Текст книги "Возвращение в Москву (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Пока император ждал ответа из Винницы, где находился начальник императорской Ставки, продолжил свои рассуждения:

– До сих пор наши союзники не поддержали декларацию о будущем статусе проливов и, более, того, не подтвердили передачу контроля над ними России. Как я понимаю, этого и не предвидится. Следовательно, отражать наступление германцев нам придется собственными силами. И это не просто плохо. Это крайне плохо. Вильгельм хотел устроить обратный маневр: обеспечить спокойствие на Восточном фронте, перебросить отсюда дивизии под Париж и взять его в третий раз! Но немецкие генералы сосредоточили слишком много власти в своих руках: сначала они сорвали перемирие, между нами, а потом и свергли брата Вилю.

В последней фразе чувствовалось то презрение, которое Пётр испытывал к этому бестолковому монарху.

– В любом случае нам необходимо рассчитывать только на свои силы.

Пётр произнёс эту фразу и крепко, очень крепко задумался. Значит, на фронте надо совершить чудо! Хоть какое-нибудь, но чудо! И держать фронт, если не отодвинуть войска противника, то хотя бы удержать, не дать захватить самые плодородные земли.

– И последнее, Ваше величество! Мой агент сумел вынести из офиса Ллойд-Джорджа документ, копию письма от премьер-министра к Пуанкаре. – произнёс Игнатьев. – Там идет речь о послевоенном устройстве Европы. Основной проект – это воссоздание Польши, причем не только за счет польских земель, ранее забранных Пруссией и Австрией, но и Россией. Более того, Польше готовы отдать Прибалтику, Восточную Пруссию и часть Белой России и Малороссии. Это аргументируется тем, что польские добровольцы хорошо себя показали в боях за Францию.

– Но они неплохо воевали и в составе австрийской армии. – заметил Пётр.

– Нюанс не в этом, а в том, что по мнению Ллойд-Джорджа польские войска надо организовать в единую армию под одним руководством и она должна стать гарантом образования государства Польского. Со столицей в Варшаве, естественно.

– Ну что же, Алексей Алексеевич! Я признателен вам за предоставленные сведения. Не смею вас более задерживать. А мы с Алексеем Ефимовичем еще немного посидим, посплетничаем…

* * *

Зимний дворец. Приемная императора

24 ноября 1917 года

Генералы Жозеф Жоффр и Джон Хэнбери-Уильямс встретились в приемной императора. То, что военных представителей стран Антанты вызвали к императору, да еще и совместно, наводило на неприятные размышления. Жозеф был вообще-то немного расстроен: он собирался полностью сдать дела Морису Жанену, но тот не сумел найти к русскому императору подход и договориться о переброске Чехословацкого корпуса во Францию. Поэтому руководство из Парижа вернуло пост представителя Жофру, а Жанен стал его помощником, которого, скорее всего, скоро отзовут на родину. И, честно говоря, Жоффр своему неудачливому соотечественнику даже немного завидовал! Лично ему Россия уже порядком осточертела! А вот генерал-майор Хэнбери-Уильямс казался совершенно невозмутимым, как всегда. Нет, конечно же, бывало и он начинал кипятиться – в этой чертовой России даже папу Римского доведут до белого каления! Но Джон служака, который честно делает свою работу и не задает лишних вопросов, за что его и ценят!

– Джон! Рад тебя видеть в полном здравии! – приветствовал Жоффр коллегу. – Как ты думаешь, зачем нас сюда вызвали так срочно?

– Наплевать! Сейчас зайдем и нам всё скажут. – с совершенно невозмутимой физиономией ответил британский генерал-майор. – Думать еще, гадать на кофейной гуще.? Делать мне нечего!

И в этом весь Хэнбери-Уильямс. Он будет думать только по приказу из Лондона. А если приказа думать не было – тупо выполнять все присланные инструкции.

В этот момент адъютант открыл двери и пригласил военных агентов Антанты в кабинет императора. Михаил Александрович стоял, рассматривая пейзаж за окном. Всем своим видом император показывал, что столь незначительные фигуры его мало интересуют. А вот драка воробьев у кормушки с крошками хлеба намного интереснее!

Но тут оба генерала последовательно приветствовали государя, заодно выразив свое изумление по поводу столь срочного вызова на императорский ковер.

