Текст книги "Командующий фронтом (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Превосходно. Значит и место уже выбрано. Надо немедленно, подчёркиваю немедленно начать переезд. Немедленно, но тем не менее с соблюдением всех мер маскировки. Здесь мы оставим небольшую группу операторов и связистов, во главе хотя бы с вами Герман Капитонович. Вам надлежит изображать бурную работу большого штаба. Справитесь? – спросил я у Маландина.

– Постараемся,– ответил мне он.

– Надо не постараться, а справится. Времени на всё про всё– неделя. Вам понятно, Василий Данилович?

– Есть,– коротко ответил мне он.

– Вот начну объезжать войска, проверю как обстоят дела с маскировкой штабов и командных пунктов. Как исполняются соответствующие приказы вышестоящего командования,– заметил я.

После краткого доклада я отпустил Соколовского и Маландина по своим делам, решив посвятить утренние (самые продуктивные часы) размышлениям о том,что же надлежит мне, как командующему фронтом предпринять в самое ближайшее время, для того,что бы немцы перейдя в наступление не сумели быстро прорвать оборону в полосе моего фронта. Всё – таки время поджимало меня всё и сильнее и сильнее. Я уже нахожусь здесь, в этой реальности уже целых трое суток, но по сути ещё и не приступил к разработке плана контрмер направленных на срыв замыслов врага.

Выглянув в приёмную я увидел в ней Никодимова, который уже вовсю обустраивался на новом месте. Заметив меня он сделал было попытку вытянутся по стойке «смирно»,но я кивнул ему головой и вернулся к себе в кабинет. Подойдя к столу, на котором была разложена большая карта, я наклонился над ней.

Глава 11

Операция «Тайфун» поставившая СССР, фактически на грань военного поражения и гибели, началась 30 сентября в полосе Брянского, а 2 октября в полосе Западного и Резервного фронтов. Немцы уже чувствовали,что времени необходимого для полного военного разгрома СССР у них уже почти не осталось. Впереди маячила зима, назревал тяжёлый кризис снабжения (который и разразится примерно месяц спустя, во многом парализовав наступательные возможности Вермахта на восточном фронте), вызванный с одной стороны значительным истощением запасов собранных для проведения Восточной кампании, а с другой стороны очень плохим состоянием транспортной инфраструктуры, на оккупированных территориях Советского Союза. Наиболее дальновидные головы в военном, да и политическом руководстве Третьего рейха, уже начинали понимать,что с Восточным походом дело как -то не задалось. И это не смотря на прямо – таки оглушительные успехи Вермахта в летней кампании 1941 года на Восточном фронте, миллионы захваченных им пленных, огромные трофеи и оккупацию просто таки гигантских территорий. Но несмотря на всё это и Советский Союз и Красная Армия отнюдь не выказывали желания капитулировать, напротив сопротивление возрастало с каждой неделей, и то тут то там германские войска начинали буксовать. Например группа армий «Центр» уже с 30 июля находилась в обороне и порой с трудом отбивала атаки советских войск, неся при этом чувствительные потери.

Наиболее дальновидные из генералов Гитлера, уже в августе месяце, стали разрабатывать планы зимней восточной кампании, признав тем самым,что победить СССР в ходе блицкрига не удалось. Тем не менее в конце концов было решено, нанести последний, решительный удар на Московском направлении, который по замыслу авторов этого плана должен был привести к краху советского сопротивления на центральном участке Восточного фронта, падению Москвы и обвалу всей обороны Красной Армии ( что делать если этого не произойдёт, германские военные планировщики, похоже не задумывались). Осуществить этакий «мини – блицкриг» на отдельно взятом стратегическом направлении.

Первой перешла в наступление вторая танковая группа Гудериана, ещё несколько дней, участвовавшая в активных действиях против войск Юго– Западного фронта. Второй воздушный флот в полном составе поддерживал перешедшие в наступление соединения группы Гудериана.

