Текст книги "Гость из будущего. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Значит, слушай меня сюда, Филимон, – пророкотала Галина Леонидовна, – если хочешь, чтобы я сегодня же показала фильм своему папе, то выпей фужер шампанского. Иначе катитесь оба туда, откуда пришли.

– В общагу, – поддакнул немного пьяненький Видов. – И потом он не Филимон, а Феллини.

– Да хоть Фенимор Купер, пей! – гаркнула Брежнева и пододвинула ко мне полный фужер газированной сладко-алкогольной бурды, которая к настоящему французскому шампанскому не имела никакого отношения.

Я покосился по сторонам, чтобы призвать на помощь АПНовскую общественность, но те усилено делали вид, что всё нормально, всё в полном порядке. Закидоны «придворной дамы» их не касались и не волновали. Моя хата, которая была с краю, не мешала сотрудникам агентства в данный момент беззаботно веселиться.

«Да гори всё синим пламенем! Чем хуже, тем лучше!» – рявкнул я про себя и одним большим глотком отпил почти половину, предложенного мне шампанского.

– А говорил, что у тебя непереносимость, ха-ха, – загоготала Галина Леонидовна. – Ты, Феллини, просто маленький лгунишка. Ха-ха.

На этих словах перед моими глазами всё стало расплываться в разные стороны, лицо дочки товарища Брежнева превратилось в один широченный блин, а люди вокруг стали казаться обычными черточками на детском рисунке. А затем наступила тьма.

* * *

Сколько продлилось моё беспамятство, судить было крайне сложно. Отрубился я в зале, где было полно народу, где звучала музыка и на столах стояли бутылки, тарелки, фужеры и прочая посуда. А очнулся от того, что меня кто-то толкнул в бок и я в прямом смысле слова выкатился из дверей автомобиля на зелёную лужайку пригородного дома. Солнце либо клонилось к закату, либо только-только собиралось взойти. Спортивная сумка с коробками, где хранился мой детектив и рекламный ролик с полётом «Сокола тысячелетия», лежала перед моим носом. Вокруг суетились какие-то люди. А Олег Видов стоял в трёх метрах и держался обеими руками за ствол берёзы. И судя по всему его заметно «штормило». Кроме того кто-то женским голосом истошно вопил: «Отпустите меня, сволочи! Отпустите, козлы!».

– Я в последний раз спрашиваю, что это такое? – гнусаво пророкотал какой-то человек, смутно напоминающий товарища Леонида Брежнева. – Ты меня слышишь?

– Кажется, слышу, но плохо вижу, – прохрипел я.

– Может его из шланга окатить холодненькой водицей? – предложил кто-то из-за моей спины.

– Погоди со своим шлангом, – опять произнёс человек похожий на Брежнева. – Отвечай, если слышишь, – сказал он мне.

«Если человек выглядит как молодой Брежнев, если он говорит гнусавым голосом похожим на брежневский, а вокруг бегают, послушные словно слуги, люди, то стало быть передо мной самый настоящий дорогой товарищ Леонид Ильич», – подумал я и, собрав всю волю в кулак, заговорил:

– Дорогой Леонид Ильич Ульянов Брежнев, это кинопленки с новейшим детективом, который специально для вас сняли на «Ленфильме», – я сделал один шаг на четвереньках и вытащил из сумки верхнюю жестяную коробку. – А вот это самое главное, – я погрозил Брежневу указательным пальцем. – Секретная космическая киносъёмка американского летательного аппарата, который уже сейчас может перенестись на Венеру, на Марс и к поясу астероидов, который кружиться там за Марсиком, за этим, за МарсОм.

– Какой ещё космический аппарат? – проплетал Леонид Брежнев, и его изумлённое лицо стало более отчётливым.

– «Сокол тысячелетия», – ответил за меня Олег Видов. – Это звёздная война, товарищ Брежнев. Империя наносит ответный удар.

– Пьяные студенты, бредят, – брякнул чей-то голос из-за пределов моего поля зрения.

– А если это не бред? – усомнился Леонид Ильич.

