Текст книги "Миряне (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Голямбойка! – первым высказался какой-то сопливый пацан.

– Это же голямба, – ко мне подошёл Федот, – по ней нужно бить кулаками. Один бьёт в одну сторону, другой в другую. Развивает точность удара для хорошей мордобойки.

– А давайте прямо сейчас сыграем в футбол, – улыбнулся я, подумав, может удастся хотя бы этим заменить дикую кулачную забаву, – правила простые. Играют две команды. Сразу говорю, бить морды не надо. Зато нужно поставить там и там ворота и натянуть на них рыболовную сеть. Вот кстати отличные жерди для футбольных ворот.

– Это дрова для бани, – пояснил наличие не ошкуренной древесины перед чьим-то домом Федот.

– Вот и прекрасно, – обрадовался я, – сейчас сделаем из них ворота, а потом, после игры, вы их пустите на растопку и нормально помоетесь. Эй, сорванцы, тащите сети, молоток и гвозди!

Через двадцать минут к первому в этом мире футбольному матчу всё было готово. Ворота стояли на расстоянии в сорок метров друг напротив друга. Пять человек раздетых по пояс были на одной стороне поля, пятеро одетых на другой. Играть я предложил босиком. В стрелецкой слободе вообще в отличие от остального Житомира был порядок, никаких бутылочных осколков, никаких нечистот, никаких конских какашек по крайней мере на этой улице не было.

В моей команде, одетых, кроме трёх чумазых пареньков в основной состав с боем пробилась эльфийка Иримэ. Когда я попытался её отговорить, то лесовица громче всех возмущалась, что мы, мужланы не отёсанные, не имеем права ей запрещать играть, так как она в детстве была чемпионкой района по ловле кедровых шишек. Поэтому место вратаря ей принадлежит по закону. Вторую команду, раздетых, составили вратарь – однорукий ветеран боевых действий Натанович, центрфорвард – Федот, и ещё три сопливых мальчугана.

– А в чём смысл игры? – в седьмой раз спросил меня старший слободской стрелец, – вот в мордобойке всё понятно, дашь в лоб ротозею, чтоб он с катушек слетел, сразу на душе хорошо. А что в этой голямбойке хорошего?

– Смысл игры прост, сам забей не дай другому, – отмахнулся я, – а что хорошего, сейчас сыграем сам поймешь. Начинайте ваш мяч!

Я катнул галямбу миниатюрному центрфорварду. Федот, чтобы удивить меня дриблингом включил замедление времени на максимальную не доступную мне скорость. Однако если двигаться он мог очень быстро, то мяч водить не умел совсем. Поэтому я тут же перехватил кожаную голямбу и покатил её к противоположным воротам. И пока остальные сорванцы, раздетые по пояс, не отлупили меня по ногам, я саданул что было сил в тот угол, который Натанович защитить не мог, так как не имел для этого второй здоровой руки. Мяч пролетел, с шумом рассекая воздух, по пологой траектории метров пятнадцать и воткнулся в верхний правый от меня угол ворот. Рыболовная сеть от удара натянулась, но выдержала, и футбольный снаряд затрепетал в воротах, как пойманная круглая рыба.

– Гол! – выкрикнул я.

– Го-о-ол! – заорали ребятишки из моей команды и бросились обниматься.

– Ты же знаешь, что у Натановича одна левая рука может работать как надо! – набросился на меня с претензиями Федот, – это был подлый приём!

– А зачем же вы его поставили на ворота, когда у него не все руки в комплекте? – отмахнулся я, – вот ты самый быстрый, иди сам в раму и вставай. А Натанович пусть выходит в нападение, тем более в футбол играют ногами, а не руками.

– Ой, да ладно, знаток выискался! – стрелец побежал на ворота, – получше тебя умеем голямбу гонять!

– Если пропустили гол, разыгрывайте мяч с центра поля, – подсказал я новое футбольное правило команде раздетых.

Натанович что-то шепнул своим паренькам, и на розыгрыш голямбы вышел сын Федота, Фёдор. Он щечкой, то есть внутренней стороной стопы, отпасовал своему приятелю, тот запустил мяч в край и Натанович с резвостью неприличной для пожилого человека рванулся в атаку. Он быстро вышел на ударную позицию и долбанул мяч пыром, носком ноги так, что я испугался за свою ненаглядную молодую жёнушку. Однако Иримэ, как кошка прыгнула за мячом в левый угол и, рухнув на землю, взяла его намертво.

