Текст книги "Миряне (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Поднять пагуса! – сильно картавя кричал мальчишка лет шести.

– Еть поять! – дружно отвечали ему мальчик и девочка более мелкого росточка.

– Здравствуй, Дениска, – Щукарь обратился к капитану деревянного ящика, – папка дома?

– Там, – мальчишка показал рукой на второй этаж деревянной лачуги, – спит! Устал! Поднять якогь!

– Дома хозяин, – удовлетворённо сообщил мне старьёвщик.

Мы приоткрыли хлипкие двери, и я в первый момент из-за темени внутри не разобрал, что такое висит и хрипит в углу. Щукарь оторопел и замер на пороге.

– Да ёж твою медь! – вскрикнул я, бросившись к повисшему на верёвке телу, – помогай!

Я схватил за ноги и приподнял вверх какого-то подростка, который решил закончить свои мучения на этом свете, всунув шею в петлю из бельевой верёвки.

– Что ж делать, что ж делать? – засуетился Щукарь, мотаясь из угла в угол.

– Что делать, что делать, – зло выпалил я, – снимай штаны и прыгай! Нож ищи, нужно верёвку срезать.

Подросток, который ещё секунду назад хрипел, вцепился в мои волосы и стал очень больно их выдёргивать.

– Отцепитесь, – хрипел он, – ненавижу… отстаньте…

– Я сейчас кому-то в ухо дам! Если не прекратите выдёргивать мои волосы! – обругал я неспокойного суицидника, – у меня, между прочим, на голове не парик!

Наконец Щукарь перерезал верёвку и подросток, перестав вырываться, полностью лёг на моё плечо. И он тут же затрясся от тихого плача. Я посмотрел, куда можно уложить тело, но кроме тряпья в углу ничего другого не было. Пришлось отнести подростка на эту грязную и не свежую кучу.

– Это Маришка, – сказал Щукарь, – старшенькая.

– Худая, как пацан, – я погладил чуть слышно подвывающую девушку по голове.

– Мать померла год назад. Отец, наверное, все деньги пропил, – старьёвщик почесал затылок, – вот она и худеет, есть-то нечего. А если бы её булками да парным молоком откармливали, то толстая была бы. А если бы иногда откармливали, а иногда не кормили, то в одних местах было бы толсто, а в других тонко. Тут целая наука…

– Слышь ты, диетолог, за девчонкой присмотри, – сказал я и пошёл на второй этаж, – сейчас выскажу пару ласковых «заботливому» папаше.

– Бесполезно, – махнул рукой Щукарь, – его бы зашить на месяц, а с пьяным какой разговор.

Действительно, разговаривать было не с кем. На втором этаже, в такой же маленькой комнатёнке, в углу на тряпках, лежал в пьяном беспамятстве отец четырёх детей. Тело мужчины было накрыто красным, старым и драным стрелецким кафтаном.

– А он что, из стрельцов? – крикнул я на первый этаж Щукарю.

– Когда два года назад сокращали стрелецкий полк, не все смогли переехать в другие города, – ответил дед, – кто-то подался в корабельные команды, кто-то в бандиты, а кто-то просто спился.

Я заметил на руке бывшего стрельца наколку с якорем. Значит, этот папаша, сначала устроился на корабль, а затем спился, или сделал всё это одновременно. Не вынесла душа перемены сферы деятельности. На первом этаже послышались детские голоса.

– Маришка, Маришка, мы есть хотим! – в разнобой голосили малолетние капитан и команда деревянного ящика.

Я спустился вниз, из еды в доме был старый медный чайник, который покоился на маленькой каменной печурке. Я приоткрыл крышку, слава всем Святым, вода в нём была, правда несло от неё болотом, но это для колдовства не помеха.

– Сейчас будем пить горячее молоко, – сказал я детишкам и притихшей Маришке.

Затем раздул угли и подкинул пару деревяшек в печь. Через несколько минут по лачуге разлетелся запах кипячёного молока. Маришка перестирала реветь, детишки каждый со своей кружкой уселись за деревянный плохо сколоченный стол.

– А я не знал, что у нас в чайнике молоко, – загомонил Дениска, когда я разливал белую горячую жидкость, – а то мы бы давно всё выпили.