– Ясное дело, что не бред, – я попытался усмехнуться, но кроме поросячьего хрюканья у меня ничего не вышло. – Это самая настоящая космическая гонка вооружений. Но! – почему-то выкрикнул я. – Выход есть! Есть «Меллер»! Поэтому, дорогой Леонид Ильич Ульянов Брежнев, давайте поступим так: вы сначала посмотрите кино, а потом пригласите меня для общей консультации. И я вам такое расскажу и до того красиво, что не дай Бог, кто-то попадётся в лапы Тель-Авива.

– Пора точить световые мячи, – поддакнул Видов. – А ещё мы вас, товарищ Брежнев, всем ВГИКом очень сильно уважаем. Приходите к нам в гости, в общагу. На чай.

– С тортиком, – пролепетал я. – А пока я с вашего позволения ещё чуть-чуть посплю.

– Может, их всё-таки водицей окатить? – опять вмешался в разговор чей-то неприятный голос, который я услышал сквозь сон. – Враз протрезвеют, черти.

– Погоди со своей водой! – рявкнул голос Брежнева, и моё сознание вновь погрузилось в кромешную тьму.

* * *

«Боже мой, какой странный сон, – подумал я, разлепив один глаз. – Брежнев, загородная дача, Олег Видов пьяный в хламину, и я ещё что-то бредовое нёс про секретную космическую киносъёмку. Боже, а вдруг это был не сон? Мне же пить нельзя. У меня непереносимость. А вдруг это было всё на самом деле? Стоп-стоп-стоп-стоп. А кто это рядом лежит, прижимаясь обнажённой женской грудью к моему правому боку? Галина Леонидовна? Не может такого быть! Только не это!».

Я разлепил второй глаз и вполне чётко разглядел интерьер скромной общежитской комнаты. Затем провёл рукой по голой спине какой-то чересчур гостеприимной незнакомки, и немного успокоился. Потому что, судя по миниатюрной фигуре, это была точно не Галина Брежнева. И потом милая барышня имела на себе трусики. А это значит, что между нами ничего такого не было и быть не могло. Кстати, на себе я тоже нащупал трусы. А они – какая ни на есть, но всё же преграда на пути к беспорядочной половой жизни.

– Кхе-кхе, – прокашлялся я, чтобы разбудить незнакомку.

После чего густая копна пепельно-чёрных волос приподнялась, и на меня посмотрели огромные миндалевидные и смеющиеся глаза Татьяны Иваненко. А когда косой луч солнца упал сквозь неплотные шторы на её щёку, то вдруг показалось, что передо мной кадр из фильма «И Бог создал женщину», где главную роль сыграла французская киноактриса Брижит Бардо.

– Расскажешь, как я здесь оказался? – смущённо буркнул я.

– Аист тебя принёс, – захихикала Татьяна.

– Допустим, это был аист-тяжеловоз. А Олега Видова кто принёс и куда?

– Ты разве ничего не помнишь? – актриса игриво выскочила из-под одеяла и, сладко потянувшись, продемонстрировала мне всю свою великолепную фигуру и лишь потом накинула на себя легкий домашний халатик.

– Из того что помню, лучше бы забыть, – проворчал я.

– Дааа, наделали вы с Видовым вчера шума, – снова улыбнулась Иваненко. – Вас двоих привёз в общежитие какой-то очень важный шофёр с корочками сотрудника КГБ. Молча выгрузил в фойе первого этажа и, напугав нашего коменданта Марью Ивановну, так же молча уехал.

– Теперь всё понятно, – крякнул я и тоже встал с кровати. – Приехал – привёз, уехал – отвёз. Автомобиль едет, баранка крутится, а государева служба идёт.

«Значит, Леонид Брежнев мне не приснился, – медленно дошло до меня, пока я натягивал джинсы. – Значит, это я у него на даче утверждал, что доставил ему секретную киносъёмку американского летающего корабля. Хосподи, что сейчас будет? Что начнётся? Меня ведь посадят в самом рассвете сил! Хотя за что? За пьяные фантазии? Вляпаю условно, и дадут коленом под зад. Ничего, ещё что-нибудь с три короба навру и выкручусь. Американский космический корабль, такое даже в бреду не придумаешь».

– Ты меня слышишь? – Татьяна пощёлкала перстами перед моим носом. – Ты зачем так напился, когда тебе пить нельзя?

– Потому и напился, что нельзя, – буркнул я, натянув рубаху. – Я принял-то всего половину бокала шампанского. Так как кое-кто настоял и сказал – либо пей, либо никаких просьб.

