Текст книги "Командующий фронтом (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Сталин продолжал с гневом во взоре смотреть на меня. Его доброжелательное отношение ко мне, которое он демонстрировал ещё несколько секунд назад, как водой смыло. Пауза затянулась и я буквально всем своим нутром почувствовал, что вождь медленно начинает закипать.

– Что вы можете возразить на слова товарища Молотова,– спросил меня Сталин глухим голосом,– или вам нечего возразить? Как вы действительно могли додуматься до того, что бы пустить фашистов под Москву? Вы предлагаете, в случае развития ситуации в неблагоприятном ключе, отвести войска на Ржевско– Вяземский рубеж. Хорошо. Предположим мы пошли на поводу у вас, и одобрили это ваше решение. Но,что произойдёт через несколько дней? Не получится ли так, что вы опять доложите нам, что ситуация опять развивается неблагоприятно и надо вновь отвести войска, на этот раз и от Ржевско – Вяземского рубежа? Что бы избежать окружения!

– В самом деле, товарищ Конев,– вновь вступил в разговор Молотов,– что же это получается? Таким образом можно отступать и до самой Москвы! Всякий раз аргументируя очередной отход военной необходимостью. Этак вы можете дойти до мысли оставить Москву! Естественно тоже из военной необходимости. Что бы сберечь войска, не дать им попасть в окружение и так далее. Вы же сами говорили только,что о том,что Гитлеру, кровь из носу надо до зимы, захватить Москву,что бы оповестить весь мир о своей победе над нами! А это фактор уже не военного, а политического характера. Каким образом нам строить диалог с нашими союзниками если фашистские танки будут разъезжать по Подмосковью? Может быть вы мне подскажете это? Нет, товарищ Сталин, я считаю,что предложение Конева, абсурдно. У меня вообще возникло сомнение, что он сможет справится с обязанностями командующего фронтом, да ещё на таком важном направлении. Может быть мы поторопились назначая его на столь ответственный пост? Наступление врага ещё не началось, а он уже думает о том, как ему получше отвести войска назад! Не знаю, не знаю, по моему такой командующий не сможет проявить себя, как следует, в критический момент. Ко всему прочему, как мне кажется, товарищ Конев, совершенно не берёт в расчёт моральный фактор. Как подействует на дух войск, сам факт их отступления к Москве!

Сталин перевёл свой взгляд на маршала Шапошникова и обратился к нему:

– А вы,Борис Михайлович, что скажете по поводу предложения, товарища Конева?

– В чисто оперативном плане, идея Конева, конечно верна. Если противник осуществил глубокий охват обороняющейся группировки, то остаётся всего два выхода. Первый – оставить всё как есть, но тогда войска рискуют оказаться в окружении, а второй организовать срочный отвод и тем самым избежать этой самой угрозы. Но к сожалению тут слишком много, «но». Главное – это правильно угадать момент,когда начать отвод войск ещё не рано, но и не слишком поздно,что само по себе является не тривиальной задачей. И организовать отход так,что бы противник не смял отходящие войска, и на их плечах не ворвался на тот оборонительный рубеж, на котором они должны закрепится после отступления. Если это не удастся, то неизбежно разразится катастрофа. А с учётом того,что противник зачастую превосходит нас в подвижности, такой вариант развития событий весьма и весьма вероятен. Увы!

– Ну и,что ты предлагаешь? – хотелось мне крикнуть прямо в лицо маршалу. Хотелось до того сильно, что я едва сдержал себя,-придерживаться принципа жесткой обороны? Стоять «ни шагу назад!» Не спорю в определённых ситуациях очень верный принцип. Но только в определённых, а не во всех. Ведь если противник не смотря на все наши усилия сумеет глубоко охватить фланги нашей группировки, всё равно единственным выходом остаётся как можно скорее отходить. Спасать войска от окружения! Иначе они совершенно напрасно погибнут в очередном котле. И врагу будет открыт путь на Москву. Прямо чистая дорожка. И всё равно придется вести переговоры с делегациями союзников в тот момент, когда немецкие танки будут разъезжать по Подмосковью! Ведь все предшествующие три месяца войны, прекрасно показали,что организация своевременного отхода и спасение войск из очередного назревающего котла, даёт выгоду несравненно большую, чем упорная и безнадёжная оборона тех или иных важных пунктов. Такая оборона неизменно вела к разгрому окружённых частей и появлению очередной дыры во фронте больших или меньших размеров, которую затем приходилось латать судорожными усилиями. Такие простые вещи надо усвоить ещё во время обучения в военном училище.

