Текст книги "Командующий фронтом (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– А западнее этого самого Ржевско – Вяземского рубежа удержатся не сможешь?

– Нет, товарищ Берия, не смогу. Хотел бы, что скрывать. Но не смогу. Врать не буду.

– Ну и,что тебе для этого нужно?

– Ну,что мне для этого нужно я уже сказал сегодня. Проблема в том,что это минимум того,что требуется фронту. Да и этот минимум я боюсь получить не удастся. В полной мере уж точно.

– Берия задумался, побарабанил пальцами по столешнице, а потом сказал:

– Ладно, помогу я тебе, Иван Степанович. Я как – ни как член ГКО. Постараюсь добиться, того,что бы ты получил запрошенное в полном объёме и точно в срок.

– Буду только рад.

– Ну, а от меня, от меня, лично, тебе ничего не надо?

Я задумался. Что бы такого попросить мне у будущего «агента мирового империализма», «английского» и «югославского» шпиона? Мне вдруг вспомнилось, как ещё в детстве мне попал довоенный пионерский календарь за 1940 год. На страничке за 29 марта находился портрет Лаврентия Павловича Берия под которым красовалась надпись: – «Кандидат в члены Политбюро ЦК ВКПб, нарком внутренних дел и руководитель славной советской разведки. Точно! Попрошу – ка я помочь его, мне по разведывательной линии! Раз он является руководителем этой самой 'славной советской разведки».

– Мне бы, товарищ Берия, не помешала бы помощь по разведывательной линии. Можно такую обеспечить?

– По разведывательной линии говоришь? – Берия задумался, потом как – то радостно улыбнулся и сказал,– могу обеспечить тебе такую помощь, могу. Есть у меня одно хитрое подразделение, только, только закончили его формировать. Командует им капитан госбезопасности Яковенко. Бывший пограничник. На Дальнем Востоке служил. А там сам знаешь граница беспокойная. И японцы и белобандиты. Он ещё в тридцать седьмом году, за участие в поимке группы разведчиков – диверсантов переброшенных с сопредельной территории орден Красной звезды получил. В тридцать девятом, на Халхин – Голе отметился. Был награждён «Красным Знаменем». В финской кампании участвовал. В общем мужик обстрелянный и опытный. Сейчас командует специальным подразделением. Разведка и диверсии в тылу врага. Личный состав в основном из бывших пограничников. Некоторые и с немцем повоевать успели. В общем ребята проверенные. Они как раз в дело рвутся. Я их к тебе направлю. Встречай! На днях к тебе в штаб пожалует. Только учти этот самый Яковенко парень очень лихой. Ты можешь хоть пять раз расположение своего штаба сменить, так он всё равно его найдёт и безо всяких пропусков, прямо к тебе в кабинет и пожалует! И в его подразделении ребята ему под стать.

Услышав это предложение я с радостью воскликнул:

– А вот за это спасибо! Просто огромное спасибо! Дельные разведчики мне сейчас, как воздух нужны! А тут ещё и с боевым опытом!

Берия довольно улыбнулся.

– Ну,что сумел я угодить тебе? Вот – так -то!. Надеюсь,что зла ты на меня больше держать не станешь. А теперь давай ка перекусим немного. А то у меня за прошедший день во рту маковой росины не было. Да у тебя думаю тоже.

К себе в гостиницу я возвращался уже под утро, на той же самой машине, на которой меня привезли на встречу с Берия. Ехал и размышлял о человеке, с которым познакомился только,что. Размышлял и вспоминал слова академика Юлия Харитона, которые он как -то сказал о моём новом знакомом: – «фантастически сложная фигура». Сегодня после беседы и совместного ужина с Берия, я пожалуй мог подписаться под каждым словом трижды Героя Социалистического труда, одного из создателей советского ядерного оружия, академика Юлия Борисовича Харитона.

Глава 9

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ, генерал – полковника Гальдера.

Запись от 15 сентября 1941 года, 86-й день войны.

