Текст книги "Командующий фронтом (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Вязьма – 1941. Командующий фронтом.

Глава 1

Директива ОКВ № 35.

Фюрер и верховный

главнокомандующий вооружёнными силами

Верховное главнокомандование

вооружённых сил

Штаб оперативного руководства

Отдел обороны страны (1 опер.)

№ 441492/ 41

Начальные успехи в действиях против сил противника, находящегося между смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр», в сочетании с дальнейшими успехами по окружению вражеских войск в районе Ленинграда создают предпосылки для проведения решающей операции против группы армий Тимошенко, которая безуспешно ведёт наступательные действия перед фронтом группы армий «Центр». Она должна быть решительно разгромлена до наступления зимы в течении ограниченного времени, имеющегося ещё в распоряжении.

С этой целью необходимо сосредоточить все силы сухопутных войск и авиации, предназначенные для операции, в том числе те, которые могут быть высвобождены на флангах и переброшены…

…В полосе группы армий «Центр» подготовить операцию против группы армий Тимошенко таким образом, чтобы по возможности быстрее (конец сентября) перейти в наступление и уничтожить противника, находящегося восточнее Смоленска посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил сосредоточенных на флангах.

С этой целью главные усилия подвижных войск сосредоточить;

На южном фланге предположительно в районе Рославля, с направлением удара на северо – восток…

В полосе 9-й армии с направлением удара предположительно через Белый. В состав группировки будут включены по возможности крупные силы из группы армий «Север»…

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера. Запись от 5 сентября 1941 года.

Наступление на войска Тимошенко. Плотно охватить противника! Наступление начать по возможности через 8–10 дней. (Это невозможно!) Задача «окружить и уничтожить». Из района Ленинграда перебросить на юг одну танковую и две моторизованные дивизии…Вечером с Хойзингером и Паулюсом обсуждал осуществимость этих идей. До конца сентября начать наступление на войска Тимошенко мы не сможем.

Дневник Генерал – Фельдмаршала Бока. Запись от 6 сентября 1941 года:

Согласно директиве фюрера имеет шанс воплотится и мой прежний замысел, наступление на главные силы русских. Только бы погода продержалась без изменений, потому что раньше конца сентября необходимое подкрепление не подоспеет! Общий замысел наступления неплох, но не всё так просто, в особенности это касается северного крыла. Прошу Грольмана изначально обратить внимание на то,что запланированное тесное взаимодействие обоих флангов в ходе наступления вполне соответствует и моим намерениям. Но необходимо,чтобы упомянутое взаимодействие имело надёжное прикрытие в востока. И в этой связи совершенно необходимо выдвинуть силы прикрытия через Вязьму далеко вперёд. По собственному опыту многих сражений знаю,что подобная настоятельная необходимость до сих пор «наверху» поддержки не находила.

– Товарищ командующий вставайте,– донёсся до меня незнакомый мужской голос,– товарищ командующий вставайте, вы просили меня разбудить вас в пять утра. Сейчас две минуты шестого.

