Текст книги "Возвращение в Москву (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Почему Пётр выбрал именно это место? Хотя бы потому, что в Преображенском дворца, как такового не было: его давно уже снесли и само село стало центром старообрядческой общины с многочисленными домами купцов. И сунуться в пасть к старинному врагу Пётр не спешил. В Семёновской солдатской слободе, которая стала уже в черте города тоже селиться было никак невозможно: тот же дворец Меншикова уже давным-давно снесли, где царю-батюшке голову приткнуть? В Измайлово по повелению Николая Павловича была открыта солдатская богадельня, которая и сейчас влачила там свое жалкое существование. Помещения в Кремле уже Пётр отверг категорически. Осталось только Коломенское, одно из старинных вотчин Романовых.

Как только Пётр решил перебраться в Москву именно Коломенское, которое и рядом с городом, и как бы не в городской черте показалось ему лучшим решением.

Вот только надо было сделать так, чтобы не только имелась крыша над головой, но и сделать помещение максимально комфортным для жизни, и что не менее важно, работы государя. В архивах имелась точная деревянная копия дворца времен первых царей-Романовых, но этот дворец был снесен. А при Екатерине II для нее построено четырехэтажное здание, которое довольно быстро обветшало. При Александре I дворец был основательно перестроен, уже в более европейском стиле, еще одну перестройку выдержал уже при Николае I, когда попытались восстановить родовую усадьбу, по имеющимся документам и эскизам. В 1878 году останки дворца разобрали. А в конце девяностых, уже при царствовании Николая II, был предъявлен миру проект реставрации, разработанный исследователем старинного русского зодчества А. А. Потаповым и целой группой энтузиастов-архитекторов и историков. Полностью дворец восстановить помешали две войны: неудачная с японцем и не менее сложная мировая. Но кое-что сделать успели. И в это кое-что и въехал государь-император со всей своей немногочисленной свитой.

(из всего дворцового комплекса Петру смогли предоставить для жилья только вот эти царские хоромы, и то не полностью они оказались в его распоряжении)

На сей день даже единственное здание оказалось не доведенным до ума, хотя денег это деревянное сооружение уже вытянуло из казны более чем достаточно на постройку трех-четырех таких комплексов. Как и всегда и везде, воровали безбожно. Но вот понадобилось срочно разместить государя с наследником престола – и появление коменданта в чине полковника с воинской командой в качестве группы поддержки, да еще и на дух не переносившего казнокрадов внезапно придало реставрации невиданный импульс. То, что под руководством Гиппиуса смогли сделать буквально за месяц почти, что равнялось тому, с чем умудрились провошкаться последних три года!

В первую очередь Пётр направился в покои сына. Гора читал, что было для императора удивительно, но, оказалось, что на время, когда по дворцу снуют рабочие и идет какой-то нездоровый движняк, охрана мальчика из покоев его не выпускает. Благо, он увлекся, а сюда, в Коломенское, свезли довольно много книг именно для подросткового и детского возраста. И не только приключенческих, но и религиозного и духовного содержания. Но Георгий выбрал не духовную литературу, а «Приключения Гекельберри Финна» Марка Твена, роман запрещенный во многих штатах Северной Америки[1]. И это занятие ему изрядно понравилось. Но как только он увидел стремительно вошедшего в комнату отца, как отбросил книгу подальше и бросился к Михаилу, повис на нём.

– Теперь мы будем вместе, чуть больше, чем обычно. – с трудом произнёс Пётр.

– Почему так мало? – спросил Гора, не выпуская его из цепких объятий.

– Ну, дела государственные, поездки на фронт, например. – промямлил император, совершенно не понимая, что ему надо говорить и как действовать в такой ситуации.

– А ты бери меня с собой! Всюду бери! – попросил отца мальчик. Пришлось пообещать! А сам Пётр с иронией подумал, что «всюду» имеет исключения, например, постель Веры Холодной в список «всюду» точно не попадёт. Неожиданно Пётр понял, что в эту самую постель и не слишком-то стремится. Что-то произошло с ним, какой-то надрыв из-за смерти Натальи Брасовой. И это открытие его неприятно поразило.