Группа армий «Юг»:Кольцо окружения (восточнее Киева) замкнуто. На внешнем фронте окружения лишь незначительная активность противника. 2– я армия будет выведена. Большая часть войск Гудериана будет так же выведена с целью прикрыть операцию с востока и подготовится к выполнению новой задачи.

Группа армий «Центр»: Совершенно спокойный день. Незначительная деятельность авиации противника. Изменившееся поведение противника, которое мы ощущаем в течение нескольких последних дней, подтверждает коренное изменение его намерений. Противник явно стремится перейти к обороне. Не исключено даже, что он отведёт свои войска на тыловые рубежи. Нам остаётся только ждать.

Группа армий «Север»:… Наступление на Ленинград развивается вполне отрадно. Мы приближаемся к намеченному нами рубежу западнее Невы!

Дневник Генерал – Фельдмаршала Бока. Запись от 15 сентября 1941 года.

У внутренних флангов группы армий «Юг» и «Центр» кольцо окружения вокруг противника замыкается Передовые подразделения 1-й танковой группы (Клейст)соединились южнее Лохвиц с танковой группой Гудериана.

Так «сражение за Киев» закончилось блестящим успехом.

Но главные силы русских несгибаемо противостоят моему фронту, и – как прежде – по – прежнему остаётся открытым вопрос, насколько быстро они будут разгромлены и удастся ли вообще разгромить их до наступления зимы, с тем чтобы вывести Россию из войны.

Без пяти минут десять я вошёл в приёмную начальника Генерального штаба. Сидевший за столом адъютант, увидев меня, вскочил и произнёс:

– Здравия желаю, товарищ генерал– полковник, проходите. Товарищ маршал ждёт вас.

Я подошёл к двери, открыл её и вошёл в кабинет маршала Шапошникова.

Помимо Бориса Михайловича в кабинете находился Василевский. Как видно, до моего прихода они вели оживлённую беседу.

– Товарищ Маршал Советского Союза, генерал – полковник Конев по вашему приказанию прибыл,– произнёс я стоя у порога кабинета.

– Здравствуйте голубчик,– приветствовал меня Шапошников,– проходите садитесь. Мы с Александром Михайловичем уже заждались вас.

Я подошёл к длинному столу, отодвинул стул и усевшись на него оказался почти напротив Василевского.

– Вот голубчик,– продолжил Шапошников, – Александр Михайлович поделился со мной, вашим предположением, насчёт возможного направления главного удара немцев в полосе Брянского фронта, которое вы высказали ему вчера, и мне ваше соображение показалось очень любопытным. Действительно лучшего места для развёртывания ударной группировки чем район Шостки и Глухова, пожалуй найти трудно.

– А,что под Киевом? – спросил я (спросил для вида, поскольку знал, что там «под Киевом»)

– Плохо, очень плохо,– ответил мне Шапошников,– войска Юго – Западного фронта оказались в полном окружении. Боюсь, что организованно выйти из образовавшегося котла им не удастся. А это ко всему прочему означает то,что противник получает свободу маневра на левом берегу Днепра. Фактически под угрозой оказывается Харьковский промышленный район, а в перспективе и Донбасс. Кто знает когда и, где нам удастся восстановит целостность фронта и накопить хоть какие – ни будь резервы.

Вот это упрямство Сталина всё тянувшего и тянувшего с отдачей приказа, разрешавшего войскам Кирпоноса отступить из намечающегося котла, мне было совершенно не понятно.

Положим из политических соображений он не желал сдавать врагу Киев. Но,что получилось в итоге? Не только Киев пришлось сдать немцам, но и почти полумиллионная группировка наших войск оказалась полностью разгромленной врагом. Политические издержки от такого поражения на мой взгляд были куда больше, чем просто от факта сдачи Киева. Если бы войска Юго – Западного фронта во время сдали столицу Украины, и сумели избежать окружения, то маршалу Тимошенко не пришлось бы потом предпринимать буквально судорожные усилия,что бы остановить расползание немцев по востоку Украины. И,кто знает, если бы удалось предотвратить окружение главных сил Юго – Западного фронта, то немецкое наступление удалось остановить не в конце ноября, а значительно раньше и значительно западнее.