Судя по интонациям голос принадлежал ещё совсем молодому человеку. Но откуда в реанимации, где я лежал с третьим инфарктом (на этот раз обширным, в отличии от первых двух), мог взяться молодой человек, да ещё в столь раннее время? Младший медперсонал был представлен одними женщинами, моему лечащему врачу кандидату медицинских наук Святославу Юрьевичу Фёдорову было хорошо за сорок, разве,что сегодня на дежурство заступил какой – ни будь молодой доктор? Хотя нет. На дежурство сегодня заступала женщина, кажется её зовут Софья Валентиновна (или Софья Валентиновна, была, на прошлом дежурстве?) Честно говоря после суток беспамятства, в котором я пробыл, после поступления в больницу, моя голова работала ещё так себе. И почему, человек который, сейчас, как -то боязливо трясёт меня за плечо, именует меня– «товарищем командующим?» Давно я уже ни какой не командующий. Обыкновенный «сапог– пенсионер», окончательно покинувший ряды «непобедимой и легендарной» аж полтора десятка лет назад. Всё последнее время практически не покидавший стен своей двухкомнатной квартиры. Сказывалось всё. И возраст, и бывшие в прошлом два ранения с контузией, и приобретённые к шестидесяти годам куча болячек. Особенно подводило сердце. Как – ни как три инфаркта за четыре года! С тоской я замечал,что очень быстро превращаюсь в старую развалину. От прежней удали и железного (как мне казалось раньше) здоровья не осталось практически ничего. Ничего кроме воспоминаний. В последнее время в голове у меня постоянно крутилась цитата из фильма «Покровские ворота». «Молодость ты была или не была?». Действительно была она или не была эта самая молодость? Вот ещё, казалось недавно, я курсант общевойскового военного училища. Вот лейтенант – выпускник, командир мотострелкового взвода, вот ротный в Афганистане. Вот мне тридцать лет и я капитан, учусь в военной академии. Вот командир мотострелкового батальона в Первую Чеченскую. Командир полка во вторую. Затем служба в Академии на кафедре истории военного искусства. Потом отставка, пенсия, работа в разных местах, а потом болячки, болячки, болячки, заработанные мною в «боях и походах» и дружно вылезшие аккурат после пятидесяти лет. Некогда послушное тело начало быстро отказывать мне. Пришлось становится постоянным посетителем поликлиник и частым гостем в больницах. И одиночество. Жена давно ушла от меня не выдержав всех перипетий моей военной службы. Дети (дочь и сын) тоже отрезанные ломти. Сын живёт в Москве, дочь в Австралии. Сына я вижу по большим праздникам, а с дочерью вообще общаюсь только по видеосвязи. Тем более,что выйдя в отставку я покинул, изрядно осточертевшую мне Москву и переехал в провинцию, поселившись в родительской квартире. В общем как говорят в наше время вступил в период «дожития». Этакое мерзкое словечко, ставшее популярным в последнее время. Хотя если разобраться какое «дожитие»! Мне ведь только недавно стукнуло шестьдесят. Но если подумать, то и выходит «дожитие». Ничего не поделаешь! И главное даже генералом не стал (хотя по молодости и хотел,что уж скрывать). Так и остался полковником.

Все эти мысли как -то очень быстро пронеслись в моей голове. Впрочем, не сказать, что они были для меня какими -то новыми. Такого рода думы приходили ко мне, почти каждый день. Особенно они меня мучили с утра.

– Товарищ командующий,– вновь донёсся до меня незнакомый голос, и вслед за этим я ощутил прикосновение к своему плечу,– вставайте! Уже пять минут шестого. Вас ждёт товарищ генерал– лейтенант.

– Какой ещё к чёрту генерал– лейтенант,– произнёс я и тут же буквально оцепенел. Голос который я услышал только,что был не моим. Явно не моим. Уж свой -то голос я знаю прекрасно, как следует узнал его за шестьдесят с лишним лет жизни, и привык нему. А тут голос совершенно незнакомый мне. Что за чертовщина происходит? Или это тоже последствия перенесённого инфаркта? Я открыл глаза, приподнял свою голову с подушки, оглянулся и почувствовал как моё сердце буквально уходит в пятки.

Я обнаружил,что за ночь, какие -то неведомые силы взяли и перенесли меня из палаты отделения реанимации в совершенно незнакомое мне помещение. Это была просторная комната, с плотно зашторенными окнами, посредине которой стоял стол с несколькими стульями. Комната освещалась, стоявшей на столе керосиновой лампой. Ничего не напоминало больничную палату в которой я находился ещё несколько часов назад. Ни пищащих датчиков, ни кронштейна для капельницы, который стоял возле моей кровати ничего этого не было.

Возле моей кровати стоял незнакомый мне молодой человек одетый в странную военную форму. Я пригляделся по внимательнее, и к своему потрясению определил,что это старая военная форма, которую военнослужащие носили во время Великой Отечественной войны. Причём никаких погон на его плечах не наблюдалось. Зато были петлицы, на которых я разглядел три кубика.

– Старший лейтенант,что ли? – подумал я,– точно, три кубика – это старший лейтенант. Что за маскарад? Это какой – ряженый? Или как его – реконструктор? Но как это пугало могло оказаться в реанимации? Кто пропустил его сюда? Да ещё в такой форме, со знаками различия, которые не употребляются уже восемьдесят лет! Но вообще -то помещение в котором я нахожусь нисколько не похоже на палату в отделении реанимации! Или может быть это сон? Да какой к чёрту это сон! Сны не бывают такие чёткие. Хотя бывают. Помню я читал про эти как его– осознанные сновидения! Толком не не помню,что это. Хотя вспомнил! В таком сновидении человек понимает,что он видит сон и действует в нём осознанно. Точно. Я нахожусь в осознанном сновидении! А,что делать дальше? Из этого самого сновидения можно как -то выйти по быстрее? Или нет? Ладно будем считать,что я нахожусь в этом самом осознанном сновидении.