– Тьетий день не ели, – добавила младшая сестрёнка, – сухаик только сосали.

– Целебное голодание…, – хотел было развить мудрую мысль Щукарь, как я ему погрозил кулаком.

– Я всё равно вздёрнусь, – зло бросила девушка, – Фомка Шрам со своей братвой не сегодня-завтра меня по кругу пустят и в бордель сдадут.

– Местный воровской авторитет, – пояснил степень угрозы старьёвщик, – непринятый я скажу тип, сволочь одним словом, редкостная.

– Ничего, ничего, на всякую сволочь, всегда найдётся гадина покрупнее, – я от досады сжал кулаки, – я в обиду вас не дам.

И пока детишки допивали наколдованное мной молоко, я посмотрел по сторонам, нужно было переходить к цели нашего визита, и спешно препроводить детишек в безопасное место. Даже со своими волшебными способностями я мог в прямом бою с бандой и не совладать. Замедлялка времени козырь весомый, а вдруг они тоже кое-что умеют. Тогда порвут на куски и пустят рыбам на фуршет. Тем более тут до реки рукой подать, и рыба голодная до халявы в ней имеется.

– Маришка, – обратился я к девушке, – несколько дней назад Щукарь у вас купил старые вещи. Что-то ещё из них осталось?

– Вон там, в коробке, – пожала плечами девчонка, – несколько железячек и тряпочки какие-то, но они все уже ни на что непригодные.

Я прошёлся в указанном мне направлении, в фанерной коробке действительно лежал плохо пахнущая куча. Я, зажав нос пальцами, одной правой рукой пошарил в хламе. И нащупал очень знакомый предмет. Етитская сила! Это же часы! Сильно проржавевшие, покрытые каким-то налётом, но часы. Я тут же плюнул на неприятный запах и стал, как ненормальный разгребать тряпьё. Вот ещё одни! Вот ещё. Пять штук, все как братья близнецы, ржавые и страшные. Я поскрёб ногтем браслет. Вроде стальной корпус. Неужели командирские часы? Хоть бы они были механические, им же цены нет!

– Ладно, – я посмотрел на притихших ребятишек и такого же настороженного Щукаря, – беру всю коробку, даю за неё четыре золотые монеты.

– Туды твою растуды! – пискнул старьёвщик.

– Больше у меня пока нет, – продолжил я, – если всё у меня с починкой получится, добавлю ещё два золотых. А сейчас давайте отсюда выбираться. Будем переселяться в стрелецкую слободу. Хватит мореходить. Скоро каждый стрелец на вес золота будет.

– А как же папка? – растерялась Маришка.

– Записку оставим, как проспится сам придёт, – я порыскал глазами и нашёл кусок уголька, которым можно было оставить послание прямо на стене, – думаю, банда Фомки Шрама его в бордель не сдаст.

Я посадил троих мелких детишек в деревянный ящик, с которым они играли на улице, поднял его вверх и понёс прямо на голове. Само собой без колдовства такой трюк не обошёлся. Проржавелые командирские часы я предусмотрительно рассовал по карманам. Остальное содержимое коробки взяла в руки Маришка. Впереди нашу процессию возглавлял дед Щукарь.

– Поднять пагуса! – кричал из ящика, сидя на моей голове капитан Дениска.

Глава 22

Моё появление в «Рогах и копытах» с кучей чумазых ребятишек и худой, как мальчик подросток, девушкой все восприняли по-разному.

– У нас тут не баня! – встала на моём пути Хелена Олливандер, – мы тут боремся за звание самого культурного торгового заведения на рынке! На них, – кивнула она на детей, – вредных насекомых больше, чем я за всю жизнь видела.

– Дети, не обращайте внимания на тётю, – я попёр буром прямо на свою вредную управляющую, – она так-то добрая, только снаружи иногда злая. Сейчас мы всю ребятню приведём в божий вид. Будут как на утреннике. Ванюха, – обратился я к подчинённому, который стоял с задумчивым и романтичным лицом, как Сергей Есенин перед домами родной деревни, – срочно принеси два ведра воды.

– Ивану нельзя носить воду, – пробубнила, смутившись, дочка книгочея.

– Это ещё почему? – я чуть не выронил ящик с тремя мелкими сорванцами.

