Текст книги "Гость из будущего. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

– Могу задать один вопрос? – проворчал я, когда следом за сотрудником КГБ спускался по лестнице ВГИКовской общаги.

– Давай, – без особого энтузиазма буркнул он.

– Вы случайно не знакомы с Владимиром Медведевым из 9-го отделения КГБ? – спросил я, потому что совершенно случайно в моей голове всплыли факты из одного документального фильма о телохранителях Брежнева и Горбачёва, который как-то доводилось делать для ТВ.

И вдруг товарищ в сером плаще резко замер на месте и, развернувшись, проплетал:

– Не понял? А ты, парень, откуда меня знаешь?

«На многих фотографиях видел рядом с Брежневым, и интервью твоё по ТВ смотрел, – ухмыльнулся я про себя. – Ты, дружочек, вкалывал на каком-то заводе не то слесарем, не то токарем, не то фрезеровщиком. А потом тебе так попёрло, что в начале 60-х ты стал сотрудником элитной „девятки“, которая охраняет первых лиц государства. Сам из себя – высокий 30-летний мужчина, ростом под метр девяносто, черноволосый, с длинным выразительным носом и внимательными хитрыми глазами. Интересно, на что ты способен как боец? А ещё интересней, зачем ты сюда привёз Галину Леонидовну? Я её в гости не приглашал».

– А у меня в вашей конторе есть свои знакомые, – соврал я. – Вы сюда зачем дочь товарища Брежнева привезли?

– Давай на улице об этом поговорим, – шепнул он, так как мимо нас пробежали вверх какие-то громкоголосые студенты.

Я пожал плечами и мы, спустившись в фойе общежития, молча проследовали мимо перепуганной вахтёрши. А уже на свежем воздухе кагэбэшник сделал то, что им категорически запрещено, а именно – разоткровенничался:

– Тут вот какое дело, меня здесь вообще быть не должно. Я работаю в 4-ом отделе «девятки», охрана особо важных предприятий, а за членами ЦК присматривает 18-й отдел, элита.

– Но сегодня твой день и ты можешь попасть в элиту? – догадался я. – Где в перспективе поездки за границу, повышенный оклад и всякие интересные льготы, так?

– Примерно, – кивнул Владимир Медведев. – Но если Галина Леонидовна сегодняшней прогулкой останется недовольна, то могу и улететь в противоположном направлении.

– Однако, это не дело, чтоб Брежнева слонялась по общагам, – прошипел я, затем посмотрел по сторонам и не увидев чёрной служебной «Волги», предложил, – скажи ей, что ни меня, ни Видова здесь нет. Мы улетели на гастроли в Нарьян-Мар. Оплата по бартеру красной икрой.

– Нет-нет-нет, – зашептал будущий руководитель охраны Брежнева. – У Галины Леонидовны после вас целый день истерика была. Поэтому Леонид Ильич сказал, пусть сегодня делает что хочет, лишь бы успокоилась. В общем, подставил меня, товарищ мой хороший. Зуб у него, понимаешь ли, заболел. Это я здесь вместо него.

«Если сейчас послать его и Брежневу куда подальше, то они ведь приедут через день, другой, и пострадает от этого уже мой хороший товарищ, Олег Видов, – подумал я. – Что же мне такое устроить, чтоб Галина Леонидовна и общагу забыла, и меня, и Видова, а ещё осталась довольна сегодняшним приключением?». И тут в мою голову пришёл сюжет американской комедии «Напролом», где снялись Майкл Джей Фокс и Джеймс Вудс. Имелся в этом фильме один занимательный эпизод с поддельным убийством, который сейчас при определённой подготовке можно было бы легко разыграть. Конечно не убийство, а какое-нибудь серьёзное отравление. Благо народ в общаге живёт творческий и к разным шуткам юмора относится с большим вдохновением.

– Хорошо. Вам хочется приключений, их есть у меня, – хохотнул я. – Давай поступим так: ты сейчас покупаешь пару бутылок лучшего шампанского и ещё две бутылки самого лучшего коньяка. А ещё всякую закуску: колбасу, сыр, шпроты, фрукты и сок. И через 15 минут ведёшь Галину Леонидовну в нашу комнату. Дальше просто ничему не удивляйся, тогда и Галя останется в восторге, и тебя переведут в 18-й отдел, в элиту.