И только тут я обратил внимание, что мои джинсы почищены, а рубашка выстирана и выглажена. То есть меня мало того, что эта хрупкая девушка притащила с первого этажа на свой третий, так ещё и обстирала. От неожиданности я крякнул и, посмотрев в огромные глаза Татьяны Иваненко, подумал, что если бы не эта самоотверженная барышня, настоящий ангел хранитель во плоти, то Высоцкий не дотянул бы и до возраста Христа.

– Ясненько, ну хоть удачно всё прошло? – спросила она, любовно проведя рукой по моей щеке.

– Пока не знаю, – пожал я плечами. – Извини, мне пора.

– А позавтракать? – Татьяна приобняла меня и второй рукой.

– Нет-нет, мне с Олегом нужно многое обсудить, – помотал я головой и, аккуратно вывернувшись из объятий, резко выскочил в коридор.

А ВГИКовская общага к этому времени уже гудела, словно растревоженный улей. В коридоре третьего этажа мою примелькавшуюся за полтора дня физиономию везде встречали улыбками и приветствиями.

– Здоров, Андрюха, – пожал мне руку какой-то незнакомый парень. – Танцы сегодня будут?

– Будут, – кивнул я, решив никого не огорчать.

В конце концов, танцы могли состояться и без моего магнитофона, который пока находился неизвестно где. И я очень надеялся, что Видов его не профукал. Хотя, учитывая вчерашнее состояние моего друга и товарища, голландский аппарат имел полную возможность оказаться на прилавке какого-нибудь комиссионного магазина.

– Андрюшенька, привет, – приобняли меня какие-то две милые барышни. – Почему вчера не было вашей чудесной музыки?

– На халтурку с Олегом ездили, – проворчал я. – Вели юбилей у одного видного деятеля науки и культуры.

– А сегодня танцы будут? – одна из красоток буквально грудью преградила мне дорогу.

– Кхе, – крякнул я, чуть-чуть не воткнувшись в эти чудесные холмики. – Будут танцы, будут шмансы, – буркнул я, проскользнув дальше.

На лестничной площадке меня остановили ещё пару раз, уточнив информацию о сегодняшнем танцевальном вечере. А когда я поднялся на четвёртый этаж, то чуть не запнулся о ноги необычного парня, который сидел, прислонившись к стене, в шортах, драной тельняшке и с гитарой в руках.

– О, Андрюха! – подскочил он. – Покажи «Ша-ла-ла-лу». Что-то у меня не то получается. С утра тебя караулю.

– Всё потом, вечером, башка сейчас лопнет, – прорычал я и влетел в комнату Олега Видова, позабыв для приличия постучаться.

К счастью мой друг был без лирической героини, с которой, переплетаясь обнажёнными телами, по старой студенческой традиции иногда бросаются в омут страстей. Олег, обмотав голову мокрым полотенцем, лежал поверх одеяла на кровати и листал старенькую потрёпанную книжку. А на столе, о чудо, стоял мой драгоценный магнитофон «Philips EL3586».

– Пожрать бы чё? – промычал Видов.

– Когда хочется жрать, то нужно думать о высоком, – с облегчением выдохнул я. – Так как духовная пища, тоже в какой-то мере насыщает. Ты лучше скажи, как я оказался в комнате Тани Иваненко? Ты почему меня бросил одного? А если бы меня подобрал бы какой-нибудь «крокодил»?

– Это ты зря, во ВГИКе «крокодилы» не учатся, – усмехнулся он, забросив книжку на полку. – И потом, что я мог сделать, когда она налетела на тебя как мамочка: «Ой, Андрюшенька-Андрюшенька, что случилось? Где ты так напился, мой милый, мой хороший?». А Андрюшенька лежит как труп, не бэ и не мэ.

– Ладно, проехали, – хохотнул я. – Ты хоть смутно помнишь, нашу беседу с товарищем Брежневым? – прошептал я, предварительно закрыв дверь комнаты на щеколду. – Я ему такого наплёл про космический корабль, что сейчас хоть вешайся.

– Извини, этого я не запомнил, – так же шёпотом ответил Олег. – Галя Брежнева, когда увидела, как ты рухнул лицом в салат, сказала: «а теперь пей ты, иначе я ваш фильм своему папе не покажу». Пришлось осушить почти половину бутылки водки прямо из горла, – на этих словах Видов поёжился и прошипел, – гадость, жуткая гадость. Да, ладно, забей, – тут же захихикал он, – с пьяных спрос меньше.