– Он стихи пишет, – ещё более тихо произнесла Хелена, – хорошие.

– Вот и молодец, когда вёдра с водой таскаешь, завсегда лучше сочиняется, – я опустил ящик с Дениской и его младшими братом и сестрой на пол.

Дочь Олливандера метнула вопросительный взгляд на Ивана, и тот мигом сорвался за вёдрами. Кстати, за столиком уже привычно для меня удобно расположились и попивали бесплатный кофе сам Ярослав Генрихович, писарь с рынка Пантелеймон Чичиков и лекарский магик сэр Пилигрим. Я кивнул головой всей частной компании, и на секунду задумался, чем же сегодня озадачить стариков?

– Как вы считаете, уважаемые, что первично в этом мире, дух или материя? – я почесал затылок, – что было в начале мироздания мысль, идея или грубая физическая оболочка?

– Идея, безусловно, идея! – одухотворённо заговорил Олливандер, – вот книга, прежде чем буквы ровненько лягут на листок бумаги и появятся красивые картинки на заглавном листе, должна быть идея!

– Да, да, – закивал головой сэр Пилигрим, – вначале было слово.

– Да, прекратите мне голову морочить вашими словами! – разволновался писарь Пантелеймон, – я целый день сижу на рынке и пишу кляузы на заказ. Поэтому сначала должен появиться сам жалобщик и мне, как следует заплатить!

– Деньги, презренный металл, – пробурчал Ярослав Генрихович.

– Скажите это моей бывшей жене! – взвизгнул Чичиков, – которая ушла от меня к торговцу керамическими горшками! Вот что она в нём нашла?

– Да, да, – закивал головой лекарский магик, – на женщин этот закон мироздания не распространяется.

Чем в итоге закончился интеллектуальный диспут, я не узнал, так как перевёл детишек на ту половину торгового дома, где была кухня. Наколдовал им ещё горячего молока и наломал душистого свежего хлеба. На звуки дружного чавканья спустилась со второго этажа Иримэ.

– Чьи это дети? – ушки эльфийки мгновенно вытянулись вверх.

– Спокойно Ири, – я отчего-то растерянно улыбнулся, – это дети свои, то есть наши, то есть житомирские. Сейчас их помоем…

– Что значит наши? – лесовица, как фурия метнулась к столу и грозно посмотрела на испуганных ребятишек.

Маришка и малышня догадались, что назревает скандал, поэтому все разом скуксились, но пережёвывать хлеб и запивать его молоком не перестали.

– Ну, допустим, эти трое твои дети, – Иримэ ткнула пальцем в мелких, – но этой самке уже минимум семнадцать лет! – эльфийка показала на Маришку, – она тоже твой ребёнок? Что ты от меня скрываешь?

– Да это не мои дети! – я разволновался, – то есть это временно мои дети! Сейчас их помоем…

– Так бы и сказал, что купил их на продажу, – улыбнулась Иримэ, – да-а-а, придётся их сначала, как следует откормить. Вид у них не товарный.

– Это дети из стрелецкой слободы! – не выдержал я и стукнул кулаком по столу, – сироты, временно попали в затруднительную жизненную ситуацию. Сейчас их помоем…

На этих словах с вёдрами воды появился на кухоньке довольный Ванюха.

– Воду согреть! Детей вымыть! Шампунь там, целая банка, – скомандовал я грозно глядя на свою молодую жену, – одежду починю сам. Посмотрим, какая из тебя в будущем получится мать. А то медовым месяцем любой дурак может испытываться… Полчаса меня не беспокоить! Да, Иван, ещё воды принеси.

Я взял коробку с тряпками и пошёл в свою «мастерскую», в маленький закуток перед спальней, на второй этаж. Перво-наперво нужно было поколдовать над часами. Странно, конечно, что вещи из другого мира попали сюда. Но учитывая, что я сам непонятно как оказался в Мирянском царстве, то командирские часы – это просто мелочи.