– Господа! Чему вы удивляетесь? Это у меня вызывает искреннее изумление тот факт, что, когда надо было спасть ваш сраный Париж (Пётр вполне сознательно пошёл на откровенную грубость), то русская армия начинала свое наступление. Даже если не была к нему готова. Ваш посол, мсье Палеолог утверждал, что во Франции гибнут ее лучшие мужи? Так вот, сейчас лучшие русские дворяне гибнут под ударами тевтонов. И ваши военные делают вид, что это их не касается. Ответ на запрос генерала Брусилова о помощи пришёл в самых издевательских тонах. Кстати, этот потомок византийцев в ближайшие двадцать четыре часа отправиться обратно во Францию, как персона нон грата, это касается и его британского коллеги. Если распутица мешает вашим военным начать наступление, то хочу уведомить вас, что все бригады Российского экспедиционного корпуса и из Франции, и из Балкан немедленно возвращаются на родину. И это не обсуждается! Приказ отдан. Корабли зафрахтованы. И если с ними что-то случится, о какой-либо помощи со стороны России можете забыть!

– Но ваше величество, разве вы разрываете Антанту? Это так понимать?

– Это понимать следует так. что союзники должны выполнять свой союзнический долг. Иного поведения от них не жду. А чтобы вы поняли, что мои намерения более чем серьезны, я своим указом оставляю в военных миссиях по пять сотрудников – это более чем достаточно. И, впредь, до улучшения наших отношений, никаких поездок на фронт. Желание посетить какие-то предприятия или военные части только с разрешения военного министерства, о чем ваша миссия должна предупредить наше соответствующее ведомство за пять дней. Да, посещения будут возможны только в сопровождении охраны и офицеров жандармского корпуса.

– Ваше величество! Но это неслыханно! – попытался возразить брит.

– Неслыханной стала та наглость, с которой вы используете русские штыки. Всё сказано. Прием окончен! Если вас отзовут на родину, прощаться можете не являться. Приема не будет!

Оба генерала вышли из приемной царя с таким видом, как будто их отмотузил на ринге сам Майк Тайсон, может быть, даже кому-то откусил ухо, или оба!

– Джон, что это было? Михаил никогда не был таким взвинченным и злым.

– И он никогда не поступал так… я бы сказал недипломатично! Выслать послов… это демарш, от которого в Лондоне долго будут морщиться.

– Михаил затеял свою игру. В Париже это никому не понравится. Думаю, в Лондоне будут такого же мнения. – заметил Жоффр.

– Уверен в этом. Поспешим. Надо отправить шифровку в столицу.

И оба генерала быстро отправились к своим автомобилям, припарковавшимся около одного из подъездов в Зимний дворец.

Глава двадцать четвертая

Петру отчаянно мешают совершить Большой переезд в Москву

Глава двадцать четвертая

В которой Петру отчаянно мешают совершить Большой переезд в Москву

Петроград. Зимний дворец

6 декабря 1917 года

Такие тяжелые дни, которые последовали за убийством Натальи Брасовой, ее очень скромными похоронами и подготовкой к переезду Романовых в Москву Петру и не снились. Сначала надо было решить организационные вопросы. Главным из них стало сохранить жизнь наследнику престола, Георгию, на которого открыли беспощадную охоту… Для того что бы перечислить всех жаждущих его смерти не хватило бы пальцев на обеих руках: иностранные агенты, и представители аристократических семей, и даже кто-то из самих Романовых, отправленных в опалу, но имевших своих конфидентов в столице. Хорошо, хоть староверы притихли, а вот еврейские финансисты и выкресты-банкиры, наоборот, активизировались. Кто-то издалека очень хорошо простимулировал их деятельность, к сожалению, направленную во вред государству[1]. И все эти смертельно опасные движения заставляли быть трижды осторожными. Георгия тайно перевезли в подмосковную вотчину Романовых – Измайлово, это село можно было считать уже окраинами Москвы, хотя в город оно включено пока что не было. Ехал он вполне легально, с поддельными документами и фальшивым отцом – поручиком Тайной канцелярии. Роману Волкову пришлось загримироваться, сменить платье и в результате он выглядел как чиновник небольшого достатка. Для перевозки этого оказалось достаточно, впрочем, несколько так же тщательно переодетых и загримированных телохранителей картину «малого переезда» не портили. Малым этот переезд историки назовут в противовес «Большому переезду» – всей семьи Романовых и важнейших государственных институтов в старую-новую столицу.

