Текст книги "Командующий фронтом (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 14 сентября 1941 года.

Генерал– фельдмаршал фон Бок:Разговор о подготовке осеннего наступления. Ограничение продвижения 4-й армии на восток. Пункт соединения внешних флангов у Вязьмы.

Обстановка вечером: На юге прямо – таки классическая операция на окружение…У Ленинграда значительные успехи.

Дневник Генерал – фельдмаршала Бока.

Запись от 14 сентября 1941 года.

Как это уже происходило под Белостоком, под Минском,и под Смоленском, и теперь «наверху» отчётливо проявляется тенденция к ограниченным боевым действиям, то есть к отказу от достижения существенного оперативного эффекта

Группа армий «Центр» Штаб– квартира

14.09.1941 г.

Оперотдел № 1328/41

Совершенно секретно

Только для командования

Передавать только через офицера

Основание: Окх, Генштаб/ Опер отдел(1)

№1494/41 сов. Секретно только для командования, от 10.09.41.

Содержание: Новая директива.

В ОКХ (Генеральный штаб сухопутных войск)

Оперативный отдел.

Командование группы армий обращает внимание на следующее:

Наступление 3-й и 4-й танковых групп осуществлять таким образом, что бы в случае необходимости всегда была возможность уже западнее г. Вязьма с юга и севера развернуть по одному моторизованному корпусу из каждой группы.

4-я армия, независимо от того, наступает ли 4-я танковая группа четырьмя или пятью танковыми дивизиями в первом эшелоне,должна использовать для продвижения одной из развертывающихся на север танковых дивизий, шоссе пролегающее через Юхнов в северном направлении…

Командование 9-й армии считает необходимым с самого начала 6-м и 8-м армейскими корпусами…продвигаться на восток,чтобы захватить восточнее р. Вопь шоссе которое необходимо ей для подвоза…

Город Брянск и брянский промышленный район должны быть взяты 2-й танковой группой ударом в тыл.

Командование группой армий просит дополнительно два армейских корпуса, один из которых срочно необходим 9-й армии.

Командование группы армий ходатайствует перед ОКХ дать приказ ГА «Юг» о безотлагательной переброске дивизий, намеченных для передачи 2-й армии и 2-й танковой группе.

Фон Бок.

Сна сегодня у меня было два с небольшим часа не больше. После беседы с Булганиным которая на мой взгляд несколько затянулась, я дождался итоговых донесений в Ставку, подписав которые, уединился в своём кабинете, где по – быстрому накидал основные тезисы своего доклада Сталину. Памятуя о том, насколько он был въедлив и дотошен особенно к мелочам всякого рода, к подготовке моего доклада Верховному Главнокомандующему надо было отнестись с особой тщательностью. Тем более от этого доклада очень многое зависело. Удастся или нет мне, предотвратить, назревающую катастрофу в полосе моего фронта. Тот, прежний, Конев этого сделать не смог. Хотя в принципе даже сумел, в самых общих чертах конечно, нащупать и определить истинный замысел фон Бока. Замысел то он нащупал, но предотвратить его реализацию не сумел. Не хватило времени, настойчивости, может быть и уверенности в своих силах. Это потом после 1943 года из Ивана Степановича вышел очень крутой вояка, по праву вошедший в первую десятку советских полководцев, времён Великой Отечественной. А тогда осенью 1941 он откровенно говоря, не тянул должность которую занимал. Итогом всего этого было окружение и гибель десятков советских дивизий в Вяземском котле.

Мне, оказавшемуся на его месте с одной стороны было легче, а с другой сложнее. Легче в том плане, что мне прекрасно был известен весь ход событий. Сложнее потому,что я не мог вот так сразу вывалить на присутствующих своё «послезнание». Приходилось пускать его в ход дозировано, с большой опаской, что неизбежно вело к потере времени. И всё равно, кажется Соколовский, что -то заподозрил. Вон как хитро посматривал на меня вчера. И это предложение закурить было явно неспроста. Видимо всё – таки не очень то я похож на подлинного Ивана Степановича Конева. Надо быть осторожнее. Время сейчас очень непростое. Того и глядишь на Лубянке окажешься. В гостях у Лаврентия Павловича Берия. Объясняй потом его опричникам, что ты обычный рядовой «попаданец», а не германский шпион или не дай Бог, скрытый троцкист.