– Подожди, – остановил он меня, когда уже я направился готовить сюрприз. – Во-первых, Галина Леонидовна не одна. С ней подруга, дочка кого-то профессора. Ээээ, Наталья Шевякова, кажется. А во-вторых, где я тебе сейчас выпивку и закуску достану, когда все магазины закрыты? И потом, сколько это будет стоить? Я – не миллионер.

«Где же вас таких „одарённых“ набирают? По объявлению или по справке из ДЮСШа? Мощный и здоровый лосяра – к труду и обороне готов?» – проворчал я себе под нос и произнёс вслух:

– Деньги возьмёшь у Брежневой, магазин откроешь с помощью служебных красных корочек. Скажешь, что продукты нужны для задержания особо опасного государственного преступника. Если заупрямятся, то позвонишь своему шефу. А то, что с Брежневой приехала дочка профессора – это даже к лучшему.

«Это очень хорошо, – подумал я, топая обратно в общежитие. – Одним выстрелом „убью“ сразу нескольких зайцев. Отважу Галину Брежневу от меня и от общаги, где ей делать нечего. А заодно навсегда растрою свадьбу Олега Видова с Натальей Шевяковой-Федотовой, которая ему в будущем поломает нормальную кинокарьеру, „попортит много крови“ и при разводе отберёт две машины и квартиру в высотке Котельнической набережной. А ещё будет Олега попрекать низкими заработками и слишком скромным общественным статусом. Хотя сама Наталья нигде ни дня не работала, не делала никакой карьеры, а только тусовалась в высшем обществе и искала себе богатого принца на белом „Мерседесе“. Кажется, Фидель Кастро ей оказывал знаки внимания и делал тонкие намёки на толстые обстоятельства. А кто такой Кастро без денег советского народа и военной помощи СССР? Пустое место! И лучше бы он своей Кубой занимался, а не по бабам бегал».

* * *

Как и было оговорено, через 15 минут в скромненькую комнатушку Олега Видова вошли Галина Брежнева и Наталья Шевякова. А за ними два больших пакета внёс сотрудник Девятого убавления КГБ Владимир Медведев. К этому моменту я многое успел приготовить. Во-первых, нашёл скатерть для праздничного стола. Во-вторых, заставил товарища Видова хоть немного прибраться. В-третьих, вручив магнитофон самому бойкому студенту общаги Александру Январёву, дал добро на начала танцевального вечера. И музыка, которая гремела в репетиционной комнате второго этажа, уже долетала и сюда, на четвертый этаж. А в-четвёртых, в нашу компанию я привёл одного иностранного студента из капиталистической Японии. Невысокий, черноволосый и кареглазый парень учился на режиссёрском факультете и имел прозвище Куросава, потому что походил на своего знаменитого соплеменника, как две капли воды. И нужен он был не только для высокого международного статуса.

– Входите, гости дорогие, – произнёс я, отвесив низкий поклон, который видел в фильме «Иван Васильевич меняет профессию». – Вот так мы и живём!

– Не богато, – криво усмехнулась Брежнева.

– Зато в дружбе, любви и согласии двух разнополярных экономических систем, – протараторил я. – Разрешите представить: племянник режиссёра Акиры Куросавы – Симура Куросава. Дальний родственник императора Хирохито.

– Сасуйте, – поклонился иностранный студент, который не имел никакого отношения ни к режиссёру, ни к императору.

– Этот человек в представлении не нуждается, – я указал рукой на Олега. – Восходящая звезда советского кинематографа Видов О Бэ.

– А Видов О Бэ имеет имя? – захихикала Наталья, которой юный киноактёр сразу же понравился.

– Олег, – скромно кивнул головой он.

– Наташа, – представилась миниатюрная и черноволосая девушка.

Наталью Федотову, именно эту фамилию она будет носить, когда в 1970 году захомутает Олега Видова, я раньше видел только на фотографиях. Живьём же барышня производила приятное впечатление: миловидное лицо, нос уточкой, длинные чёрные волосы и хорошая подтянутая фигура. Однако никакой первой красавицей Москвы я бы её не назвал. Подобных девчонок по улице Горького ежедневно бродит тысячи.