Брянский фронт, которым командовал генерал – полковник Ерёменко, несмотря на директиву Ставки, строго предписывающую переход к жесткой обороне, тем не менее продолжал активные действия, не сумев к тому же построить глубокоэшолоннированную и подготовленную в инженерном отношении оборону. Гудериан, утром 30 сентября нанес сосредоточенный удар силами четырёх корпусов и быстро прорвал оборону советских войск, на стыке 13-й армии и оперативной группы генерала Ермакова, продвинувшись к исходу дня на 15− 20 километров.

Кстати в своих послевоенных мемуарах генерал армии Сандалов совершенно искренне недоумевал, как так, сумел ошибиться штаб Брянского фронта не сумев правильно определить направление главного удара противника, поскольку по его же выражению это был совсем «не сложный шифр». Тем не менее с этим самым «несложным шифром» ни штаб, ни командование фронта не справились. Итогом была разразившаяся катастрофа.

Далее на Брянском фронте произошла ситуация, которая через три дня точь в точь повторилась на фронте Западном. Люфтваффе осуществило налёты на штабы и командные пункты, расположение которых было прекрасно известно немецкой разведке,что привело к нарушению управления войсками. Нормальную работу фронтового узла связи удалось восстановить только к вечеру первого октября. К тому времени танковые соединения из группы Гудериана продвинулись в глубину расположения войск Брянского фронта на шестьдесят километров.

Прорыв на Брянско– Орловском направлении отвлёк внимание Ставки Верховного Главнокомандования от ситуации на Западном фронте, где так же обнаруживались признаки скорого перехода противника в наступление. Более того, из состава Резервного фронта была срочно изъята 49-я армия, которую по распоряжению Ставки начали перебрасывать на юг, с целью прикрытия района Курска и Харькова.

4-я и 9-я немецкие армии усиленные 3-й и 4-й танковыми группами начали наступать, утром 2 октября. 4-ю танковую группу немецкое командование быстро и скрытно сумело перебросить из под Ленинграда, осуществив довольно хитрую дезинформацию. Советская разведка до самого последнего момента так и не догадывалась о появлении на Рославьском направлении целой танковой группы немцев, которая по их сведениям всё ещё продолжала действовать против войск Ленинградского фронта.

В полосе Резервного фронта главный удар немцев пришёлся по 43-й армии, в то время, как значительно более сильная 24-я армия, в составе которой числилось более 100 тысяч человек, 90 танков и самое главное много артиллерии, продолжала пассивно удерживать спокойный участок фронта у Ельни. Новый командующий Резервным фронтом маршал Будённый за две недели своего командования не предпринял ровно ничего, что бы изменить существующее положение вещей. 43-я армия в довершении всего прикрывала стык Резервного и Брянского фронтов, который уже вовсю отступал.

Быстрое ухудшение ситуации на Брянском фронте приковало к нему всё внимание и Ставки и Генерального штаба. 3 октября танки Гудериана ворвались в Орёл. Ставка начала судорожно собирать отовсюду силы и направлять их в район Мценска, где спешно организовывался новый оборонительный рубеж, который должен был воспрепятствовать прорыву германских войск к Туле, а затем и на южные подступы к Москве.

Итак кризис на Брянском фронте отвлек внимание военного и политического руководства страны от, начавшихся событий на Западном направлении фронта. Но всего через три дня, после начала немецкого наступления, в связи с его успехами оно вынуждено было переключится на него. Увы во многом уже было поздно!

Утром 2 октября немцы силами 15 дивизий обрушились на стык Резервного и Брянского фронтов, который обороняли всего – навсего две советские стрелковые дивизии (по одной от каждого фронта). Естественно не то,что отбить, но даже сколь– нибудь долгое время сдерживать противника, имевшего такой перевес в силах они не могли. К исходу дня немцы ввели в образовавшийся прорыв три танковые дивизии из состава 4-й танковой группы Гёпнера и стали стремительно развивать прорыв, стремясь вырваться на оперативный простор. За первый день своего наступления на этом направлении они продвинулись на сорок километров. Здесь, на этом направлении, оборона частей Красной Армии была даже не прорвана. Она была сметена чудовищным по силе ударом «Тайфуна».