– Товарищ командующий, а товарищ командующий, вставайте, уже пять часов, услышал я сквозь сон уже знакомый мне голос.

– Шо опять! – едва не вскрикнул я. На секунду мне показалось,что вот сейчас я открою глаза и для меня до мельчайших подробностей повторится вчерашний день. Кто его знает,что в реальности испытывают попаданцы? Феномен этот наукой не изучен. А может быть никакой я не попаданец. Вернее попаданец, но в загробный мир. И будет для меня такой индивидуальный «день сурка», вечное повторение одного – единственного дня. 13 сентября 1941 года. А самое отвратительное будет заключаться в том, что я всегда буду знать и помнить об этом. И все мои попытки хоть как -то изменить это потерпят неизбежный крах. От такой мысли меня прошиб холодный пот.

Быстро открыв глаза я увидел наклонившегося надо мной Никодимова.

– Никодимов, чёрт тебя побери, – произнёс я хриплым со сна голосом,– кто тебя учил так будить начальство? Я с перепугу не обос…я. Ты и жену свою так будишь? Что молчишь? Отвечайте на вопрос, товарищ старший лейтенант!

– Нет не бужу. У меня нет жены, товарищ генерал – полковник, – помявшись ответил мне Никодимов.

– Так ты ещё и холостой в придачу! Нд– а дела! Слушай, Никодимов, никогда не женись. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому,что если ты будешь таким образом будить свою жену, то проживёшь очень недолго, а умрёшь мучительной смертью. Понял меня?

– Виноват. Исправлюсь,– ответил мне Никодимов.

– Исправится он,– пробурчал я,– ладно шагай. Хотя постой! Распорядись там,что бы мне подали чаю покрепче и закусить, что – ни будь. Ясно?

– Есть, товарищ генерал – полковник,– ответил мне Никодимов, разрешите идти?

– Иди. Да, позови ко мне в кабинет генерала Соколовского. Ясно?

– Есть, – и развернувшись Никодимов,– опять едва ли не строевым шагом затопал к двери.

Через четверть часа закончив свой утренний туалет, я сидел за столом в своём кабинете и прихлёбывал дегтярно – чёрный чай. Эх сейчас бы кофе, к которому я привык за последние два десятка лет! Но чего нет того нет. Хорошо, хоть чай настоящий, а не та бурда в пакетиках, что получила самое широкое распространение в двадцать первом веке.

На тарелке передо мной лежали бутерброды и прочая нехитрая закуска. Никодимов распорядился быстро и хорошо. Несмотря на свою какую -то неуклюжесть этот старлей начинал мне нравится.

– В адъютанты его к себе,что ли определить?– думал я прихлёбывая горячий чай. А кстати, где мой адъютант? У Конева должен же быть адъютант? Но никого похожего на него я вчера не видел. Надо спросить об этом у Соколовского, только осторожно. А то он явно,что – то подозревает.

Как оказалось на ловца и зверь бежит. Не успел я подумать о Василии Даниловиче, как раздался стук в дверь и он вошёл в мой кабинет.

– Приветствую вас, – обратился я к нему,– ну,что выполнили моё поручение?

– Да, безусловно. – ответил он мне, протянув синюю папку,– Здесь все материалы которые вы затребовали.

Я открыл папку, быстро просмотрел лежащие в ней бумаги, хмыкнул и спросил:

– Василий Данилович, а вы вообще спать сегодня ложились?

– Кажется– да,– ответил мне Соколовский.

– Кажется – да. Но вид у вас смотрю неважный. Если не сказать больше.

– Но вы, Иван Степанович, тоже сегодня допоздна засиделись.

– Ну я могу и в пути выспаться. А вы как же?

– Как? Как обычно. После 22 июня мы все меньше спим. Я лично уже привык к этому. Выспимся после победы.