– Я внимательно вчера выслушал ваши рассуждения, о возможных планах противника в полосе вашего фронта, и знаете они показались мне очень и очень разумными. Конечно истинность тех или иных предположений, в конечном итоге проверяется практикой, и военное дело здесь не исключение, но тем не менее,– продолжил маршал Шапошников.

Я усмехнулся в ответ на эти слова.

– Знаете, Борис Михайлович, а товарищ Василевский, вчера мне прямо предложил перейти на службу к вам, в Генеральный штаб.

– А,что? По моему очень дельное предложение. Нам очень не хватает хороших аналитиков. Особенно сейчас, когда очень много офицеров Генерального штаба, оправились на фронт. – Так,что подумайте над этим предложением, голубчик. Ей – Богу подумайте!

– Спасибо,– ответил я,– но уж лучше в войсках послужу. Как -то привычнее ( штабную службу я действительно ненавидел всеми фибрами своей души. Пришлось мне, как -то прослужить два года на должности начальника штаба мотострелкового батальона. Так это было для меня самым настоящим испытанием. Трудно описать то облегчение с каким я покидал эту должность).

– Ну не хотите, как хотите, – как показалось мне с ноткой сожаления в голосе, ответил мне Шапошников,– тогда приступим прямо к делу. Вот я самым внимательным образом изучил вашу заявку на удовлетворение нужд вверенного вам фронта. Знаете ли, скорее всего удовлетворить её в полной мере мы не сможем. Вы уж не обижайтесь!

– А я не барышня,что бы обижаться. А мои требования – это минимум. Минимум необходимый для того,что бы я смог более или менее со спокойной душой ожидать начала немецкого наступления.

– Ну вы же должны понимать, голубчик, что сейчас всё внимание Генерального штаба и Ставки приковано к Юго – Западному участку фронта. Да и под Ленинградом всё очень тревожно. Если мы в самое ближайшее время не сумеем прорвать блокаду города, всё будет очень и очень плохо.

– Борис Михайлович, товарищ маршал, я всё прекрасно понимаю это,но и вы поймите меня. В самое ближайшее время Западное направление фронта станет решающим. Если немцам удастся с ходу, добиться крупного оперативного успеха здесь, то все эти соображения, насчёт Юго – Запада, Ленинграда и прочего очень быстро окажутся второстепенными. Москва – это главная цель Гитлера. Он обязательно, должен вернутся к идее её захвата. А судя по складывающейся на фронте обстановке, времени,что бы принять необходимые меры, для парирования, намечающегося удара противника, на Московском направлении, у нас остаётся все меньше и меньше. Ещё неделя – другая и может оказаться поздно.

– Хорошо. Я понял вас, голубчик,– ответил мне Шапошников,– постараемся удовлетворить все ваши запросы. Полностью и в срок.

– У меня ещё одно пожелание,– обратился я к маршалу.

Шапошников вопросительно посмотрел на меня.

– Я слушаю вас,– сказал он мне.

– Я прошу, в связи с назревающими событиями в полосе моего фронта, не изымать ни одного соединения в резерв Ставки. Да, у меня есть дивизии, где численность полков составляет примерно треть от штатной. По моему, лучше такие соединения, пополнить путём вливания в них маршевого пополнения, а не переводить в резерв Ставки. Войска фронта очень сильно ослаблены в ходе предшествующих боёв, и лучше всего я буду использовать эти соединения в качестве резерва. Как говорится на безрыбье и рак рыба. Конечно лучше всего иметь в резерве пару десятков полнокровных дивизий, но я понимаю,что это из области невозможного. Пока по крайней мере.

– Не знаю, не знаю,– ответил мне маршал,– данный вопрос в конечном итоге, целиком и полностью находится в компетенции Верховного.

– Но всё же я думаю и Генеральный штаб имеет возможность замолвить здесь слово.