Потом они пообедали, а после, как раз закончили шуметь ремонтники-строители, смогли прогуляться по живописным окрестностям Коломенского, правда, недолго. Вот-вот должен был появиться генерал Вогак, и заставлять его ждать было как-то невежливо. Московский голова появился ровно в восемь, хоть и не король, но военная привычка являться вовремя тоже своеобразное свидетельство о человеке!

Вогак приступил к докладу: что сделано, что предстоит сделать, как будут проходить коронационные торжества и что подготовлено уже для их проведения. Потом перешел к сложностям и проблемам:

– Ваше величество! Из-за дефицита времени, мы просто не успеваем подготовить императорскую корону. Ни один из ювелиров не согласился столь быстро изготовить сей предмет для коронационного торжества.

– И что? – подозрительно вежливо поинтересовался Пётр.

– Есть предложение использовать шапку Мономаха. Традиционный предмет коронации русских царей. Конечно, она с тех времен не сохранилась. Но есть ее точная копия, которую использовали при коронации самого Петра Великого. Она хранится в Оружейной палате и состояние таково, что позволит задействовать оную во время торжеств. Разве чуток ее поправить. Так это реставраторы быстро сладят.

«Нихрена себе!» – подумал Пётр.

– Позвольте предложить вам, Ваше величество, её примерить. Специально прихватил для сего случая!

Император кивнул. Эмоции его переполняли, и он боялся что-то сказать, дабы не «дать петуха», слишком уж момент для него волнительный. В кабинет внесли коробку, из который Вогак лично вытащил предмет – ту самую шапку Мономаха, которую помнило его сознание! Это была она! Привычная тяжесть легла на чело. Пётр молчал. А вот Вогак носился вокруг него, как жид-портной при примерке лапсердака.

Но вот император аккуратно снял венец, после чего произнёс короткое:

– Хорошо!

(Шапка Мономаха Второго Наряда (Таврическая) – та самая, которой венчался на царствование Пётр. Была создана для него из-за того, что одновременно венчались на царствование два государя: Пётр и старший брат его Иван)

– Ваше величество, есть еще одна проблема, которая требует вмешательства Вашего величества! – как-то слишком неопределенно произнес Вогак и состроил весьма кислую физиономию.

– Что еще? – Пётр старался говорить кратко, его душили слезы, но он сдерживался из последних сил.

– Митрополит Московский и Коломенский, Макарий! Тут идет нездоровое шевеление и готовится его отставка, но ведь выбрать до коронации нового митрополита просто не успеют.

– Константин Ипполитович, не юли, в чём там дело? Проворовался твой Макарий?

– Как можно, Ваше величество! Честнее человека на сем посту и припомнить сложно. Но… всё дело в том, что митрополит слишком прост – в общении и строг – в требованиях к себе и пастве. Вот он и не пришелся ко двору нашим архимандритам, которые слишком любят сладко есть да пить, да в посты наедаться скоромным.[2]

Подумав несколько секунд, добавил:

– Есть в этой интриге и влияние московских купцов-староверов, им слишком правильный митрополит как кол в пояснице! Жить мешает, им бы любителя богатого выезда да дорогих часов, драгоценных украшений, который прост, понятен и цену которому легко составить. А вот такой –не-а… не их он человек!

– Хм… Пётр пару минут подумал и задал совершенно неожиданный вопрос:

– А тебе, Константин Ипполитович, никто не мешает, никто на твое место не метит? – и зыркнул на голову столицы исподлобья. Тот тяжело вздохнул и ответил:

– А как же в этом деле без завистников, Ваше величество? И тут есть таков, господин Челноков, Михаил Васильевич! Клюет меня – и через газеты, и через гласных городской думы, и через подкупленных чиновников. Владелец кирпичных заводов. тесно связан оказался с Гучковым и теми думцами, которые пытались совершить государственный переворот. Но сам в оном не участвовал, потому и предъявить ему нечего.