Я привстал и привалившись к стене, спросил совершенно незнакомого мне старшего лейтенанта:

– Ты кто такой?

На его лице отразилась целая гамма чувств, в котором преобладало удивление. Старший лейтенант выпрямился и сделав шаг назад произнёс:

Я старший лейтенант Никодимов. Вы,что не узнаёте меня, товарищ генерал – полковник?

Какой к чёрту, генерал– полковник!– хотел было рявкнуть я на этого ряженного, но с трудом сдержался в последнюю секунду. Бросив взгляд на удивлённое лицо старшего лейтенанта я откашлялся и спросил его:

– Что тебе нужно? И где я?

– Вы? Вы в штабе Западного фронта. Вы,что не помните? Вчера сюда прибыли. Как только Ставка вас назначила командующим. Только товарищ маршал уже отбыл по новому месту службы. Вы приказали мне разбудить вас ровно в пять часов утра. Вот я и выполняю ваше приказание. А ещё к этому времени вы вызвали генералов Соколовского и Маландина. Генерал– лейтенант Соколовский уже подошёл и ждёт вас в соседней комнате.

– Какой к чёрту Западный фронт? Какой командующий? Какой генерал Соколовский?– едва не заревел я, сдержавшись в самый последний момент,– что за шутки? Или это всё – таки сон? Но если это сон, то он очень реалистичный, таких реалистичных снов у меня до этого не было. Хотя мой сосед по лестничной площадке много занимался медитацией и практиковал эти самые осознанные сновидения. Он всё пытался затянуть меня в эти свои оккультные дела. Рассказывал в том числе и про эти самые сновидения. Интересно что? Вот бы сейчас вспомнить? Но в любом случае во сне я или в реальности, пока надо делать вид,что всё нормально. Не стоит забывать о трёх моих инфарктах. Нервничать мне запрещено категорически.

– Ладно, понял, старший лейтенант,– сказал я Никодимову,– с спросонья просто не разобрался, где я. Сейчас приведу себя в порядок и выйду. Ну,что стоишь? Ступай. Передай генералу Соколовскому,что я сейчас выйду.

Есть,– ответил мне Никодимов, и козырнув, едва ли не строевым шагом, последовал к двери.

Едва Никодимов вышел из комнаты, я как ошпаренный вскочил с кровати. Вскочив я тут же испуганно замер, прислушавшись к своему сердцу. К моему огромному удивлению оно билось ровно и спокойно, никаких рывков, толчков и всего прочего. Не ощутил я и той постоянной то тупой, то острой боли, которая в последнее время стала моим постоянным спутником. Словно бы в один миг, по какому -то волшебному слову я полностью исцелился ото всех своих болячек. Или мне это только кажется?

Оглядев себя я с удивлением увидел,что на мне одет комплект солдатского нижнего белья. Бязевая рубашка и кальсоны. На стоявшем рядом стуле я разглядел аккуратно сложенную форму. Подойдя к стулу я увидел гимнастёрку с петлицами, на которых виднелись четыре генеральских звезды, из чего следовало, что хозяин гимнастёрки носил звание генерал– полковника.

Совершенно механически я взял гимнастёрку и надел её через голову, затем настала очередь штанов с широкими генеральскими лампасами. К моему удивлению форма села на меня как влитая. Затем настала очередь ремня и портупеи. Всё я проделал это совершенно автоматически так,как будто делал это каждый день на протяжении многих лет. Прикоснувшись к нагрудному карману гимнастёрки, я ощутил,что в нём, что -то находится. Расстегнув клапан, я вытащил из него красную книжечку с со звездой на обложке (внутри звезды был серп и молот), раскрыл её и подойдя поближе к керосиновой лампе прочёл.

– Генерал – полковник Конев Иван Степанович.

Мягко говоря я был удивлён безмерно. Конечно можно было предположить,что за то время, пока я спал на своём месте в палате отделения реанимации, какие – то неведомые люди взяли и перевезли меня в это место, обеспечив соответствующий антураж. Но эта мысль показалась мне до того дикой,что я даже замотал головой. Тогда оставалось,что:

Первый вариант – это всё – таки сон. Правдоподобный и реалистичный, но сон.