Вообще смотря на всё происходящее, особенно на резко негативную реакцию Сталина на моё предложение, я стал гораздо лучше понимать истоки Вяземской и не только Вяземской катастрофы войск Красной Армии, которые постигли её в кампании 1941 года. Принцип жёсткой обороны которого с определённого момента стала придерживаться Ставка, очень дорого обошёлся нашим войскам. Особенно если учесть тот факт, что в самом начале войны, утратившее стратегическую инициативу советское командование, очень часто ошибалось в определении истинных намерений противника, с запозданием реагировало на возникающие критические ситуации и так же с большим запозданием принимало необходимые контрмеры. Если вспомнить историю того Вяземского котла, то генерал Конев в общем -то определив правильно истинные намерения противника в полосе своего фронта, не смог или не успел предпринять нужные меры,для парирования возникающей угрозы. Когда немцы сумели быстро прорвать оборону Западного фронта и выйти на оперативный простор, он слал успокоительные донесения в Ставку и Генеральный штаб, всячески преуменьшая возникшую опасность. Решение на отвод войск было принято только 6 октября, то есть с огромным запозданием. В этот момент клещи окружения уже почти сомкнулись в районе Вязьмы. Более того, Конев ещё в период разработки планов оборонительной операции войск фронта, положил в их основу принцип жёсткой обороны, начисто исключив из них всякую возможность маневренных действий. Но поступал он конечно не по своему разумению, а старательно исполнял указания идущие сверху. Итог всего этого известен. В моё время родилась целая конспирологическая теория пытавшаяся объяснить все неудачи Красной Армии в 1941 году, неким тайным вредительством генералов, занимавших видные командные посты. Что можно сказать на это? Только то,что человеческий ум всегда ищет только самых простых объяснений. Кстати можно сказать, что подлинным автором этой теории был никто иной как Адольф Гитлер, который в самом конце войны проклинал своих генералов, за саботаж и вредительство не позволивших ему реализовать свои грандиозные планы. Да и то у Гитлера было куда как больше оснований для выводов подобного рода, ибо в Вермахте долгое время существовала тайная оппозиция нацистам и именно из её среды вышли заговорщики, пытавшиеся убить Фюрера германского народа 20 июля 1944 года. Кстати в отличии от Вермахта никаких следов антисталинского заговора, якобы существовавшего в Красной Армии так и не было найдено, несмотря на все потуги доморощенных сталинистов из двадцать первого века. Даже дело группы Тухачевского, никак не тянет на него. Кстати после того, как я ознакомился со стенограммой процесса по делу о «Военно -фашистском заговоре в РККА» у меня исчезли последние сомнения в том, что все обвинения в адрес Тухачевского и его подельников по этому процессу буквально высосаны из пальца, а само дело сфальсифицировано, причём весьма грубо.

Но всего этого, естественно я сейчас высказать не мог никак. Поэтому мне оставалось только одно– собрать все свои силы в кулак и попытаться убедить капризного и подозрительного Верховного Главнокомандующего в своей правоте.

– Ну,что, товарищ Конев,как вам аргументы товарищей Шапошникова и Молотова? Есть у вас, что -то чем вы могли бы опровергнуть их? Или мы действительно поторопились назначая вас на столь ответственную должность?