– Кстати я хотел вас спросить об старшем лейтенанте Никодимове, который уже второе утро будит меня. Какую должность он занимает у вас?

– Его прислали пару недель назад,– ответил мне Соколовский,– и если мне не изменяет память определили в оперативное управление, к Герману Капитоновичу.

– А если я возьму его к себе в адъютанты? Надеюсь генерал Маландин не будет возражать? Или Никодимов очень ценный работник? А то мой адъютант куда -то подевался.

Соколовский с удивлением во взоре посмотрел на меня:

– Ваш адъютант насколько мне известно, сейчас находится в медсанбате, после контузии. Вы сами говорили мне об этом.

Я едва не прикусил язык. Опять прокол! Сделав глоток чая я произнёс:

– Ну вот и я говорю, мой адъютант пропал в медсанбате. А мне без него как -то не очень удобно. Так,что пожалуй я позаимствую у вас старшего лейтенанта Никодимова. Не возражаешь, Василий Данилович?

– Я? Не возражаю. Впрочем возможно у генерала Маландина имеется другое мнение.

– Ну и хорошо. Значит договорились. Василий Данилович, а давай ты со мной выпьешь чайку. Взбодришься немного.

Через полтора часа я вышел из здания штаба, с портфелем в руках, в котором находились все (как я надеялся) необходимые для доклада Сталину бумаги и документы. Испытывал ли я волнение перед скорой встречей с «отцом народов»? Скорее всё – таки нет. Как никак я был человеком из другого времени, да и моё отношение к Сталину, как к исторической фигуре, было скорее всего отрицательным. Но вот любопытство, жгучее любопытство я конечно испытывал. Всё – таки,что не говори, сегодня мне предстояло в первый раз в жизни встретится с личностью поистине легендарной, оставивший, огромный след и в душах миллионов людей, и в истории, как моей страны, так и всего мира. Как ни крути, но таких титанов в политике, каким был Сталин, после его смерти было немного (если они вообще были, а уж в моём Отечестве они точно не наблюдались). И кто знает, раз я попал в это одновременно героическое и страшное время, мне предстоит переменить своё отношение к Сталину? На этот вопрос я пока не мог ответить себе ни в положительном ни в отрицательном аспектах.

Возле машины стоял ожидая меня и переминаясь с ноги на ногу Никодимов. Увидев меня он сделал шаг навстречу и пробормотал со смущением в голосе:

– Товарищ, генерал – полковник, разрешите взять ваш портфель.

– Не разрешаю.– ответил ему я,– в этом портфеле находятся совершенно секретные документы, доступ к которым могут иметь только несколько офицеров штаба фронта, я как командующий, и члены Ставки Верховного главнокомандования. Понял?

– Так точно! Понял! – и Никодимов вытянулся по стойке «смирно».

Оглядев его ещё раз с головы до ног я не удержался и хмыкнул. Судя по всему молоденький старлей просто – на просто не знал как правильно вести себя со мной и в довершении всего боялся до полусмерти взрослого дядю на петлицах которого были генеральские звёзды.

– Ладно, Никодимов, – не бойся меня. Я тебя не съем. Но учти за леность, не исполнение своих прямых обязанностей, глупые косяки буду карать беспощадно! Понял меня?

– Что, что глупые? – с недоумением в голосе переспросил меня Никодимов.

Услышав этот вопрос я едва с досады не ударил себя по лбу. Опять невзначай я употребил словечко из сленга двадцать первого века, которое здесь ещё наверняка неизвестно. Нет, надо внимательно, очень внимательно следить за своей речью.

– Глупые ошибки говорю. Понял? Не просто ошибки, а глупые. Усекаешь?

– А-а-а, теперь я вас понял, товарищ, генерал – полковник, – широко улыбнулся Никодимов.

– Ну раз понял, полезай в машину, на переднее место рядом с водителем. А я сяду сзади. Мне ещё поработать надо.

Я залез на заднее сиденье автомобиля (который я определил как ЗИС – 101) и водитель усатый старшина средних лет, завёл мотор и тронулся с места.