Второй вариант– в данный момент я и есть генерал– полковник Конев Иван Степанович,будущий маршал Советского Союза, дважды герой, кавалер ордена «Победа» и прочее, прочее, прочее. Как по мне первый вариант выглядел всё же по достовернее, по сравнению с первым. Хотя и не намного более нелепым.

Скосив глаза я увидел,что на левой стороне гимнастёрки у меня находятся ордена Боевого Красного Знамени, Красной Звезды и медаль 20 лет РККА. Да кажется в начале Великой Отечественной войны у будущего маршала имелся как раз именно такой комплект наград.

Похлопав руками по нагрудным карманам гимнастёрки я нащупал в левом из них, какой – то круглый предмет. Сунув пальцы в карман я вытащил наружу круглое зеркальце. Задержав дыхание я поднёс его к своему лицу, из зеркала на меня смотрело совершенно непохожее на моё лицо, с гладко выбритой головой (такой моды в предвоенные годы придерживалось большинство командиров Красной Армии). Несмотря на то,что лицо ничем не напоминало моё, я сразу узнал его. Это безо всякого сомнения было лицо Ивана Степановича Конева. Хотя мне никогда не доводилось видеть маршала в живых, но я запомнил то,как он выглядел по множеству фотографий и кадрам кинохроники. Сомнений больше не оставалось, каким -то чудом, моё сознание переместилось на восемьдесят лет назад в тело ещё генерал – полковника Ивана Степановича Конева.

– Какой же сейчас день и год? – напряжённо думал я,– так судя по знакам различия 1941 или 1942. Сейчас я выступаю в роли командующего Западным фронтом Если мне не изменяет память будущий маршал командовал им два раза и оба раза неудачно. Первый раз, меньше месяца, в сентябре – октябре 1941 года. Плодами его командования в этот период явилась Вяземская катастрофа, когда в котле погибло ядро войск Западного и Резервного фронтов. Конев тогда едва не попал под трибунал, но благодаря заступничеству Жукова, уцелел и отправился командовать группой войск на Калининское направление. Эта группа очень скоро была преобразована в Калининский фронт. Второй раз Конев вступил в командование Западным фронтом в августе 1942 года, заместив на этой должности всё того же Жукова. На этой должности он пробыл примерно до февраля 1943 года и вновь был снят как не справившийся. Полководческая звезда Ивана Степановича начала восходить только во дни Курской битвы. Недаром свои военные мемуары он начинает с лета 1943 года, предпочтя ничего не рассказывать своим читателям о первых двух годах войны, во время которых, он увы не блистал военным талантом. Зато потом его военная карьера пошла резко в гору и в феврале 1944 года он получил маршальскую звезду. Но всё же какой сейчас год? 1941 или 1942? Что сказал этот старший лейтенант? Сюда я прибыл вчера, сразу как только Ставка назначила меня командующим. Но маршал уже убыл, к месту нового назначения. Жуков в августе 1942 года был ещё генералом армии. Значит,что? Значит, сейчас сентябрь 1941. Маршал это прежний командующий фронтом Тимошенко. Конев заменил его, если мне не изменяет память 12 сентября. И,да, Тимошенко в штабе он уже не застал, поскольку тот уже убыл на Украину,, спасать Юго– западный фронт, который окружали немцы. Значит,что? Значит сегодня раннее утро, 13 сентября 1941 года. Хорошо,что я всегда отличался просто – таки феноменальной памятью на даты. Сейчас это меня очень здорово выручило.

Все эти мысли пронеслись в моей голове как молнии. Что мне оставалось делать? А оставалось по сути только одно– выступить в роли командующего Западным фронтом генерал – полковника Конева Ивана Степановича. Какое время мне придётся играть эту роль я естественно не знал и не мог знать. Как не знал и не мог знать, какая такая сила перебросила меня из двадцать первого века, на восемьдесят лет назад, в самое начало войны, в совершенно чужое для меня тело. Впрочем времени для подобного рода досужих размышлений у меня не было вовсе. В сложившейся совершенно неправдоподобное ситуации, мне оставалось только одно: – действовать согласно словам произнесёнными когда -то Наполеоном. «Сначала ввяжемся в бой, а потом посмотрим». К счастью одной из самых сильных моих сторон было умение принимать быстрые решения, в самой сложной обстановке, не теряясь и тратя драгоценное время на пустую рефлексию. Сейчас сложилась как раз такая обстановка. Надо было идти в соседнюю комнату, где меня уже ожидал начальник штаба фронта генерал– лейтенант Соколовский Василий Данилович.