– Ого-о-о! – протянули мои пацанята.

Синий брючный костюм, которому самое место на гламурной коктейльной вечеринке в мгновение ока покрылся пылью и порвался в одном месте.

– Ири, пасуй на меня! – крикнул я и побежал открываться на свободное место.

Голямба брошенная сильной эльфийской рукой, отрезала всю команду соперников и вывела меня один на один с вратарём Федотом. Мне, конечно, немного пришлось извернуться ужом, чтобы остановить мяч, но чуть-чуть колдовства и кожаный колобок в доли секунды я выкатил себе под удар. Сейчас я тебя товарищ старший стрелец удивлю, получше меня значит голямбу умеете гонять. Ну-ну. Я залепил мяч по такой траектории, что Федот точно увидев, как он улетают далеко в сторону, не стал прыгать. Но в последний момент кожаный снаряд вдруг так закрутился, что юркнул от штанги точно в сетку.

– Это был фирменный кручёный удар, – ухмыльнулся я стрельцу.

– Ты жульничаешь! – раздухарился, уязвлённый до самой глубины души, Федот Федотович, – голямба так летать не может!

– А человек быстрее сверхзвукового самолёта бегать может? – возразил я козырем, который ему нечем было крыть.

– Какого ещё звукслёта? – не поняв моих слов буквально, Федот верно ухватил их суть.

– Сдаётесь? – хохотнул я, – а я даже ещё и не вспотел.

– Аха, – ухмыльнулся стрелец, – во-о-о! – он показ мне сложенную из пальцев дулю, – Натаныч иди сюда, пошепчемся.

Я оттянулся в защиту, а своих ребят наоборот выставил в атаку, чтобы они побегали и попрессинговали команду по пояс раздетых. На розыгрыш мяча в центр на этот раз встал сам ветеран боевых действий. Он сделал пас на младшего Федотова, а когда на паренька накинулись мои сорванцы, тот отпасовал дальше на своего отца. Федот с дикими глазами по левому краю пробросил мяч далеко вперед и ускорился так, что чуть не обогнал в полёте этот футбольный снаряд. А потом, с трудом остановив его, влепил со всей дури по воротам, в которых прыгала Иримэ. Ну, всё подумал я, два – один. Но нет, Ири, как тигрица вытянулась в стремительном прыжке и кулаками отбила мяч, который должен был влететь в девятку, далеко в поле. И я, видя такое невероятное спасение, или как любят говорить комментаторы – сэйв, тоже ускорился, замедлив время. Затем выпрыгнул вверх и головой переправил, падающую на землю голямбу, в пустые ворота соперника. Бедный Федот, видя как несправедлива к нему эта непонятная игра – футбол, рванулся обратно. Но единственное чего он смог добиться – это влететь вместе с мячом в рыболовную сеть. Непрочная конструкция футбольных ворот, рухнув на землю, навсегда вошла в историю первой игры в ножной мяч.

– Го-о-ол! – вновь запрыгали, обнимаясь, мои ребята.

Я подошёл к своей ненаглядной Ири, и чмокнул её в шёчку.

– Какой был шикарный костюм! – заламывая себе руки, запричитала Василиса, разглядывая дыры и гряз, на брючном костюме эльфийки, – если он был мой, я бы его берегла пуще зеницы ока!

– Василиса, – улыбнулся я, – лекарский магик может починить вывихи или переломы, а я могу починить любую заграничную шмотку, и даже китайский ширпотреб.

И я тут же на глазах супруги Федота стрельца привёл брючный костюм Иримэ в идеальный первоначальный вид. Кстати и себя почистил тоже, и грязь убрал с лица, рук и волос.

– Твою ж дивизию! – не сдержалась Василиса.

– Ну, кто прирождённый вратарь? – лесовица облизала мою щёку.

– Да, чемпионат по ловле кедровых шишек в Чудесной стране – это тебе не хухры-мухры, – я тоже лизнул Ири в ответ.