«Странно, чем же она его взяла? – тут же подумало мне. – Неужели опять чёрный приворот? Кстати, глаза у Натальи, как у гоголевской панночки, ведьмины».

– А сейчас я продемонстрирую вам, как гуляют настоящий советские студенты! – радостно выпалил я, выбросив из головы панночку. – Для начала всё, что есть съестного и спиртосодержащего вываливается на общий стол!

На этих словах я выхватил сумки из рук кагэбэшника, а тот в свою очередь быстро успел прошептать:

– У тебя всё по плану?

– Вернёшься ровно через полчаса, – очень тихо буркнул я и громко кашлянул. – Держи, Куросава! – выкрикнул я, протянув японцу пакеты. – Олег, открывай шампанское! Дамы, разрешите поухаживать?

Первым делом я подскочил к Галине Брежневой и помог ей снять летний плащ, под которым оказалось платье чуть ниже колена из очень дорогого и качественного материала бардовой окраски. И пахло от Брежневой вином и такими же дорогими французскими духами.

– Тебе бы свахой работать, – прошептала она. – Смотри, как у Наташки глаза загорелись.

– Только в свободное от работы время, – хмыкнул я и тут же подлетел ко второй нашей гостье. – Наталья, ваш плащ. Отличный выбор, – прокомментировал я бежевое платье с широким чёрным поясом, которое скрывала её верхняя одежда. – А вы, товарищ, подождите снаружи, – обратился я к сотруднику «девятки», так как тот всё ещё в нерешительности мялся на пороге.

– Иди-иди, покури, – властным голосом приказала Галина Брежнева, и Владимир Медведев наконец-то вышел в коридор.

– Так, а что дальше⁈ – радостно загомонила Наталья Шевякова, когда Олег Видов разлил шампанское по гранёным стаканам, многие из которых были унесены из студенческой столовой.

– От сессии до сессии живут студенты весело, а сессии всего два раза в год! – прокричал я. – Выпили за весёлую студенческую жизнь! Пей, Куросава, сегодня можно, – хлопнул я по плечу нашего иностранного коллегу.

Вся компания в несколько больших глотков осушила шипучее содержимое гранёных стаканов, и я снова торжественно выкрикнул:

– Между первой и второй перерывчик небольшой!

– А ты почему не пьёшь? – вперилась в меня Наталья.

– Я и так уже пьян от одной любви к киноискусству, – захохотал я. – Вообще-то у меня непереносимость. Вон Галина Леонидовна в курсе.

– Знаю, – закивала головой Брежнева. – Пусть лучше поработает тамадой.

– И это правильное решение! – обрадовался я. – Выдохнули, собрались с мыслями, опрокинули вторую дозу и вперёд на танцы! Потому что если пьёшь, то танцуй и пой, на своих уйдёшь домой!

– А мы ещё и петь будем? – заулыбалась Наталья.

– А как же? – хохотнул я и запел:

Сиреневый туман над нами проплывает,

Над тамбуром горит полночная звезда.

Та-та-ра та-ра-та.

– Всё! – рявкнул я. – Теперь на танцпол! И я покажу, что вытворяют настоящие советские студенты! Видели ночь, гуляли всю ночь до утрааа! – загорланил я и, вскочив со стула, потянул за собой Галину Брежневу.

* * *

Примерно 25 минут продолжались наши танцы с несколькими перерывами на выпивон. За это время я успел показать силовой брейк-данс, покружиться в медляке с дочкой дорого Леонида Ильича, и самое главное сумел незаметно добавить чуть-чуть коньячка в шампанское наших нежданных гостей. И наконец, для финальной стадии операции «Переполох в студенческом общежитии» оказались подготовлены все ингредиенты: дамы практически всё понимали, но уже имели достаточную степень опьянения, чтобы не заподозрить неладное. И наш японский студент ВГИКа, которому я пообещал 100 рублей премии, тоже успел настроиться на небольшой актёрский этюд и заготовить маленький кусочек мыла.

– Подожди, – шепнул я Олегу Видову, когда мы в очередной раз для новой порции шампанского поднялись со второго этажа на четвёртый. – Пусть Куросава и девушки присядут за стол без нас.

– И что мне придётся делать? – зашептал Видов, покосившись на товарища из КГБ, который сидел на подоконнике в конце коридора и тоже ждал заключительной развязки мероприятия.