«Вот, старая школа разведки, вроде, как и пожаловался, заодно и компромат на конкурента выложил! Мастер интриг, однако. Нет, менять Вогака точно смысла нет». – подумал Пётр и произнёс:

– В Троицу к Макарию послезавтра, передай что на заутреннюю с сыном приеду. После прошу об аудиенции. А на завтра, на четыре пополудни пригласи ко мне Челнока… а… Челнокова. Хочу посмотреть ему в честные глазенки.

– Будет сделано, Ваше величество!

– И шапку Мономаха ювелирам отдай, там парочка жемчужин отвалилась, пусть поправят! И чтобы точь-в-точь!

[1] Кстати, до сих пор кое-где запрещенную!

[2] То есть едой, запрещенной к употреблению во время постов.

Глава двадцать девятая

Петр осознает, что приехал в Казань сам не знает зачем

Глава двадцать девятая

В которой Пётр осознает, что приехал в Казань сам не знает зачем

Казань Новый пороховой завод

16 декабря 1917 года

Шёл четвёртый час пребывание государя вместе с наследником престола, Георгием, в Казани. Ехал самодержец всероссийский ставшим привычным для него и для местных путейцев порядком: броневагон, блиндированный царский литерный поезд, в котором императора не было, бронепоезд со штабным вагоном и состав с эскадроном казаков-конвойцев и двумя броневиками сопровождения. Гора от путешествия в нутре бронированной черепахи был в восторге. Его интересовало буквально всё, он облазил все места, в которые ему удавалось пролезть, буквально завалил вопросами всех, до кого смог достучаться: от командира бронепоезда до последнего кочегара машинной бригады. Пётр наблюдал за мальчуганом с умилением – он совершенно не походил на его казненного сына, Алексея. Тот любил читать, но читал исключительно богословское, при этом к наукам особых способностей не проявлял, самое главное – был ленив, не глуп, а именно ленив (в том смысле, что не хотел напрягаться тем, что его не интересовало). А тут любознательный мальчик-живчик, которому интересно всё, который готов учиться и, главное, не чурается никаких знаний. Контраст более чем разительный.

Почему Казань? Почему он тут, а не в Москве? До коронации-то осталось всего ничего! Ладно, расскажу, куда я денусь. Всё началось с того, что в первую ночь в коломенском Пётр почувствовал, как нагрелось кольцо тьфу ты… хотел сказать Всевластия, нет, дорогие мои, тут вам не Толкиен! Тут дела покруче закручиваются! Кольцо Соломона. Хотя и носил его Пётр во избежание нежелательных осложнений, печаткой вниз, а чаще всего одевал перчатки, которые кольцо вообще скрывали от нескромных взоров всяких ненужных людишек, ан береженого Бог бережет… Нехитрые фразы на каком-то тарабарском наречии произнёс легко и просто: оказывается, некоторые вещи достаточно только один раз увидеть, а уж они потом сами впечатываются в сознание. Вот и сейчас – произнёс, задул свечу и почувствовал, как около него кто-то появился. Не во плоти, нет, а вот дух бесплотный – это да. В голове тут же голос проявился. Знакомый, черт бы его побрал! Настолько знакомый, что Пётр на секунду даже прослезился – так ему старого друга и соратника не хватало.

– Мин херц! Рад, что ты в Москву возвращаешься. Так надо. Тут – сердце страны, помни это! Знаю, что ты Москву не любишь! Ан деваться-то некуда! И с актриской ты расстался, молодец.

– Да, как-то не до нее стало…

– Это верное решение. Девица-то не глупа, но тебе нужна та, что станет опорой и верной подругой. Покойная Наталья-то могла такой стать, да не судьба.

– Ты это… скажи ей там чего… что мол, с актриской было несерьезно…

– Так она в курсе, она и до смерти была в курсе, думаешь, доброхотов в обеих столицах мало? И нет, ей было больно, но она понимала, что ты мужчина видный. А когда узнала, кто ты НА САМОМ ДЕЛЕ… тут извини, всё все знают… в общем она к тебе не в претензиях и ночью являться и бередить тебе душу не будет!