– Да чёрт с ней с должностью! – пронеслась в моей голове быстрая мысль,– ведь не ради должности какая -то неведомая мне сила перенесла меня сюда, в это время. От моей сообразительности и решительности возразить Сталину, причём возразить аргументированно, а не просто проявить тупое упрямство, будет зависеть очень многое. И в первую очередь судьба и жизнь сотен тысяч людей, которые при ином раскладе погибнут, причём в самое ближайшее время. Надо приложить все усилия,что бы убедить Сталина в моей правоте. Ты всегда, Серёжа, искренне и за дело ненавидел карьеристов, которые всегда глядят в рот начальству, карабкаются вверх по лестнице из трупов, для которых благорасположение вышестоящих к ним лично, значительно важнее чем жизни тех людей, которые к своему несчастью попали служить под их начало. Ты вдоволь насмотрелся на таких карьеристов – мерзавцев. И в Афгане и в Чечне. Видимо поэтому и сам не стал генералом. Слишком чужд был для их среды. А с каких -то пор именно такие проходимцы и стали преобладать в высших эшелонах Российской Армии.

Однако не успел я собраться с мыслями, как послышался голос Берия:

– А это верно, товарищ Конев, что едва ли не самым первым вашим решением в должности командующего фронтом было решение о переводе штаба фронта, подальше в тыл?

– Уже донесли, – с досадой подумал я,– да не только донесли ещё и извратили. Хотя возможно извращает как раз сам Берия. Дождался момента и хочет выставить меня перед Сталиным, трусом, более всего думающем о сохранности своей шкуры.

– Вы не совсем правы, товарищ Берия.– ответил я могущественному наркому и члену ГКО.

– Как не прав? Прекратите юлить, товарищ Конев. Отдали или нет вы приказ о передислокации штаба Западного фронта глубже в тыл?

– Я отдал такой приказ. Вернее не приказ. Я дал начальнику своего штаба генералу Соколовскому поручение, подготовить передислокацию штаба фронта совсем в иное место. И поверьте у меня имеются для этого все основания.

– Это какие же? – ехидно спросил меня Берия.

– А вот какие. Штаб фронта размещается в Касне уже два месяца. Размещается в бывшей барской усадьбе. Которая сама по себе является прекрасным ориентиром и хорошо известна всем местным жителям. Более того до войны там размещался Дом отдыха. Рядом с усадьбой находится пруд, который при случае может очень помочь вражеским лётчикам сориентироваться, при налёте на штаб фронта. Меры маскировки расположения штаба соблюдаются просто отвратительно. Одни посыпанные песком дорожки много стоят. Над расположением штаба неоднократно фиксировались пролёты немецких самолётов – разведчиков. Я уверен противник прекрасно осведомлён о месте расположения штаба Западного фронта. А раз так, то следует ожидать того,что в момент начала своего наступления вражеская авиация приложит максимум усилий для того,что бы массированным авиаударом вывести из строя штаб фронта и надолго нарушить его работу. Вы же должны понимать,что это означает потерю управления войсками в самый ответственный момент. Поэтому я и распорядился о своевременной передислокации штаба фронта, в другое место, что бы не делать этого потом, под бомбами неприятеля. Теряя и людей и технику необходимую для поддержания связи с войсками. Более того я издал приказ в котором строго – настрого предписывается всем командирам, соблюдать самым тщательным образом все меры по маскировке штабов частей и соединений. Что бы немцы в самый неудобный момент, невзначай, не накрыли их ударами своей авиации и дальнобойной артиллерии. А то мне известна привычка некоторых наших командиров, в том числе и весьма высокого ранга устраиваться с максимальным комфортом. О мерах по маскировке своего расположения при этом думают в самую последнюю очередь. Если вообще думают. Кстати по возвращении из Москвы я намерен лично проверить, как исполняется этот мой приказ. Уверяю нерадивых ждут самые строгие взыскания.

– Надо сказать,что, товарищ Конев, прав. Совершенно прав,– вмешался в разговор Шапошников,– к сожалению маскировка штабов и командных пунктов у нас изрядно хромает. Прав он и в том,что некоторые наши командиры больше всего думают о своём личном комфорте, а не о том,что бы скрыть своё расположение от глаз разведки противника.