На выходе из стрелецкой слободы, часовой в обнимку с метлой лишь чуть-чуть изменив позу, все так же протяжно храпел. Я вспомнил как Федот, говорил, что его ребята просто валятся с ног, и посмотрел на свою хулиганскую выходку иначе. После чего зашел в сторожевую башню и поменял алебарду и метлу местами.

* * *

В торговом доме «Рога и копыта», мы застали следующую картину. За столиком сидел очень грустный коренастик Ханарр. А старшая заведующая Хелена, уперев руки в бока, заставляла Ванюху что-то подметать.

– Бестолочь неграмотная! – приговаривала она, – ты даже начальных букв алфавита не знаешь, а ещё споришь! Ты – дремучий и не далёкий балбес! И не перебивай меня! Вот скажи, какая нормальная женщина пойдет за такого неуча замуж? Завтра будешь у меня учиться читать! Вот здесь подметай, криворукий олух!

Иван бросил на меня взгляд полный душевного страдания, но вспомнив, что еще несколько дней назад он пропил все деньги, штаны, рубашку и трусы, просить моего заступничества постеснялся. Однако я, щёлкнув пальцами, испарил непонятно откуда взявшуюся здесь землю.

– Ваня, принеси кофе мне, Ири и Ханарру, – я дождался, когда тот вышел за стеллажи, и сказал, – Хелена Ярославна сердечно вас благодарю! Давно пора внедрять всеобуч в житомирское общество. Завтра напишу объявления, что здесь с двух до трёх бесплатные курсы по человеческой грамотности. Молодец!

Я пожал, опешившей от моего делового напора, руку Хелены.

– Только не перегните палку, парень ещё исправится, – добавил я.

Ванюха вернулся в салон, неся дрожащими руками поднос с кружками, и поставил их, чуть-чуть расплескав, за столик, где уже о чём-то тихо переговаривались лесовица и коренастик. Я хотел было присоединиться к друзьям, но тут меня остановила дочка книгочея.

– Тогда у меня будет к вам, Михаил Андреевич, персональная просьба, – заявила девушка, – только не здесь, – добавила она, глядя на хвастающуюся футбольной победой Ири.

Я пожал плечами и мы зашли за стеллажи с готовой продукцией.

– Я согласна заниматься грамотностью горожан с одним условием, – замявшись и немного покраснев, сказала Хелена, – если у меня будет такой же костюм, как у этой вашей Иримэ.

– Дело такое, – опешил я, – я ведь не портной. Мне случайно попалась эта шмотка на глаза. Я её просто починил.

– Не мои проблемы, – безразлично бросила моя бесплатная «мозговыносилка» и вернулась в салон магазина.

Хосподя, матюгнулся я про себя, и Федот мне сегодня все ноги отдавил, намекая, что готов купить брючный костюм для Василисы за любые деньги, хоть бы даже за один золотой. Теперь ещё и эта заноза Хелена, требует от меня эту из моего мира, не понятно как взявшуюся здесь вещь. А может быть в Бермудском треугольнике, в моём мире, корабль затонул, а тут его выловили рыбаки, ну и сняли с утопленников, что получше сохранилось. Завтра поговорю с Щукарём, откуда ему подогнали это тряпьё. Один золотой за костюм – очень хорошие деньги!

– Иван, Хелена, – обратился я к подчинённым, когда тоже вернулся в салон, – на сегодня рабочий день окончен, можете идти домой. Я сам здесь всё закрою.

– А как же романтический ужин? – смешно шевельнув ушками, заинтересовалась эльфийка.

– Спокойно, избушку закроем на клюшку и пойдём, – улыбнулся я.

Хелена раздраженно что-то на прощание пробурчала и вышла из магазина с гордо поднятой головой. Ванюха же пританцовывая на месте несколько раз громко прокашлялся.

– Эта, Михаил Андреич, – начал он, – мне бы в другую комнату переехать. А то там воспитывают, продохнуть не дают, здесь воспитывают, хоть в петлю лезь. У старых хозяев, когда батрачил, лучше было. Спал в хлеву, но в голову никто раскалённые щипцы не вставлял!

– Ханарр, Ири, я сейчас вернусь, выйду с Ваней перекинусь парой слов, – я взял Ванюху под локоток и вывел из «Рогов и копыт».