– И на том спасибо!

– Питер! Времени мало. Тебе надо поехать в Казань.

– Зачем?

– НАДО! Официально – открывают после ремонта Новый корпус Казанского порохового завода. Вот и благословишь сие предприятие на трудовые свершения!

– А неофициально, какого черта я в Казань попрусь-то?

– Сказать не могу. Сам узнаешь, когда время…

И вдруг стало тихо… Так тихо, что Пётр понял, что снова остался один. Правда. был еще мальчик… его отпрыск. В какой-то степени родная кровь… Но ощущение одиночества, такого глубинного, мощного теперь его почти никогда не покидало.

Надо сказать, что в некоторых случаях (а сам Пётр тоже бывал бесплотным духом, посему знает, что на оный наложены определенные запреты и ограничения) советы, которые приходят таким образом, надо просто исполнять. Не раздумывать: что, зачем, почему, кому это надо – а действовать. Потому уже точно знал, что в Казани открытие завода назначено на шестнадцатое. Никаких больших торжеств не намечается: всё-таки повод более чем скорбный. Ремонтировать новый корпус завода пришлось после того, как пожар и взрыв уничтожили практически полностью корпуса старого порохового завода. Но приезд императора… он поставит всё с ног на голову или наоборот с головы на ноги. Всё зависит от того, как провести там время.

Ну а после, поутру к Петру на аудиенцию прибыл вызванный господин Челноков. Среднего роста, довольно упитанный представительный тип в очках в тоненькой оправе. Пётр, у которого пока что со зрением проблем не было, смотрел на этого господина с некоторым чувством снисходительности, но дело даже не в физическом превосходстве, а в том интеллектуальном выражении лица вошедшего, которое Петру показалось дешевой маской. Нет, Михаил Васильевич был отнюдь не глуп. Да и продержаться выборным городским головой в самой Москве столько лет – это надо уметь так извернуться! Но было в нем что-то от простоватой хитрости купца средней руки или приказчика в лавке богатея: уверенность, что сможет обставить, обмануть, втюхать свой товар втридорога. И в тоже время – подспудная боязнь быть изобличенным, этакая угодливая суетность, которая у подобных господ проявляется только к тем, кто выше их по званию, деньгам, положению в обществе.

– Знаешь, зачем ты мне понадобился? – поинтересовался Пётр вместо приветствия.

– Не могу знать, Ваше величество! – чуть более лебезя, нежели необходимо, ответил купец. – Но буду рад исполнить любую волю Вашего величества.

– Тогда скажи-ка мне, друг мой ситный, а что тебя связывало с господами Рябушинским, Гучковым, Милюковым? – и Пётр тяжелым взглядом как будто придавил собеседника к земле. Впрочем, кабинет императора находился на втором этаже, посему придавили купчика к паркетному полу, и никак иначе.

– Мы… с этими господами состояли в одной партии, Ваше величество. – с трудом выдавил из себя Челноков.

(Рябушинский, Челноков, Астров, наш герой – Челноков посередине, истинный центрист)

– Значит, ты с этими господами задумал свергнуть проклятый царизм? Участвовал в заговоре против царя и его власти?

– Ваше величество, уверяю вас, никакого заговора не было, это… недоразумение какое-то, я уверен, что моих коллег в Думе посетило какое-то затмение, ибо мы всегда…

Пётр движением руки прекратил этот внезапный водопад ничего не значащих слов.

– Впрочем, господин… э… Челноков, этот вопрос не я буду вам задавать, отнюдь не я. В лучшем случае – офицеры жандармского корпуса в худшем – Тайной канцелярии.