Сталин повернулся к Берия и бросил на него пристальный взгляд. Лаврентий Павлович явно хотел сказать ещё,что -то, но сдержался в последний момент. Более того на его лице появилось нечто, напоминающее выражения конфуза. Я с озабоченно подумал, что такими темпами я, пожалуй, могу нажить себе врага в лице очень влиятельного наркома внутренних дел, который в довершении всего является соплеменником Сталина. Хотя волков боятся в лес не ходить. Берия явно нарывался сегодня на отпор с моей стороны. Льстить и пресмыкаться перед ним я не собирался. Надеюсь он тоже понял это.

Однако пора было вернутся к главной теме разговора. Я повернулся лицом к Молотову и глядя прямо, в его прикрытые стёклами пенсне глаза, начал говорить:

– Вы правы, товарищ Молотов, в том,что любой успех или не успех на фронте, имеет политическое значение. Как вам, наверное известно, в годы гражданской войны я был комиссаром, так, что прекрасно понимаю такие вещи. Хотя уже давно я строевой командир. Вы обвинили меня,что я без боя собираюсь отдать врагу большой кусок нашей территории. Я не могу согласится с обвинением подобного рода. Если я и вынужден буду пойти на меры подобного рода, то только лишь в том случае, если удержание этой территории не просто потеряет всякий смысл, но более того, будет чревато такими потерями вверенных мне войск, которые самым серьёзным образом смогут подорвать их боеспособность. А говоря проще, возможный отход на тыловой рубеж обороны предусматривается лишь в том случае, если над нашей группировкой нависнет угроза полного окружения. Выбор в таком случае, у меня, как командующего фронтом, будет невелик. Либо оставить всё как есть и тем самым обречь войска на последующие бои в окружении, которые обойдутся им очень дорого, либо отдав своевременный приказ об отходе сберечь их. А теперь рассмотрите последствия, в том числе и политические этих моих действий. Если я оставляю войска в окружении, то немцам открывается прямая и,что немаловажно, совершенно чистая дорога на Москву. Танки фашистов тогда уже точно, будут ездить по Подмосковью, причём самому,что ни на есть ближнему. Если нет и согласно моему приказу части фронта успеют отойти на запасной рубеж, избежав окружения и разгрома, то дорога на Москву фашистам будет полностью перекрыта. Немцам понадобится вновь напрягать все свои силы,что бы прорвать этот рубеж. А они у них не бесконечные. И рано или поздно иссякнут. И по моему лучше,что бы это случилось под Вязьмой, чем где – нибудь под Истрой.

Видимо Молотов вообще не ожидал от меня подобной отповеди. Он как -то с прищуром посмотрел на меня, ничего не сказал, только лишь хмыкнул. Я в свою очередь обратился к Сталину:

– Товарищ Сталин, как командующий фронтом я должен учитывать все возможные варианты развития событий, особенно если учесть,что противник пока, что значительно превосходит нас и владеет стратегической инициативой. Отвод войск на Ржевско – Вяземский рубеж предусматривается мною лишь в том случае, если нам не удастся сдержать фашистов на флангах. Лучше пожертвовать территорией, чем войсками. В противном случае мы и территорию не удержим и боеспособные войска не сохраним. Увы, но на войне приходится иной раз принимать тяжёлые и прямо скажу, не самые популярные решения. А вот напротив запоздание с принятием таких решений, неважно чем оно продиктовано, может очень дорого обойтись всем.

Сказав это, я едва не прикусил свой язык. Не дай Бог Сталин примет это на свой счёт. Как раз в эти самые дни решалась судьба окружённого Юго– Западного фронта. Кольцо уже сомкнулось, но приказа на отход его войскам всё не приходило и не приходило. А потом будет поздно. Меньше чем через две недели германское радио с торжеством оповестит весь мир об окончании битвы в Киевском котле, об огромных трофеях, о сотнях тысяч пленных.

Сталин прошёлся вдоль стола, развернулся и негромко произнёс:

– Хорошо, товарищ Конев, мы услышали вас. Ставка самым внимательным образом проанализирует все ваши аргументы. Вас есть, где переночевать в городе?