Я ещё раз вытащил из кармана круглое зеркальце, посмотрел в него и тихо сказал:

– Ну,что, Серёжа, хотел быть генералом – получи. Твоя мечта исполнилась.

Глава 2

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 12 сентября 1941 года.

…Командующий группой армий «Центр» (фон Бок) критически оценивает поставленную ему оперативную задачу. Он пытается доказать,что не сумеет осуществить охват северного фланга группировки противника. С северным флангом действительно будет трудновато, однако основная идея наших указаний остается единственно возможным вариантом решения задачи.

Дневник генерал – фельдмаршала Бока.

Запись от 13 сентября 1941 года.

Так как я до сих пор не получил ответа на свои письменные возражения против раннего разворота на Вязьму, звоню Гальдеру. Мы сходимся на том,что после удачного исхода наступления внутренние фланги танковых сил будут повёрнуты на Вязьму; из этого вытекает,что внешние двинутся в направлении Гжатска. Оборона восточного направления, таким образом, будет осуществляться ещё дальше на востоке.

Перед тем как открыть дверь и вступить в соседнюю комнату, я набрал в грудь воздуха и сам не заметил как, осенил себя крестным знамением. Да-а. Вот нисколько не суеверный, а поди ты ж! Получилось, как то само собой. Хорошо, что никто этого не видел. Сейчас, в 1941 году такого моего жеста никто не поймёт. Хотя с другой стороны, ситуация в которой я оказался (уж не знаю по чьей там воле) донельзя странная и небывалая. Я со своей ротой попадал в душманскую засаду в Афганистане, участвовал в новогоднем штурме Грозного в 1995 году, но всё это нельзя даже близко сравнить с тем, что сейчас, в сию минуту происходило со мной.

Толкнув дверь я оказался в большом просторном зале. Навстречу мне поднялись два человека.

– Здравия желаю, товарищи генералы, поздоровался я с ними.

– Здравия желаем, товарищ генерал – полковник,– отвели мне они.

Поздоровавшись я начал жадным взором ощупывать лица стоящих передо мной генералов. Первого я узнал сразу. Много раз видел его лицо на фотографиях. Конечно это был Василий Данилович Соколовский. Лицо очень выразительное. Такое раз увидишь, не забудешь. Сейчас он генерал – лейтенант и начальник штаба Западного фронта. В последствии (уже после войны) станет маршалом Советского Союза, при Хрущёве несколько лет будет возглавлять Генеральный штаб. Соколовский не относился к полководцам первого ряда, в годы войны занимал как правило штабные должности или ходил в заместителях (его опыт командования Западным фронтом в конце 1943, начале 1944 года, был неудачен, ведомые им войска так и не сумели взломать оборону немцев в Восточной Белоруссии, несмотря на неоднократные попытки и понесённые при этом ощутимые потери, после этого он до конца войны уже не занимал командных должностей, а закончил её заместителем командующего 1-го Белорусского фронта). Сослуживцы отзывались о нём, как об исключительно умном, глубоко мыслящем и прекрасно эрудированном человеке. Тем не менее собственно полководческая карьера Василию Даниловичу так и не задалась. Поэтому он и не стал так знаменит, хотя любой, кто хотя бы немного разбирается в истории Великой Отечественной Войны, знает имя Василия Соколовского.

Лицо стоявшего рядом с Соколовским генерал – лейтенанта показалось мне менее знакомым. Однако стоило мне немного напрячь память, как я сразу вспомнил его. Без сомнения это был Герман Капитонович Маландин, в настоящий момент заместитель начальника штаба Западного фронта то есть Соколовского.

Генерал Маландин отметился в 1941 году, на штабной работе. В июле месяце некоторое время он даже побыл на должности начальника штаба Западного фронта и Главного командования войск Западного направления. Однако карьера ему не задалась ещё в большей степени чем Соколовскому. Уже в том же июле месяце он был понижен в должности, а в ноябре вообще был отозван с фронта и назначен начальником кафедры академии Генерального штаба. В академии он прослужил два года и лишь в 1943 году сумел попасть обратно на фронт. На должности начальника штаба тринадцатой армии он провоевал до конца войны, так и не получив повышения ни в звании, ни в должности. Своего рода уникальная военная судьба.