– Это точно, – улыбнулся и я, снимая с себя джинсы и рубашку, чтобы переодеться в простенькую домашнюю одежду и наконец-то сходить в душ. – Главное, Олег, чтобы за нами прямо сейчас не приехали. А потом мы подлечим голову, основательно пообедаем в ресторане, продумаем линию защиты, и хрен кто до нас докопается.

– Ничего не помню, ничего не знаю, ничего никому не скажу, – пропел Олег Видов и тут в дверь кто-то громко и тревожно забарабанил.

Глава 20

– Это за нами, у меня чуйка, – пробормотал Олег Видов, пока кто-то, не переставая, ломился в нашу общагинскую комнату.

– У тебя – чуйка, у Чехова – «Чайка», а выкручиваться придётся мне, – буркнул я и, тяжело вздохнув, пошёл открывать дверь. – Хватит стучать! – рявкнул я, прежде чем откинуть щеколду.

Однако на пороге вместо «кровавой гэбни», которую мы небеспочвенно ожидали в гости, нарисовалась милая и очаровательная актриса Виктория Лепко. Она держала в руках большую холщовую и скорее всего тяжёлую сумку и, прежде чем поздороваться, ворвалась в комнату и водрузила её на стол.

– Вы чего забаррикадировались? Я чуть второй раз в жизни не родила! – выпалила девушка.

– А когда был первый? – усмехнулся я.

– Три года назад, у меня сын, – улыбнулась актриса, сняв с себя короткий летний плащ, который она тут же передала мне.

– А по фигуре и не скажешь, – расслабленно выдохнул Олег и, на секунду задержав взгляд на игривом чуть выше колена платье нашей гостьи, с большим интересом принялся раскрывать, принесённый презент.

А там, замотанная в маленькое одеяло, оказалась ещё тёплая кастрюля. Видов тут же приподнял крышку, блаженно понюхал её содержимое и благоговейно произнёс:

– Супец.

– Борщ, – поддакнула Виктория. – Что уставились? Ешьте пока горячий. Между прочим, готовила сама, своими собственными руками.

– Обожаю вкусно поесть, – обрадовался Олег и тут же бросился за ложками, поварёшкой и тарелками, которые хранились во встроенном шкафу.

А я подумал, что теперь и Викторию Лепко придётся задействовать в своём новом фильме. Как я ей после борща откажу, если она приедет на кинопробы? С другой стороны, много красивых девушек в кадре не бывает. Главное чтобы такое соцветие очаровательных актрис оправдывался сюжетом кинокартины. Допустим «Сокол тысячелетия» после неравного боевого столкновения с мелкими истребителями и большим имперским крейсером выносить за пределы галактики в неисследованную область Вселенной. А там своя крохотная межзвёздная республика, и ей управляют какие-нибудь воительницы-джедаи. Кстати, тема с амазонками уходит корнями в глубокую древность и очень популярна среди широких масс населения.

– Ты чего застыл? – актриса нежно провела своей тоненько ладонью по моей щеке. – Ешь, пока не остыло.

– Да-да, – смущённо буркнул я, но прежде чем приступить к трапезе, как бы невзначай спросил, – Вика, скажи, а правда, что некоторые девушки, дабы привязать к себе парня, добавляют в пищу что-то наподобие приворотного зелья?

После моего вопроса Олег Видов, который уже вовсю стучал ложкой и с огромной скоростью поглощал свеженький и наваристый борщ, вдруг застыл с недоумённым выражением лица и покосился на нашу милую гостью.

– Не знаю, может быть, – пожала плечиками Виктория. – А что, были уже какие-то прецеденты?

– Были, – кивнул я. – И лично у меня кроме алкогольной непереносимости, есть примерно такая же странная реакция и на всякие магические штучки. До сих пор не знаю, кто на кинофестивале мне плеснул что-то подобное в лимонад?

– Это когда ты на берегу Финского залива сознание потерял? – неожиданно догадался Видов и, отодвинув от себя наполовину полную тарелку, произнёс, – спасибо, всё было очень вкусно.