Увидев, каков эффект возымели последние фразы на посетителя, Пётр кривовато так усмехнулся, мол, испугался, что паркет надо будет отмывать, и продолжил:

– Меня же интересует совсем другой вопрос. И связан он с предстоящей коронацией. Доносят мне, что городская Дума Москвы города генерал-губернатору Вогаку не только не помогает, а всячески палки в колеса вставляет. Не расскажите мне – сие слухи пустые или они имеют под собой основание?

Ледяную вежливость императора городской голова вдруг решил проигнорировать, взбрыкнуло у него ретивое!

– Ваше величество! Вашим указом деятельность политических партий в государстве запрещена. В этих условиях городская дума оказалась парализована и необходимым считается…

– Господин городской голова! То, что городская дума будет распущена – это несомненно. Но тут такое дело… распущена может быть по-разному. Например, с благодарностью от императора за образцовую подготовку к коронации и ее проведение, а может быть и с решением государя о том, что думские деятели всего лишь неумехи. И их надобно направить в города Сибири, дабы там набрались опыта управленческой деятельности. Например, Томский голова жаловался мне, что у него критически не хватает ассенизаторов. Так почему бы БЫВШЕМУ московскому голове не понабраться там, в Томске опыта? Не поработать ассенизатором, так сказать, узнать прелести этой работы с самых низов? Вот когда вернется в столицу, лет через десять-двенадцать, может быть, и в Москве ему на ниве сего ассенизаторства местечко найдется. Человек-то опытный будет! – Пётр произносил последние фразы с явным удовольствием, с каждой фразой как бы макая городского голову в те самые нечистоты, которые могут стать его уделом по жизни.

– Я понял вас, Ваше величество! Я уверен, что городские гласные сделают всё от них возможное, и даже более того, дабы коронация прошла точно по повелению Вашего величества!

«Купцы! Сволота последняя! И вот эти вот хотели управлять государством, а чтобы император у них был заместо куклы на троне: ничего противу этих мерзавцев не пискнуть? »– думы государя-императора были черны, тот день исправил исключительно любознательный Гора, в присутствии которого Пётр как-то незаметно оттаивал душою.

А на следующий день был визит к московскому митрополиту. И тут Пётр вспоминал этот разговор с содроганием. Ибо никто еще ему не доносил так точно мерзкую правду про ситуацию в стране. Впрочем, об этом Пётр предпочёл подумать несколько позже. А пока принесли легкий перекус, и государь готовился произнести речь перед собравшимся у порохового завода обывателями, позволим себе немного прерваться. Ибо делу время, а потехи тоже чуток внимания уделить придётся.

Глава тридцатая

Петр вспоминает разговор со Святителем Алтая

Глава тридцатая

В которой Пётр вспоминает разговор со Святителем Алтая

Казань

16 декабря 1917 года

Надо сказать, что Пётр Михайлович Боярский, который с тринадцатого года находился на посту Казанского губернатора для приема государя расстарался и не взирая на военное время сделал всё возможное и невозможное. В качестве резиденции для самодержца, наследника и ближних людей он предоставил ему собственный особняк. После столь необходимых для путешествующих процедур, всех пригласили перекусить «чем Бог послал» и после сей трапезы все присутствовавшие вставали с ощущением неподъемной тяжести в животе, ибо повара в сей день потрудились на славу.

Пётр Михайлович происходил из не самых богатых полтавских дворян, получил неплохое образование и сразу же стал делать карьеру по статской службе: постепенно поднимаясь от делопроизводителя в Сенате до секретарей губернских, а там уже и должность вице-губернатора, а за ней и пост губернатора пришли, как говориться, в строку. На свои сорок семь лет он выглядел весьма солидным и приятным человеком: чуть полноват, но не оплывший жиром, как волжский хлеботорговец, носил щегольски подкрученные усы и аккуратную эспаньолку. Манеры выдавали в нем человека достаточно вежливого, но с чувством собственного достоинства. Никакого лизоблюдства император не заметил, принимали его именно что ДОСТОЙНО, не забывая о разнице в положении между властителем державы и губернии, но в тоже время, не заискивая и ничего для себя лично не выпрашивая. И это Петру откровенно понравилось. Воровал ли Боярский? Пётр был уверен, что воровал! Этот порядок был заведен задолго до него: государь (князь или царь) садил своего человека «на землю» – давал ему крестьян и земельный надел, но тот должен был служить ему, выставляя воинов «конно и оружно». Что касаемо администраторов, то их садили «на кормление» в города и веси. То есть, зарплаты никто из них не получал, а вот часть доходов от волости, города, княжества шло на прокорм воеводы и содержание его дружины. Конечно, что-то отправлялось и в стольный город, такая практика оставалась и при Петре, в его первое царствование, он тогда пытался ее порушить. Но получалось откровенно плохо. Любой чиновник рассматривал свой пост именно как «место для кормления», а потому коррупция в государстве Российском процветала и казалась неистребимой.