На базаре шум, гам и вонь слились в единый уже привычный атмосферном коктейль. На прилавке напротив моего торгового дома, какой-то умелец продавал детские свистульки. И каждая гадина проходившая мимо считала своим долгом дунуть в сделанную из пикана свиристелку. Благо у меня двери в лавке были с хорошей звукоизоляцией, а ведь соседи народного умельца целый день слушали бесконечный раздражающий свист. Кстати, торговца детскими дудками уже пару раз за это били, но тот был упрямым фанатом своего дела.

– Что я хочу тебе сказать, мой несчастный товарищ, – я поморщился от очередной неприятной трели, – ты Хелену Ярославну возьми нашей мужской хитростью. То есть неприкрытой наглой лестью. Как только она тебя начнёт драконить, ты ей сразу отвечай, что у вас, Хелена Ярославна слог, как у поэтессы серебряного века. И прочитай ей следующие строчки: «Я над будущим тайно колдую, Если вечер совсем голубой, И предчувствую встречу вторую, Неизбежную встречу с тобой». Всё понял?

– Так это, – Ванюха почесал затылок, и что-то про себя пробубнил, – не глупей других. Только можно концовку переделать? Никогда я не встречусь с тобой!

– Валяй, – согласился я, – а потом ещё добавишь, что глядя на её романтический образ, ты сам решил, как только выучишь буквы, заняться поэзией, – я задумался, что бы Ивану такое в подтверждение своих слов прочитать, – вот! Прочитаешь ещё: «С любимыми не расставайтесь, Всей кровью прорастайте в них, И каждый раз навек прощайтесь, Когда уходите на миг!»

– Это прямо про меня, – расчувствовался парень, пустив слезу, – меня, когда из деревни в холопы отдавали, кошка дома любимая осталась…

– Да, самое главное забыл, – я похлопал Ванюху по плечу, – не вздумай ляпнуть глупость. На вроде такой: сисядры у вас, Хелена Ярославна, как у дойной коровы. Я тебя тогда сам калекой сделаю. Лучше молчи и делай романтичное загадочное лицо.

– Можно я тогда про сисяндры скажу Жужу? – заулыбался Иван.

В салоне своего торгового дома меня ждал ещё один товарищ, жаждущий утешения. Коренастик Ханарр нам поведал, что цирк завтра уезжает, а он, неприкаянная душа, не знает что делать. Толи остаться с нами здесь, так как прикипел сердцем и к Ири, и ко мне, либо дальше топать с циркусом на восток, либо вообще уехать обратно в Америку, ведь по слухам там война уже закончилась. Я посмотрел в окно, где две толстые товарки отвешивали смачные плюхи торговцу детскими свиристелками.

– Оставайся! – взвизгнула Иримэ, – я тебя научу играть в голямбойку. Вместо этого вонючего цирка, устроим здесь чемпионат, заработаем кучу денег. Я на воротах, Миничка в атаке и тебя куда-нибудь пристроим.

– Если не боишься, что скоро здесь придётся, как следует повоевать, оставайся, – согласился я с эльфийкой, – работу тебе найдём. Жить есть где. Моя комната у книгочея Олливадера свободна.

– А что! – подскочил со своего места коренастик, – дадим отпор Сатуру. Из-за него узурпатора, мой друг погиб. А какая работа есть в наличии? – поставил он меня в тупик.

– Ну, директора по продажам в нефтегазовую компанию здесь точно не требуются, – задумался я, – ты своими руками, что умеешь делать?

– Нас коренастиков с детства учат работать по металлу, камни драгоценные гранить, по дереву лобзиком вырезать, – стал загибать пальцы Ханарр.

– Слушай, – меня осенила интересная идея, – а давай ты завтра побродишь по базару и поищешь вещи, которые находятся в жутком состоянии, но имеющие благородное происхождение. К примеру, охотничий коллекционный мушкет, в котором все проржавело и истёрлось. Или часы на цепочке, которые несколько лет пролежали на дне моря, и пришли в полную негодность. Если ты занимался ювелиркой, сам разберёшься.

– Друзья мои! – коренастик бросился нас с Ири обнимать, – я так счастлив! Остаюсь! Я может быть здесь даже и женюсь! Хватит цирковать!