Вырвавшиеся на простор немецкие подвижные соединения, наступая вдоль Варшавского шоссе уже 4 октября захватили Спас– Деменск. Ко всему прочего данный факт говорил о прорыве Ржевско– Вяземского оборонительного рубежа на этом участке. Надо сказать, что оборона на дальних подступах к Москве была выстроена довольно бестолково. Она была предназначена для отражения в первую очередь фронтальных ударов противника и почти не имела отсечных позиций.

43– я армия оказалась опрокинута многократно превосходящими её силами противника и по сути побежала. Её стихийный отход стал опасно обнажать левый фланг 24-й армии, которая в полном составе по – прежнему стояла у Ельни. Захватив Спас – Деменск немцы устремились на Юхнов.

Самое интересное,что ни Генеральный штаб ни Ставка ровно ничего не знала о происходящей в полосе Резервного фронта прелюдии к катастрофе. В них царило полное спокойствие насчёт данного участка фронта. Всё их внимание по – прежнему было приковано к Брянскому фронту.

Утром 5 октября вылетевшие на разведку противника самолёты ВВС Московского военного округа, неожиданно обнаружили движение, по Варшавскому шоссе, в направлении Юхнова огромной (длиной в 25 километров) механизированной колонны противника. Наших войск перед ней не было.

Командующий ВВС Московского округа полковник Сбытов немедленно доложил эту информацию члену Военного совета округа дивизионному комиссару Телегину, который в этот момент замещал, отбывшего в Тулу командующего войсками округа.

Поскольку в Генеральном штабе по прежнему ничего не было известно о прорыве противника вдоль Варшавского шоссе лётчики,по приказу Телегина, ещё дважды вылетали на разведку. Лишь после этого он доложил о случившемся непосредственно маршалу Шапошникову, для которого это известие стало полной неожиданностью. Самое неприятное заключалось даже не в факте неожиданного глубокого прорыва противника, а в том,что благодаря этому прорыву, немцы сумели глубоко обойти три армии Резервного фронта, которые были развёрнуты на Ржевско– Вяземском рубеже.

Заняв вечером 5 октября Юхнов части танковой группы Гепнёра совершили разворот на Вязьму, к которой уже рвалась 3– я танковая группа Гота.

В полосе Западного фронта противнику так же удалось осуществить быстрый прорыв. Советское командование ожидало удара вдоль автострады Смоленск – Вязьма, где и держала свою наиболее боеспособную и многочисленную группировку. Но немцы ударили из района Ярцево – Духовщина. И вновь главный удар был нанесён в стык между 30-й и 19 -й армиями. На две советские стрелковые дивизии обрушились четыре немецких корпуса. Два армейских, из состава 9-й армии Штрауса и два моторизованных из состава 3-й танковой группы Гота. Естественно, что имея такое, подавляющее превосходство в силах немцы очень легко прорвали оборону двух советских дивизий и стали быстро развивать прорыв в глубину. Ко всему прочему уже в первые часы вражеского наступления штаб Западного фронта потерял управление войсками. Немцы отмечали «слабое» и «незначительное» сопротивление частей Красной Армии при прорыве их обороны.