В ответ я лишь пожал плечами.

– Тогда поезжайте в Метрополь, там для вас будет приготовлен номер. А завтра утром явитесь в Генеральный штаб, к товарищу Шапошникову. Решите с ним вопрос о всём том, что необходимо дать вашему фронту и,что мы дать вам в состоянии.

Выйдя из кабинета Сталина, я почувствовал,что беседа с ним стоила мне немалого напряжения. Да-а совсем это не простое занятие беседовать с товарищем Сталиным! Ну ничего. Кажется я сумел произвести на него нужное впечатление.

Подойдя к своей машине, я открыл заднюю дверцу, залез во внутрь и спросил:

– Ну,что не надоело вам меня ждать?

– Вы совсем освободились, товарищ генерал– полковник?– спросил меня Никодимов.

– Совсем.

– Видели товарища Сталина?

– Как тебя.

– А какой он?

– Добрый и заботливый. И очень умный. Ну,что мы стоим? Старшина. Дуй в Метрополь!

В гостинице для меня действительно был уже приготовлен номер. Зайдя в него я с удовольствием скинул кожаный плащ и с облегчением выдохнул:

– Уф! Теперь не мешало что – ни будь пожрать!

– А у меня есть немного!– воскликнул Никодимов и полез в свою полевую сумку,– Вот, – и он протянул мне промасленный свёрток.

– Что это? – спросил я его.

– Бутерброды. Я так захватил на всякий случай.

– А сам -то ел?

– Нет. Да мне и не хотелось.

– Ясно. Зови старшину. И где – ни будь кипятка добудь. Разделим этот скромный ужин на троих.

Я сидел за столом и просматривал бумаги готовясь к завтрашней встрече с начальником Генерального штаба. Я уже понимал,что всего запрошенного мне не дадут, но тем не менее стремился получить по максимуму.

В разгар работы внезапно постучали в дверь, Никодимов резво подбежал к ней,щёлкнул ключом и открыл её.

– Могу я видеть, генерал– полковника Конева?

– Обернувшись я увидел вошедшего в номер капитана государственной безопасности.

– Да можете. Я – Конев.

– Здравия желаю, товарищ генерал – полковник, капитан государственной безопасности Медведев. Вам надлежит срочно проехать со мной.

Глава 8

Я медленно поднялся со стула и спросил вошедшего капитана:

– А куда собственно я должен проехать с вами? Вы не скажите мне этого?

– Вас известят об этом в соответствующем месте,– ответил мне капитан,– извините, товарищ генерал – полковник, но большего я ничего не уполномочен вам говорить.

– Вообще то я очень занят,– ответил я, указав на разложенные по столу бумаги,– видите ли у меня завтра, утром очень важная встреча с Начальником Генерального штаба.

– Вам просили передать,что у вас не займут много времени.

Делать было нечего. Пришлось мне прервать свою подготовку к встрече с маршалом Шапошниковым и начать сборы в поездку. Благо собираться было совсем недолго.

Пока я собирался то успел быстро обдумать это неожиданное приглашение. Судя по всему таким оригинальным образом меня вызывал к себе Лаврентий Павлович Берия. На арест это всё же было непохоже. С другой стороны не понятно чем таким мог заинтересовать члена ГКО обычный рядовой командующий фронтом, да ещё пребывающий в должности всего – навсего третий день.

Уже сидя в машине капитан сказал мне вполголоса:

– Извините, товарищ генерал – полковник, за неожиданное вторжение, но вас очень хочет видеть товарищ нарком. Он заранее извиняется за то,что наверное помешал вам, но встреча важная и отлагательства не терпит.

– Да я уже понял это, капитан,– ответил я ему,– не понял я только одного. К чему такая ненужная таинственность. Сказали бы прямо. Неужели я отказался бы от встречи с членом ГКО. Как я понимаю он хочет видеть меня по важному делу.

– Ну там в комнате был ваш адъютант, вот я и решил подстраховаться на всякий случай. Мало ли,что.