– С ума сошли? – обиделась актриса. – Ешьте спокойно, я вас привораживать не собиралась и не собираюсь. Мне такого счастья и даром не надо.

– Это другой разговор, – хохотнул Олег и снова азартно застучал ложкой по днищу тарелки.

– Кстати, как у вас вчера всё прошло? – спросила Виктория, когда я тоже приступил к приёму пищи.

– Сложно сказать, – ответил Видов, еле-еле успев прожеваться. – Вроде сделали всё что могли, но потом кое-что пошло не так, как планировалось. И что будет дальше, теперь известно только самому провидению.

– Ничего, человек, который снял короткометражку за один день, обязательно найдёт выход из любой безвыходной ситуации, – на этих словах актриса меня, словно маленького ребёнка, погладила по голове.

– Конечно, найду, – хмыкнул я. – Вот сейчас приедут сотрудники из органов госбезопасности и прямо с порога заявят: «граждане студенты, с вещами на выход». И тогда будет только один выход.

– Какой? – затупил Олег.

– С вещами на выход, вот какой, – буркнул я и тут как по заказу в дверь опять кто-то постучал.

Из-за чего вся наша троица разом вздрогнула и переглянулась.

– Даже поесть не дали, – расстроился мой товарищ.

И так как дверь на сей раз никто не потрудился закрыть, гости вломились сами без предварительного разрешения. Благо этими гостями оказались студентки-актрисы: Светлана Старикова и Татьяна Иваненко. Однако девушки забежали не на чай и уж тем более не на суп. В руках у Светланы я разглядел маленькую аудио пластинку с моими песнями из кинокомедии «Зайчик» и в доли секунды догадался, что сейчас состоится допрос моей подозрительной персоны нон грата.

– Что это такое? – заявила Старикова, решительно подойдя к столу и выложив на неё пластинку-миньон.

– Пластинка фирмы «Мелодия», – проворчал я, рассматривая цветастый конверт, где красовалась общая фотография всех актёров кинокомедии «Зайчик» и имелся мой собственный портрет. – В ГУМе такие продавались, кажется.

– Ясно, что не в ЦУМе, – Светлана ткнула пальцем в мою фотографию. – Это кто такой?

– Ян Нахамчук, – ответила вместо меня Виктория Лепко. – Тут же всё русскими буквами написано: «Автор музыки и слов».

– Очень смешно, – подключилась к допросу Татьяна Иваненко. – Мы, милочка, читать умеем получше некоторых. Мы спрашиваем кто ты такой на самом деле? – и девушка, которая ещё сегодня утром лежал со мной в одной кровати и готова была на всё, так на меня посмотрела, что я чуть не вспыхнул, как бенгальский огонь.

– Девчонки, вы чего такие напряжённые? – улыбнулся Видов, налив себе в тарелку вторую порцию борща. – Ну да, перед вами – Ян Нахамчук, молодой режиссёр с «Ленфильма» по прозвищу Феллини, который снял нашумевшую короткометражку «Так не бывает». А ещё мы недавно забабахали вот такенный детектив! – Олег показал актрисам большой отогнутый палец правой руки. – И дай Бог, чтоб он вышел на экраны. Расслабьтесь, пока ведь всё хорошо.

– Зачем тебе потребовалось врать? – пролепетала Иваненко, продолжая сверлить меня взглядом.

– В понедельник в Госкино состоится худсовет, на котором наш детектив будут безжалостно резать, – ответил я. – Кстати, для этого дела специально приглашён член Политбюро ЦК КПСС Михаил Суслов, который уже не одну кинокартину отправил в утиль. Вот поэтому я здесь, ищу сильных покровителей, – на этих словах я встал из-за стола, чтобы не смотреть на девчонок снизу вверх. – А то, что я под чужим именем, так всё просто, – я развёл руки в разные стороны. – Во-первых, до понедельника мне нужно было где-то пожить. В Москве большая проблема с гостиницами. Во-вторых, затеряться в общаге, куда перед новым учебным годом заезжает много новеньких проще простого. Я вон коменданту Марье Ивановне до сих пор свои документы несу, принести не могу. Ха-ха. А в-третьих, если бы я здесь поселился как режиссёр с «Ленфильма», то ко мне бы очередь выстроилась на кинопробы.