Когда довольный Ханарр убежал переносить свои вещи из циркового вагончика в дом Олливандеров, я закрыл торговый дом, как и обещал, на клюшку. Однако Ири заявила, что пока на романтический ужин идти рано, и нам срочно нужно подняться на второй этаж, и проверить качество ещё нескольких пружин нашего нового матраса.

Глава 21

Всё-таки волшебство – великое благо этого мира, которое почему-то здесь не до конца ценят. Например, в эту ночь мы с Ири несколько часов безжалостно издевались над пружинами новенького матраса, сжимая и разжимая их. А я сейчас ни свет, ни заря проснулся свеженький, как огурец. Даже моя неугомонная эльфийка, не выдержав испытание медовым месяцем, что-то тревожно шептала сквозь сон. Я же тихо встал и спустился на первый этаж, где подкинув парочку дровишек в печку-буржуйку, подогрел железный бак со своим волшебным кофейным напитком.

– Кстати, почему бы мне не заняться продажей своего кофе на разлив? – подумал я, потягивая маленькими глотками жидкость с новым вкусом, напоминающим капучино.

Можно было кончено заморочиться с производством алкоголя из колодезной воды, но брать грех на душу, спаивая и без того диких житомирцев, я не хотел. Значит на сегодня план дня такой: заказать у стеклодувов фирменные бутылки, и первую партию волшебного кофе презентовать в них бесплатно. Затем нужно пробежаться по торговцам всяким старьём, ведь женские брючные костюмы в количестве двух штук мне нужны позарез. И для полного счастья нужно найти или занять сорок золотых монет и бросить их в торгашескую морду Мироедова. Что же ещё?

– Миничка, принеси мне кофе, пожалуйста! – со второго этажа донеслась до моих ушей просьба Иримэ.

– Сейчас, мой котёнок! – ответил я.

И что ж тебе моя рыбка не спиться, подумал я, наливая бодрящий напиток и нарезая бутерброд с ветчиной. В спальной комнате, когда я туда поднялся, эльфийка, лукаво улыбаясь, растянулась на кровати, как тигрица перед прыжком.

– Что ж тебе моя рыбка не спиться, – пробормотал я.

– Что? – удивилась Иримэ.

– Да вот думаю всё, где мне эти сорок золотых найти, – я поставил поднос на кровать.

– А ты вызови Мироедова на дуэль и убей, – проворковала моя лесовица, – а что? У нас в Чудесной стране всегда так делают. Он ведь нарушил договор, значит, его можно убить. Нет человека – нет проблемы.

– Это кто же у вас такое изречение придумал? – я почесал свой затылок, прикидывая, может действительно грохнуть купчину.

– Так говорил мой предок, царь Львиное Сердце, – гордо ответила мне Ири, прихлёбывая кофе, – очень мудрый был человек.

– И поэтому ты сейчас и скрываешься от родни? – я внимательно посмотрел на реакцию свой жёнушки, – ведь может оказаться и так, что ты тот самый человек, который создаёт проблемы.

Однако Иримэ даже не повела бровью, хотя я и почувствовал, что она немного напряглась. Ну, ничего, придёт время сама всё расскажет. Просто так потомки древних правителей не бегают по Мирянскому царству, где в принципе, кроме как в циркусе выступать делать-то особо и нечего.

– Как кофе? – я перевёл разговор.

– Очень необычный вкус, – сделала пару глотков лесовица, – и как ты это делаешь, вот бы научиться.

– Это мне подарок от всех Святых, – хохотнул я, – буду с сегодняшнего дня продавать на разлив этот напиток. Хватит местному населению лакать водку, пиво и вино. Пора завязывать с тёмным средневековьем.

– Правильно! – поддержала меня эльфийка, – даёшь расовое и гендерное равноправие!

– Подожди, подожди, – я чуть не подавился бутербродом, – давай сначала с долгами рассчитаемся.

