Текст книги "Командующий фронтом (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 1 октября 1941 года 102 -й день войны.

Обстановка на фронте:

…Группа армий «Центр»: 2-я танковая группа оказалась в тяжёлом положении Она не может вывести из боя свои части, действующие на правом фланге. Одному полку 25-й моторизированной дивизии не удалось оторваться от противника.9-ю танковую дивизию так же пришлось снова ввести в бой, вследствие чего задерживается её переброска на север. В остальном операция по прорыву фронта противника (численность и группировку сил которого нам удалось своевременно и правильно выявить) развивается успешно…

Генерал Буле:

Наличие танков во всех подвижных соединениях: в танковой группе Гудериана – около пятидесяти процентов штатного состава; в других танковых группах – около 70− 80 процентов; лучше всего положение в танковой группе Гёпнера, которая имеет четыре дивизии полного состава…

Обстановка вечером:

…Группа армий «Центр»:

Танковая группа Гудериана на своём центральном участке оборону противника и продвинулась на 60 км. Вызывает тревогу положение на правом фланге Гудериана. Этот фланг в результате упорных атак противника значительно отстал от атакующего центра. Своим левым флангом танковая группа продвинулась примерно на 20 км в глубину.

На остальных участках фронта группы армий – затишье.

Дневник Генерал – фельдмаршала Бока.

Запись от 1 октября 1941 года.

При попытке оттеснить противника с южного крыла 2-й танковой группы Гудериана 25-я моторизированная дивизия (Клёснер) подверглась танковой атаке неприятеля, и ей пришлось отступить, бросив при этом автотехнику целого полка– увязшие в грязи транспортные средства.

24-й танковый корпус (Гейр фон Швеппенбург) успешно продвигается вперёд; однако угроза правому флангу группы Гудериана остаётся до тех пор, пока группа армий «Юг» не отправит туда некоторые из действующих на её оперативном участке частей 2-й танковой группы, а это произойдёт не ранее сегодняшнего вечера. Полностью правый фланг

будет в безопасности лишь с подходом пехотных дивизий Гудериана, а это так же потребует времени.

– Выдержит ли Ерёменко удар Гудериана? Как думаешь, Василий Данилович,– спросил я Соколовского.

Соколовский в ответ лишь пожал плечами, а затем сказал:

– Меня больше всего волнует выдержим ли удар мы. Вон какая группировка против нас собралась. Аж дух захватывает!

– Это верно. Но если дела у Ерёменко пойдут скверно, то всё внимание Ставки будет приковано к Брянскому фронту. Не думаю,что тебе надо объяснять чем это грозит нам. А если к тому же мы сумеем сдержать первый натиск фон Бока, то боюсь,что мы не только не получим никаких резервов, но более того, как бы нас изрядно не пощипали. Заставят оказать шефскую помощь попавшему в беду товарищу. А то,что у нас по сути тоже всё на нитке висит, тогда никого волновать не будет.

Честно говоря у меня были большие сомнения в том,что удастся сдержать натиск немцев в полосе Брянского фронта. Не вызывал у меня Андрей Иванович Ерёменко доверия в роли командующего фронтом, да ещё на таком важном направлении. Рокоссовский справился с этой должностью куда как лучше. Но он сейчас, пока вне поля зрения Ставки, по крайней мере в качестве кандидатуры на должность командующего фронтом. Вся его слава пока впереди. Ему предстоит стяжать её начатки здесь, в Подмосковье. В роли командующего армией. И уже после этого начнётся его взлёт по карьерной лестнице. А сейчас. Сейчас Ставка и Генеральный штаб испытывали явный дефицит командных кадров. Хотя если говорить о Ерёменко то по отношению к нему Сталин испытывал явную симпатию. Иначе карьеру Андрея Ивановича объяснить очень трудно.

– Если Гудериану удастся быстро прорваться в полосе Брянского фронта, то ему откроется прямая дорога с начала на Орёл, а потом и на Тулу. Не хочется даже думать об этом,– задумчиво произнёс я.