– Это точно, – улыбнулась Светлана Старикова, покосившись на Викторию Лепко и кастрюлю с супом.

И тут же в подтверждении моих слов в дверь сначала тактично постучали, а потом в проёме появилась косматая голова какого-то студента и спросила:

– А режиссёр с «Ленфильма» здесь?

– Нет! – хором крикнули Света, Вика и Татьяна.

– Ладно, я тогда попозже зайду, – кивнул паренёк и исчез за дверью.

– Что и требовалось доказать, – тяжело вздохнул я.

– Ты меня проводишь? – вдруг спросила Виктория Лепко, накидывая на себя коротенький летний плащ.

– Пошли, – согласился я, подумав, что после сытного завтрака неплохо бы прогуляться и проветрить мозги. А если приедут товарищи из КГБ или кто-то представляющий Леонида Ильича Брежнева, то подождут, не переломятся. Возможно, что я новому советскому правительству не менее важен, чем они мне.

– И я с вами, – засуетился Олег Видов. – Я здесь один не останусь. Мало ли что?

– И я тоже с вами, – категорично заявила Татьяна Иваненко.

– Тогда большая просьба к милым дамам – дать мне переодеться, – проворчал я.

* * *

Прогулку в обществе Олега Видова и двух юных киноактрис Татьяны Иваненко и Виктории Лепко назвать приятной не поворачивался язык. Татьяна и Виктория постоянно обменивались колкостями. Олег, словно кот Леопольд, пытался этот взаимный негатив гасить, приговаривая: «ребята давайте жить дружно». Я же ежеминутно прокручивал в голове вчерашний разговор с Леонидом Брежневым, в котором нашу студийную съёмку макета инопланетного корабля выдал за секретное документальное американское кино.

А ведь что-то подобное друзья-товарищи-враги из США уже проделывали, точнее говоря, проделают в начале 80-х годов. Эта афёра будет называться СОИ или стратегическая оборонная инициатива. Хитропопые штатовские киношники состряпают примитивные ролики, где будет показано как их лазерные установки, висящие в космосе, лихо сбивают пачками наши ракеты с ядерными боеголовками. Расчёт был на малограмотных идиотов и на бездарную работу разведывательной сети. И этот расчёт, увы, сработал. Штаты нам показали грошовые видеоролики, а правительство СССР вбухало гигантские деньги в разработку нового оружия.

«Представляю, какой сейчас переполох на даче дорого Леонида Ильича, – подумал я, и впервые за всю прогулку на моём лице заиграла беззаботная и белозубая улыбка. – Ничего пусть товарищи из ЦК немного поволнуются, им полезно. Глядишь, так и поумнеют».

– Мальчики, может быть, зайдём в кафе? – предложила Виктория, когда мы прогуливались по театральному центру Москвы, где концентрация на одном квадратном километре больших, малых и средних театров была наивысшей для страны советов.

– Тебя дома, что ли не кормят? – заворчала Татьяна.

– Девочки, давайте жить в мире и согласии, хватит ссориться, – вновь встал между ними Олег Видов. – Кстати, здесь, напротив эМХаТэ есть замечательное местечко под названием «Артистическое кафе».

– Годное название, пошли, – кивнул я. – А вот ты, Татьяна, сейчас была не на высоте. Во-первых, выражение «не кормят дома» звучит несколько грубо. А во-вторых, в подобное заведение ходят не шашлык лопать, а ради духовного общения. Тем более в этой «театральной Мекке советского союза», мы наверняка нарвёмся на какой-нибудь литературный поединок или на концерт самодеятельной песни. Изгиб гитары жёлтой я обнимаю нежно! Струна осколком эха пронзит тугую высь! – громко продекламировал я, чем вызвал среди прохожих множество удивлённых взглядов.

– Как будто ты вчера был на высоте? – обиделась Иваненко. – Валялся в фойе первого этажа как труп. И кое-кто, между прочим, тебя подобрал.

– Лежать подобно бездыханному телу тоже надо уметь, – хохотнул я и, открыв дверь в «Артистическое кафе», пропустил девушек и актёра Видова вперёд.

Кстати, как я и предполагал мы попали на какой-то стихотворный баттл или, если выражаться языком Пушкина и Толстого, поединок. Молодые ребята по очереди выходили к барной стойке и читали что-то своё о покорении космоса, о любви, о завоевании неисследованных уголков крайнего севера. Были там стихи и примерно такого содержания:

Мы – мотоциклисты – мчимся вверх,

Ввинчиваясь в стенку круг за кругом.