И тут же на вспомнился разговор с митрополитом Московским и Коломенским Макарием. Митрополит происходил из бедной поповской семьи, был шестым ребенком, с детства познал, что такое голод и пренебрежение со стороны богатых людей. Закончил Тобольское духовное училище и там же семинарию. Ради миссионерской деятельности отказался от возможности поступить в Духовную академию. В семинарии сменил свою фамилию на Невский. А после начался его служение г в Алтайской духовной миссии. Вот как сам Макарий вспоминал то время: « исполнял обязанности чтеца, сопутствовал миссионерам в путешествиях, занимался в школе, ходил по домам для научения обращённых молитвам, ухаживал за больными, не гнушался и тяжёлого физического труда: копал гряды в огородах, обмазывал глиной стены убогих жилищ обитателей миссии, словом, шёл всюду, где нужны были для дела миссии труды его».

(Митрополит Московский Макарий (Невский), прозванный Святителем Алтая )

Макарий изучил алтайский язык и преступил к переводу на него молитв и богослужений. В далеком 1861 году пострижен в монахи, принимал участие в основании Благовещенского Чулышманского монастыря, занимался изданием книг на алтайском языке, в Казани проводил богослужения на татарском языке, вернувшись на Алтай открыл училище по подготовке учителей на семьдесят человек. В восемьдесят третьем стал начальником Алтайской духовной миссии, но даже по переезду в Москву не оставил ее своим попечением, всегда интересовался ее делами.

Во время его руководства миссией и начался его длительный непримиримый конфликт с старообрядцами. Макарий был уверен. что пожар в его доме, уничтоживший не только место жительства архиерея, но и богатую библиотеку и архив миссии стало делом рук старообрядцев. Как говорится, на Алтае волк судья, тигр – прокурор. Сам священник спасся чудом. Именно Макарий стал инициатором создания противостарообрядческого общества Дмитрия Ростовского. Так что в клинч они вошли знатный. Труды Макария были оценены такими людьми, как Константин Победоносцев, императорами Александром III и Николаем II. С 1884 года – епископ Бийский, потом Томский, а в 1913 году стал митрополитом Московским. Убежденный монархист. И именно это привлекло внимание Петра, которому секретарь с самого утра положил эту короткую справку по личному делу московского митрополита.

Пётр ожидал от этого разговора, что старик-митрополит начнет жаловаться на своих хулителей, но оказался совершенно ошарашен началом разговора. Поучив благословение и поцеловав руку митрополита, император после просил благословения и для наследника престола, которого невысокий, сухонький старичок совершенно спокойно благословил, да еще и поцеловал в лоб.

– Дитя любви! Береги его, государь, ибо станет он опорой в делах твоих.

Вот так вот и ошарашил императора, который вообще был настроен на совсем другой разговор.

– Знаю беды твои, царское величество! Стал ты императором по воле судьбы, по делам твоим – зело на пращура, Петра Великого похож стал! Как гляжу на тебя, вот-вот пращур твой мерещится! Злого много прибил, к власти уважение народ при брате твоем державном потерял. Ты же показал, что можешь прижать к ногтю врагов своих, что царская власть сильна духом… Но нет у тебя людей верных рядом с тобой. И об этом печалишься сильно.