Я сел за стол и выложил первый экземпляр часов с браслетом на бумажку перед собой. Потёр ладони и приблизил их к опытному образцу. В течение десяти минут усиленно рисовал своим воображением новенькие ручные блестящие часики, но позитивные перемены были минимальными. На объекте пропал налёт, и чётко просматривался жёлтый корпус, потрескавшееся стекло починилось почти мгновенно, а в остальном всё было глухо, как в танке. Например: я не мог прокрутить головку, которая отвечала за перевод стрелок. Стерев испарину на лбу, я повертел часы в руках. На задней панели можно было рассмотреть летящую в лучах солнца чайку и надпись «водонепроницаемые». Спереди просматривались белые цифры на чёрном фоне. Маленькая надпись «командирские» была внизу, а сверху красная звезда и парашют. Может быть, это означало, что часы были сделаны для ВДВ? Зачем для войск дяди Васи часы? Фонтаны это я понимаю, это прохлада в жаркий день, кирпичи, подпиленные, тоже пригодятся. А зачем в ВДВ часы? Десантники ведь часов не наблюдают. Хотя какая разница! Самое главное нигде не обнаружил двуглавого орла. То есть часы были из СССР, и с вероятностью до девяноста процентов – механические. Я встал чуть-чуть попрыгал на месте, поразминался и вновь принялся колдовать. И когда уже от перенапряжения я начал терять сознание до моего уха долетело мерное тиканье часового механизма. Почти полчаса я потратил на первый экземпляр и полностью выбился из магических сил. Да, работать с металлом – это тебе не воду в вино превращать!

– Михаил Андреевич, – за спиной появился Ванюха, – там, одежду бы надо детишкам подремонтировать.

– Фюнф минут, Иван, фюнф минут, – я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

– Мне бы это, Андрей, то есть Михал Андреич, ещё бы стихов, хотя бы штук пять, – зашептал на ухо Ваня, – как бы перед Хеленой Ярославной случайно не опарафиниться.

– Буквы выучил? – спросил я, не отрывая глаз.

– Да, одну, – похвастался Ванюха, – похожа на пирамидку перечёркнутую.

– Начало положено, – кивнул я головой, – запоминай. Я вас люблю, – хоть я бешусь, Хоть это труд и стыд напрасный, И в этой глупости несчастной У ваших ног я признаюсь.

– Всё? – разочарованно протянул он.

– Для человека, который знает одну букву, более чем, – я открыл глаза.

– Да нет, – замялся Ванюха, – нормально написано, потянет, но как-то не законченно. Я признаюсь и чего? В чём я признаюсь? Может чего-нибудь ещё досочинить?

– Хорошо, рискни, – я еле сдержался, чтобы не грохнуться от хохота.

Однако Иван шутку не понял, и в самом деле начал что-то про себя бубнить. При этом он раздражающе, ходил по комнате туда и сюда, и комично заламывал руки. Через пять минут борзописец смешно подпрыгнул на месте.

– Придумал! – задёргался Ванюха, – как там эта… А! У ваших ног я признаюсь! Хочу впердолить я тебе, Хоть на свету, хоть в темноте!

– Значит так, – я тихо затрясся от смеха, – если не хочешь, чтоб тебе воздвигли памятник не рукотворный, то никому этого не читай. Всё литературная пятиминутка закончена!

На кухне, когда я туда спустился, на меня испуганно смотрели четыре чистенькие детские мордочки. Все четверо были аккуратно закутаны в простыни, как после бани. Маришка, если ей на самом деле было семнадцать, тоже выглядела как ребёнок. Лишь большие с грустинкой глаза выдавали в ней человека, который многого натерпелся. Когда её помыли и почистили, то она стала похожа на какую-то актрису из сериалов невысокого росточка. Но больше всего меня удивило, что в волосы и Маришки, и Дениски и ещё двух самых мелких ребятишек Иримэ зачем-то накрутила бигуди.

– По какому случаю массовая химзавивка? – хохотнул я.

– Много ты в красоте понимаешь, – пробурчала эльфийка, – у нас в Чудесной стране всех детей по праздникам завивают.

– А что сегодня Масленица? – картинно удивился я.

– У детей сегодня новая жизнь начинается, – Ири, которая ещё полчаса назад собиралась раскормить ребятишек для продажи, всхлипнула и пригладила мальцов по волосам, – этого негодяя Фомку Шрама нужно отловить и отстрелить ему всё, что ниже пояса! И куда только смотрят стрельцы?