– Будешь бегать по комнате, и приговаривать, заламывая руки: «Что же теперь будет? Что же с нами со всеми будет?» – проворчал я. – Запомнил текст?

– Ху, – выдохнул Олег, попрыгав на месте. – Запомнил. Готов. Пошли.

– С Богом, – кивнул я и валился в незапертую дверь комнаты.

И первое что мне бросилось в глаза – это были перепуганные лица Галины Брежневой и Натальи Шевяковой, потому что на полу бился в конвульсиях дальний родственник японского императора Хирохито.

– Что же теперь будет? – пролепетал Видов.

– Надо его к врачу, – так же медленно пробормотала Брежнева.

– Да какой врач⁈ Этот японский городовой нас потом по судам затаскает! – прошипел я и бросился переворачивать японского студента на бок. – Это эпилептический припадок. Кто ему плеснул в шампанское коньяк⁈ А?

– Не мы, – кинулась всё отрицать Наталья Шевякова.

– Что же теперь будет⁈ – выкрикнул Олег Видов и забегал по комнате, наводя страх и дополнительную суету.

– Мой папа всё уладит, – неуверенно произнесла Галина Леонидовна.

– Держись, Куросава! – я припал к телу японца. – Пена пошла, звездец, девчонки! Полный звездец! Это же международный скандал. Это разрыв торговых связей. Вляпался и твой папа тоже, – я ткнул пальцем в Брежневу.

– Что же теперь будет? – принялся трясти меня за плечо Видов.

– Да, успокойся ты! Не суетись! – рявкнул я на Олега. – Что будет? Что будет? Откуда я знаю⁈ Я тебе не пророк в своём отечестве!

– Надо что-то делать, – залепетала Наталья, которая судя по глазам, быстро сообразила, что пора делать ноги, ибо песен и последующих танцев с бубном теперь не предвидится.

– Что же теперь с нами со всеми будет⁈ – завыл Олег Видов.

– Сядь уже! Надоел! – прошипел я. – Значит так: вы, девушки, хватаете плащи и летите домой. Вашему телохранителю скажете, что всем довольны, вечер прошёл замечательно, объявите ему благодарность по службе. А мы этому Куросаве завтра, когда он придёт в себя, все мозги прополоскаем, что никаких гостей не было. Что это он сам по ошибке добавил коньяк в шампанское. Главное вот что: вы больше сюда не ногой. И вообще пока держитесь от нас как можно дальше. Не дай Бог, этот младший Хирохито что-то вспомнит. Всем папам мало не покажется. И твоему прилетит, и твоему, – я указал на Наталью.

– Он – злопамятный, я подтверждаю, – пролепетал Видов.

– Галя, пошли, – дернула подругу за руку Наталья Шевякова.

И Галина Брежнева, которая всё ещё хотела продолжение банкета, нехотя поплелась на выход.

– Быстрей-быстрей, – шепнул я, вернув нашим гостьям плащи, а затем, выглянув в коридор, помахал рукой сотруднику КГБ.

– А как же танцы? – Брежнева схватила меня за грудки, не желая отпускать.

– В Новый год попляшем и попоём, – буркнул я и, еле-еле отцепив руку Галины Леонидовны, выпроводил наших дам за дверь.

А потом я прижал указательный палец к губам и прислушался к удаляющимся торопливым шагам незваных гостей.

– Ху, – наконец выдохнул я, когда стало очевидно, что гости вышли на лестницу и стали спускаться вниз. – Нормально сработали. Всем актёрам объявляю благодарность. Куросава-Хирохито, молодец.

– Кулосава сам снает, сто холосо, – важно произнёс японский студент, поднявшись с пола и выплюнув оставшийся кусок мыла изо рта. – Сейсас лассёт.

– Денег просит, – буркнул, захихикав, Олег Видов.

«Капиталист проклятый, денег ему наших советских не хватает», – пробухтел я про себя и, вытащив из кармана 50 рублей, сунул их японцу.

– Мы договолились на сто, – заупрямился наш японский коллега.

– А на что мы договорились? – упёрся и я.

– Да не на сто, а на сто, – буркнул японец.

– Говорит, что вы договаривались на сто рублей, – перевёл слова японца Олег.