Поработать с документами ( как я рассчитывал) мне практически не удалось. Шоссе на которое вы выехали, было основательно разбито, то тут то там попадались наспех заделанные воронки от бомб, машину постоянно трясло и подбрасывало на ухабах, в общем читать документы в таких условиях было крайне затруднительно.

Автомобиль быстро проехал через Вязьму и я глядя на этот ещё почти совсем не тронутый войной городок подумал,что меньше чем через месяц он будет с ходу, без боя захвачен фашистами. Красная армия вернётся сюда весной 1943 года, встретив здесь руины и пепелище. И я вдруг остро ощутил,что вот я человек из двадцать первого века, профессиональный военный, каким -то чудом перенесённый сюда в 1941 год, должен сделать всё,что бы этих руин и пепелищ на русской земле, стало хоть чуть– чуть меньше. Что бы не доползли немцы, почти до московских окраин, что бы не погибли сотни тысяч красноармейцев в проклятом Вяземском котле, что бы сумели избежать гибели в безнадёжном окружении, а встретили врага на новых рубежах, не позволив ему так близко подойти к Москве.

Конечно я понимал, что избежать поражения в грядущем сражении войскам вверенного мне фронта не удастся. Слишком силён и умел враг, слишком много у него дивизий, но одно дело допустить разгром и окружение своих войск, а совсем другое, отходить планомерно от рубежа, к рубежу, пусть и под давлением превосходящих сил врага, нанося ему при этом невосполнимые потери. Но для того мне требовалось сделать очень и очень многое. Многое за короткое время, которое к тому же стремительно убывало.

В окрестностях Вязьмы велись интенсивные инженерные работы, я видел это из окна своего автомобиля. Рылись траншеи, противотанковые рвы, оборудовались огневые точки. Помимо гражданских лиц, то там то здесь, я видел людей в военной форме привлечённых к земляным работам. Как видно это были ополченцы широко привлекаемые к земляным работам. Меньше чем через месяц им тоже придётся встретится с врагом. Многие из них погибнут, а ещё больше окажется в плену. И это тоже была одна из трагедий тех дней осени 1941 года. А главное все эти работы по оборудованию обороны окажутся в общем то в пустую. Почти все эти траншеи и противотанковые рвы немцы преодолеют легко и без боя. Просто к моменту когда танковые дивизии группы армий «Центр» выйдут к ним, войск способных занять эти траншеи здесь не будет. Они будут погибать в своих последних боях, в окружении, западнее Вязьмы.

За Гжатском то ли дорога стала получше, то ли я сумел как -то адаптироваться к непрерывной тряске. Я вытащил из портфеля бумаги и погрузился в их изучение. Однако проработал таким образом я совсем недолго. Вдруг я почувствовал,что мои глаза слипаются словно намазанные клеем и у меня нет решительно никаких сил,что бы побороть подступающую дремоту. Поэтому я закинул бумаги обратно в портфель и привалившись головой к оконному стеклу, очень быстро задремал.

– Товарищ, генерал– полковник, товарищ генерал – полковник, – услышал я сквозь сон голос Никодимова,– Москва! К Москве подъезжаем!

Я открыл глаза, потянулся с огромным удовольствием и произнёс:

– Ты, старший лейтенант, прекрасно выполняешь функции будильника. Тебе не говорили об этом? Я скоро при одном звуке твоего голоса, как ошпаренный буду с кровати вскакивать! Не даешь ты выспаться начальству, Никодимов, никак не даёшь.

– Виноват, товарищ генерал – полковник, но вроде как Москва близко! Мы же туда едем?

– Туда, туда. А ты, старлей. шуток не понимаешь. И откуда ты такой взялся?

– Из города Костромы.

– А, ты костромич! А,что не окаешь?

– Ну у нас не все окают.

– Не все говоришь. Ну ладно,– и я посмотрел на часы,– ого! Времени то у нас ещё полно!

– А мы куда сейчас поедем?Прямо к товарищу Сталину? – полюбопытствовал Никодимов.

– Нет к товарищу Сталину мы не поедем. Вернее поедем, но не сейчас. Чуть позже. А сейчас мы поедем прямо в Генеральный штаб. Старшина, знаешь дорогу?