– Кстати, о стрельцах, – я взял старую и рваную детскую одежду, – через полчаса выдвигаемся в стрелецкую слободу.

Я разложил дряхлые пожитки на скамье и поводил над ними рукой. Заплатки сами собой испарились, порванные места зарубцевались, и сам материал одежды приобрел первоначальный яркий и сочный цвет. С текстилем работалось не в пример лучше, чем с железом, в частности с часами.

– Принимайте работу! – похвастался я детям, – новее нового!

Да, вспомнил я, нужно же поколдовать над вещами из купленного мной ящика. Что там волей неведомых течений и ветров занесло сюда из другого мира, кроме советских часов? Я вновь вернулся в свою мастерскую и склонился над плохо пахнущим тряпьём. Ну, ловись брючный женский костюм большой и малый, буркнул я про себя. Процесс превращения наряда для золушек в модные шмотки для принцесс я разбил на две части. Сначала – волшебная первичная обработка всего содержимого в целом, чтобы порванная одёжа соединилась. И лишь затем стал вынимать пусть драные и рваные вещи из ящика по отдельности.

Первое платье оказалась не черной тряпкой, а яркого пятнистого леопардового окраса. Я поводил над ним руками, и получилось супер мини платьишко, которое напяливают на себя некоторые особы в момент отчаянного поиска мужика. Срамота, прокомментировал я наколдованную мною модель. Дальше пошли вещи более пристойного содержания. И даже попалось два брючных костюма. Последним обрело вторую свою жизнь облегающее платье в пол, макси, со стразами.

Брючные костюмы уходят задарма, загрустил я, остаётся ещё пять шмоток, точнее четыре с половиной, так как леопардовое платье в лучшем случае тянуло на половинку. Завтра сутра вывешу их на витрину. Осталось только убедить в этом Иримэ, что в преддверии надвигающейся войны деньги важнее, чем красивая одежда. Каждую полученную мной модель я завернул в отдельный обрез бумаги и спрятал в ящике стола. Кстати о бумаге, её в последние дни на рынке стало в разы меньше. Что не удивительно, так как пули для мушкетов без неё не накрутить. Ещё один признак надвигающейся войны наравне со спичками и солью.

Один свёрток с брючным костюмом со словами, что я своё слово держу, сунул в руки Хелены Ярославны, второй взял с собой в стрелецкую слободу. В сопровождающие, надев на себя приталенный из толстой кожи колет, и прихватив лук и стрелы, напросилась и Иримэ. Именно такой я в первый раз увидел свою эльфийку в циркусе, в полной боевой готовности. Наши же детишки выглядели, как гости костюмированного новогоднего бала. Чистенькие, в новенькой с иголочки одежде и все поголовно кудрявые. Если Дениска с Маришкой могли двигаться в среднем теме, то двух самых мелких ребятишек пришлось взять на руки.

– Как только на горизонте покажется Фома Шрам, сначала скажешь мне, – прошептала лесовица девушке.

– А потом можно будет обратиться и к гробовщику? – хохотнул я.

Но, к сожалению, для городских разбойников мы вместе с детьми тихо-мирно обошли весь рынок и пересекли пустырь между ремесленным кварталом и стрелецкой слободой. Охрану ворот в сторожевой башне сегодня доверили двум подросткам лет по тринадцать. Двое мелких непосед на посту, лучше, чем один большой засоня, улыбнулся я про себя, вспомнив прошлое посещение стрельцов. Увидев нас, они разом схватились за алебарды и встали по краям.

– Вы куды? – высоким мальчишеским голоском обратился один из часовых ребят.

– В каком полку служишь? – с самым серьезным видом спросил я.

– Младший помощник житомирского стрелецкого полка Юрка Лопухин! – вытянулся парнишка по стойке смирно.

– Хвалю за службу! – гаркнул я, – мы к Федотию Федотовичу.

– А, – паренек расслабился и махнул рукой, – там, сутра в голямбойку играют.

– Даже нам попинать ни разу не дали, – обиженно засопел второй мальчишка на посту.

– То-то я и смотрю, стрелецких патрулей в городе сегодня совсем мало, – улыбнулся я эльфийке, – не пылит дорога, не дрожат листы, подожди немного и сыграешь ты.