– Я своё слово держу, – хлопнул я себя в грудь. – Пятьдесят деньгами, ещё пятьдесят бартером. Вот две бутылки отличного коньяка, каждая по 25 рублей, – я отдал японскому студенту элитный советский алкоголь. – Не упейтесь там с товарищами из Вьетнама.

– И колбаса, – практически без акцента потребовал иностранец.

– Колбасу нельзя, я её всю пообкусал, и она теперь заразная, – прошипел я и, взяв со стола четыре плавленых сырка, отдал их упрямому потомку самураев. – Держи. От всего сердца. Привет Куросаве и императору Хирохито.

– Хитлый ты селовек, Феллини, – проворчал японец и понёс гостинцы в свою комнату, которую делили с вьетнамскими студентами.

– Что последние деньги прогулял? – усмехнулся Олег Видов, когда за нашим Куросавой закрылась дверь, и мы стали устранять следы беспорядка в комнате.

– От трёх с половиной тысяч, осталось всего триста рублей с копейками, – кивнул я и поставил чайник на электроплиту. – Но хочу заметить, что эти деньги пошли на хорошее и доброе дело. К тому же на следующей неделе будут концерты, заработаю ещё.

– А может мы зря Галю и Наташу спровадили? – вдруг спросил Олег. – Мне Наташа понравилась. Симпатичная, с чувством юмора.

– Чего? – опешил я, подбирая с пола, непонятно как оказавшиеся там тетрадные листы. – Я тебе, конечно, не отец родной и наставлять на путь истинный не имею права, только ты меня внимательно выслушай. Допустим, вначале всё будет у вас хорошо. Но потом фильмы с твоим участием выйдут на большой экран, и у тебя появится множество ненормальных поклонниц, которые будут караулить около подъезда и поджидать около работы. Наталья начнёт ревновать, начнёт попрекать плохими заработками. Актёры у нас, увы, не самые богатые люди. Далее начнутся придирки, что до знакомства с ней ты был нищим и неизвестным актёришкой, и что ничего из себя как личность не представляешь. Хочешь такой судьбы и вечной нервотрёпки?

– Неа, – помотал головой мой друг. – Хотя постой, другие же актёры как-то живут?

– Другие женятся на барышнях из своего круга. Самые крепкие браки: актриса и режиссёр, актриса и кинооператор, актёр и костюмерша или помощница режиссёра. Актёр и актриса в большинстве своём тоже живут неплохо. Иди, помой стаканы, чай попьём с «отравленной» колбасой, – хохотнул я, выключив плиту.

– Может быть, ты и прав, – пробормотал Олег Видов.

– Кстати, а как тебе Вика Лепко? – спросил я, остановив Олега в дверях. – Сыну три года, воспитаешь как родного. Порядочная девушка, трудяга, уже успела поумнеть. Будете вместе ездить на гастроли. Я вас буду снимать в кино.

– Она же на тебя запала?

– Первое впечатление всегда обманчиво, – улыбнулся я. – Включи мужика. Не будь лапшой.

– Поживём, увидим, – буркнул он и пошёл на кухню мыть посуду.

И как только дверь за ним закрылась, в комнату тут же ворвалась Татьяна Иваненко. Она ещё во время танцев порывалась выяснить отношения, но тогда ей помешал Олег Видов, который успел шепнуть, что это очень серьёзные гостьи, и лучше пока не вмешиваться. Зато сейчас Татьяна набросилась на меня с кулаками.

– Кто это такие? И что это такое было? – тарабанила она по моей груди.

– Тихо-тихо, – зашептал я, прижав девушку к себе. – Это была Галина Брежнева, дочь секретаря ЦК КПСС. Праздника ей захотелось, еле выставили.

– А вторая, чёрненькая? Тоже секретарская дочка? У тебя же подруга, как тебе не стыдно? – прижавшись ко мне всем телом, Татьяна притихла.

– Та, что чёрненькая – дочь профессора, который является другом Леонида Ильича, – я погладил девушку по спине. – А с ними ещё сотрудник из КГБ приехал. Нашу комендантшу напугал. Спасибо, что ты прямо в коридоре не устроила скандал, можно сказать, что спасла меня и Олега.