– Хорошо. Что же касается вопроса о переподчинении вам 24-й и 43 -й армии Резервного фронта, то эта идея заинтересовала Верховного. Вполне возможно,что в самые ближайшие дни он будет решён в вашу пользу.

Выйдя из здания Генерального штаба я с облегчением выдохнул. Моя, поездка в Москву подошла к концу. Теперь предстоял путь обратно на фронт. Я надеялся,что моя поездка была успешной. Вроде бы я сумел справится с ролью командующего фронтом, и произвести должное впечатление и на Сталина и на Берия (на Берия, похоже больше всего) и на Шапошникова с Василевским. У Берия мне даже вроде бы удалось заручится доверием. Хотя надо было быть идиотом,что бы безоговорочно доверять такому человеку. Безусловно очень умному, но в то же время двуличному, жестокому интригану. Но в любом случае, внезапно вспыхнувшую симпатию ко мне, можно и нужно использовать по максимуму, для удовлетворения нужд фронта. Права на ошибку я не имею. И дело даже не в том,что если я провалюсь на должности командующего фронтом, то меня могут отдать под трибунал, с понятным исходом. Провал, в первую очередь, я не прощу себе сам.

Кстати возвращаясь к личности Лаврентия Павловича Берия. С нулевых годов двадцать первого века в России появилась небольшая, но очень активная группа историков (вернее не историков, а скорее очень ангажированных публицистов), которые в своих многочисленных статьях и книгах старались представить Берия, в качестве великого государственного деятеля, истинного преемника Сталина, которого подло убили, сговорившееся за его спиной Маленков и Хрущёв. Я время от времени, не без интереса, почитывал опусы подобного рода, но всегда со скепсисом, относился к попыткам создать нечто вроде культа Лаврентия Павловича. Хотя и не отрицал того,что он был безусловно очень толковым администратором, принёсшим очень много пользу стране. Один ядерный проект, который был успешно реализован под его непосредственным руководством многого стоит! Согласно воспоминаниям учёных, принимавших участие в советском ядерном проекте, Берия очень быстро найти общий язык с физиками и управлял, отнюдь не только посредством нагнетания страха репрессий, за возможную неудачу. И кстати ничего не сделал академику Капице, отказавшемуся участвовать в атомном проекте. Огромную, если не рещающую помощь в деле создания первой советской атомной бомбы, сыграла и научно – техническая разведка, которую после войны курировал Лаврентий Павлович ( хотя к тому времени он уже не возглавлял органы государственной безопасности). Именно разведчики сумели передать в Советский Союз массу информации об ядерном проекте США,что безусловно, на несколько лет сократило сроки изготовления первой советской атомной бомбы. Отметился Берия и в руководстве советской ракетной программы.

В общем заслуги Лаврентия Павловича перед СССР, очень и очень весомы. Но как политик он всегда вызывал у меня большие сомнения. Как политик, и как удачливый преемник Сталина. И моя вчерашняя встреча с ним только укрепила это моё мнение.

Садясь в машину, я сказал Никодимову:

– Ну,что, старший лейтенант, наша поездка завершилась, теперь домой!– сказав это я усмехнулся,– фронт я назвал домом. Но если разобраться – это так и есть. У подлинного Конева была семья. Даже две семьи, так как он был дважды женат. Трое детей. Две дочери и сын. Дочь Конева от второго брака– Наталья сделала очень много для сохранения памяти отца. Когда я жил в двадцать первом веке, мне доводилось пару раз встречаться с ней.

Насколько я помнил, на настоящий момент первая семья Конева ещё не распалась. Но та женщина которая формально сейчас числилась моей женой и двое детей были для меня в общем совершенно чужими людьми. Так,что семья по факту у меня была, а если разобраться не было. Ни семьи ни дома. Вернее моим домом становился фронтовой штаб. На какое время? Я не знал этого.

– Как, товарищ генерал – полковник, удачно съездили? – спросил меня Никодимов, когда мы уже выезжали из Москвы.