В Петрограде весть о переносе столицы восприняли без восторга: к императору зачастили делегации от самых разных институтов власти, организаций, обществ и аристократических кругов (партиями их не назовешь, а так будет точнее). И их надо было принять и выдать для каждого удобоваримую версию перемен. Больше всего Петр устал от делегаций стран-союзников. Новые послы стали вести себя не в пример агрессивнее и настойчивее тех, кого выслали из России. Да, они не столько угрожали, сколько действовали убеждением и обещанием преференций, вот только веры их словам не было от слова «вообще». Если смогут обмануть – обязательно обманут. Единственным союзником, который оказал действенную помощь Российской империи стали бывшие враги… самураи. Японцы, по просьбе императора, и за российское золото, передали достаточно большое количество устаревших морских орудий калибром от четырех до шести дюймов. Многие из них были сняты с потопленных российских кораблей во время русско-японской, не к ночи она будет помянута! Но тем не менее, орудия с боеприпасами к ним выгрузили во Владивостоке, проход транспортам обеспечили ледоколы, после чего отправили в Москву, где их срочно «обували» в броню и устанавливали на бронепоезда. Надо сказать, что прибыли они как никогда вовремя, время на создание бронированного кулака было достаточным. Именно действия отрядов бронепоездов, для которых оперативно научились прокладывать дороги-времянки, позволили удержать фронт на реке Икве и у Проскурова.

Ведь главные события этой осени развернулись как раз в районе этого старинного малороссийского города, в который рвались немецкие корпуса, под командованием генерал-лейтенанта, баварского графа, Феликса фон Ботмера. В свое время именно он сумел притормозить Брусиловский прорыв, который так и не поддержали другие русские армии. Этот седовласый жесткий полководец был отозван из Лотарингии, где боев не намечалось, и принялся развивать наступление с присущей ему энергичностью. Он рвался к Проскурову, как ястреб рвется к зазевавшейся пичуге. Но именно растянутые коммуникации и слабо обеспеченные фланги позволили Брусилову поквитаться со своим прошлым «обидчиком». Слева ударил Чехословацкий корпус, подкрепленный теми самыми московскими бронепоездами, петроградские, в основном, действовали на Икве. Кроме того, чехи и словаки получили броневики в достаточном количестве. Их удар резко затормозил движение корпусов фон Ботмера на Проскуров, а еще перед городом был создан настоящий укрепрайон с многочисленной артиллерией, на который немцы нарвались и остановились. И в этот момент в прорыв на правом фланге ринулась Первая конная армия, которая получила и легкую артиллерию, и минометы, и броневики, которые и позволили проломить фланг немецкой пехоты. А дальше начался беспримерный рейд кавалеристов по немецким тылам. Большие гарнизоны они не трогали, но железнодорожные станции и пути разрывали к чертям, мосты жгли или взрывали, удачно сожгли несколько крупных складов с вооружением и боеприпасами (что-то себе прихватили, но терять мобильность не могли, потому и подпустили красного петуха). Особенно навели шороху под Пшемышлем, в котором войск противника почти что не было, но вот военные склады оказались просто переполнены. Выходили назад, обходя Львов, он же Лемберг, но как раз вышли на тот участок, на котором лишенные припасов немцы сдерживали удар чехословацкого корпуса.

Образовался еще один прорыв, которым Брусилов и Каледин воспользовались самым решительным образом. Туда были брошены последние резервы, которые и нанесли удар такой силы, что фон Ботмеру пришлось отступать от Проскурова и очень быстро, иначе бы попал в окружение. По дороге назад немцы потеряли достаточно много тяжелого вооружения, иначе бы просто не вырывались, и всё это досталось русской армии. Вскоре стихла и бойня на Икве, вымотанный этим сражением, немец откатился на прежние позиции. Те, что наспех соорудили под «русским Верденом» оказались настолько разрушены тяжелыми снарядами, что найди командование императорской армии резервы – и разгром стал бы реальностью. А так германская армия организованно отступила на прежние позиции. Немец-то был уже не тот, что даже в шестнадцатом! Голод сказывался и на армии. А захваченные территории ничего в качестве добычи тевтонам не дали: эвакуация населения и продовольствия оказалась действенной мерой против попыток Рейха решить свои проблемы за счет захвата плодородной Малороссии. Именно это стало причиной того, что германское командование приостановило наступление, которое не решало их главной задачи: обеспечения рейхсвера продовольствием.