– Ты, Иван Степанович, никак примериваешь на себя обязанности Верховного Главнокомандующего,– ответил мне Соколовский и в его голосе я уловил иронию.

– Ты напрасно иронизируешь, Василий Данилович, будет худо Брянскому фронту и нам не сладко придётся. Честное слово не пойму я эту твою иронию. Кстати как там насчёт моего приказа об отселении гражданского населения из прифронтовой зоны, выполняется?

– Выполняем, Иван Степанович, хотя это и нелегко сделать. Сам понимаешь. Люди всегда надеются на лучшее. Фронт в двадцати километрах, а они всё думают, что их минует чаша сия.

– Зато когда мы начнём отводить войска на восток, глядишь всё меньше гражданских на дорогах будет.

Я поднял телефонную трубку и произнёс:

– Генерал Мичугин у себя? Нет? Как появится пусть немедленно зайдёт ко мне!

Наклонившись над картой я подумал и сказал:

– Знаешь, Василий Данилович, у меня душа не на месте. Не могу я в такое время в штабе сидеть! Махну -ка я к Лукину!

– Ты же сам говорил,что в напряжённые моменты, командующий обязан быть в штабе,что бы не терять нити управления.

– Ну говорил, не спорю. Но сейчас не могу в штабе оставаться. А нити я и у Лукина смогу держать. Связь имеется.

– А как добираться думаешь? На дорогах сейчас опасно. Да и в воздухе тоже.

Я подумал и сказал:

– Поеду по земле. У меня водитель хороший.

– Это тот с кем ты в засаду попал?

– Ну он то тут вообще не причём. Ловить диверсантов не входит в его обязанности. Как впрочем и охранять меня.

– Не знаю. А вдруг из Генштаба позвонят? Или хозяин?

– Ну вот и расскажешь им всё. Ты обстановку знаешь не хуже меня. А про меня скажешь,что мол инспектирует войска.

Соколовский хотел видимо ещё возразить мне, но не успел, в дверь постучали.

– Войдите,– произнёс я.

Дверь открылась и в кабинет вошёл генерал Мичугин.

– Разрешите.

– Давай проходи скорее, Фёдор Георгиевич.

– Вызывали?

– Что у тебя нового?

– Ночью разведка на ПО −2 летала в район гатей. Немцы перебрасывали по ним танки и бронетранспортёры. Шли с включёнными фарами.

– Ясно,что ещё?

– Ну,что? Мои соколы атаковали ещё какой то крупный штаб. На этот раз в Воросове. Результаты атаки уточняются.

– Так, Фёдор Георгиевич, время подъёма полков дальнебомбардировочной авиации с аэродромов 4.00. К тому времени как они долетят, мы основательно потрепем немцев артиллерией. Твои соколы добавят им гостинцев с неба.

– Ясно, Иван Степанович.

Когда Мичугин вышел я озабоченным тоном сказал Соколовскому:

– Опасаюсь за Собенникова. У Лукина немцы развернули в первом эшелоне танковые дивизии, причём на очень узком участке, а на фронте сорок третьей армии, они видимо решили прорывать оборону пехотными частями. Танковые они держат во втором эшелоне. А это значит только одно. Эффект от контрартподготовки будет сильно смазан. Разве,что лётчики помогут.

Подумав я опять взял телефонную трубку:

– Генерал Корнеев? Тарас Федотович, что нового? Так, так, так. Ясно.

– Что там?– спросил Соколовский.

– На всех радиодиапазонах, тишина. Ни одной немецкой станции нет в эфире.

– Введён режим радиомолчания,– сказал Соколовский,– всё ясно. Атака последует в течении ближайших суток.

– Уже меньше суток. Осталось меньше суток, Василий Данилович. Ну,что завтра утром начнётся наш экзамен. Что -то я немного волнуюсь!

Я вышел в приёмную и сказал Никодимову:

– Игорь, мою машину и охрану быстро!

– Куда едем, товарищ генерал– полковник?

– К Лукину.