– Посмотрим,– ответил ему я.

– А я неудачно, – с печальным вздохом сказал мне старший лейтенант.

– Что так? – спросил я его.

– Ну как? Товарища Сталина не увидел!

Услышав эти слова я едва сдержался,что бы не усмехнутся. Сдержался, а потом подумал,что для поколения Никодимова, Сталин был действительно был всем. И в принципе я человек из совсем другого времени не имею права ни осуждать, ни тем более насмехаться над ним.

– Слушай, старший лейтенант, я всё забываю спросить тебя, сколько тебе лет?

– Двадцать три, товарищ генерал – полковник,– ответил Никодимов, повернувшись ко мне.

– А раньше, где служил? До войны?

– В Москве. А до этого в Ленинграде. Я там училище закончил. Я военным быть не собирался вообще то. Друг меня на пару уговорил поступать. Ну и поступили. Только его за нарушение дисциплины со второго курса отчислили. Я в финской войне участвовал, командиром взвода. Правда не долго. Ранен был под Выборгом.

Ого! А я оказывается ничего не знал о своём адъютанте! Он оказывается фронтовик. Да ещё участник той самой «не знаменитой», «зимней» войны. Вот бы никогда не подумал! Выглядит он честно говоря человеком не очень военным (хотя и старается).

Родители у тебя как, в Костроме живут?

– Да. Мама – учительница, а отец – часовой мастер. Он инвалид Гражданской войны.

– Братья, сёстры есть?

– Две сестры. Только они моложе меня.

– На много?

– Наташке шестнадцать, а Вере девятнадцать. Она мне пишет,что хочет на фронт, медсестрой. Сейчас на курсы поступила – учится.

– Пусть пока не торопится. Война, Никодимов, во – первых, не женское дело, а во – вторых, не скоро кончится.

– А мне, товарищ генерал – полковник, кажется,что скоро начнём бить мы фашиста! Вот под Ельней получилось же! Должны же скоро закончится эти неудачи! Как вы думаете?

– Должны, Никодимов, обязательно должны. И закончатся. Только не всё сразу.

Когда старший лейтенант упомянул Ельню я вдруг вспомнил,что подлинный Иван Степанович Конев, вспоминал,что во время своей встречи со Сталиным, состоявшейся 14 сентября 1941 года, Верховный Главнокомандующий, долго и подробно разговаривал с ним и о присвоении звания гвардейских первым четырём дивизиям Красной Армии (среди этих дивизий были и отличившиеся в боях за Ельню) и о проектах орденов Суворова и Кутузова. Удивительное дело, но вчера ни Сталин, но кто – либо другой не обмолвились об этом ни словом. Видимо мои действия понемногу начали менять реальность. Хорошо бы узнать в какую сторону.

– А знаете, товарищ генерал – полковник, я очень испугался за вас, вчера вечером. Ну, когда этот капитан госбезопасности появился.

– И чего ты интересно испугался?

– Ну как чего? – Никодимов боязливо оглянулся на водителя и перешёл на шепот,– я испугался,что вас арестовать могут!

– Ерунду ты говоришь. Товарищ Берия, не только нарком внутренних дел, но и член Государственного Комитета Обороны. Товарищ Сталин, поручил ему встретится со мной и решить некоторые вопросы, касающиеся снабжения войск нашего фронта. И всё.

– Но мне показалось, что визит этого капитана и для вас самих был полной неожиданностью!

– Да, был. Потому,что мы планировали встречу с товарищем Берия, совсем в другое время. Но вышло так, как вышло. Лаврентий Павлович очень занятой человек. И свободного времени у него нет совсем. Понял?

Никодимов замолчал и отвернувшись от меня стал смотреть на дорогу. Вскоре он мало по малу начал дремать. Я смотрел на него и думал, что миллионы таких вот Никодимовых не вернутся домой, оставшись навсегда на полях сражений Великой Отечественной войны.

Глава 10

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера. Запись от 16 сентября 1941 года. 87-й день войны.