Брусилов возвращался в Петроград в приподнятом настроении. Реванш у фон Ботмера взял, фронт стабилизировал. Хотелось бы большего, но, тут, как говориться, следовало по одежке протягивать ножки. Помогло то, что император буквально перед наступлением германца сумел провести важную акцию: все фронтовики получили государственные сертификаты на землю. По этому акту, который был опубликован в газетах и объявлен в войсках, каждый воевавший на фронте получал землю, причем на выбор: или в своей родной деревне десять десятин пахотного угодья, или переселившись – втрое больший участок. Причем эта земля выводилась из общинного пользования и становилась единоличной собственностью солдата. Городские жители получали участки под дачи, тут тоже были варианты, например – меньше участок, но дом строили за счет государства. Или строй сам, но земельки дадут побольше. Особо были выделены преференции младшему командному составу. Единственно, не был раскрыт главный вопрос: кто и как будет этой землей наделять. Но! Получив эту бумагу, оформленную по всем правилам, солдатики дрались с отчаянной яростью, чего немцы от них никак не ждали. Были уверены, что поражения и агитация большевиков сделают разложение армии необратимым явлением. Не вышло!

А тут еще получилось, что остатки семейства (кроме племянниц, дочерей Николая) тоже наотрез отказались переселяться в Москву. А вот этого Пётр допустить не мог. Таких «родственничков» надо держать к себе поближе, чтобы были все время под «ласковым» присмотром. Тут Пётр знал, как надавить. Вот только не хотелось окончательно ссориться с таким количеством народца. А что делать? И государь метался по столице: встречался, уговаривал, доказывал, приказывал, применяя и дипломатию, и шантаж, и прямой подкуп.

И вот, когда уже вроде все сумел утрясти, получил сообщение, что в Петроград пожаловали министры иностранных дел Антанты. Точнее, Франции, ее представлял Жан-Луи Барту, который перед войной был премьер-министром страны, а на своем посту только в октябре сменил Александра Рибо и Британии Артур Джеймс Бальфур, известный консерватор и человек весьма реакционных взглядов. Эту дипломатическую битву с тяжеловесами европейской политики Пётр выдержал с большим трудом. Это на военных он мог сорваться. Тут надо было сохранять невозмутимость и дипломатичность – насколько мог, конечно же. Но сумел настоять на своем: русские войска, отданные «в аренду» союзникам, возвращались на родину. Да, через Владивосток, через Средиземное море и Суэцкий канал. Да, это будет нескоро. Но обязательно будет! Конечно, на какие-то уступки господам «союзничкам» пойти пришлось. Опять пообещал летнее наступление не позднее 7–10 июня будущего года с целью пробиться к Варшаве. Нет. сначала отбить захваченные земли, а потом рвануть на Варшаву! Но почему бы и не посулить, исполнять это обещание он не собирался. Как и союзники не собирались выполнять договоренности по проливам. Ага! Когда Пётр предложил зафиксировать на бумаге: их подтверждение вопроса по проливам и его приказ по летнему наступлению, сразу нашлись тысячи отговорок этого не делать. А одностороннее обещание уже Пётр не собирался пописывать. Так и остановились на словесных уверениях: что Босфор и Дарданеллы будут русскими, а наступление начнется в июне. Три раза «Ха!». В общем стороны расстались, одинаково недовольные друг другом.

А затем Петра задержал Вандам. Глава Тайной канцелярии воспользовался приездом делегации Антанты по полной программе. Были установлены агенты спецслужб в ее составе, за которыми вели аккуратную, но неустанную слежку. И тут выплыли очень интересные контакты этих господ с притихнувшими оппозиционерами, у которых внезапно стали появляться средства для ведения подрывной работы. Причем двое из этих персон работали (пусть и вынужденно) на Вандама и в клювике приносили такую информацию, что только диву даёшься.

И вот, выпроводив нежданных гостей, которые были хуже монголо-татар, на сто процентов! Пётр готовился к переезду. И вновь Вандам упросил его задержаться, ибо обещал две незабываемые встречи!