Введённая в бой оперативная группа под командованием генерала Болдина нанесла контрудар по наступающим немецким войскам. Однако своей цели он не достиг. Тем более,что наносился этот контрудар без должной авиационной и артиллерийской поддержки. В итоге уже вечером 3 октября немцы прорвались к Днепру, форсировали его, захватив плацдармы. В довершение всего в районе немецкого прорыва образовалась мешанина из частей Западного и Резервного фронтов, которые мало, что подчинялись разным управлениям, но часто не имели связи друг с другом! В общем Резервный фронт (вернее его управление) окажется тем самым, вредящим делу «пятым колесом в телеге». Очень скоро (уже 10 октября) Ставка примет наконец решение о ликвидации Резервного фронта и слиянии его войск (тех,что остались вне кольца окружения) с войсками Западного фронта,но как это часто бывает – правильное решение,оказалось уже очень и очень запоздавшим.

Как и в случае с Юхновским прорывом Москва далеко не сразу узнала о назревающей на левом крыле Западного фронта катастрофе. Командование фронта достаточно долго посылало наверх успокоительные донесения сообщая лишь о прорыве «мелких групп» противника. Тем более,что всё внимание Ставки было приковано к району Орла. О захваченных немцами на восточном берегу Днепра плацдармах, в Москве, до поры, ничего не было известно.

До последнего командование Западного фронта медлило с отдачей приказа на отход. Он был отдан лишь 6 октября, когда вырвавшиеся с плацдармов на Днепре танки Гота рвались к Вязьме. В этих условиях этот приказ безнадёжно запоздал. 7 октября части 10-й танковой дивизии из состава 4-й танковой группы ворвались в Вязьму. Вскоре туда подошли и танки Гота. Так возник Вяземский котёл.

И вот теперь мне попаданцу из двадцать первого века, оказавшегося в роли командующего Западным фронтом предстояло сделать всё возможное и невозможное,что бы изменить ход событий. У меня есть на это всего две недели. С одной стороны этого времени мало, а с другой стороны его вполне достаточно,что бы здесь на Смоленской земле, история пошла совсем по другому пути.

Поскольку вопрос о переподчинении мне 24-й и 43 -й армий Резервного фронта, который я поднимал перед Сталиным не был пока решён ни в положительном ни в отрицательном аспектах, всё своё внимание я решил сосредоточить на правом крыле своего фронта, где 2 октября, должны были прорваться 9-я армия и 3-я танковая группа немцев. Вся хитрость заключалась в том,что они развернули свою ударную группировку в местности с бедной дорожной сетью, зато богатой лесами и болотами. Сам характер местности, по мнению советского командования исключал здесь, сосредоточение танковых и моторизованных соединений. Этой его убеждённостью и воспользовался противник.

Он естественно не собирался наступать вдоль автострады на хорошо укреплённую, в инженерном отношении оборону частей Западного фронта. Зато севернее через болота были настланы гати, по которым и была переброшена основная масса бронетехники. В районе деревни Шелепы находилась полоса танкодоступной местности, шириной всего пять километров. Здесь германское командование и решило нанести основной удар. Который оказался совершенно неожиданным и поэтому очень результативным.

Значит надо немедленно выезжать к Хоменко и Лукину и на месте ознакомится с положением вещей. Ведь именно на стыке их армий прорвётся противник. Надо съездить в район этих самых Шелеп и провести самую подробную рекогносцировку. И потом не сводить с него глаз, – думал я,-Гот будет вынужден перебрасывать свои танки, по этим гатям, по ночам с включёнными фарами, а такая переброска легко будет засечена авиаразведкой. Следовательно, следует организовать тщательную авиаразведку этого участка. Для этого прекрасно подойдут ПО – 2. А если Ставка расщедрится и выдаст мне,хотя бы во временное пользование, пару – тройку полков ночных бомбардировщиков, можно будет и хорошенько побомбить эти самые гати, когда по ним будет ползти вереница немецких танков и прочей бронетехники. Тогда вся эта переправа станет для них самой настоящей ловушкой! Весело там станет фрицам!