– Не за что, – проворчала Иваненко и, отстранившись от меня, присела на кровать. – То есть у тебя всё получилось? Ну, и что будет дальше?

– Послезавтра в понедельник на худсовете всё решиться, – тяжело вздохнул я. – Пообещали, что помогут.

– И в понедельник ты уедешь в Ленинград? А как же я? – актриса пристально посмотрела на меня большими миндалевидными глазами.

«А ты закончишь учёбу во ВГИКе, придёшь работать в театр на Таганку, и влюбишь без памяти во Владимира Высоцкого, – мысленно ответил я. – Снимешься в парочке простеньких кинофильмах. Дочь от Владимира Семёновича будешь воспитывать одна. Хотя будущее может и измениться».

– А с тобой мы давай договоримся так, – я присел на кровать, которая стояла напротив, – буду вызвать тебя на съёмки и на концертные встречи со зрителями. Годится? – спросил я, протянув ладонь для рукопожатия.

– Годится, – улыбнулась Татьяна Иваненко, пожав мою ладонь.

Глава 23

Если бы мне кто-нибудь рассказал, что в понедельник я буду не на скучнейшем худсовете в Госкино, выслушивать всякую чепуху, а на «Мосфильме» смотреть, как работает мэтр советской кинокомедии Леонид Гайдай, то я бы просто расхохотался. Но случилось то, что случилось.

Хотя сначала на Киевском вокзале мне пришлось выслушать от своей Нонночки целую нравоучительную лекцию о вреде чрезмерных финансовых трат. За время её моя любимая девушка несколько раз назвала меня шалопаем и транжирой. А ещё сказала, что я, наверное, не стремлюсь приобрести собственную кооперативную квартиру, а желаю всю жизнь скакать как стрекоза, которое лето красное уже один раз пропела. Я же заявил, что к стрекозе не имею никакого отношения, и что трудяга муравей – это моя первая и единственная личность. Нонна же проворчала, что мою подозрительную личность к муравью при всём желании отнести нельзя. Я буркнул, что ей конечно виднее и закончил спор таким смачным поцелуем, что до самого театра имени Евгения Вахтангова мы больше не ссорились.

Далее, пообещав красавице Нонне вечерний поход в ресторан, я помчался на родной Ленинградский вокзал. И какого же было моё удивление, когда вместо директора киностудии Ильи Киселёва я там застал нашего ленинградского киноактёра Александра Демьяненко. Кстати, с товарищем Демьяненко мы тоже сначала повздорили. Легендарный гайдаевский Шурик обвинил меня в халатности и разгильдяйстве, заявив, что ждёт меня на вокзале почти 15 минут. И, кстати, тяжеленную киноплёнку он таскать не нанимался. На вопрос: «А где Илья Николаевич?». Шурик ответил примерно так же как и в «Операции Ы»: «Я за него».

После чего мне было вручено секретное письмо, где в первых строках директор киностудии сообщал, что «Тайны следствия» приняли без предварительного просмотра, присвоив почётную первую прокатную категорию. Однако окончательное решение по поводу выхода кинокартины на экраны страны будет принято только в ноябре месяце. В принципе такое развитие событий было ожидаемо – Хрущева снимут в октябре, кино покажут в ноябре. Ну, а дальше в письме Илья Киселёв буквально требовал, чтобы я заканчивал свои дела в Москве и не позднее следующего понедельника выходил на работу.

Вот так транзитом через Госкино, куда мной была доставлена киноплёнка с детективом, я и оказался на киностудии «Мосфильм», сопроводив на неё Александра Демьяненко. Признаться честно, производственные площади «Мосфильма» меня немного поразили. Если на «Ленфильме» было всего 5 павильонов, то на главной московской киностудии их имелось целых 17 штук. Толпы костюмированного народа сновали по территории так, словно дело происходило на каком-то праздничном карнавале.

Даже в павильоне №7, где работал Леонид Гайдай, одной массовки было примерно человек 30. В этот день снимался эпизод, когда студенты в волнении толпятся перед дверями экзаменационного кабинета, и ассистентка Гайдая сама расставляла так называемых учащихся по учебному коридору, воссозданного в кинопавильоне.