В ответ на эти слова я только хмыкнул. Вот любят товарищи чекисты напускать ненужного тумана, хлебом их не корми. А всё видимо от того,что хотят лишний раз подчеркнуть свою значимость.

Автомобиль ехал по полностью затемнённой Москве. В ночь на 22 июля Люфтваффе осуществило свой первый большой налёт на Москву. До этого над городом летали только одиночные самолёты – разведчики немцев (первый пролетел над ним ещё днём 22 июня). К счастью германская авиация на Восточном фронте была достаточно малочисленной,что бы предпринимать массированные налёты на столицу, подобные рейдам 1000 бомбардировщиков которые с завидное регулярностью устраивали наши союзники на города Германии, начиная с 1942 года. К тому же Люфтваффе изначально создавалось, главным образом как средство непосредственной поддержки своих сухопутных войск, а германские авиаконструкторы так и не сумели создать до конца войны нормальный тяжёлый бомбардировщик, а то бы с учётом довольно бестолково организованной ПВО и Москве и другим городам в Европейской части СССР, пришлось значительно хуже. Немцы так и не сумели создать многочисленный воздушный флот, который уже к 1943 году имели Британия и США. Да и советские ВВС к 1944 году имели на фронте подавляющее количественное преимущество над германской авиацией (что впрочем не мешало ей, не смотря на всё это, даже в самом конце войны наносить весьма болезненные уколы сухопутным частям Красной Армии) Так,что даже в 1941 году воздушные налёты немцев на Москву имели больше психологическое значение.

Тем не менее, несмотря на всё это Москва была полностью затемнена. Мы ехали по погружённым в глухую тьму московским улицам. Наконец вроде бы мы добрались до пункта назначения. Присмотревшись я узнал знаменитое здание на Лубянке (в 1941 году это была площадь Дзержинского). Оно как и все прочие здания в Москве было окутано практически непроницаемой тьмой. Последние сомнения у меня исчезли. Меня везли на встречу с Лаврентием Павловичем Берия.

В сопровождении капитана Медведева (кстати звание капитана государственной безопасности в 1941 году равнялось званию армейского подполковника) я поднялся на третий этаж пройдя по коридору вскоре оказались в приёмной кабинета Берия. Сидевший за столом секретарь поднял на нас глаза и произнёс:

– Товарищ нарком, ожидает вас, товарищ генерал– полковник.

Я оказался в просторном кабинете окна которого были наглухо закрыты тяжёлыми светомаскировочными шторами. В глубине стоял стол, за которым сидел уже знакомый мне полноватый человек в пенсне.

– Проходи, Иван Степанович. Не бойся,– сказал он мне приветливым голосом.

Я подошёл к длинному столу для заседаний и сел за него. Посмотрев на могущественного наркома, я произнёс:

– А я и не боюсь, товарищ нарком. Только несколько удивлён тем,что вам захотелось увидеть меня в столь позднее время. Я смотрю вы всё на рабочем месте? Работаете. Ну и я занят был. Как вы знаете мне завтра предстоит встретится с маршалом Шапошниковым. Вот я и готовился к этому.

– Всё понимаю, Иван Степанович, уж ты извини меня,– вполне доброжелательным тоном ответил мне Берия, у меня, как ты понимаешь у самого дел невпроворот. Но уж очень мне захотелось повидать тебя. Больно уж удобный случай. Другого такого ещё долго не будет. Ты завтра к себе на фронт уедешь и потом неизвестно когда, опять в Москве появишься.

Я с интересом разглядывал, оказавшегося вблизи Лаврентия Павловича. Несколько часов назад, когда я находился в кабинете Сталина, заняться этим мне было как -то недосуг. Вблизи он, выглядел неважно. Красные (видимо от постоянного недосыпа) глаза, мешки под глазами, и такое же как у многих уже встретившихся мне здесь людей, серое от усталости лицо.