– Далее,– продолжал размышлять я,-накануне наступления целая прорва немецких танков и артиллерии будет сосредоточена вблизи передовой, в лесу, причём очень скученно. Значит необходимо сформировать артиллерийскую группу и как следует ударить по изготовившимся к атаке немцам. И добавить по ним «гостинцами» с неба. Если всё пройдёт как надо их потери могут стать просто колоссальными. Своё наступление они конечно вряд ли отменять, но их атака будет уже куда как слабее. Да и в моральном плане у них может произойти нечто вроде надлома. Одно дело атаковать противника который не подозревает о твоих намерениях, а другое дело иметь дело с тем, кто о них знает и более того успевает принимать эффективные контрмеры. Фрицы сейчас не очень высокого мнения о нашем командовании, так тем неожиданнее для них будет такой удар!

Но я прекрасно понимал,что такой превентивный артиллерийский и авиационный удар отнюдь не заставит фон Бока и подчинённых ему генералов отказаться от реализации плана операции «Тайфун». Внесёт смятения в их умы, посеет сомнения в конечном успехе, но не более. Ещё не известно,как в этот раз будут развиваться события на Брянском фронте! А вдруг Гудериану опять удастся совершить свой кавалерийский рейд! Тогда неизбежно немцы вынуждены будут нанести удар по моему фронту. А поскольку сил у них всё равно больше, то рано или поздно они всё – таки сумеют прорваться в глубину нашей обороны. А,что это означает?Только одно– дальнейший ход сражения зависит от того, как скоро и главное как эффективно удастся нанести контрудар по вошедшим в прорыв подвижным соединениям Гота. А это целых два моторизованных корпуса! Нанести контрудар, и если не разбить, то хотя бы основательно потрепать и резко затормозить их бег к Днепру. Хотя, конечно на разгром танковых дивизий Германа Гота я и не надеялся. Слишком велико неравенство в силах. А главное у меня под рукой нет ни одного танкового или механизированного корпуса. Приказом Ставки они все расформированы. Сейчас самое крупное танковое соединение в Красной Армии – это танковая бригада, если не считать нескольких, доживающих свой век танковых дивизий. Ко всему прочему в составе танковых войск Западного фронта преобладают лёгкие машины ( в основном Т-26), дай Бог до начала немецкого наступления мне удастся получить запрошенные мною 50 КВ и 50 Т-34. Хотя конечно «Тигров» и «Пантер» в немецком танковом парке ещё не водится, напротив на вооружении у них стоит много лёгких машин, но такому пополнению я был бы очень рад.

В той другой реальности контрудар по прорвавшимся танковым дивизиям немцев был нанесён, но он увы оказался неудачным. Наносился он силами двух танковых бригад и двух стрелковых дивизий, под общим командованием генерала Болдина. Болдин оказался не на высоте, к тому стрелковые дивизии не сразу приняли участие в контрударе поскольку отстали на марше.

– Надо усилить предполагаемую контрударную группировку,– подумалось мне, – а кого поставить командовать ею? Болдин не казался мне фигурой способной справится с такой задачей. Хотя и вроде боевой генерал. Дважды попадал в окружение и дважды выходил из него. Был, в положительном ключе, отмечен в знаменитом приказе №270. Но в тоже время вся его дальнейшая карьера не производила какого -то яркого впечатления. С конца ноября 1941 года по январь 1945 он командовал 50-й армией. В январе 1945 года был снят с должности за грубый просчёт. В целом производил впечатление довольно серого, заурядного и явно не хватавшего с неба звёзд военачальника. На мой взгляд он решительно не подходил для решения такой сложной задачи, которую я собирался поставить для формируемой оперативной группы.

Я перебирал имена генералов и всё не мог найти кандидатуру, на столь ответственную должность. И вдруг в моей памяти всплыла фамилия Рокосовсского. В настоящий момент он командовал войсками 16-й армии. Никто ещё не знал, что он – будущий маршал и один из прославленных полководцев Красной Армии.