Лично я, чтоб не отсвечивать затесался в группу вспомогательных технических работников. В джинсах и свитере я выглядел среди них как инородное тело. Зато мне сразу все поверили, что я новенький. И даже по требованию 50-летнего кинооператора Константина Бровина несколько раз поперекатывал здоровенные осветительные приборы и принял участие в укладке рельсов для операторской тележки Долли. Из чего мне стало окончательно ясно, что техников здесь в лицо особенно никто не знает.

– Смирнов! – рявкнул кинооператор Бровин, когда актёры массовки заняли свои исходные места. – Смирнов, где его черти носят? Смирнова видел? – спросил он меня, так как я постоянно крутился поблизости.

– Не знаю, я новенький, – пожал я плечами.

– Тележку когда-нибудь катал? – проворчал Константин Бровин.

– А как же, – усмехнулся я, – пять лет от звонка до звонка.

– Блатной что ли?

– Само собой, девять ходок по три дня, – произнёс я, сняв с себя свитер, потому что тележка с кинокамерой и оператором весила примерно центнер, и катать её целую смену туда и сюда было физически нелегко.

– Хе-хе-хе, а новенький-то с юморком, – сказал невысокого роста Бровин, проходящему мимо высокому и худому Гайдаю.

– Мы всё тут с юморком, – проворчал Леонид Иович. – Внимание, все на исходную позицию! – крикнул он в громкоговоритель. – Репетируем сцену, где студент по прозвищу Дуб в полном боевом облачении готовится пойти на экзамен.

Затем Гайдай подошёл к смешному и лопоухому актёру Виктору Павлову, исполнителю роли ДУба или ДубА, и коротко объяснил ему его актёрскую задачу. Тем временем оператор Бровин объяснил мне мою задачу:

– Как кивну головой, подашь тележку на полтора метра вперёд. Ясно?

– Не извольте сумлеваться, чай, оно не в первый раз, – козырнул я, чем вызвал хихиканье стоящих рядом актёров массовки.

– Юморист, твою дивизию, – выругался Константин Бровин.

– Внимание! – гаркнул Леонид Гайдай в громкоговоритель. – Все на исходную! Студенты на исходную! Репетируем. Начали!

Дуб в исполнении актёра Павлова, который в будущем отыграем множество замечательных ролей и засветится в «Месте встречи изменить нельзя», как однополчанин Шарапова, недовольно покрутил носом и, сделав простоватое лицо, запел:

– Сердце красавицы склонно к измене и перемене. Раз, два, три, даю пробу. Костя, как слышно, три, два, один, приём.

– Стоп! – скомандовал Гайдай. – Как, смешно?

– Очень смешно, – стали поддакивать мэтру то тут, то там, и громче всех поддакивала ассистентка режиссёра, невысокая сухопарая и энергичная женщина.

– Не смешно, – вдруг не удержался и из вредности ляпнул я.

– Кто сказал? – рыкнул Леонид Иович.

– Я сказал, – пробурчал я и вышел из-за съёмочной тележки. – Не смешно. Нет правды жизни. Вы бы ещё спели «Боже царя храни» или «Ой мороз, мороз не мороз мою кобылу».

– Коня, – кто-то подсказал со стороны и актёры массовки, так же техники и осветители согнулись от хохота пополам.

– Он Лёня у нас блатной, девять ходок по три дня, – подлил масло в огонь оператор Бровин.

И даже вечно суровый и всем недовольный Леонид Гайдай схватился за голову и громко загоготал:

– Ха-ха-ха. Хорошо. А как, по-твоему, будет смешно? – обратился он ко мне.

– Значит так, – я моментально включил режиссёра и вышел на место актёра Павлова. – Первая строчка поётся бодрым и наглым голосом на мотив блатной студенческой песни. Ху, – я выдохнул и запел, – от сессии до сессии живут студенты весело. Приём. Как меня слышно, Костя? Даю пробу. – А вторая строчка поётся, и говориться жалобным голоском. Вот так: а сессии всего два раза в год, – я пустил слезу и добавил, – приём, как меня слышно, Костя? – зарыдал я.

– Ха-ха-ха-ха! – согнулись пополам все, кто сейчас смотрел мой актёрский этюд.

– Ладно, – с серьёзным лицом проворчал Гайдай. – Пробуем второй вариант. Все на исходную! Сыграешь? – спросил он Виктора Павлова.