Я ещё раз окинул Соколовского и Маландина своим взором и произнёс:

– Ну,что, товарищи приступим?

Естественно я понятия не имел, зачем и для чего, вчера подлинный Конев, вызвал к себе в такую рань своего начальника штаба с его заместителем. Впрочем не трудно было догадаться зачем. Маршал Тимошенко срочно, распоряжением ставки переведённый на Юго– Западное направление вместо Будённого, для спасения из стремительно образующегося котла войск нашей Киевской группировки, отбыл к новому месту службы столь стремительно,что не успел передать своё хозяйство новому командующему. А новому командующему требовалось как можно скорее войти в курс дела. Вот и вызвал он к себе пораньше Соколовского и Маландина,что бы хотя бы в самых общих чертах ознакомится с состоянием дел в хозяйстве которым ему предстояло теперь руководить.

Иван Степанович Конев накануне войны командовал войсками Северо– Кавказского округа, на базе которого была сформирована девятнадцатая армия. Именно с ней он прибыл в июле 1941 года фронт, где в боях на Витебском направлении части армии приняли, как говорили раньше своё боевое крещение. Впоследствии в августе и начале сентября девятнадцатая армия вела наступательные бои на Ярцево– Духовщинском направлении. Бои малоуспешные, стоившие частям Красной Армии большой крови, как и всё контрнаступление войск Западного фронта организованное маршалом Тимошенко. Тем не менее имя «командира Конева» замелькало в газетах. Его бойцов стали именовать «коневцы». В расположение девятнадцатой армии зачастили корреспонденты. В общем тогда, летом 1941 года Иван Степанович сделал первые шаги на пути ведущем его к полководческой славе. Очевидно определённая известность и даже популярность Конева, стали одним из тех факторов, которые и повлияли на решение Ставки и лично Сталина назначить его на должность командующего войсками Западного Фронта, взамен стремительно убывшего на юг Семёна Константиновича Тимошенко.

Так кто начнёт? – произнёс я,– хотя, Василий Данилович, ты у нас начальник штаба, тебе и карты в руки. Штаб как известно мозг армии, а уж фронта тем более.

Генерал Соколовский начал свой доклад. В общем то из него я не узнал для себя ничего нового. Как никак не один год прослужил, в Академии, на кафедре военного искусства, успев к тому же защитить диссертацию на соискание степени кандидата военных наук. В сфере моих интересов находился начальный этап битвы за Москву, а именно окружение и разгром войск Западного и Резервного фронтов в так называемом Вяземском котле, в октябре 1941 года. Диссертацию я защитил, но тема эта так и не оставила меня. В Вяземском котле сгинул бесследно мой дед по материнской линии, младший сержант – артиллерист. Так за восемьдесят лет не смотря на все мои усилия не удалось ничего, ровным счётом ничего узнать о его судьбе. Сгинул человек, как будто никогда не было его на земле.

Вспомнил я,что в столе, в моей квартире осталась незаконченная рукопись об этом самом Вяземском котле. Много лет я работал над ней. Пришлось подучить немецкий язык,что бы хоть как -то, пусть даже и по верхушкам читать немецкие военные документы той поры. Сражение это не относится к числу хорошо изученных отечественной военно – исторической наукой. Вернее относится к числу совсем не изученных. Понятно,что победы изучать куда приятнее, чем поражения, особенно такие. За неделю своего наступления немецкая группа армий «Центр» сумела сокрушить оборону трёх советских фронтов на дальних подступах к Москве. По своим масштабам это поражение пожалуй превзошло все те катастрофические неудачи Красной Армии, что настигали её летом 1941 года. Тогда у армии было ещё много ресурсов, накопленных за все тридцатые годы, но три месяца крайне неудачной для СССР войны основательно поубавили и сократили размеры этих ресурсов. Уже в ходе приграничного сражения войска Красной Армии потеряли огромное количество техники, вооружения и прочего военного имущества. Быстрое продвижение немцев в глубь страны, вынудило начать эвакуацию далеко на восток тысяч заводов, продукция которых в том числе шла для снабжения армии. Да и те заводы которые находились далеко от линии фронта, очень не сразу сумели нарастить свою производительность. Фактически летом 1941 года Красная Армия воевала за счёт накопленных ещё в мирное время запасов. К началу осени они основательно истощились, к тому же в сентябре месяце начался спад промышленного производства в СССР, который продлился до декабря месяца и достиг по некоторым показателям сотен процентов. А помощь союзников по ленд – лизу была ещё больше теоретической нежели практической. И вот это октябрьское поражение трёх фронтов, произошедшее в такой очень сложной обстановке, практически поставило Советский Союз на грань гибели. В течении нескольких дней путь на Москву, германским танковым соединениям был открыт, войска которые должны были защитить столицу, погибали в безнадёжных боях в Вяземском и Брянском котлах. Кстати потери которые понесли наши войска, в этом, крайне неудачном для нас начальном этапе Московской битвы, не были точно подсчитаны и в двадцать первом веке. В любом случае было понятно,что речь шла о сотнях тысяч красноармейцев, основная масса которых попала в плен. Это уже не говоря об огромном количестве утраченной техники и вооружения. На мой взгляд ситуация на фронте, сложившаяся в октябре 1941 года была намного сложнее,чем в июле. Сложнее и драматичнее.