Я подмигнул парням, и мы всей компанией проследовали в слободу. Мат, сдобренный простыми житейскими премудростями, был слышан издалека. Например, на отчаянный выкрик, – б… это моя нога! Тут же следовало, – не лезь поперек батьки! А первое, что мы увидели – была пыль, которая стояла коромыслом. Где там, в куче среди тридцати здоровенных мужиков затерялся старшина житомирского полка, рассмотреть было решительно не возможно. Всё это действие чем-то напоминало не футбол, а грузинскую народную игру лело бурти.

– А где у них ворота? – спросила меня ухмыляющаяся Ири.

– Лучше спроси, где у них мяч, то есть голямба, – я поставил малышей на землю рядом со старшей сестрой, а сам двинулся разнимать лупящих друг друга стрельцов.

На мою удачу кто-то шальным ударом выбил из кучи-малы мяч к моим ногам. Разъярённые мужики тут же ломанулись в мою сторону. Я вставил два пальца в рот и издал пронзительный свист.

– Какой счёт? – я посмотрел на раскрасневшуюся всю в грязи и синяках толпу разношёрстных стрельцов, – кому больше сломали рёбер, перебили ног и выбили зубов?

– Отойди, зашибём! – из задних рядов пробился на передний план запыхавшийся Федот, который держался за ухо, – у нас тута разговор серьёзный.

– Серьёзные разговоры, разговариваются по правилам, – я поддел носком сапога мяч и несколько раз набил его на одной ноге, а затем прижал под ступнёй, – где ворота, где вратарь? Где защитники, где нападающие? Кто судья?

– Во-во, – меня поддержал однорукий ветеран Натанович, который вдруг появился откуда-то с боку с уже подбитым глазом, – я им говорю, а судьи кто? Куда голы забивать будете. А им бы только поржать! Говорят, и без тебя разберёмся, куда и кому забивать. Дело-то не хитрое!

– Голямбу отдай, убью, – на меня угрожающе выдвинулся бородатый молчун Агафон, знакомый по мордобойке.

Однако из-за моей спины разом вылетело две стрелы и обе воткнулись около ступней здоровенного стрельца. Я оглянулся, Иримэ наложила на свой лук ещё один метательный снаряд.

– Предложение такое, – я поднял с раскрытой ладонью правую руку вверх, – давайте завтра на базарной площади, где был цирк, проведём показательный матч по всем правилам между стрельцам и купцами. Я даже название команд придумал: ЦСКА и Спартак.

– Это кто тут тебе партак? – взвился какой-то незнакомый молодой стрелец, – ты за языком то сле…

Не успел договорить горячий юноша, как ещё одна стрела воткнулась уже у его ног.

– Объясняю для особо одарённых, – улыбнулся я, – ЦСКА – это центральный стрелецкий клуб армии. Годится такое название для вашей команды?

– Это мы ещё помозгуем, – хитро прищурился Федот, что означало, название понравилось, – а что такое Спартак? С чем его едят?

– Спартак – это спа-артивно-атлетический клуб купеческого квартала, – я проакал как коренной москвич, – теперь па-анятна? Не называться же нам пищевиком или промкооперацией, и уж не дело быть свиным огузком.

Кто-то из мужиков в толпе захрюкал и заржал, как конь. Из-за чего общее напряжение сошло на нет.

– Хорошая идея! – наконец выпалил Федот, – на сегодня хватит, завтра сыграем. А сейчас ребят надо сменить в городе. Кто на дежурство, кругом марш в баню. Не хватало, чтоб мы чумазые по Житомиру ходили, как рванина.

Мужики, которые совсем недавно меня хотели прибить, за то, что лишил их дорогой сердцу игрушки, заулыбались, и кое-кто подошёл ко мне и пожал руку. Когда весь служивый люд «рассосался» я показал Федоту на четверых кудрявых ребятишек.

– Знакомься, это дети сироты, одного из ваших соратников, – я подвёл его к Маришке с малышами, – сегодня вытащил их из трущоб. Как видишь, помыл, привёл в порядок. Может быть пора бывших стрельцов, кто упал на самое дно обратно вернуть, дать им второй шанс.

– Запойные, какой сейчас с них прок? – кисло улыбнулся старшина, обдумывая, как бы отвязаться от меня и детей.