– Так, точно,– ответил мне водитель.

– Ну раз знаешь, так и вези нас, прямиком в Генеральный штаб!

Глава 5

Вскоре мы уже въехали в Москву. Москва образца сентября 1941 года, не годилась ни в какое сравнение с Москвой двадцатых годов двадцать первого века. На её улицах не было того потока людей и машин, напротив она выглядела какой -то пустынной. Я сразу же обратил внимание, как мало нам встречается молодых мужчин. Несколько волн мобилизации, которая началась на второй день войны, уже сделали своё дело.

Старшина лихо вёл машину по пустынным московским улицам. В этом городе не было автомобильных пробок. До их появления оставалось лет так шестьдесят с гаком.

Наконец мы доехали до улицы Знаменка. Спустя восемьдесят лет Генеральный штаб не переменит своего адреса. В мою бытность действующим офицером Российской Армии мне неоднократно приходилось бывать по этому адресу.

– Приехали, товарищ генерал – полковник,– произнёс старшина – водитель и остановил машину.

– Так, ждите меня здесь,– сказал я своим спутникам,– ждите и никуда не уезжайте. Поняли меня?

Открыв дверцу автомобиля я оказался на улице.

Зачем я в начале пожаловал в Генеральный штаб? В общем то только затем,что бы перед своей встречей со Сталиным по лучше ознакомится со сложившейся ситуацией на фронтах. Не то,что бы я не знал её. Знал конечно. Всё -таки я много лет с начала интересовался, а затем и профессионально занимался историей Великой Отечественной войны. Поэтому обстановка на фронте, сложившееся к середине сентября 1941 года секрета для меня не составляла, к тому как командующий фронтом я регулярно получал сводки Генштаба, но ещё перед своим отъездом я решил перед своим визитом к Сталину с начала заехать в Генштаб. Мало ли,что. Обстановка на фронте была динамичной, быстро менялась и лучше быть в курсе всех изменений. Возможно это не окажется лишним во время моей беседы со Сталиным.

Насколько я знал (в основном по мемуарам конечно) в самом начале войны Генеральный штаб Красной Армии находился в одном здании с наркоматом обороны. Дело дошло до того,что он даже не имел резервного узла связи. Не способствовало лучшей работе Генерального штаба и частая смена его начальников. С января 1941 года им был генерал армии Жуков. При всём моём уважении к Георгию Константиновичу, штабной командир из него был так себе. Непонятно,что двигало Сталиным, когда он решил назначить его на эту должность. В общем то на мой взгляд Жуков плохо справлялся с обязанностями начальника Генерального штаба. Недаром ещё в начале тридцатых годов комдив Рокоссовский писал в характеристике на своего комполка Георгия Жукова: ' к штабной и преподавательской работе привлечён быть не может, поскольку органически их ненавидит'. Пробыл он на этой должности до конца июля, пока не был снят с этой должности и направлен командовать Резервным фронтом. На место Жукова Сталин вернул маршала Шапошникова, который может быть тоже, был далеко не идеальным начальником Генерального штаба ( в первую очередь из -за плохого состояния своего здоровья), но зато неизменно пользовался большим уважением Сталина, что безусловно играло большую роль.