Надо срочно съездить в 16-ю армию и переговорить с Константином Константиновичем,– подумал я,– он очень не плохо проявил себя еще в июне, на Юго – Западном фронте, в должности командующего 9-м механизированным корпусом. Думается мне,что Рокоссовский справится куда лучше Болдина.

Мои размышления прервал звонок телефона ВЧ. Я поднял трубку и услышал в ней голос сказавший мне:

– Товарищ Конев, с вами сейчас, будет говорить, товарищ Сталин.

Глава 12

Услышав эти слова я здорово удивился. Судя по всему со мной разговаривал Поскребышев. Но не в этом заключалась суть дела. Насколько мне известно, Сталин был классической «совой», работал чуть ли не до утра, ложился спать под утро и вставал уже часов в одиннадцать – двенадцать дня. А тут ещё нет и семи часов утра, а Сталин звонит мне! Хотя возможно, он ещё не ложился спать.

Голос Поскребышева умолк, в трубке раздалось какое -то шуршание и тут до меня донёсся знакомый голос, говоривший с лёгким грузинским акцентом.

– Здравствуйте, товарищ Конев.

– Здравия желаю, товарищ Сталин,– ответил я.

Как у вас дела? Что нового в обстановке?

– В обстановке ничего нового, товарищ Сталин, на фронте затишье, крупных передвижений войск противника в его ближайшем тылу пока не фиксируется. Как и смены частей на передовой. Мною дано поручение начальнику разведывательного отдела штаба фронта генерал – майору Корнееву, резко усилить разведывательные действия в ближайшем тылу противника. Я по прежнему твёрдо уверен,что противник перейдёт в наступление на Западном направлении фронта в течении ближайших двух– двух с половиной недель. Так же уверен, что немцы сумеют развернуть свои ударные группировки за пять – шесть дней и перейти в наступление, что называется «с колёс». Что собственно говоря они делали уже не раз.

– Хорошо. Я понял вас, товарищ Конев. Ставка Верховного Главнокомандования пошла навстречу вашему предложению и решила переподчинить вам 24-ю и 43-ю армии Резервного фронта. Съездите в штаб товарища Будённого и договоритесь о всех деталях.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

– Вы по прежнему уверены,что главные удары противник будет наносить по флангам вашего фронта?

– По прежнему уверен, товарищ Сталин.

– А как быть с показаниями этого пленного немецкого фельдфебеля?

– Считаю,что немцами начата кампания по дезинформации, с целью сокрытия своих истинных намерений. Полагаю,что уже в течении ближайших нескольких дней таких «фельдфебелей» нам попадётся ещё несколько штук. А может быть будет кто -то и повыше чином.

– А на чём зиждется такая ваша уверенность?

– На оперативной логике, товарищ Сталин. Удар на Рославльском направлении, в случае его успеха, сразу выводит немцев на Варшавское шоссе. Тем более,что стык Резервного и Брянского фронтов прикрыт очень слабо. К тому же если Гудериан начнёт наступательную операцию против войск, товарища Ерёменко, то скорее всего ему будет не до прикрытия стыков с соседом. Своих проблем будет хватать. А выход на Варшавское шоссе позволит противнику,сразу же развить наступление своих мотомехчастей на большую оперативную глубину. Что в конечном итоге может привести, к глубокому охвату левого крыла не только Западного, но и Резервного фронтов. В этом случае Ржевско – Вяземский оборонительный рубеж может быть обойдён противником очень быстро.

– Хорошо, а,что вы думаете, насчёт удара противника по вашему правому крылу?

– Полагаю, что он будет наносится севернее автострады.

– Но насколько мне известно, характер местности там, препятствует развёртыванию крупной группировки механизированных сил.