На следующий день Петра пригласили в Петропавловскую крепость, где у Тайной канцелярии имелся свой собственный закуток с парочкой надежных казематов. Там его встретил довольно упитанный господин с выпученными глазами и какими-то странного цвета волосами. Это оказался аптекарь Людвиг Ганн, тот самый фальшивый голландец, которого подозревали в организации отравления Натальи Брасовой. Вандам установил за ним слишком откровенное наблюдение. И Ганн занервничал. А позже совершил ошибку –сменил масть в прямом смысле этого слова, цвет его волос – результат того, что краска, которой он перекрасился, стала слазить. В общем. попытался удрать, но был задержан в той же Финляндии. Почему-то у обывателей в Петрограде складывалось убеждение, что граница со Швецией что-то вроде дырявого сыра и ее легко можно перейти. Но только не сейчас. А когда тебя еще и ведут опытные филеры… Как говорится, ты сам себя закопал! А когда псевдо-Людвиг еще и открыл, где лежит труп кухарки… В общем, всё стало на свои места. Вот только заказчики этого преступления Петра серьезно удивили. Никакой австрийской разведкой и не пахло. А вот неким аристократическим семейством, которое влезло как-то в убийство Распутина – очень даже!

– Теперь я уверен, что старина Феликс слишком зажился на этом свете. – мрачно заметил Пётр.

– А этого… этого похороните со всеми почестями. Живым. – после некоторого раздумья принял решение император.

А вот следующая встреча произошла на следующий (простите за тавтологию) день. И отправились они с генералом на его конспиративную квартиру, только не ту, где скрывался Георгий Брасов, а другую, на Мойке.

– Сколько у тебя конспиративных квартир? – поинтересовался Пётр у Вандама.

– Восемь! – не задумываясь, ответил тот.

«Ага! Про девятую и десятую, наверняка, умолчал» – подумал про себя император.

Они зашли в достаточно приличную квартиру солидного доходного дома. Там навстречу входящим поднялся среднего роста человек в гражданской одежде, но военную выправку которого скрыть было невозможно.

– Ваше Величество! Позвольте представить вам: полковник Николаи! – с некоторой даже торжественностью произнёс генерал.

[1] По законам российской империи банковское дело для евреев закрытым не было, но иудеи имели не так много легальных возможностей, им приходилось, например, становится купцами первой гильдии, а вот выкресты (евреи, принявшие православие) никаких ограничений для финансовой деятельности не имели.

Глава двадцать пятая

Петра уговаривают спасти кайзера Вильгельма

Глава двадцать пятая

В которой Петра уговаривают спасти кайзера Вильгельма

Петроград. Квартира на Мойке

7 декабря 1917 года

– Ваше Величество! «Позвольте представить вам: полковник Николаи!» —с некоторой толикой тожественности произнёс генерал Вандам. Что удивило Петра, так то, что Вандам говорил на русском и было видно, что Вальтер прекрасно его понимает. С окончанием фразы генералом он вытянулся во весь фрунт и вежливым кивком головы приветствовал вошедшего императора.

– Так! Это становится интересно, господа!

Пётр выбрал себе стул и уселся на него, слух царапнул неприятный скрип и пошатывание этого хлипкого предмета интерьера. Явно при покупке обстановки для конспиративной квартиры кто-то экономил на мебели!

– Полковник, если честно, ваше пребывание в Петрограде меня несколько… скажем так… шокировало – произнёс император, доставая портсигар заполненный модными сигаретками «Сальве с фильтрующим патроном».

(Те самые сигареты «Сальве с фильтрующим патроном», покорившие весь мир.)

Про эти папироски ему рассказал кто-то из командиров Первой конной во время его непродолжительной поездки в Винницу. Тот восхищался тем, что отдельно продаются гильзы, которые можно и табаком набивать самостоятельно, и при необходимости фильтр в мундштук приспособить. Хотя сам рассказчик пользовался крепким балканским табаком и не использовал фильтр. По его мнению, табак «Сальве» был слишком мягким, даже каким-то женским. Впрочем, неожиданно для себя Пётр узнал, что эти сигареты разошлись по всему миру и их курят даже дамы, даже в мировой столице – Париже. Неожиданно модной стала сама идея фильтра, которую впервые в мире применили именно на табачной фабрике Попова в Одессе. Император эти сигаретки распробовал, оказался приятно удивлен, приказал закупить ящик, а на новых упаковках отныне значилось «Поставщик двора Его Императорского Величества». Так что ушлые одесситы, замутившие современного нам вида сигареты, не прогадали. Правда, в качестве отступления, хочу заметить, что в то время в сигареты вкладывали именно табак, а не резанную бумагу. Ну, так времена были другие! А за бумагу в табаке можно было и по мордасам схлопотать! Бывали, знаете, прецеденты!

