355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виталий Сертаков » Рудимент » Текст книги (страница 11)
Рудимент
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 11:41

Текст книги "Рудимент"


Автор книги: Виталий Сертаков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

От неожиданности Барков прекратил трясти ногой.

– Я послушала твои песни, – невозмутимо продолжала доктор Сью, – и пришла к выводу, что тебе здесь не место. – Тут она огляделась, поманила Баркова пальцем и заговорщицки добавила: – Сказать по правде, я бы сама тронулась рассудком в подобной дыре. Кстати, я приехала, чтобы предложить тебе работу.

– Вы… импресарио? – выговорил Барков.

– Можно сказать и так. Я работаю в Фонде содействия… А впрочем, это дерьмовое название никто не может выговорить. Если интересно, я заберу тебя в нашу клинику. Наши правила простые. Никто не клюет тебе мозги проповедями, никто не считает тебя психом. Мы лечим от неврозов, и лечим только талантливых людей…

Улыбчивая докторша Баркову приглянулась. А в Крепости его уже ждал сладенький Пэн Сикорски.

Барков недели три не мог опомниться. Его никто не обзывал лентяем, нахлебником и неудачником. Ему показывали музыкальные клипы, рекламные ролики и не смеялись над стихами. Когда он впадал в депрессию или начинался припадок, доктор Сью могла ночь просидеть рядом, держа его за руку. А по прошествии двух месяцев Барков подписал самый настоящий контракт. Подписал, что не возражает против стационарного лечения и принимает должность консультанта доктора Сью.

Они договорились вместе бороться против наркотиков. Барков на страже морали, как тебе такое сочетание?

Как ты думаешь, Питер, зачем Пэну нужен такой неудачник? Он ведь непрерывно трясется и разгадывает чужие лица. А если его лечить от тряски, то начинает искать, где бы повеситься.

Он пишет.

Сейчас ведь Барковым занимается моя мамочка, хотя она совсем не психиатр. До нашего последнего разговора, Питер, я ведь не сильно задумывалась о всех несуразностях, что творятся в Крепости. Я слишком привыкла к ней и к людям, что тут работают. Когда привыкаешь, многое становится незаметно. А. потом ты спросил меня, как же лечат Баркова, если доктор Сью не занимается психиатрией. И я подумала…

А что, если его никто и не лечит? Что, если Сикорски заинтересован совсем не в том, чтобы вылечить Владислава? Кстати, Баркова так зовут, но ему не нравится. Тогда зачем он здесь, Питер, если его не лечат?

Он пишет, но стеснялся признаться в этом. Когда ты меня попросил, я попыталась его разговорить. Владислав долго отбивался, а потом признался, что ему тут нравится, потому что наружи опять повторится то же самое. И потому, что его писанина кому-то нужна. Вот и все. Ты мне поручал с ним поговорить, после того, как затеял наше журналистское расследование. Я поговорила, но не успела тебе передать. Слишком поспешно мне пришлось убегать.

Он пишет о том, почему надо покончить с собой. Он очень хорошо это объясняет, очень убедительно. Ему не предоставили такой аппаратуры, как есть у тебя, но зато на него работают аж три человека. Откуда я это знаю? От него самого. Барков признался, что иногда ему возвращают дискеты с записями на правку. Ты себе можешь представить такую фигню, чтобы сумасшедшего заставляли корректировать его собственные сочинения? Но бывает так, что им не нравится. Они считают его доводы в пользу суицида недостаточно убедительными и помечают ему крупные стилистические ошибки.

Правкой заняты три разных человека. Это Барков вычислил по индивидуальной манере каждого. Я спросила Владислава, в каком научном журнале можно прочесть его опусы? Знаешь, что он ответил?

Барков ответил, что надо смотреть кино и слушать русский рок. Помнишь, Питер, я брала у тебя диски с вашими, русскими группами? Ничего особенного, музыка мне не понравилась, наши играют намного лучше. Я показала Баркову названия, там на дисках было десятка два групп. Он только хмыкнул и заявил, что эти причесанные жополизы к подлинному рок-движению не имеют отношения. Он небрежно признался, что начал отсюда, по сети, сотрудничать с двумя молодыми командами с Урала.