А над нами звезды, а внизу – огонек у входа,

Так похож на червовую карту или проще – на чье-то сердце…

Затем вспыхивали громкие и продолжительные споры по теме: «Что хотел сказать автор?», потом зрители аплодировали, если стихотворное произведение, и заложенный в него смысл, заслуживали положительной оценки. Я же своей компанией скромно пил кофе и заедал его мороженным с вишнёвым сиропом и в никакие диспуты не вступал. А вот Таня Иваненко с Викой Лепко чуть ли не каждому поэту задавали какие-нибудь вопросы, не забывая при этом похвалить автора.

И хоть в целом публика была благожелательной, но за одним столиком сидела странная пара, которой решительно всё не нравилось. Здоровый и мордатый парень, скорее всего студент физкультурного факультета, чтобы повеселить свою такую же розовощёкую подружку кричал: «Бред! Это не стихи! Это поток больного сознания! Толи дело – дядя Стёпа! Шёл с работы дядя Стёпа, видно было за версту! А у вас ерунда!». И за час, который мы здесь провели, этому невоспитанному товарищу даже прозвище придумали – «дядя Стёпа».

– Феллини, а ты чего сидишь? – вдруг пихнул меня в бок Олег Видов. – Ты же автор популярных песен. Покажи класс.

– Какой ещё класс? – опешил я.

– Ян, пожалуйста, – неожиданно поддержали Олега и наши сегодняшние спутницы.

– Послушайте, – зашептал я, – песенные тексты и стихи это немного разные виды поэзии. Без музыки тексты песен теряют свою привлекательность и магическую силу.

– Всё с тобой ясно, – хмыкнула Таня Иваненко. – Смешной весёлый парень, ша-ла-ла-ла.

И тут мордатый спортсмен разрядник своими глупыми выкриками довёл одну девушку-поэтессу до слёз. За неё тут же заступились друзья, но тот, чувствуя превосходство в грубой физической силе, под звонкий смех своей мало воспитанной подружки послал их куда подальше.

– Ладно, – проворчал я, – видимо придётся всё же тряхнуть стариной.

«Жаль с поэзией у меня туго, – подумал я и, встав из-за столика, прежде всего размял костяшки рук, а уже потом протиснулся к барной стойке. – Не любил я в школе уроки литературы. И ничего из школьной программы из поэзии будущего не помню. Может что-нибудь из творчества „Наутилуса Помпилиуса“ прочитать? Где твои крылья, которые нравились мне? Автор этих строк – Илья Кормильцев, с которым мне даже как-то посчастливилось познакомиться, был отличным поэтом».

– Как ваша фамилия? – весело поинтересовался ведущий этого поэтического соревнования.

– Андрей Челентанов, – пробурчал я.

– Член танов, – захихикал мордатый спортсмен, который сидел в пяти метрах от стойки.

И я тут же представил, как мой кулак врезается в его хорошо развитую нижнюю челюсть. «Смейся пока здоровый и молодой, – криво улыбнулся я. – Скоро я тебе здоровья чуток поубавлю».

– Хорошо! – обрадовался ведущий. – Пред нами сейчас выступит начинающий поэт Андрей Челентанов! Со стихотворением?

– Без названия, – буркнул я.

– Без названия! – заголосил этот молодой и весёлый парень.

Я тяжело вздохнул, и уже хотел было прочитать текст песни «Крылья», но тут на ум пришла более интересная идея. Мне вспомнилось малоизвестное стихотворение Гумилёва, которое я читал ещё в самиздатовской литературе. Поэтому я набрал в лёгкие побольше воздуха и громко произнёс:

Жди меня. Я не вернусь – это выше сил.

Если ранее не смог, значит – не любил.

Но скажи, зачем тогда, уж который срок,

Я Всевышнего прошу, чтоб тебя берег?

Ждёшь меня? Я не вернусь, не смогу. Прости,

Что стояла только грусть на моем пути.

Может быть, средь белых скал и святых могил

Я найду, кого искал, кто меня любил.