Жуков же в должности командующего фронтом провёл относительно успешную Ельнинскую наступательную операцию. Ему удалось выбить немцев с образовавшегося ещё в ходе их июльского наступления выступа и освободить Ельню. Этот выступ рассматривался тогда, как опасный плацдарм, с которого противник может начать наступление на Москву. Поэтому командование Красной армии не жалело, в июле – начале сентябре 1941 года, сил и средств, что бы ликвидировать его. Ельню освободили, в сводках Совинформбюро это было преподнесено как блестящая победа, стоившая немцам потери аж восьми дивизий (что было разумеется полной чушью). За скобкой остались громадные жертвы которые понёс Резервный фронт в ходе этих боёв и которые скажутся уже совсем скоро. И потеря плацдарма в районе Ельни не помешала фон Боку, в начале октября начать по началу очень успешное наступление на Москву. Так, что успех под Ельней был весьма относителен. Тем более, что противник в общем то без особых проблем вывел свои войска из под Ельни, когда для его группировки возникла угроза окружения. Красной Армии ещё предстояло научится загонять противника в котлы. И обучение это, давалось увы, большой кровью. С другой стороны успех под Ельней (носивший в общем -то тактический характер) был первым зримым успехом войск Красной Армии, в этой, начавшейся, для неё, так неудачно войне. Конечно летом 1941 года наши войска наносили успешные контрудары, отбивали территорию, но эти успехи быстро нивелировались, дальнейшем продвижением немцев. А тут мы впервые не только отбили у врага кусок своей территории, но и сумели закрепится на нём. Как ни крути, но всё же успех. Тем более это был единственная удавшаяся операция в ходе затеянного маршалом Тимошенко, контрнаступления Западного фронта, имевшего первоначальной целью, освобождение Смоленска. И не надо забывать про моральный фактор. Освобождение Ельни здорово приободрило и армию и тыл, начинавших уже уставать от чёрной полосы сокрушительных неудач из которой всё не могла выйти Красная Армия.

А для Георгия Константиновича Жукова, после Ельни, закончилась та временная опала у Сталина, в которую он попал в конце июля. Сейчас он командовал Ленинградским фронтом, находясь в блокированном немцами городе. Так начинала восходить его полководческая звезда, звезда лучшего кризисного управляющего Красной Армии в годы войны. Очень ярко он проявит себя в этом качестве этой осенью, остановив наступление войск фон Бока на Москву. Впрочем я надеялся, что сейчас ход событий примет немного другое направление.

В здании Генерального штаба, как обычно царила деловая, спокойная атмосфера. Оглядевшись по сторонам я решительно направился в сторону кабинета маршала Шапошникова, надеясь,что в этот момент он работает в нём.

Я шёл по коридору и вдруг заметил, шедшего мне навстречу человека с очень знакомым лицом. Присмотревшись по внимательнее я едва не ахнул. Я узнал его. Это был Александр Михайлович Василевский, в настоящее время генерал – майор и начальник оперативного управления Генерального штаба. Вот так запросто можно встретится с очередной личностью исторического масштаба.

Вся воинская слава Василевского была ещё впереди. Пока его не знают, в отличии от того же Жукова, который сумел ярко проявить себя в боях на Халхин – Голе. В мае 1942 года Александр Михайлович заменит маршала Шапошникова на посту начальника Генерального штаба и пробудет на этой должности до февраля 1945 года, когда после гибели генерала армии Черняховского, он станет командующим войсками 3-го Белорусского фронта, а затем Главнокомандующим войсками Красной Армии на Дальнем Востоке в японской кампании августа 1945 года. Войну он закончит дважды Героем Советского Союза и кавалером двух орденов «Победа». Кроме него двумя орденами «Победа» будут награждены Сталин и Жуков. На мой взгляд Василевский был лучшим штабным генералом Красной Армии в годы Великой Отечественной войны. Но сейчас он всего лишь начальник оперативного отдела Генерального штаба.

Василевский поднял глаза и я увидел, какой у него усталый вид. Увидев меня он сделал шаг навстречу и произнёс:

– Здравия желаю, Иван Степанович. По какому поводу зашли в наши палестины?

– Здравия желаю, Александр Михайлович,– ответил ему я и протянул руку.

Когда мы поздоровались, я продолжил:

– Да вот, вызван в Ставку, к товарищу Сталину для доклада. А предварительно решил заехать к вам. Узнать обстановку. Борис Михайлович у себя?

– У себя, но очень занят. Готовится. Его тоже на сегодня хозяин вызвал. Так,что вряд ли сможет принять тебя.

– Тогда выручи меня. Введи как говорится в курс дела.

Василевский поморщился и спросил:

– А,что вы там у себя не получаете, сводки Генштаба? Отчего у тебя возникла такая срочная необходимость узнать обстановку на фронте?