– Легко, – хохотнул он. – А ты чё смотришь? – вдруг ревниво спросил актёр меня, словно я претендую на его роль. – Иди тележку катай. Понабирают техников по объявлению. Невозможно работать.

– Среди техников текучка, у актёров сплошь толкучка, – хмыкнул я.

* * *

А примерно через полчаса, когда эпизод со студентом по прозвищу Дуб был отснят в лучших традициях советской комедийной школы, снова пришлось передвигать осветительные приборы и переносить тележку с рельсами. В следующем игровом фрагменте Шурик и юная студентка Лида, читая драгоценный конспект, должны были вбежать в коридор института и расстаться на время судьбоносного экзамена.

– Привет, – подошла ко мне актриса Наталья Селезнёва, когда я присел на стульчик, чтобы перед съёмкой немного выдохнуть. – А я думаю, ты это или не ты? А когда ты подсказал, как снять первую сцену, то сразу поняла, что это ты. У вас с Нонной всё или ещё нет? – игриво захихикала девушка.

– Привет, – улыбнулся я. – Вот, приехал перенимать опыт передовиков кинопроизводства. А с Нонной у меня всё. В том смысле, что всё хорошо. Сегодня идём в ресторан.

– Как интересно, – Наталья бесцеремонно потрогала мои потные и бугрящиеся мускулы на руках. – Мне тоже так хочется в ресторан. Спасу нет.

– Если меня Леонид Иович на площадке до смерти не загонят, то можешь присоединиться к нам, – кивнул я.

И тут подбежал раздражённый Александр Демьяненко и обиженно забубнил:

– Лида, то есть Наташа, ну ты где? Репетируем!

– Все на исходную! – скомандовал в мегафон Леонид Гайдай и народ, словно ужаленный стал разбегаться по своим местам.

Лично я занял уже привычное место позади телеги, где тут же получил новую вводную от Константина Бровина, что катить весь этот тяжеленный агрегат должен на три метра вперёд.

– Ещё раз повторяю задачу! – громко объявил Гайдай. – Шурик и Лида быстрым шагом выходят из-за дальней колонны и следуют в дальний коридор. Массовка, в камеру не пялимся! Не на демонстрации! Внимание! Репетиция! Шурик и Лида пошли!

– Поехали, – шепнул мне кинооператор, и я приналёг на телегу.

Актёр Демьяненко и его партнёрша по сцене актриса Селезнёва прошли мимо камеры один раз, затем второй, а потом третий и четвёртый. Однако режиссёр хмурился и, постоянно спрашивая своих коллег смешно или нет, добро на съёмку не давал.

– Что-то не то, что-то не то, – бубнил Гайдай, расхаживая около кинокамеры взад и вперёд.

– А может мне несколько раз посуетиться на этом пятачке перед аудиторией? – предложил Александра Демьяненко.

– Может быть, может быть, – пробормотал Леонид Иович и скомандовал, – все на исходную пробуем ещё раз.

– А давайте я покажу, как будет смешно, – не выдержал я, так как пот буквально струился по моей голой спине, ибо от майки, как и от свитера, пришлось избавиться тоже. Ведь пока актёры проходили мимо камеры, я каждый раз катал свою тяжёлую тележку.

– Опять ты, блатной? – проворчал Гайдай. – Хорошо. Показывай, как, по-твоему, будет смешно.

– Для начала нужно расставить побольше препятствий на пути нашего незадачливого Шурика, – сказал я и положил на пол две сумки, а затем усадил самого высокого актёра из массовки перед поворотом в уходящий в даль коридор и заставил его вытянуть ноги. – Вот так будет веселее. Показываю в первый и в последний раз! – гаркнул я и, взяв под руку актрису Селезнёву, повёл её на исходную позицию. – Пошли, – шепнул я ей, когда мы оказались за гипсовой бутафорской колонной.

И Наталья длинными и стройными ногами решительно пошагала вперёд. А я, посеменив рядом, сперва комично перепрыгнул через одну сумку, затем через вторую. И наконец, запнувшись об выставленные ноги высокого и сутулого студента, под гогот актёров массовки, несколько метров пробежал, согнувшись пополам и комично размахивая руками. А когда поднял голову, то потеряв спасительный конспект из вида, уставился на стенку.