– Не совсем так, товарищ Сталин. На стыке 19-й и 30-й армий имеется полоса танкодоступной местности. А перебросить туда свои механизированные войска противник может и через болота, например настелив гати. Исключать такой вариант нельзя. А главное удар вдоль автострады не сулит немцам быстрого прорыва обороны. Она хорошо подготовлена в инженерном отношении и занята нашими наиболее сильными частями. А немцам нужен именно быстрый прорыв. Иначе вся их операция может заглохнуть в самом начале. Такое положение вещей неизбежно будет толкать их на принятие довольно рискованных решений, которые в случае их успешной реализации, сулят им большой успех. А дорожная сеть севернее автострады имеется. Это конечно не Варшавское шоссе, но использовать её для продвижения своих танковых частей противник может вполне. А главное в случае своего успеха, части 9-й армии и 3-й танковой группы могут очень быстро выйти к Днепру. Впрочем я собираюсь в самом ближайшем времени посетить хозяйства Лукина и Хоменко и проверить свои предположения непосредственно на местности.

– Хорошо. Но помните меру своей ответственности, за то, если ваши решения окажутся неверными,– спокойным голосом сказал Сталин.

Ещё бы я не помнил и не понимал меру своей ответственности! Даже не смотря на то,что в это время за свои ошибки, истинные или мнимые приходилось порой расплачиваться самой жизнью!

– Вы просили передать в распоряжение, вашего фронта, 50 танков КВ и 50 танков Т-34. Ставка решила пойти навстречу вашему пожеланию,– продолжил Сталин, – первый эшелон с танками должен уже сегодня, в крайнем случае завтра, прибыть в Вязьму.

– Спасибо, товарищ Сталин, танки мне очень нужны!

– Решён так же вопрос с получением вами маршевого пополнения. Оно даже будет в несколько больших размерах, чем было запланировано заранее.

Этой вести я тоже был рад. Конечно вместо маршевого пополнения лучше бы всего было получить полнокровные дивизии, но сейчас такой возможности у Ставки нет и я прекрасно понимаю это. Надо ещё изыскивать, где -то силы,что бы заткнуть брешь на Юго– Западном направлении.

– Товарищ, Сталин, я по прежнему настаиваю о изъятии авиачастей из подчинения командующих армиями и передачи их в подчинении командования фронтом. В этом случае неизбежно значительно возрастёт эффективность использования ВВС!

– Мы рассмотрим этот вопрос в самое ближайшее время,– ответил мне Сталин.

– А как обстоят дела с пополнением запасов фронта боеприпасами и горючим?

– Думаю, что мы постараемся удовлетворить ваши запросы. Хотя сделать это будет нелегко. Вы сами должны понимать сложность сложившегося положения.

– А с подчинением командованию фронта всех действующих в его полосе инженерных батальонов?

– Товарищ Конев, вы просто ненасытны, -вновь услышал я голос Сталина, в котором мне послышалась скрытая усмешка,– но я думаю, что и этот вопрос нам удастся решить к обоюдной пользе. Хотя не буду скрывать, имеются товарищи, которым очень не по нутру это ваше предложение. Кроме того мы возможно сумеем передать вам, во временное пользование, по первой вашей просьбе четыре, а может быть даже пять полков дальней бомбардировочной авиации. Когда они потребуются вам?

– Думаю ближе к концу месяца. Во всяком случае не раньше того, прежде чем разведка сумеет обнаружить факт концентрации на предполагаемых направлениях главных ударов, мотомехчастей противника. И соответственно начало их выдвижения к переднему краю.

– Вы высказали предположение о возможной переброске 4-й танковой группы, из под Ленинграда, на ваше направление,– произнёс озабоченным голосом Сталин.,– но пока это ваше предположение ничем не подкрепляется. Немцы по прежнему ведут очень энергичное наступление на Ленинград. Положение там очень серьёзное.

Перебросят. Перебросят танковую группу Гепнёра под Рославль. Причём перебросят очень быстро. И в очередной раз сумеют обмануть нашу разведку. А когда этот факт всё же вскроется, предпринимать, что либо будет уже поздно.