– Получаем конечно, но ты сам понимаешь, обстановка динамичная, может меняться каждый час. Вот я и решил заехать к вам. Авось за то время,что я до Москвы добирался, в обстановке,что -то и поменялось. Мне это в первую очередь нужно для доклада Сталину.

Василевский бросил быстрый взгляд на часы, ещё раз поморщился и произнёс:

– Ну много времени я тебе уделить не смогу. Дела сам понимаешь.

– Я понимаю.

– Ну ладно, пошли ко мне в кабинет.

Войдя в кабинет, Василевский, положил папку в ящик стола, достал карту, положил её на столешницу, развернул и сказал:

Ну вот смотри, Иван Степанович, твой фронт проходит у нас по ведомству стабильных участков. Пока во всяком случае. Да ты и сам это знаешь не хуже меня.

– А,что на Юго– Западе? – спросил я Александра Михайловича.

Он поморщился в третий раз и сказал:

– Плохо, очень плохо. Фактически Юго – Западный фронт окружён в полном составе. Надо бы немедленно дать Кирпоносу приказ на вывод войск, но Верховный,что -то медлит. Боюсь,что уже через пару – тройку дней такой приказ безнадёжно запоздает. Немцы уплотнят кольцо окружения и вырваться, по крайней мере организованно, войскам Кирпоноса будет очень трудно.

Да такой приказ действительно запоздает. Итогом этого запоздания станет полный разгром Юго– Западного фронта, оказавшегося в очередном котле и потеря почти полумиллиона бойцов. Вместе с фронтом погибнет и его командующий.

– А,что у Ерёменко?

– Ну товарищ Ерёменко в своём репертуаре. Всё обещает разбить «подлеца Гудериана». Но воз, к сожалению и ныне там. Правда некоторый результат от атак Брянского фронта всё же есть. Гудериан вынужден был перебросить некоторые силы на свой левый фланг, для их парирования. Но и только. Окружению войск Кирпоноса это как видишь не помешало. А главное Кременчугский плацдарм! Он тоже до поры до времени считался стабильным и даже спокойным участком. Разведка фиксировала наличие на нём, только пехотных частей противника. Сил,что бы сдерживать их у нас там было вполне достаточно. И тут немцы сумели скрытно перебросить на него свои танковые соединения. Сам понимаешь удержать их натиск наши войска не сумели. Если группу Гудериана мы ещё как -то сдерживали, то удар с Кременчугского плацдарма был для нас полной неожиданностью. Вот теперь и имеем то,что имеем. Новый котёл в районе Киева. Плюс дыру во фронте.

Да – Кременчугский плацдарм. Эта история была хорошо известна мне. Советская разведка всего на несколько дней потеряла 1-ю танковую группу Клейста, а за это время немцы скрытно перебросили на свой плацдарм на левом берегу Днепра под Кременчугом четыре танковые дивизии, молниеносным ударом вскрыли его и в быстром темпе пошли навстречу наступавшей с севера танковой группе Гудериана. Вот этот удар и решил по сути судьбу группировки войск Юго – Западного фронта. Так и образовался Киевский котёл. В очередной раз советское командование пропустило удар противника, не сумев разгадать его намерений.

– А какие у Генерального штаба есть соображения, насчёт возможных, ближайших действий противника в полосе Брянского фронта? – спросил я Василевского.

Александр Михайлович лишь пожал плечами.

– Ну Генеральный штаб не исключает возможного перехода противника в наступление на Брянском направлении. Вопрос только когда и какими силами.

– А по моему насчёт «какими силами» всё более или менее ясно. Всё та же группа Гудериана. Плюс для её усиления могут быть переданы несколько дивизий из состава группы армий «Юг». Такой вариант вы не рассматривали?

– Без оперативной паузы? Без отдыха и пополнения? Вот так, практически с хода начать новую операцию? – с недоверием в голосе спросил меня Василевский.

– Да уж больно большой соблазн для германского командования. Смотри сам. Ерёменко порядком измотал свои войска в безуспешных наступательных боях. Раз. Глубокоэшолоннированную оборону не создал. Два. Если немцы нанесут сосредоточенный удар по Брянскому фронту, то при таком раскладе у них это дельце может и выгореть. А не мне тебе говорить,что будет означать факт прорыва Брянского фронта.