Вандам тоже выбрал более-менее крепкое седалище, а вот Николаи остался стоять, не столько в качестве обиженного и обделенного гостя, сколько как человек, которому есть что сказать, но необходимо своим речам придать просительную окраску.

– Ваше величество! Я прибыл сюда не для того, чтобы найти укрытие от врагов. И не потому, что моей жизни угрожают. И то, и другое это вопросы, которые я могу решить самостоятельно. Моя просьба касается мой бедный император Вильгельм.

На русском Николаи говорил не просто сносно, а очень даже прилично! Еще будучи молодым офицером, его должны планировали командировать в качестве наблюдателя на русско-японскую войну. Но у военного ведомства что-то там не срослось, и Вальтер остался в Фатерлянде. Окончив учебу в заведении Генштаба и сразу же определившись в профиле своей специализации, Николаи был направлен в Восточную Пруссию, где одним из его заданий стало создание агентурной сети в Российской империи. И тут свободное владение языком в прошлом союзника, а теперь – вероятного противника пришлось для будущего шефа Абвера более чем кстати. Только в конце своей речи полковник немного взволновался и допустил пару погрешностей. Впрочем, Пётр его прекрасно понял.

– Вальтер! «Разреши тебя так называть?» —спросил император. Николаи в ответ кивнул головой. Весьма малоразговорчивый тип! Интересно, как он удерживал в своих руках нити разведки и контрразведки империи? – Так вот, мне сначала интересно было бы узнать, что там у вас произошло и какова ситуация в Рейхе на сегодня. Кстати, тебя же арестовали? Или это все – досужие сплетни? Насколько мои люди передали достоверную информацию?

– Если вы о Генрихе Кнорре, из министерства иностранных дел, то его информации можно доверять. Мы раскрыть его полгода назад, но я приказал его не hoppnehmen[1], простите, арест. Мне нужен был канал для связи с вашим генерал Вандам.

– Вальтер! Давай-ка так: мы чуть-чуть выпьем, перекурим и продолжим. Когда ты не волнуешься, твой русский очень хорошо. Но волнение мешает нам понимать друг друга. Алексей Ефимович, вино у тебя приличное найдется?

– Хлебное? – Не без надежды произнёс Вандам.

– Нет, что-нибудь легкое, сухое. А лучше пива. Вальтер?

– Не откажусь.

– Богемское, Венское и Чёрное бархатное. Какое изволите? —практически на память произнес Вандам.

– Мне «Чёрное бархатное» – произнёс император. – я его еще не пробовал.

– Венское. – это Вена или тут? – уточнил Николаи.

– Какая Вена? Где мы и где сейчас Вена? Местное производство, но весьма качественный продукт. Если до оригинального венского и не дотягивает, то самую малость. Этот сорт поставляется только в приличные ресторации и пивные. Простой люд обходится полупивом[2]. – почти с одесскими интонациями выдал генерал.

Через несколько минут на столе уже стояли три бокала и столько же бутылок с пенным напитком, вытащенные с ледника.

– Алекс, у тебя в леднике только пиво и водка? – с удивлением спросил Николаи.

– Я тут бываю нечасто, а еду можно заказать в ресторации, зачем тут хранить продукты и нанимать кухарку. В нашем деле чем меньше ушей, тем полезнее для здоровья.

– Скажи еще, что глухой разведчик есть твой идеал? – подколол генерала полковник. Пока они так препирались, Пётр пил своё тёмное пиво, у которого вкус действительно отдавал какими-то тонкими бархатными нотками. И думал!

Появление в Петрограде такой персоны, как Вальтер Николаи – совершенно не случайно. Что это? Провокация Антанты? Мы помогаем Вальтеру, а лягушатники с лимонниками нас за это из союза исключают и всё? Прощайте проливы… прощай, Восточная Пруссия. А то, что Пётр собирался еще и на Кенигсберг лапу наложить, так про это «союзничкам» пока что вообще знать не полагается! Или в Рейхе всё настолько скверно, что ему и помощи ждать неоткуда? Или есть еще какие-то, непонятные мне варианты? И кто стоит за полковником Николаи и за его визитом?

После непродолжительного перекуса, точнее пивной паузы, и последовавшего за ним перекура разговор продолжился.