Их пока еще мало кто знает, но благодаря спонсорам ребята скоро раскрутятся и надерут всем зад.

Это не я ругаюсь, Питер, а он! Ты же знаешь, как Барков выражается, ему на всех наплевать.

Я захотела его уколоть, умерить его бравый пыл и язвительно поинтересовалась, какого черта он выбрал для своих текстов никому не известных деревенщин? И что это за спонсоры такие, что вкладывают деньги в дурней типа Баркова?

Он взял с меня клятву, что я никому не скажу. Питер, я тебе пересказываю его слова только потому, что со мной может в любой момент произойти несчастный случай. Может случайно наехать грузовик, или упасть с крыши камень. Меня может ударить током в одном из тех мотелей, где я останавливаюсь. Если бы я верила, что останусь жива, я ни за что не выдавала бы чужих секретов.

Барков сказал, чтобы я не говорила тебе, потому что ему, вроде как, бросили кость. Он считает тебя очень серьезным и, между прочим, очень дорожит твоим добрым отношением. Так что ты зря думаешь, Питер, что он над тобой подсмеивается. Ты же знаешь, Владислав слышит «сквозняки» в чужих головах, но относится к тебе совсем не так, как к апостолу, или как относился к другим соседям. Раньше тут жили еще двое, но потом их увезли… Так вот, ему бросили кость, чтобы он как следует выполнял указания доктора Сью.

– Влад, мне рассказали друзья, что ты записывал диски на родине? – спросила как-то раз Катарина. Барков в тот момент отходил после жуткой депрессии и походил, как он сам придумал, на размазанную коровью лепешку. Он ничем не мог и не хотел заниматься.

– Хочешь, я спишусь с друзьями, и ты попробуешь опять писать песни? – прямо предложила Сью. – У меня есть знакомые в России, в структуpax, близких к шоу-бизнесу…

– Такие тексты никто не будет петь! – отшил ее угрюмый Барков. – Я не пишу о цветочках и бантиках, вы же знаете. А ваши структуры не будут общаться с пацанами из провинциальных рок-клубов.

– Как знать! – загадочно откликнулась доктор Сью. – Возможно, они как раз рок и продюсируют. Так ты согласен попробовать?

Владислав попробовал, ни капли не надеясь на успех. С его слов, он послал на указанный адрес самые отвратительные стихи, которые сумел срифмовать. Четыре стиха, которые можно было положить на музыку. Две песни вернулись назад, а две были приняты, и никому не известный продюсерский центр предложил Баркову договор. По договору, он должен был писать тексты для двух, недавно созданных, команд.

Барков был потрясен не самими договорами и не суммами: денег предложили крайне мало. Он полагал, что за время его жизни в Америке пьяные рокеры России вышли из подполья, облагородились, и жесткий панк никому не нужен. Он когда-то мечтал делать качественный гранж, но так и не поднялся выше уровня банального отрицания. Это его слова, Питер, я бы так не смогла сформулировать. Кроме того, Барков стал взрослым и собственные юношеские опусы сам обзывал блевотиной.

– Отпустите меня домой, – сказал он. – Меня заколебало сочинять оды для малолетних висельников. Вы пичкаете меня пилюлями, чтобы я не кинулся в окно. Лучше я уеду в Россию и сам подыщу панк-команду. Ничего другого делать я не умею, а в Штатах я на хрен никому не нужен! Тогда к нему заявилась делегация во главе с Пэном Сикорски.

– Мистер Барков! – холодно сказал Пэн. – Вы имеете американское гражданство, о котором мечтает половина человечества. Вы можете покинуть клинику, но с таким запущенным нервным заболеванием, один, долго не проживете. Либо покончите с собой, чего мы допустить не вправе, либо, что еще хуже, навсегда очутитесь в закрытом лечебном заведении. Мы общались с вашей бывшей супругой и имеем данные на вас от полиции Нью-Джерси. Есть основания полагать, что в определенные моменты вы представляете опасность для окружающих.