Бои по окружение группировки противника в районе восточнее Киева протекают в соответствии с планом. 2-я армия будет выведена…

В центре: как и в прошедшие дни полное затишье.

На севере:успешно развивается наступление на Ленинград…

Обстановка вечером: На юге кольцо окружения замкнуто восточнее Киева, но сужать его надо будет с севера. В центре в общем спокойно. Перед центральным участком группы армий фон Бока отмечены передвижения противника, значение и смысл которых пока ещё не разгаданы.

Дневник Генерал – фельдмаршала Бока. Запись от 16 сентября 1941 года.

Спокойный день. Русские отводят силы. Приезжает Кессельринг, он в ужасе от того, что сосредоточение сил для наступления занимает столько времени. Я тоже в ужасе. И действительно, из всех дивизий, которые группе армий «Север» предстоит предоставить мне, на марше пока ни одной!

К штабу фронта я подъехал уже в наступивших сумерках. Выскочив из машины, я быстрым шагом направился ко входу в штаб.

Почти сразу я увидел Соколовского, который стоял у входа.

– Приветствую вас, Василий Данилович, -поздоровался я с ним,– ну,что вышли меня встречать?

– Приветствую, Иван Степанович, да мы вас уже заждались. Как съездили?

– Сейчас всё расскажу. Ну,что тут у вас? Ничего не произошло в моё отсутствие? Ничего чрезвычайного?

– Ничего, Иван Степанович, сегодня вообще удивительно тихий и спокойный день. Как будто нет никакой войны.

Я подумал,что таких дней в полосе моего фронта осталось совсем мало. Скоро их не будет совсем. До начала немецкого наступления осталось чуть больше двух недель.

Чуть позже, уже в своём кабинете, я сжато рассказал Соколовскому и подошедшему Булганину о результатах своей поездки в Москву.

– Надеюсь,что мне удалось убедить Ставку и лично товарища Сталина в истинности своих предположений,– сказал я,– а если это так, а я надеюсь,что это так, то будем готовится к отражению вражеского удара. Времени у нас всего ничего. Не думаю, что необходимая для начала наступления перегруппировка займёт у немцев много времени. Соответственно очень прошу вас, Василий Данилович, переработать план обороны войск фронта. В новом варианте плана должен быть предусмотрен своевременный отход наших войск на Ржевско – Вяземский рубеж. Необходимо срочно разработать необходимый для этого комплекс мер. Что бы отход проходил, как следует, а не походил на паническое бегство. Особенно это касается войск, которые после начала немецкого наступления, будут удерживать не атакованные участки нашей обороны. Необходимо срочно начать плотное минирование танкодоступной местности на участках, где по нашим предположениям, противник будет наносить главные удары, подготовить минирование мостов и тому подобных объектов. Что бы в час «икс» всё было полностью готово и при необходимости не заняло много времени. Что бы не было так, как у нас часто бывает. На охоту собираться – собак кормить. Такие же указания следует довести до командующих армиями и их штабов. Василий Данилович, оправили в войска, мой приказ о переходе к жесткой обороне и подготовке её в инженерном отношении?

– Разумеется,– ответил мне Соколовский.

– Надо очень строго проконтролировать исполнение этого приказа. Если потребуется издать его повторно. Я сейчас, начну объезжать войска и постараюсь увидеть как командующие армиями и их подчиненные исполняют приказы командования фронтом.

Далее я обратился к Булганину.

– Николай Александрович, прошу вас скоординируйтесь с начальником тыла генералом Виноградовым. Проследите,что когда в полосу фронта станет прибывать всё запрошенное мною, что бы всё было в полном порядке. Времени у нас в обрез. Вы сами понимаете это!

Я специально дал это поручение именно Булганину, памятуя, о том,что маршал Жуков вспоминал о нём, как о человеке по своей природе глубоко штатском, но зато очень крепком хозяйственнике, благодаря усилиям которого войска всегда были снабжены и оснащены всем необходимым.