– Какие могилы? Какие скалы? – в полной тишине загудел «пан спортсмен». – Это просто очередной бред! Толи дело дядя Стёпа: «Спать ложился дядя Степа – ноги клал на табурет».

– Послушайте вы, неандерталец! – вступилась за меня Таня Иваненко. – Если у вас нет ума и фантазии, то зачем вы сюда заявились? Идите лучше в пивную на базар. Там вам самое место!

– Ой, да ладно, помолчи, дурочка! – рявкнул мордатый.

– Хавальник закрой, морда! – прошипел я, подойдя к столику спортсмена. – Пока я его тебе кое-чем упругим и продолговатым не заткнул по самые гланды.

– Чё ты сказал? Борзый что ли⁈ – стал распыляться он. – Да я тебя сейчас в бараний рог скручу!

На этих словах спортсмен вскочил со стула и, криво усмехнувшись, вполне профессионально выбросил боксёрскую двоечку в мою беззащитную голову. «Здоровый бык», – подумал я и, ловко нырнув сначала влево, а затем вправо, увернулся от атаки этого психованного незнакомца, который вполне тянул на тяжёлую боксёрскую весовую категорию.

– Вызывайте милицию! – закричал чей-то женский голос.

– Парни-парни, прекратите! – попытался вмешаться ведущий поэтической битвы.

Однако здоровяк, кулаки которого просвистели по воздуху, завёлся ещё сильнее и вновь с ударом попёр на меня. Поэтому я отскочил ещё на три шага назад, всё ещё сомневаясь бить в ответ или ещё немного потерпеть. Но когда этот боксёр бросился меня догонять, то решение пришло само собой. Я незаметно подцепил одной ногой стул и так же незаметно пихнул его под ноги здоровяка. И в следующий момент, когда огромный кулак спортсмена устремился в мой нос, его тело, потеряв опору, с громким грохотом рухнуло на пол.

– Кофе горячий? – спросил я у парочки молодых людей, которые огромными и испуганными глазами смотрели на безобразную для театральной общественности драку.

– Уже остыл, – пролепетала девушка с большими и интеллигентными глазами.

– Мерси, – буркнул я и, как только здоровяк попытался встать, плеснул ему в глаза половину кружки остывшего кофейного напитка. – Ваш кофе, сэр.

– Убью! – заревел мой противник и уже плохо соображая, бросился на последний и решающий штурм. – Удавлю, сука!

«Нервы лечи, придурок», – подумал я и, быстро отскочив ещё на несколько шагов назад, раскрыл внутреннюю дверь «Артистического кафе» и толкнул её ровно в тот момент, когда здоровяк был в двух метрах от меня. И это массивное деревянное полотно, поехав назад, врезалась моему туповатому сопернику точнёхонько в замызганное кофейными брызгами лицо. Снова раздался громкий стук и тихий стон «пана спортсмена», который теперь уже не рвался в бой. Он сидел на полу и, держась за расквашенный нос, о чём-то жалобно скулил. Либо грустил, что не смог навалять мне по шее, либо ему на самом деле было больно из-за сломанных носовых хрящей и залитой кровью клетчатой рубашки.

– Вызовите милицию! – заверещала мордатая подруга этого спортсмена. – Милиция!

– Зачем беспокоить органы правопорядка? – улыбнулся я. – Когда ваш друг сам поскользнулся, упал и получил незначительное повреждение. И это видели все гости кафе.

– Точно! Мы ничего не видели, – ухмыльнулся один из поэтов, которого успел обидеть туповатый здоровяк.

– И мы ничего не видели, – раздалось из разных концов зала.

– Спасибо за кофеёк, – буркнул я и, остановившись около парочки молодых людей, выложил на столешницу два рубля.

– Никого не слушайте, вы прочитали замечательные стихи, – проплетала девушка. – Очень сильные стихи.

– Жаль не мои, – улыбнулся я, и тут меня на выход разом потянули Виктория Лепко и Татьяна Иваненко.

– Уходим, рвём когти пока не поздно, – захихикал Олег Видов.

А когда наша компания выбежала на пешеходную часть широченной улицы Горького мы все, не сговариваясь, буквально согнулись от хохота. Этим самым немного напугав ничего не понимающих прохожих. Хотя в простонародье эта улица именовалась Бродвеем и подобная нам молодёжь, одетая по последней моде, здесь встречалась нередко.