После небольшого очередного любовного раунда в честь медового месяца, я выбрался в город. Торговый дом «Рога и копыта» остались на попечении эльфийки, пусть привыкает к равноправию, решил я. А сам первым делом побежал в ремесленный квартал, к стеклодувам. Пообщавшись немного со знакомыми по мордобойке кузнецами, я направил свои стопы к некоему мастеру стекольных дел Митрофану. Сказали, что стеклодув он первостатейный, только психованный немного. Поэтому без чертежа лучше к нему не соваться, на дух не переносит дилетантов. Позаимствовав кусок бумаги у кузнецов, которые зла на меня за разбитые в цирке морды не держали, я сделал небольшой набросок. Бутылку нарисовал квадратного сечения, чтобы проще было транспортировать, пробку я задумал сделать притёртую. Если случайно разобьют мою тару, за отдельные деньги починю, подумал я.

От кузнецов до стеклодува я дошёл примерно минут за десять, и, вынырнув из очередного кривого переулка, моему взгляду открылась следующая картина. С десяток зевак, облепив ограду нужного мне дома, что-то весело обсуждали и тыкали пальцами.

– Зашибу, сука! – раздавался крик со двора мастера стеклодельного производства Митрофана.

Я тоже пристроился рядом с неравнодушными горожанами.

– Убью! – орал крепкий бородатый босоногий мужик в одной рубахе по колено, размахивая оглоблей.

– Ты так её не зашибешь! – выкрикнул какой-то плюгавый старичок, – вишь она в сарайке спряталась, ты её сперва за волосы выташь, а апосля уже зашибай.

И действительно мужик зачем-то снова грохнул в дверь собственного основательного деревянного пристроя.

– Ничего не получится, – махнула рукой толстая баба, – дверь сковырнуть надо. А так до вечера биться можно.

Но бородач оказался не так глуп, он сообразил, что дверь в сарае капитальная и оглоблей её не пробить, поэтому со всего маху бабахнул по крыше, которая отчаянно затрещала.

– Давай Митрошка колошмать крышу! – заверещал дедуля, радостно потрясая маленьким сухоньким кулачком, – мы тута все за тебя!

Вдохновлённый первыми успехами мужик, что есть мочи, стал разносить в щепки бедную соломенную кровлю. И с каждым удачным попаданием толпа дружно вскрикивала. Вдруг я заметил, как в маленьком окошке сарая, мелькнуло чьё-то встревоженное лицо.

– Это кого он там оглоблей бить собрался? – спросил я ненормального дедулю.

– Как кого? – пискнул старик, – жену кончено!

– Не будет глазки соседу строить шалава! – добавила толстая баба.

– И перед нашими мужиками задом вилять тоже! – добавила ещё одна тетка с маленькими оплывшими глазками.

– Я смотрю, вы тут совсем с головой не дружите! – я резко крикнул на всех зевак, – я два дня назад был у бурмистра. Сейчас со всех кто своих жён лупит – штраф будут брать три монеты серебром! А с тех, кто не донёс вовремя, ещё два серебряника сдерут. В казне денег нет! Князь уже второй день в одних и тех же штанах ходит!

Я порылся в плечевой сумке, достал из неё листок с чертежом будущей бутылки и огрызок карандаша.

– Сейчас все быстро по одному подошли! – гаркнул я, – буду записывать имена, всех кто князя нашего не уважает!

Тётки, ожидавшие скорой расправы, тут же, как по команде бросились врассыпную. А сумасшедший дедуля неловко оступился, грохнулся на землю и заверещал.

– Я ничего не видел! Ничего не видел! У меня зрение слабое! И ноги не держат.

Однако я лишь оглянулся, чтобы удостовериться, что крыша ещё держится, как дедули и след простыл. Я вошёл на двор бушующего стеклодува.

– Митрофан Чеевич! – громко прокашлялся я, – вы бы оглоблю на место положили. В то время когда каждый как один должен сплотиться в деле построения развитого феодализма, вы, значит, ломаете сарай? Непорядок это, не по-пролетарски получается.

– Да я тебе сейчас черепушку размозжу! – заревел стеклодув и, не откладывая дело в долгий ящик, опустил деревянную жердь точнёхонько на мою голову.

К счастью, меня тоже не пальцем делали, я на мгновение замедлил время и ушёл в сторону от сокрушительного удара оглоблей. Когда же дубина воткнулась со страшной силой в землю, я пробил правым боковым прямо в челюсть психованному мужику. Мощное широкоплечее тело Митрофана, вмиг потеряв равновесие, грохнулось прямо около крыльца.