– Очень хотелось бы,что бы всё запрошенное мною прибыло бы точно и в срок, а главное в полном объёме,– озабоченно сказал я,– в этом вопросе я очень надеюсь на помощь товарища Берия.

Будущий Председатель Совета министров СССР, заверил меня, что моё поручение будет выполнено точно и в срок.

Закончив разговор с Соколовским и Булганиным я немедленно вызвал к себе начальника разведывательного отдела штаба фронта генерал – майора Корнеева.

– Тарас Федотович, – спросил я его, как только он вошёл в мой кабинет,– каковы последние разведанные о положении и планах противника?

– В общем ничего нового,– ответил мне генерал Корнеев.– никаких значительных передвижений в тылу немецких войск не зафиксировано. Как и появление новых частей и соединений. Эти данные подтверждаются так же данными авиационной и радиоразведки. И вот ещё,что. Позавчера наши разведчики взяли в плен немецкого фельдфебеля. На допросе он показал,что среди немецких солдат ходят слухи о скором переходе в наступление. Якобы главный удар будет наносится вдоль автострады Смоленск – Вязьма.

Услышав это, я нисколько не удивился. Германское командование провело хорошо организованную кампанию по дезинформации советской стороны перед началом операции «Тайфун». Как всегда. в ней, истинные сведения очень искусно переплетались с ложными. В итоге немцам удалось достичь своей цели. Наше командование на Западном направлении фронта, посчитав,что главный удар будет наносится в центре, во – первых, сосредоточило там наиболее боеспособные армии, а во – вторых, приложило максимум усилий для создания на этом участке Западного фронта глубокоэшелонированной обороны хорошо оборудованной и в инженерном отношении. Были отрыты много километров траншей полного профиля, оборудованы огневые точки, минные поля, поставлены проволочные заграждения и так далее. К сожалению этот тяжёлый и опасный труд тысяч и тысяч людей оказался в конечном итоге совершенно напрасным. Противник прорвал оборону советских войск, севернее и южнее этих хорошо оборудованных позиций, и занимавших их частям, пришлось спешно оставить их,что бы постараться избежать окружения. Немцы без боя преодолели все эти минные поля и укрепления. А отступившие с этих позиций части Красной Армии были через несколько дней уничтожены в Вяземском котле.

– Хорошо. Я понял вас,– сказал я генералу Корнееву,– доставьте мне протокол допроса этого фельдфебеля.– мне надо собственноручно ознакомится с ним. Продолжайте держать уши в остро. Противник может осуществить развёртывание своих ударных группировок за считанные дни. Особенно это касается мотомехчастей. Особое внимание сконцентрируйте в полосе 19-й и 30 -й армий. И стыки, стыки! Самое тщательное внимание к стыкам! Не забывайте так же о том,что фашисты неизбежно перед началом своего наступления запустят кампанию по нашей дезинформации. Если уже не запустили. Любой, я подчёркиваю любой факт добытый вашими разведчиками оцениваете через призму этого положения. Впрочем не мне учить вас вашему ремеслу. Всё, можете быть свободны.

Я открыл глаза и посмотрел на часы. Они показывали без пяти минут пять часов утра 16 сентября 1941 года. С того момента, как я осознал себя, пребывающим в теле генерала Конева прошло ровно трое суток. И похоже я уже стал понемногу втягиваться в рабочий ритм командующего фронтом.

Не успел я подумать об этом как в дверь осторожно постучали. Услышав стук я крикнул:

– Войдите!

Дверь открылась со скрипом и в комнату вошёл Никодимов.

– Товарищ генерал– полковник, разрешите…

– Разрешаю, товарищ старший лейтенант,– сказал я ему,– ну,что стоишь как жена Лота, сказано тебе – разрешаю. Заходи!

Никодимов осторожно, словно на цыпочках вошёл в комнату.

– Слушай, Никодимов, – спросил я старшего лейтенанта,– закончив одеваться,– хочешь быть моим адъютантом?