До Лукина мы доехали быстро и благополучно. Вязьму мы объехали стороной. Над железнодорожной станцией стоял столб густого дыма, видимо только,что завершился очередной налёт.

Михаил Фёдорович встретил меня с озабоченным лицом. Поздоровавшись с ним я спросил:

– Как дела, Михаил Фёдорович?

– Тишина. Немцы молчат. Так, только иногда постреливают. Вчера всю ночь вблизи передовой был слышен шум множества моторов.

– С наступлением сумерек начинай отвод частей с передовой в глубь. На первой линии оставляй только наблюдателей и отдельные огневые точки.

– Трудно. У нас в некоторых местах очень плотное соприкосновение с противником. Сто метров, а то и меньше. Хотя в таких местах я начал отвод подразделений в глубь ещё прошедшей ночью. Потихоньку и полегоньку.

– Огонь артиллерии предварим залпом РС.

– Понятно, Иван Степанович. Сделаем всё как надо.

Наступил сумрачный осенний вечер быстро перешедший в глухую осеннюю ночь. Я сидел с Лукиным в его штабе. С наступлением темноты вести с передовой пошли потоком.

Передовые посты наблюдателей доносили о всё усиливающемся шуме множества танковых моторов, доносящихся со стороны неприятеля. В это же время я позвонил генералу Корнееву и спросил о новостях от Собенникова.

– Пётр Петрович доносит,что в полосе его армии с наступлением сумерек, произошла резкая активизация противника. Наблюдатели докладывают, что немцы начали снимать проволочные заграждения со своей стороны и делать проходы в минных полях. Ещё днём на одном из участков было замечено,что немцы делают ступеньки на передних стенках своих траншей.,– доложил мне Тарас Федотович. Днём немцы четырежды бомбили железнодорожную станцию Вязьма. Вообще действия их авиации по нашим тылам сегодня днём, были очень активны.

Не успел я положить телефонную трубку, как ко мне обратился Лукин.

– Иван Степанович, мои разведчики доносят. Есть перебежчик. Немецкий обер – ефрейтор, артиллерист. Перебежал час с небольшим назад. Даёт интересные показания.

– Ну – ка пусть его ведут сюда. Послушаем,что этот фриц нам расскажет!

Минут через сорок к нам привели худощавого, одетого в помятый мундир, немца лет сорока пяти, со здоровенным синяком под глазом.

– Кто это его так? – полюбопытствовал я.

– А это в траншее наблюдатели. Он им буквально на голову свалился,– пояснил сопровождавший пленного немца лейтенант, Они его за разведчика приняли. Ну и приложили как следует. А он им кричит мол:– «Гитлер капут!»

Так, кто переводить будет? – поинтересовался я (своё знание немецкого языка я решил спрятать поглубже. Вряд ли подлинный Конев владел им).

– Я, – ответил лейтенант.

– Ну так начинай!

Лейтенант начал задавать немцу вопросы, услышав его немецкий я внутренне поморщился. Я и то лучше говорил на немецком, хотя мой разговорный язык был откровенно плох.

Немец выслушав вопросы выдал длинную тираду. Лейтенант помедлил, помялся и начал переводить:

– Его зовут Иоганн Штайн. Он рабочий. До 1933 года состоял в коммунистической партии. Ненавидит Гитлера. Он мобилизованный. Наводчик орудия. Давно хотел сдаться в плен, но не мог найти удобного случая.

– В какой части служит? – про себя я отметил, что лейтенант не перевёл слова пленного о его двоюродном брате – коммунисте, которой сидит в концлагере.

Лейтенант спросил немца и получив ответ сказал:

– В семьдесят шестом артиллерийском полку.

– Так – дальше,что он ещё может сообщить нам.

Лейтенант с трудом подбирая немецкие слова ( о Боже, какой ужасный у него немецкий язык!), запинаясь начал спрашивать пленного, немец в свою очередь видимо поняв,что его переводчик не очень хорошо владеет языком Шиллера и Гетё, начал отвечать медленно и по возможности чётко.