– Люди добрые убивают! – завыла женщина, которую ещё недавно должен был отлупить муж.

Она юркой лисичкой выскочила из сарайки и накинулась на меня.

– Что же это такое деется! – верещала она, – посреди бела дня моего Митрофанушку лупцуют ни за что, ни про что! Да я тебе сейчас все глаза выцарапаю, ирод окаянный!

За оградой вновь стал скапливаться народ, я даже заметил знакомое довольное лицо дедули, которое украдкой выглядывало из-за баб.

– А ты его ухватом! Ухватом бей! – понеслись подсказки ненормальной женщине.

Жена Митрофана тут же метнулась в дом, надо предполагать, что не за пирогами. Я, честно говоря, растерялся, вроде как сделал доброе дело, угомонил ревнивого мужа, за что же меня сейчас ухватом? Однако в Мирянском царстве сначала бьют, а потом уже разбираются, поэтому женщина показалась на пороге дома с жердью, на конце которой была надета металлическая рогатка.

– Послушайте дамочка, давайте сначала погово…! – не успел закончить я реплику, как ухват просвистел в миллиметре от моего лица.

– Вот растяпа! – заорали тётки у ограды, – что ж ты тычешь в него, как в горшок! Бей наотмашь!

– Мочи его Настюха! – заверещал дедуля.

– Всё бурмистру доложу! – я показал кулак зевакам, которые в очередной раз бросились по хатам.

Затем ухват Настюхи я ловко перехватил, вырвал из рук и закинул на крышу.

– Ну что есть ещё в доме холодное оружие? – отдышавшись, спросил я у опешившей женщины.

– Сейчас утюгом тебя огрею, – уже без энтузиазма пробормотала Настюха.

Я склонился над Митрофаном и чуть-чуть поколдовав, привёл его в чувства. Однако мужик в чувства пришёл, а вот в себя почему-то не успел, поэтому его стальные пальцы мигом сжались на моем горле. Пришлось ещё раз дать ему в челюсть и снова отключить.

– Да что же это такое! – всплеснул я руками, – я вам работу принёс, а вы как кошка с собакой на меня бросаетесь. Деньги не нужны?

– Как это не нужны? – захлопотала хозяйка, – очень нужны! Сейчас давай так сделаем, ты Митрофана в чувство приводи, а я его из ведра водой окачу.

– В последний раз! – я погрозил пальцем.

Я вновь поколдовал над психованным мужиком и Митрофан, на которого до кучи вылили половину ведра холодной воды, был готов к деловым переговорам.

– Ну, чё надо? – спросил он.

– Вот чертёж, бутылки нужны объёмом литра два, – я примерно показал руками их размер, – пробка к бутылке нужна стеклянная. И ещё фирменный знак на боковую грань, трилистник, а под ним подпись «Рога и копыта».

– Сколько? – пробасил Митрофан.

– Пока двадцать штук, – ответил я.

– Когда? – стеклодув посмотрел на меня исподлобья, оторвавшись от чертежа.

– Сегодня к вечеру, можно завтра к утру, чем раньше, тем лучше, – я на всякий случай выдал сразу несколько ответов.

– Два медяка за бутыль, – подвёл черту под разговором Митрофан.

Но тут его жена Настюха толкнула кулачком в бок.

– Три медяка за бутыль, – прокашлялся стеклодув.

Это они с меня хотят шестьдесят медных монет содрать, прикинул я, то есть целых пять серебряных. Лихо!

– Вот вам четыре серебряные монеты за работу, – я отсчитал из кошеля нужную сумму серебром, – если берётесь, то по рукам. Если нет, то других психов поищу. В конце концов, могу и к бондарям обратиться. Бочонки меня тоже устроят.

– К вечеру будет сделано, – прохрипел довольный собой и женой Митрофан.

Я шёл по кривым улочкам Житомира, ловко уворачиваясь от выливающихся сверху нечистот. Ну, правильно, куда девать грязную воду из-под помытых овощей? Обязательно на голову прохожим, чтоб поменьше шатались по ремесленным кварталам. Ведь тут народ серьёзный живёт, трудовой. Я примерно прикидывал, сколько в день приносит мне и моим сотрудникам торговый дом. Старые вещи на починку, примерно три серебряных монеты. За кофе я могу брать одну медяшку за литр. Значит двухлитровая бутылка с учётом тары, будет стоить четыре медные монеты. Продавать двадцать литров в день – вполне реально, а это ещё полтора серебряника. То есть за месяц благодаря моему волшебному дару накапает почти десять золотых! Только с оглоедом Мироедовым рассчитаюсь и жить можно. На этих мыслях лишь замедлив время, мне удалось отскочить в сторону от летящей на голову мутной жидкости.