– Это правда, батюшка… – выдавил из себя Пётр. – Опереться могу только на тех офицеров, которыми сам командовал, в бой водил.

– Эти да, эти не подведут… А ты сделай так, как твой великий предок делал!

– Как так? – не понял Пётр.

– Поднимай людишек с низов. Толковых-то хватает! Они тебе всем обязаны будут, они твой трон беречь будут, как зеницу ока!

– Да как их узнать? – буркнул Пётр в раздражении, он ведь о таком повороте дел думал, да только не на кого ему опереться стало со второй смертью Брюса.

– А ты дар свой примени! Думаешь, я не знаю. что за кольцо у тебя на пальце? Соломоново его люди кличут. Ты когда с человеком говоришь, перчатку-то сними, ладонью прижмись к кольцу. Достаточно будет. У кого светлый ореол над головою – тот тебе помощник. Ты его не упускай! А у кого черный – тот враг. Только у большинства ничего не будет – это не твои люди, проходи мимо них.

Пётр понял, что проверять это действие на митрополите смысла нет – это ЕГО человек, как бы кто не считал иначе. И место его тут, в центре старообрядческой Москвы, в центре зажравшегося православного священничества, которое превратилось в свору мелких чинуш, а вот такой – миссионер и действительно светоч православия… это уникальный кадр! Такой лебезить не будет и правду-матку будет резать в глаза. Сделать его патриархом? Подумать надо. А Макарий продолжал:

– Константин Петрович Победоносцев мечтал состояние дел в государстве Российском законсервировать, да состояние умов не дать всколотить, ибо от колотнечи до бунта всего один махонький шажок будет. И могло у него сие выйти! Великого ума был человек! И такой же веры! Но для сего нельзя было войну с японцем проигрывать! Да и эту войну мы-то еле-еле тянем. Дай Бог германца одолеть!

И Макарий перекрестился. После чего продолжил:

– Ты, государь, много что сделал! Купцам да промышленникам с банкирами укорот дал, а то они много власти на себя перетянули. Семью свою в лад привел, я имею ввиду Романовых, ибо они тоже слишком много власти стали на себя перетягивать, Николай всё это позволял. Мягок был больно. Ты не таков. И это есть благо. Но осталось самое главное, то, что может все твои начинания уничтожить.

Пётр побледнел. Вот точно, такого разговора он не ожидал. Хотя, все говорили, что Макарий – это тот человек, что будет говорить правду, такой, как она есть, потому и хотели его с кафедры митрополита убрать и поставить туда человека более удобного. Кукиш вам! Наплевать, этот старец в Москве останется! Посмотрим, что сейчас скажет.

– Народ обнищал до крайности, государь. Как и говорил я, можно было бы ничего не менять, если бы не война, да не крайняя нищета народная. Война эту нищету до крайности довела! Людишки-то по деревням мрут, в городах ужо голодают! Царь-голод идёт! Он любой престол порушить может. А потому тебе надо твердою рукою укорот спекулянтам дать. Народу прокормиться чтобы шанс был. Ранее как-то выживали, а теперь никак ужо не могут. А почитай, из каждой семьи крестьянской мужик в армии, а это значит, умеет обращаться с оружием. А что, если он повернет оружие против командиров, потом ведь и до царя дойти может? Страшен бунт в государстве Российском! Вон как крестьяне-то при Пугачеве окаянном царство чуть не порушили. А эти, они уже воевать УМЕЮТ! Может, справимся, но кровью-то умоемся так, что нас даже турка задавит! Про австрияк с германцами и не говорю.

– Так что делать? Сепаратный мир с кайзером? Не дело это. Вся кровь русская на фронтах пролита будет зря!

– Что делать – я тебе не скажу. Я человек божий, мне церковные дела к сердцу ближе, но смотреть на то, как царство твое может в пучину кануть без боли я не могу. Собери самых лучших людей. Думайте. Но не долго! А как придумаете – решайте. И быстро решать надобно!

– Сколько у меня времени, батюшка? – спросил император совершенно тихим, севшим голосом.