По сути отечественная военно– историческая наука порадовала нас всего лишь одним – единственным исследованием этого сражения. Это была книга полковника Льва Лопуховского «Вяземская катастрофа 41-го года». У Лопуховского в вяземском котле, кстати погиб отец, командир 120-го гаубичного артиллерийского полка. Ознакомившись с этой книгой, я так же решил внести свою лепту в изучение этой «белой страницы» истории Великой Отечественной войны и засел за работу. Она шла ни шатко ни валко, но к моменту моего третьего инфаркта черновой вариант рукописи был в принципе готов. В процессе работы я много думал о том, а можно ли было избежать этой катастрофы? Что требовалось командованию Западного фронта предпринять, что бы избежать поражения таких масштабов, какие разработать контрмеры? Думал, думал и вдруг нежданно негаданно оказался в теле командующего Западным фронтом генерал– полковника Конева. Словно сама судьба (или кто ещё) предоставила мне шанс реализовать свои задумки. Удастся ли мне менее чем за три недели разработать комплекс мер, которые помогут избежать катастрофы? Можно ли вообще было избежать её в реалиях осени 1941 года? Или же она была предопределена? В любом случае другого выхода у меня не было. Ничего не делать, или же поступать таким же образом как поступал, тот подлинный Конев, означало только одно– те события повторятся и в этой реальности. А с другой стороны, раз я оказался в такой небывалой и немыслимой ситуации, почему бы и не попробовать, изменить хоть,что -то?

Между тем генерал Соколовский продолжал свой доклад. Из него следовало, что за почти два месяца наступательных боёв войска Западного фронта понесли очень тяжёлые потери, как в людях, так в технике и вооружении. Численность многих дивизий просела ниже всякого допустимого уровня. Такие соединения не только не могли наступать, они не могли поддерживать сколько – нибудь длительную оборону если будут атакованы умелым и,что самое главное превосходящим их в численности противником. Неизбежно снижалось и качество получаемого пополнения, основная часть кадровых дивизий Красной Армии к середине сентября уже была разгромлена немцами. Немцы тоже понесли в ходе Смоленского сражения ощутимые потери, но численность, а самое главное боеспособность их дивизий по – прежнему превосходила численность и боеспособность дивизий имевшихся в моём распоряжении.

– Мы запросили у Ставки и Генерального штаба маршевое пополнение,– сказал Соколовский,– нам обещали, но сколько и когда мы получим этого самого пополнения неизвестно. Тем более,что сейчас положение на Западном фронте более или менее стабильное. А в связи с ухудшением ситуации на Юго– Западе и на ленинградском направлении, очень боюсь,что маршевого пополнения мы получим значительно меньше чем нам требуется. И это только живая сила. Кроме него нам срочно необходимо пополнение в технике и тяжёлом вооружении. Особенно в авиации. Авиация фронта понесла очень тяжёлые потери в августовских боях. Кроме того, товарищ командующий, вы знаете, что согласно приказа от 29 июля, штаты стрелковой дивизии сокращены на 30%. Что безусловно не может не сказываться самым негативным образом на их боеспособности.

Это я знал. Как знал и то,что всего через несколько дней произойдёт очередное сокращение штатов стрелковых дивизий. У них будут изъяты вторые артполки, а в оставшемся количество орудий уменьшено наполовину. Почти на две трети уменьшено количество транспортных средств. Всё это понизит ударную мощь советской стрелковой дивизии почти в два раза по сравнению с германской.