– Я по прежнему уверен в правоте этого своего предположения. Более того, я уверен, что в самые ближайшие дни, начнётся вывод из боя танковых частей 4-й группы и их переброска на Западное направление. Задача нашей разведки во время обнаружить её. Немцам для достижения быстрого успеха в полосе Западного фронта нужно сосредоточить против него очень значительные танковые силы. Тех,что имеется в распоряжении фон Бока, явно недостаточно. И взять пополнения ему неоткуда, как только с Ленинградского направления. Так,что в самое ближайшее время следует ожидать ослабления атак противника на Ленинградском участке фронта. Хотя уверен, что фашисты до самого последнего момента будут тщательно маскировать этот факт.

– Хорошо, посмотрим,– ответил мне Сталин довольно сухим тоном, какие ещё пожелания имеются у вас?

Какие пожелания? Да у меня имеется просто масса пожеланий! Но увы почти все они, пока несбыточны. Мне прекрасно понятна сложность того момента, который переживает и Красная армия и сам Советский Союз, после почти трёх месяцев войны, которая началась для нас столь неудачно.

– Товарищ Сталин, сразу после посещения штаба Резервного фронта, я начну объезжать вверенные мне войска. Ознакомлюсь с обстановкой на месте. Тогда у меня возможно и возникнут новые пожелания.

– Хорошо. Только не медлите. Можете решать отдельные вопросы с Генеральным штабом,– ответил мне Сталин,-до свидания, товарищ Конев.

– До свидания, товарищ Сталин, – ответил я и положил трубку.

Закончив свой разговор со Сталиным, я вдруг почувствовал, что его время у меня взмокла спина. Нд-а. Хотя я человек совсем из другого времени и не испытываю, благоговения перед Сталиным, подобного тому, которое испытывает мой адъютант (и ещё наверное миллионы людей), но всё же… Разговаривая со Сталиным, невольно чувствуешь себя разговаривающим с самой историей. Не больше не меньше. А с историей не поведёшь себя фамильярно. Если конечно ты не конченый идиот.

После разговора с Верховным Главнокомандующим, я пару минут постоял над картой, а затем словно спохватившись, поднял трубку телефона. Услышав в ней голос Соколовского произнёс:

– Василий Данилович, срочно зайди ко мне. И прихвати Германа Капитоновича.

Соколовский появился в моём кабинете буквально спустя минуту. Вслед за ним вошёл и Маландин.

Так, товарищи генералы, только,что у меня состоялся разговор с Иосифом Виссарионовичем, – известил их я, оповестив затем о содержании разговора.

– Значит 24-ю и 43-ю армии всё же передают нам?– спросил Соколовский,– с одной стороны это конечно хорошо, особенно в свете твоих предположений о возможности нанесения противником удара на этом направлении, с другой стороны это увеличивает и нашу полосу ответственности и число армий в составе фронта, что безусловно подкидывает работы как тебе Иван Степанович, так и нам – штабу фронта.

– Это значительно увеличивает наши шансы на успешное отражение этого самого удара,– возразил я ему, – а то может ведь и так получится – мы на своём правом фланге будем более или менее справляться со своей задачей, а фашисты прорвутся вдоль Варшавского шоссе и начнут заходить нам в тыл. Неважная тогда выйдет ситуация. Как считаешь Василий Данилович?

В ответ Соколовский развёл руками. Ситуация в самом деле могла выйти неважной.

– Вообще я думаю, что иметь два самостоятельных фронтовых управления на Западном направлении, да ещё в складывающейся ситуации – это не самое лучшее решение,– заметил я,– нет возможно в своё время оно и было адекватным, но сейчас сохранение такого порядка вещей мне кажется не очень правильным. На мой взгляд куда целесообразнее было бы ликвидировать Резервный фронт как самостоятельное оперативное объедение, с передачей части его сил нам – Западному фронту, с выводом оставшейся части в резерв Ставки. Уверен,что наверху рано или поздно придут к такому же выводу.