Судя по всему они все здесь работают прямо – таки на износ,– подумал я,– у всех эти серые лица, красные глаза и следы хронического переутомления на лице. Что у Сталина, что у его ближайших соратников и помощников. И похоже, что вот в таком режиме они живут годами. Нд-а удивительные люди! При этом если не у всех, то у многих из них просто лошадиное здоровье. Если вспомнить их продолжительность жизни. Молотов прожил 96 лет, Каганович 97,Маленков 86 и это при том,что всё – таки медицина этого времени не имела таких возможностей, которые имеет медицина двадцать первого века. Люди действительно железные. И, что самое интересное, ничего, по сути ничего не получившие за годы и годы своего пребывания у власти. Ни яхт, ни вилл, ни счетов в зарубежных банках, ни крупных пакетов доходных акций. Конечно по сравнению со здешним населением уровень жизни которого по сути нищенский, они выглядят настоящими богачами, но по меркам моего времени они обычные голодранцы. Что там у них есть?Казённые квартиры и дачи? Которые к тому же могут отобрать в любой момент? Заказы в спецраспредилителях? Приобретавшиеся далеко не бесплатно, а за очень и очень приличные по здешним меркам деньги? Да владелец мелкой фирмы в двадцать первом веке, живёт гораздо лучше всех их. Я уже не говорю о том,что значительно спокойнее и при гораздо меньших нагрузках.

– Я вот смотрю на тебя, Иван Степанович,– вновь услышал я голос Берия,– и удивляюсь. Откуда ты такой умный выискался?

Я с удивлением посмотрел на него.

Я,что -то не пойму ваш вопрос, товарищ Берия! Что значит откуда? Вам,что рассказать мою биографию?

– Нет. Не надо. Представляешь, но твою биографию, возможно я знаю даже лучше тебя.

– Тогда в чём смысл вашего вопроса?

– А в том,что тебя как будто подменили. Знаешь я вот смотрел сегодня на тебя, в кабинете хозяина и удивлялся. Очень сильно удивлялся. Уж больно ты уверенно вёл себя. С самим товарищем Сталиным спорить не боялся. Да и меня здорово отбрил. Ты уж извини меня,что я намедни к тебе насчёт твоего штаба прицепился.

– Я, товарищ Берия, в кабинете у Верховного Главнокомандующего не о своём шкурном интересе радел. И не о прибыли думал. А о деле в первую очередь. А вёл себя так уверенно потому,что уверен был. В правоте своей. А насчёт штаба, я думаю так, что скоро немцы с самолётов в его расположение поздравительные открытки сбрасывать начнут.

– Поздравительные открытки? Ну ты и юморист, Иван Степанович,– произнеся это Берия громко захохотал,– надо же придумал. Открытки!

– Ну, а,что? Считай уже два месяца штаб не меняет свою дислокацию. В округе наверное каждая курица знает о нём. Немцы его не бомбят. Возникает вопрос почему? Ответ на мой взгляд может быть только один. Ждут. А чего они ждут? Да, начала своего наступления, чего же ещё! А потом, как только попрут,сразу пройдутся частым гребешком по всем штабам и командным пунктам. А они делать это умеют. Вот и останутся войска фронта без управления. А вы здесь, в Москве, без информации о положении дел. Это я ещё не говорю про пакостную привычку многих наших командиров, скрывать до последнего истинное положение вещей на вверенных им участках. У него уже всё трещит и падает, а он наверх всё успокоительные цидульки наверх шлёт. Мол всё нормально, всё хорошо, держим оборону, а если кто и прорвался так это мелкие группы, которые мы уже ликвидируем. Вот так и рассказывают про «мелкие группы». Пока в один прекрасный момент вообще без войск не остаются. А вы здесь и в Ставке и в Генеральном штабе в спокойствии пребываете. Потом вдруг выясняется,что немец ещё на сто вёрст с лихвой продвинулся. И уж извини, товарищ Берия, вот эту привычку очки втирать начальству и «прекрасную маркизу петь» даже твой НКВД вывести не в состоянии.

– Ну, а, что нам делать тогда? Что бы всё это извести под корень? Раз даже мой НКВД это сделать не в состоянии?