– Да вы там совсем офонарели! – крикнул я, в закрывающееся окно, – я голову только сегодня утром шампунем помыл, а вы помойку на неё выплёскиваете!

– Подумашь какой важный! – из окна высунулась чумазая тётка, – если не нравится, то езди в своей карете! У нас тута те, кто ходют – все равны.

– А вдруг я посыльный от бурмистра, – я похлопал себя по карману, – у меня может быть ценный пакет к самому князю. Ты соображаешь, что с тобой будет? И запомни, там, где все равны, всегда найдутся те, кто ровнее!

Тётка хотела было что-то обидное ответить, но вдруг засомневавшись в своей правоте, быстро захлопнула ставни. Дальше до старьёвщиков я добрался без приключений.

– Привет, лимпиада! – заулыбался старый знакомец, дед Щукарь.

– Здоров, – я пожал сухонькую руку шустрого старичка, – есть такая идея, назвать развал с твоим хламьём так: бутик брендового текстиля.

– Не понял, какого брестиля? – задумался торговец старьём.

– В общем, обдумай на досуге, – махнул рукой я, – помнишь, я давеча у тебя купил две вонючие тряпицы одинакового колера. Сведи меня с человеком, который тебе их продал.

– Чего сразу вонючие, – наигранно обиделся Щукарь, – несло от них немного тиной речной, так это есть аромат спицфический.

– Специфический, – поправил я дедулю, – вот тебе пять медяков, время дорого. Если в том месте будет что-то интересное, я тебе ещё пять дам.

– Митрофановна! – оживился старьёвщик, – приглядь за моим бутиком. Я тут отлучусь ненадолго.

Из-за прилавка напротив приподнялась упитанная женщина с внимательными и бегающими глазками, готовая в любой момент что-нибудь стырить или устроить скандал.

– Да кому твоё драньё нужно? – заблажила она, – да, ему в обед триста лет! Да его даже собакам на подстилку грешно подкладывать! Да чтоб ты с этой своей вонючей ярмаркой провалился куда-нибудь! Ладно, пригляжу.

Щукарь всю эту ругательную тираду выслушивал с блаженной улыбкой на лице.

– Ты Митрофановна как проорёшься, прям золотая баба! – загоготал он, – прямо как моя жена покойная. Вот завсегда облает, матом покроет, а опосля сто грамм к обеду поднесёт.

Район, в который повёл меня заковыристыми тропами Щукарь, по рангу был ещё ниже, чем чёрный город, где жила голытьба. И находился он как раз между речным портом и кварталами городской бедноты. То есть здесь коротали свои дни самые низшие слои населения. Если в чёрном городе голытьба могла кормиться со своих огородов, то в этих трущобах народ жил за счёт воровства, попрошайничества и проституции. Здесь же и прятались многочисленные городские банды. Со стороны самый неблагополучный район Житомира выглядел, как хаотичное нагромождение простеньких деревянных построек в два и три этажа, с очень узкими кривыми улочками.

– Днём здесь ходить можно, – тихо объяснял мне законы трущоб Щукарь, – а вот как вечереет лучше не появляться. Ограбят, порежут, ну а если кто попадётся женского пола, сам понимаешь чего напакостят. Зато для нас, для старьёвщиков, здесь золотое дно.

К моему удивлению около некоторых домов на улице играли чумазые с ног до головы дети. Будущее пополнение в ряды бандитов и проституток, если раньше времени не помрут от болезней и прочих летальных случаев, печально подумал я. Навряд ли их родители будут обращаться к лекарским магикам, это ведь довольно дорого.

Мы завернули в какой-то проулок и, пройдя ещё метров десять, упёрлись в тупичок. И на этом, три на три метра пяточке, в каком-то ящике ковырялись детсадовского возраста ребятишки.