– Завтра будет наступление. Им зачитали приказ Гитлера. В этом приказе Гитлер обещает ещё до наступления зимы одержать полную победу над Россией. В шесть часов утра начнётся артиллерийская подготовка. Здесь собралось огромное количество танков, много артиллерийских батарей. Снаряды выложены прямо на грунте. Если вы захотите, то можете прямо сейчас накрыть всех их артиллерией. Он просит верить ему. Он ненавидит Гитлера и нацистов.

Незаметно текли ночные часы. Мы выпили по стакану крепчайшего чая, Лукин задумался о чём -то.

– О чём думаешь, Михаил Фёдорович, спросил я его.

– Думаю о том, до чего довели фашисты простого человека, это я о перебежчике. Знаешь когда он говорил я на него внимательно смотрел. Не врал он. Действительно хочет,что бы мы всех тех с кем он служит убили. И убили поскорее.

– Ну мы эту его просьбу постараемся исполнить. Недолго осталось,– заметил я,– и сняв телефонную трубку позвонил Соколовскому.

– Когда я закончил разговаривать Лукин спросил меня:

– Ну,что?

– Да всё то же самое. По всем данным немецкие войска выходят на исходные рубежи для атаки. На фронте шестнадцатой, двадцатой и двадцать четвёртой армий они будут носить явно демонстрационный, отвлекающий характер. А по твоему правому флангу и левому флангу сорок третьей придётся основной удар. Пойдём на улицу,что ли выйдем.

На улице было тепло, сквозь разрывы в облаках виднелись редкие звёзды.

– Боюсь,что завтра хорошая погода будет,– озабоченно сказал я,– тогда нам покоя от авиации не станет. Вот война эта проклятая! Плохой погоде радуешься. Чем она хуже тем меньше фашисты летать будут. Всё с ног на голову стало! А главное эта война проклятая только только началась. Кстати, а, где мой адъютант?

Я огляделся вокруг, Никодимова след простыл.

– Интересно, нет в самом деле интересно, куда это он подевался? Может его немцы похитили?

– Ну,что ты, Иван Степанович, какие в расположении моего штаба могут быть немцы? Не дурачки какие – ни будь. Службу несём исправно,– возразил мне Лукин.

– Ну, а где он тогда? Непочатов!

Ко мне подбежал начальник моей охраны.

– Где Никодимов? Ты его видел? Куда он делся?

– Товарищ генерал – полковник, он в медсанбат пошёл.

– Зачем? Его,что опять ранили?

– Нет. Сказал,что повязку снять хочет. А вы мол с товарищем генерал – лейтенантом так увлечённо разговаривали, что он не стал вам мешать.

– Т-а -а-к. Хорошенькое дело. Повязку он пошёл снимать! По бабам он пошёл. Михаил Фёдорович у тебя как в медсанбате смазливые медсёстры и врачи имеются?

– Ну,что ты завёлся, Иван Степанович, сразу по бабам! Может быть парень действительно пошёл повязку снимать.

– Ладно чёрт с ним. Вернётся накажу. Пошли обратно.

Время шло. Я то и дело глядел на часы. В штабе Лукина в эти напряжённые ночные часы никто не спал. Как я полагал никто не спал и в штабе фронта. Михаил Фёдорович периодически звонил по телефону узнавал последние сведения и давал последние распоряжения.

Наконец я ещё раз глянул на часы и произнёс:

– Всё, Михаил Фёдорович. Пора начинать концерт! По заявкам радиослушателей!

Не выдержав нарастающего напряжения я опять вышел на улицу. В прихожей я увидел Никодимова, успевшего вернутся из медсанбата, но ничего не сказал ему, лишь бросил в его сторону свирепый взгляд.

На улице по – прежнему было тихо. Небо уже почти развиднелось полностью. День обещал быть погожим. Я глубоко вздохнул и прислушался к стоящей тишине, которую всего через несколько минут должны были разорвать залпы десятков орудий, и которые должны были знаменовать начало битвы за Москву.

Конец Первой книги.