– Что? Да по моему с малого начать с себя самого. Вот я вчера докладываю товарищу Сталину свои соображения, а вы всё шпильки пытались мне вставить. То про «стратега самозваного» словечки ироничные кидали, то про штаб вспомнили. Я ещё понимаю товарища Молотова, он в военном деле ничего не смыслит. Но вы -то зачем это делали? Что бы, товарищ Сталин не сильно огорчался положением дел на фронте? Так от этого, у него огорчений меньше не станет. Скорее наоборот. Или вам неизвестно истинное положение вещей? Как -то не верится мне в это. А тот кто в низу находится, смотрит как его начальство со своим начальством ведёт, какие ему успокоительные доклады шлёт и давай делать то же самое. Вот так и получается,что все друг другу очки и втирают. А немец тем временем всё ближе и ближе к Москве подходит.

Берия сразу же стал предельно серьёзным и мне даже показалось,что стекла его пенсне как -то сердито блеснули.

– А ты не боишься говорить мне такие вещи? – сказал он мне.

– Думаю, что вы не кисейная барышня, а в первую очередь государственный человек. А врать друг другу у нас нет ни права ни времени. Фашисты вон уже под Ленинградом. Будем врать себе дальше, и наверх успокоительные доклады слать, они и под Москвой окажутся.

Берия поднялся из – за стола, прошёлся по кабинету и повернувшись ко мне сказал:

– А ты мне нравишься, Иван Степанович! Прав ты! Во всём прав. Врём друг другу, постоянно врём. И товарищу Сталину врём. А немец пользуется этим и бьёт нас! Перед войной как было? Сколько генералов товарищу Сталину рассказывало о том,что в Красной Армии всё прекрасно, что если Гитлер нападёт мы его в миг в пух и перья разобьём! А как напал, так эти же генералы первые на восток драпать начали. Войска свои бросили, технику, а сами на восток сбежали. Ты про такого генерал – майора Оборина слышал?

– Это командующий четырнадцатым механизированным корпусом?

– Он самый. Три дня провоевал, лёгкую царапину получил, корпус свой бросил и в Москву сбежал. В своей квартире прятался. Мои ребята его там и взяли. А если генерал, командующий корпусом бежит, как заяц, то,что тогда рядовым красноармейцам остаётся делать? Вот недаром в народе говорят,что рыба с головы тухнуть начинает!

Берия вернулся за стол, снял пенсне, протёр его носовым платком, водрузил его обратно на нос и спросил:

– Уверен в своих предположениях, насчёт немецкого удара?

– В своих предположениях я уверен.

– Ну, а если на этот раз немцы схитрить решат. И ударят в другом месте? Хотя бы вдоль минского шоссе?

– Не думаю,что они откажутся от ставшего им привычным образа действий. Командование Красной Армии они явно оценивают не высоко, да и честно говоря, за два с лишним месяца войны мы им для этого дали массу оснований. Удары по флангам у них отработанный стандарт, так для чего им,что -то менять и заниматься изобретением велосипеда? Не вижу никаких оснований для этого. Неясна только предполагаемая глубина операции, то есть где немцы планируют сомкнуть клещи. Восточнее или западнее Вязьмы. Но если им удастся осуществить быстрый прорыв нашей обороны,для судеб войск Западного и Резервного фронтов большого значения это уже иметь не будет. В любом случае моей первоначальной задачей, как командующего фронтом будет нанесение максимальных потерь ударным группировкам противника, ну и затем осуществление быстрого отхода войск на Ржевско – Вяземский рубеж. Если это удастся, то тогда можно будет попытаться втянуть немцев в затяжные бои по его прорыву. А если нам получится избежать окружения, то сделать им это будет очень не просто. Но на первоначальном этапе главная задача не дать врагу осуществить быстрый прорыв. Проще говоря добиться того, что бы он не прорывал, а прогрызал нашу оборону. Силы у фашистов тоже не бесконечные. И потери за всё это время они понесли не малые.