашвили! Очень хогошо! Ты-то был мне весьма необходим. Есть одно агхиважное дельце! – знакомо прокартавил вошедший.

А император, который так удачно сбросил перевербовку необходимого ему персонажа на другого человека (пусть господин Ульянов свой хлебушек в шарашке отрабатывает, их там кормят совсем недурственно, даже по мирному времени, а как по военному, так откармливают, как свиней перед убоем. Даже в своем любимом немецком светлом пиве отказа не имеют!

Ну а дальше адъютант подсунул ему две папки.

– Ваше Величество! Тут два дела… Дамы… Вам принимать решение.

Император открыл папку:

Мария Александровна Спиридонова. Эсерка. Террористка. Стреляла в советника Тамбовского губернатора Гавриила Николаевича Луженовского. А этот ей что сделал плохого? Порол революционеров? Слабак! Их вешать надобно было, а не пороть! Жаловалась на издевательства и изнасилования конвоем, жандармскими чинами. Тэээкс… Приговорена в смертной казни. Замена на каторгу. Весной семнадцатого года бежала с группой товарищей из Акатуйской каторги. Включилась в революционную борьбу. Вошла в руководство боевой организации эсеров. Так… планировала… принимала участие… Ага! Дважды эпизоды ее деятельности связаны со мной: засада на поезд по дороге в Москву – координатор, смогла сбежать. И в Петрограде… тут уже люди Вандама уйти ей не дали. Взял в руки колокольчик, позвонил. Адъютант заглянул в кабинет.

– Приведи! – бросил император. Зачем? Он и сам не знал, разве что посмотреть в глаза непримиримому врагу?

(Мария Александровна Спиридонова)

Наверное, в молодости она была красоткой. Сейчас угадать это было сложно. Тридцать три года, из которых десять – на каторге… такое женщину не красит! А вот то, что она искренне императора ненавидела – это точно! Пётр приложился к кольцу Соломона. Черная аура ореолом сдавила ее голову. Человек, который профессионально отдал себя террору готов принять смерть. И Мария уже проходила через такое: ожидание смертной казни. Тогда сердобольный император заменил его каторгой. Ну что же. Разговор так и не состоялся. Император только поинтересовался, или Мария не раскаивается в своих деяниях, в государя женщина не плюнула, но ответ ее прозвучал как плевок.

– Увести! – прозвучало в ответ как-то слишком обыденно. Приговора женщина так и не услышала. Но это был третий смертельный приговор, вынесенный лично Петром в кремлёвских застенках. В тот же день, по официальному сообщению, осознав тяжесть своих преступлений, эсерка Мария Спиридонова повесилась в камере Бутырской тюрьмы.

Так! Кто тут еще. Пётр открыл последнюю папку на сегодня. Вот оно как! Точнее, а как это эта дамочка оказалась в этом скорбном месте? Что ей инкриминируют? Чего? Чего? Была секретарем Троцкого? И это всё? ВСЁ? Участие в боевых акциях? Ноль! Технический работник заговорщиков. Никаким боком к террористической деятельности и организации восстания не имела. Владеет стенографией, записывала речи Троцкого. И это всё? Ага! Была задержана среди боевиков-матросов, которые охраняли здание Петросовета. И? Нет, ну какого дьявола этим делом должен заниматься император? Если невинна – отпустить! Если есть кровь на руках – пожизненная каторга, чего уж проще-то? Нет, с исполнителями его воли надо что-то делать! Уже проще-то инструкции не придумать, ан нет! Что-то мудрят, мудряки!

– Привести! – прозвучало, как только Пётр закончил просматривать материала «дела», сшитого толстыми белыми нитками.

Но как только ЕЁ привели, Пётр понял, что от судьбы никуда не уйдешь, и что допрос этой заключенной продлится если не до ночи, так до утра – как повезёт!

(не будем делать тайну из происходящего – Лариса Михайловна Рейснер – та самая заключенная, что поразила Петра в самое сердце)

[1] Балканский или турецкий табак относятся к так называемым «ориентальным» сортам – с мелкими листьями, которые растут, в основном, на Балканах и Средней Азии. Отличаются исключительным ароматом.

Эпилог

Эпилог

Винница. Полевая ставка Российской императорской армии.

22 января 1918 года

Император прибыл в Винницу рано утром двадцать второго. На сей раз его никто не встречал, кроме Брусилова с небольшой группой штабных офицеров и надёжной охраной. Город был тщательно вычищен от нежелательных элементов. Иерусалимка – самый неблагополучный район города практически опустел. Впервые за несколько десятилетий городской базар оказался закрыт. Улицы патрулировались усиленными разъездами казаков, придирчиво досматривающих подозрительных прохожих. Ровно без четверти десять утра император вошел в здание полевой ставки, что находилось в самом центре города, тут находилось все руководство Юго-Западного фронта.

– Ваше Величество! «Мы готовы!» —произнес Алексей Алексеевич, сознавая торжественность момента.

– Господа! «Ровно в десять мы начинаем!» —твердо произнёс Пётр. Ну что же, карты брошены, Рубикон перешли! Теперь только вперед!

Конец