– Послушай, ведь война скоро, сам же видишь, – зашептал я, пока детишки не пустили слезу, – скоро каждый мушкет на пересчёт будет. Ваш Натанович он ведь может закодировать на пару дней, а там глядишь, и пить некогда будет.

– Ну не знаю, – заупрямился Федот, – куда я их поселю, а нас тут ничего бесплатного нет. За каждый дом в казну платить придётся из общего кармана.

– У этих детей деньги есть, – я кивнул на Маришку, которой передал четыре золотых монеты, и ещё две должен был.

А за два золотых корову в Житомире купить можно было, и пожить какое-то время.

– Кстати, вот для Василисы обещанный брючный костюм, – я протянул свёрток старшине стрельцов.

– Что ж ты сразу с этого не начал, – оживился он, – Вася мне уже с этой заразой всю плешь проела, сходи отыщи, да сходи отыщи. Пойди туда не знаю куда, найди то, не знаю что. Вытащим вашего папку! – подмигнул Федот детям.

Мы ещё раз ударили по рукам и договорились, что завтра в полдень на базарной площади, сыграем в голямбойку.

– Шайтан эту игру придумал, – пробурчал себе под нос стрелец.

Почти всю обратную дорогу Иримэ молчала. Лишь на шумном базаре, где каждый слышал только себя, не выдержала.

– Надо было этого Федотку пристрелить! – зашипела она, – у нас в Чудесной стране детей на улице не бросают. Когда вырастут тогда да, каждый выкарабкивается, как может. А когда маленькие, обязательно обогреют, накормят, спать уложат.

– А потом ещё и продадут? – не выдержал и я.

– Почему не продать в хорошие руки? – удивилась Иримэ, – поработают в услужении, обучатся ремеслу. Потом вырастут, сами ещё спасибо скажут.

– Кстати по поводу ремесла, зайдём, – мы завернули в маленький магазинчик тканями, где кроме простых отрезов ещё и шили, что душе угодно.

В этом заведение я, наверное, полчаса объяснял продавцу, что такое спортивная футболка красного цвета с белой полосой на груди. Про ещё один дополнительный ромбик я даже не стал заикаться.

– Значит, вам нужно шесть одинаковых платьев красного цвета с белой полоской на детей? – продавец, тощий парень, в третий раз уточнял детали заказа.

– Почему на детей! – не выдержал я, – на меня надо, на неё, и ещё на несколько крепких мужиков. И это не платья, а спортивные футболки!

– Постойте, но они же слишком короткие, они же, – продавец придвинулся поближе ко мне и прошептал мне на ухо, – жопу не закрывают.

После он выразительно посмотрел на Иримэ.

– Хорошо, давайте так, размеры вам – понятны? – я дождался кивка портного, – место, куда пришить белую полоску понятно? – портной ещё раз кивнул, – так что вам тогда не понятно?

– Эти платья слишком короткие для взрослых людей, – проблеял скороговоркой парень, нервно теребя ленту сантиметра.

– А если я скажу, что футболки – это почти рубахи, так вам понятней будет? – я перешёл на крик, – не надо чтоб они прикрывали чью-то жопу!

– Почему тогда короткие рукава? – не отступал ни на шаг от принятых канонов настоящей моды зануда портной.

– Хорошо делайте с длинными рукавами, – я махнул на свою принципиальность.

– Значит, вам нужно шесть одинаковых рубашек с белой полоской на груди? – парень снова «подзавис», – а зачем белая полоса на рубашке, это же не красиво?

– А на платье? – я от злости сжал кулаки.

– На платье, – портной снова покосился на эльфийку, – может быть хорошо. Подчёркивает линию груди.

Пришлось для профилактики вмазать мастеру портняжного дела, так чуть-чуть, в одну десятую реальной силы в челюсть. И о чудо, всё сразу «разложилось по полочкам» и не вызвало дополнительных вопросов. Лишь я вынужден был доплатить одну серебряную монету за причинённые неудобства.

– Нельзя тебе ходить по модным магазинам, – равнодушно заметила Ири, когда мы вышли на улицу, – нет в тебе никакого такта.

– Такт есть, терпения не хватает, – пробурчал я.