Никодимов потупил взор, помолчал, а потом словно набравшись духа ответил мне:

– Товарищ генерал – полковник, но насколько мне известно у вас есть уже адъютант. Капитан Матвеев.

Чёрт, вот про этого неведомого мне Матвеева, я совсем забыл.

– Ну и, где он?

– Насколько мне известно, в медсанбате. После контузии.

– Вот в медсанбате. В медсанбате, а не здесь. А адъютант нужен мне здесь и сейчас. Уяснил себе ситуацию? Или ты думаешь помимо обязанностей командующего фронтом, я ко всему прочему должен исполнять ещё и обязанности собственного адъютанта?

– А если вернётся капитан Матвеев?

– Ну вот когда вернётся тогда и поглядим. Ты в курсе какие обязанности у адъютанта?

– Ну это. Работа с документами, организация приёма посетителей, сопровождение. Решение вопроса с транспортом, документирование и выполнение поручений командира. Ведение переписки и учётных документов, сбор и передача донесений.

– Молодец Никодимов! Вот прямо готовый адъютант! Ты наверное в училище отличником был?

Никодимов потупился и произнёс:

– Да, товарищ, генерал – полковник, отличником.

– Ну я сразу так понял. Кстати ты, как я посмотрю, в довершении всего, командир обстрелянный, как ни как в финской принимал участие, так,что сгодишься мне. У тебя отец кто? Часом не военный?

– Военный,– ответил мне Никодимов,– только бывший. Он инвалид. У него после ранения, нога не гнётся. Я уже говорил вам об этом.

– А воевал где?

– В империалистическую войну, в Галиции.

– В пехоте?

– Да.

– А чин какой выслужил?

– Капитан.

– Ого-го! Так у тебя отец из этих. Из золотопогонников!

– Товарищ генерал – полковник, вы не подумайте ничего такого! Он из небогатой семьи! Он эти погоны своей кровью выслужил. Ранен был и газа хлебнул. До сих пор кашляет. А в Семнадцатом году его сами солдаты в комитет избрали. А как начали создавать Красную Армию он сразу в неё вступил. Ни минуты не сомневался!

– Да я ничего такого и не думаю. Просто получается ты у нас потомственный офицер.

– Ну сейчас офицеров нет. Есть командиры,– ответил мне Никодимов.

Никодимов ещё не знал (как не знал этого, пожалуй ещё никто, кроме меня,что менее чем через полтора года, в январе 1943 года в Красную армию вернутся и погоны и офицеры).

– Ну, а на гражданской, на каких фронтах, твой отец воевал? – продолжал я допытывать Никодимова.

– С Юденичем дрался, в девятнадцатом, под Петроградом. Рассказывал мне,что видел, товарища Сталина.

– А потом?

– Потом? Потом с белополяками. А закончил в Крыму. Ему под Чонгаром осколок в ногу попал, вот с той поры он и инвалид.

– Ясно. Про твоего отца всё ясно. А мать, как ты говоришь, у тебя учительница?

– Да – учительница.

– А из какой семьи?

– Дед у меня земским врачом был.

– Это так получается,что ты у нас потомственный интеллигент?

– Получается, товарищ генерал – полковник.

– Ну,что ж, это пожалуй хорошо. Человек ты судя по всему грамотный. И,что немаловажно – потомственный военный. Так,что давай начинай оборудовать своё новое рабочее место и приступай к исполнению своих обязанностей. А сейчас иди, распорядись мне насчёт завтрака.

После завтрака я прошёл в свой кабинет, где меня уже дожидались Соколовский и Маландин. Поздоровавшись с ними я спросил у Соколовского:

– Василий Данилович, вчера вечером в горячке забыл узнать у вас, как у нас обстоят дела с передислокацией штаба? А то знаете ли время поджимает.

– Место мы нашли, Иван Степанович, собственно говоря его то и искать -то не требовалось. О передислокации штаба давно уже задумывались. Даже новое место для его расположения выбрали. Только руки всё никак не доходили до этого.

– И, где оно, это место?

– Неподалёку от Гжатска.