– Благодарю, Ваше величество за небольшую паузу. Сначала скажу о причинах ситуации. Стало совершенно ясно, что войну на два фронта Германия выиграть не может. Единственным выходом из этого стало бы один из фронтов окоротить, я правильно сказал? – Пётр в ответ махнул рукой, продолжай, мол, разобрались, – И тогда на втором направлении можно было бы выиграть. Или добиться достаточно хороших результатов для заключения мира. И тут император и военные, в первую голову Гинденбург, разошлись во мнениях. Император не хотел никакой договоренности с республикой и лаймами. Он считал, что русский император будет свое слово держать, а галлы и бритты могут в любой момент ударить в спину. А потому я и пытался в прошлый раз эти договоренности осуществить. Тогда Людендорф инициировал наступление на Ригу, только чтобы помешать этой соглашение. Потом операция на Моозунд – тогда император вспылил, потребовал отставки Гинденбурга и Людендорфа. Но был арестован военными и отправлен под домашний арест. Кроме этого, арестовали принцев, которые командовали войсками, но они тоже под домашний арест. И те влиятельные начальники, кто монархист с самого начала. Я, как убежденный монархист попал в это число.

– Может быть, сыграло роль то, что ты слишком много знал о договоренностях между нашими императорами? – спросил Вандам.

– Так, Алексей Еффимоффич, это очень да вариант! Так и случился военный… как сказать… Militärputsch…

– Военный переворот. – уточнил генерал.

– Да, да, так… Наши генералы сделал ставка на то, что перебросить войска сюда, в Россия и вывести ее из война. Сепаратный мир. Они хотят его, чтобы иметь надежный тыл. Но для этого им надо договориться с Париж и Лондон. Они договорились, но не могут им доверять! Поэтому не смогли сюда перебросить три-четыре армии, как надо бы. Только две! А сейчас, когда тут тихше, – Николаи наморщил лоб, понял, что ошибся, – ruhig! Тьище! они вынуждены возвращать их назад. Эта авантюр им ничего не дать!

Полковник сделал небольшую паузу. Он явно не привык говорить много на русском языке, поэтому этот разговор стал имел для него дополнительные трудности.

– Ситуация в Германии entscheidend… как это точнее… критический! И по моим данным, военный хотят отстранить Вильгельм от власти насовсем. Они предложили император подписать отреченье. Тот отказался. Счёт идёт на дни.

– Ситуация понятна, полковник. Что вы хотите от нас? – спросил Пётр.

– Убежище! Для император!

– Я тут потому что есть кто монархист и готов помочь, но контры[3] не будет – у нас мало сил. Надо больше. Я работаю над этим. Готова группа – освободить Вильгельм, а у меня есть коридор около Риги мы император переправим через линию фронта.

– Dies ist die letzte Chance!

От волнения Николаи перешел на родной, немецкий. Потом попытался поправить, сказать фразу на русском, но Пётр его остановил движением руки: его мысль, итак, все поняли, тем более что государь, как и его генерал немецким владели. Пусть и не в совершенстве. Пётр всё-таки больше голландским, а вот Вандам и голландским, и немецким примерно на одном уровне.

Пётр задумался. Он достал табакерку и стал набивать небольшую глиняную трубку табаком – привычка к этим неприхотливым сосудам для курения у него как раз из Голландии. Нет, в его коллекции были трубки из дерева – самых различных пород, были и из бриара – этого нароста на корне вереска, который изумительно держал тепло и очень долго не прогорал. Было даже экзотика: трубка из морской пенки. Но с собой таскал именно глиняную короткую носогрейку, которую и разбить не жалко, и стоят сущие копейки за пучок!

Полковник и генерал тут же заткнулись, боясь пошевелиться. Они понимали, что Михаил Александрович принимает решение, непростое решение, скажу я вам. Дать приют врагу! Это такая буря поднимется, такой скандал! И Пётр взвешивал все плюсы и минусы возможного решения. Он почувствовал главное: решать надо тут и сейчас. Есть моменты. Когда нельзя отложить вопрос, дабы в неспешке подумать, обсудить оный с боярами… нет, это должно быть быстрое решение и только его!

– Я дам Вильгельму приют и защиту! – произнёс Пётр и увидел, как у его собеседников расправились плечи, как будто скала с них рухнула вниз. Очень может быть, что он ошибся, но какой-то внутренний голос подсказывал ему, что он прав![4]

[1] Hoppnehmen – В смысле схватить, арестовать.

[2] Самые дешевые, отчаянно разбавленные сорта хмельного напитка.

[3] Николаи имел ввиду контрпереворот, но сумел подобрать такой русский аналог