Василевский задумчиво посмотрел на карту, а потом вскинув на меня глаза, спросил:

– А может быть, Иван Степанович, ты назовёшь и место сосредоточение ударной группировки немцев?

Я подошёл ближе к карте, нагнулся над ней, сделал задумчивый вид, помолчал пару минут и потом указал пальцем, сказав:

– А вот хотя бы здесь. Именно в этом месте Гудериан и может начать сосредоточение своей ударной группировки.

– Район Шостки и Глухова,– вполголоса произнёс Василевский,– очень интересно! А с чего ты решил, что немцы начнут своё наступление именно отсюда?

– Да это очень просто. Смотри сам. Во – первых, близко. Не требуется терять время на перегруппировку. Во– вторых, в этом районе имеются дороги с твёрдым покрытием, в – третьих, в случае наступления именно отсюда Брянские леса остаются в стороне,что согласись является очень немаловажным фактором. Форсировать Десну и тем самым терять время не требуется. Ну и в дополнение путь на Орёл и Тулу отсюда кратчайший. Сплошные выгоды, наносить удар именно из этого района!

Василевский застыл над картой, подумал, подумал, а потом внимательно посмотрел на меня.

– Не пойму я тебя, Иван Степанович, ты ли это? Честно говоря таких выводов от тебя я не ожидал. А предположение твоё в самом деле очень интересное. Надо его обмозговать на досуге.

– Обмозгуй, конечно обмозгуй. Только не долго. А то смотри Гудериан опять опередит вас. Ну,а что у нас под Ленинградом?

Василевский в ответ скривился как от зубной боли.

– Плохо всё под Ленинградом. С восьмого числа все сухопутные коммуникации города со всей остальной страной прерваны. Немцы ведут энергичное наступление. Фактически они вышли уже на городские окраины. Есть опасение,что Ленинград может пасть со дня на день.

– А ты уверен,что немцы будут штурмовать Ленинград?

– Ну, а сейчас,что они делают?

– А попробуй посмотреть на это под другим углом зрения. Город немцы плотно блокировали. По крайней мере они сейчас думают именно так. Согласен с этим?

– Согласен. Ну и, что из этого следует? – с нетерпением в голосе произнёс Василевский.

– А то,что с их точки зрения он как промышленный и политический центр по сути больше не существует. Далее. Зачем штурмовать по факту обречённый город, тратить на это время, ресурсы, когда достаточно просто держать его в кольце блокады и дожидаться капитуляции. В Ленинграде проживает два миллиона человек. Прибавь к этому личный состав Ленинградского фронта и Балтийского флота. Долго такая прорва народа сумеет просуществовать без устойчивого снабжения? Теперь другой фактор. С точки зрения Гитлера Ленинград сейчас зрелый плод, который вот вот упадёт ему в руки. Достаточно не допустить его деблокады. А главное для него,сейчас что? Москва! Пока он не захватил Москву ни о какой победе в войне не может идти речи. Ни Киев, ни Ленинград не смогут компенсировать неудачу на главном, московском направлении. Поэтому он неизбежно, в самое ближайшее время должен сосредоточить все свои усилия именно на московском направлении. Для этого ему требуется кардинально усилить группу армий «Центр». А за счёт чего он сможет провести такое усиление? Только за счёт своих фланговых группировок. В том числе и группы армий «Север». Так,что по моему разумению в самое ближайшее время следует ожидать начала переброски 4-й танковой группы на Московское направление. Как и передачи обратно в 3-ю танковую группу тех соединений,что в августе были изъяты из её состава и переброшены на Ленинградское направление. Нет, конечно Гитлер наверное хочет захватить Ленинград. Но он прекрасно понимает,что штурм города обойдётся ему слишком дорого, а главное сожрёт массу времени. А скоро зима. Если фашисты чуть промедлят им так и придётся зимовать под Смоленском. Так,что волей не волей им придётся отказаться от штурма Ленинграда, и сосредоточится на его блокаде. Как тебе, Александр Михайлович, ход моей мысли?