– Сие в руках Господа нашего! Я тут ничего сказать не могу. Но по чувствам моим – ой как немного! И я тебе в этом деле не помощник. А умные люди и тут есть, в Москве. Ездить за ними за тридевять земель не надо. Ты их собери всех вместе, а там посмотри, кого оставить при себе.

«Чёрт возьми! Ну как такого человека патриархом ставить? Или же наоборот, как раз такого и надобно»? – Пётр крепко задумался, но потом очнулся, тут. в покоях митрополита думать над делами государственными было уже перебор. Служка как раз привёл Георгия. И всё-таки напоследок Пётр задал тот вопрос, который его более всего беспокоил:

– Скажи, батюшка Макарий, кто твои недоброжелатели, кому ты на своем посту мешаешь?

– Я, сын мой, свой долг выполняю и паству в строгости держать приучаю. А мирские дела… если разве что раскольники, им я не угоден, они тут, в Москве, большие деньги делают и от того власти много имеют. Только я от своего не отступлю. Буду продолжать с ними борьбу, ибо не правы они… В том твердое мое убеждение.

Пётр поклонился, поцеловал митрополиту руку, получил благословение, старик еще раз благословил и наследника престола. После чего подарил ему простой деревянный крестик.

– Этот крест сделан из кипариса-дерева и освящен на гробе Господнем в день схождения Благодатного огня. Не снимай его, Георгий! Ступайте с миром.

И уже когда Пётр выходил из кабинета Макария как услышал:

– Год у тебя точно есть, за два не поручусь, государь.

Глава тридцать первая

Из которой Петру становится ясно, зачем он ездил в Казань

Глава тридцать первая

Из которой Петру становится ясно, зачем он ездил в Казань

Казань. Казанский пороховой завод

16 декабря 1917 года

Торжественное открытие Нового Казанского порохового завода должно было состояться в два часа пополудни. Торжественным его делало неожиданное прибытие на это событие государя-императора вместе с наследником престола. Конечно, торжествовать особого повода не было. Казанский пороховой завод – одно из старейших предприятий взрывоопасной промышленности. Построен он был в благословенные для империи времена Екатерины Великой. Конечно, правомочность присвоения сего титула оспаривалось некоторыми недовольными, кои занялись сим критиканством естественно, после кончины Императрицы. Действительно, ее правление оказалось весьма спорным: когда причудливо сочетались блестящие победы и расширение границ державы с появлением многочисленных фаворитов, среди которых далеко не всех можно было сравнить с Орловым Чесменским или Потёмкиным Таврическим. Да и закабаление крестьянства в самых невиданных доселе масштабах вряд ли можно считать славным делом.

Но в судьбе Казани и этого предприятия ее решения оказались решающими. В 1788 году завод вступил в строй, он имел в своем составе пять бегунных фабрик, то есть это не один большой цех, а пять разнесенных в пространстве зданий, которые должны были выдавать на-гора 3–4 тысяч пудов пороха: ружейного и пушечного в основном, для нужд сибирских вояк. Но уже через двадцать лет число пороховых фабрик возросло до тридцати семи! Соответственно, завод стал вырабатывать порядка тридцати тысяч пудов огненного зелья! Да, пока еще дымного, но чуть более качественного, нежели от других фабрик. Еще одно удвоение объемов производства произошло во время Крымской войны. После нее начинается постепенная модернизация производства, внедряются новые механизмы, которые позволяют увеличить выпуск столь необходимого государству продукта. А к концу девятнадцатого века завод постепенно переходит к производству бездымного пороха. В принципе, старый завод в Казани был довольно большим городком, даже со своей железной дорогой (на конной тяге). Мировая война потребовала увеличения производства. Было решено перестроить завод, чтобы увеличить объем продукции до сорока тысяч пудов в месяц! Вот тогда и срочным образом построили Новый пороховой завод рядом со старым, на нем установили более современное и технологичное оборудование. Он начал свою работу в первых числах 1917 года.