По дороге в свой торговый дом я, кипя от злости, приобрёл на рынке квадратный кусок мела и чёрную доску для лепки вареников. Лишь в родных «Рогах и копытах», когда прибил её на стенку, мне действительно полегчало.

– Вот, – я мелом нарисовал крестик на доске, – теперь можно обучать безграмотное подрастающее поколение азбуке.

И только сейчас я обратил внимание, что в помещении царит не то настроение, с которым встречают дорогих покупателей и собственное начальство, то есть меня. Хелена за прилавком из-за чего-то тихо плакала. Я посмотрел на Ванюху, тот пожал плечами, якобы ни при чём. За столиком меня давно поджидал коренастик Ханарр, который приволок какой-то мешок. Он тоже был растерян. В углу я заметил двадцать фирменных бутылок от стекольщика. Неужели психованный стеклодув обидел дочку книгочея, но чем? Я же только сегодня утром провёл с ним воспитательную беседу. Эльфийка принесла себе кружечку кофе и уселась за столик смотреть, чем закончится представление. Вот что значит цирковое воспитание, где к чужим слезам равнодушны.

– Хелена Ярославна, а вы часом не влюбились? – спросил я.

– Вот ещё, – Хелена зло глянула на меня, к чему я уже привык, – это в кого?

– Не знаю, может в младшего князя Карла? – я кивнул за окно, за которым бедного торговца свистульками снова кто-то бил, – иначе от чего же эти водопады?

– Запомните и запишите, я никогда не плачу, – гордо заявила красная от слёз девушка, и тут же убежала дорёвывать в подсобное помещение.

– Итак, – я подошёл к Ивану, – что было перед тем, как Хелена ни с того ни с сего расплакалась?

– Пили кофе, – Ванюха задрал глаза к потолку, – пришёл стекольщик, принёс бутылки. Зашёл посыльный от Мироедова, напомнил про деньги. Пришёл Ханарр, принёс мешок, сел пить кофе. Затем уснул.

– Я не спал, – возмутился из-за столика коренастик, – я задремал. Целый день по рынку таскался, имею право!

– Дальше, – я вновь посмотрел на младшего продавца.

– Потом Хелена показала мне, как пишется вторая буква алфавита «Бэ», – почесал затылок Ванюха, – как баба беременная вот с таким животом, – загоготал он.

– Есть что-то похожее, – согласился я, – дальше!

– Вспомнил, я потом прочитал свои новые стихи, – оживился Иван, – я вас люблю, хоть я бешусь…

– Понятно, – я махнул рукой, – временно стихи писать прекращаешь.

– Как так? – возмутился Ванюха, – я только вошёл во вкус!

– Скажешь, что вдохновение пропало, нечего нашей заведующей нервы поэзией расшатывать, – я посмотрел на лесовицу и коренастика, – завтра в полдень играем в футбол со стрельцами.

– В голямбойку, – поправила меня Иримэ.

– В голямбойку, – согласился я, – Ири на воротах, я в защите, Иван пойдёшь в нападение, Ханарр – ты в полузащиту.

– Ну, держись пехота! – хохотнул коренастик.

– Сейчас пройдусь по знакомым купцам, нам нужен ещё один полузащитник и один человек на замену, – продолжил я.

– А можно я спрошу? – робко из-за моей спины высунулся Ванюха, – а что такое голямбойка? Это когда по голове бьют? Может не надо меня в нападение? Вам то что, у вас здоровья много, а я ещё пожить хочу. Я может только-только поэзией стал проникаться…

– Поверь мне Ваня, футболом ты тоже проникнешься, то есть голямбойкой, – я приобнял парня, – будешь ещё благодарить.

Перед сном, когда я возился с часами и странным подносом из меди, который где-то отыскал Ханарр, уверяя, что это отличная вещь, совершенно случайно на свёртки с платьями наткнулась моя молодая жёнушка Ири.

– Это что? – она как пантера ворвалась в мою мастерскую.

– Завтра вывесим на продажу, – я потёр свои виски, так как колдовать над металлическими изделиями получалось с большим трудом.

– Вот это вот с блестяшками, в котором я, как змея и на продажу? – эльфийка приложила к своей шикарной фигуре платье макси со стразами.