У нас вам предоставлена достаточная свобода. В периоды ремиссий вы, в сопровождении, можете ездить на экскурсии, делать покупки и даже посещать оздоровительные курорты. Напомню вам еще кое-что. Как человек безответственный, вы забываете, что помимо назначенного государством пособия вы заключили трехгодичный контракт и, разорвав его, будете привлечены к суду. Я обещаю вам такую неустойку, что не расплатитесь до конца жизни. Потому что, формально, вы не признаны психически невменяемым и заключили сделку. Мы потратили на ваше лечение значительные суммы. Чтобы избежать неустойки, вам придется нанять адвокатов, собрать комиссию и доказать, что вы безумны. Я не запугиваю вас, только хочу, чтобы вы раз в жизни проявили сознательность и не загнали себя в тюрьму.

Допустим, вы вернулись в Россию. Жить негде, семьи нет, пособия по безработице вам хватит на три дня. Без связей ваши стихи никому не нужны. Вместо качественной медицинской помощи вы получите прозябание в психиатрической лечебнице. Но до этого не дойдет. Вы сопьетесь или скатитесь к наркотикам, начнете воровать и неизбежно угодите в тюрьму, где из вас сделают гомосексуалиста, вы отморозите ноги и выйдете на волю калекой. Без пенсии, квартиры и прав на работу. Не надейтесь на легкую смерть. Вы сотню раз пожалеете, будете целовать порог американского посольства, но ничего не добьетесь, кроме избиения в милиции. Такой финал вас устраивает?

Вы находитесь в очень выгодном положении, мистер Барков. На счету накапливаются деньги, живете на полном пансионе, плюс доктор Сью делает вам огромное одолжение…

По словам Сикорски, у доктора Сью имелись друзья в международных Фондах содействия культуре. Одна из таких лавочек с девяносто второго года работает на Урале, отбирает молодежь, кто неординарный, или кто создает новые музыкальные стили. Фонд проводит негласные опросы, конкурсы и выделяет гранты самым толковым. Вот доктор Сью и попросила друзей, чтобы они показали тексты Баркова опекаемым музыкантам. Наверное, этим русским деревенщинам было непросто отказаться от навязанного материала, тем более из рук спонсоров.

– Продюсерский центр, – сказал Сикорски, – сам отбирает команды, а иногда финансирует даже закупку оборудования и рекламу на региональном телевидении. В таких центрах работают люди, искренне преданные идеям демократии. Они понимают, что молодежные музыкальные стили – это один из кордонов на пути коммунизма… Продюсеры способствуют тиражированию дисков и кассет, и нестрашно, если у врагов демократии некоторые стили ассоциируются с алкоголем и допингом. Баркову предлагается встать плечом к плечу с защитниками истинных ценностей…

О Боже, Питер, какие сложные слова я выучила! Благодаря тебе я стала настоящим академиком… Так вот, по поводу панка. Сикорски сказал, что роли не играет – панк, хип-хоп, рэп или еще какая-нибудь фигня. Фонду содействия наплевать. Продюсерскому центру, что финансируется Фондом и, в свою очередь, выдает гранты, наплевать вдвойне. Лишь бы народ кучковался, создавал кумиров и не думал о сраной политике. Так выразился сладенький Пэн.

Если мальчики и девочки будут любить друг друга, собираться компаниями, тащиться от музыки, останется меньше шансов, что они вступят в радикальные политические движения. Задача организаторов – нести детям мир и дружбу.

– Мир и дружбу? – озадаченно переспросил Барков. – Ни хрена не втыкаюсь! Мне черти снятся, я не могу ничего веселенького изобразить!

– И не надо веселенького, – веско произнес Пэн. – Предоставьте профессиональным психологам решать, что полезно молодежи, а что вредно. Чем больше полярных течений, чем острее подростки выражают протест запретам и косной системе воспитания, тем более здоровым станет общество. Разве вы не хотите, чтобы ребята в России росли так же свободно и раскрепощенно, как в Штатах?!

Барков ничего против свободы не имел. Он понял, что никто его назад не выпустит, а в юридических тонкостях контракта так и не разобрался. Он ведь плохо знает язык, Питер, не то что ты!

С того дня он вернулся к песням юности. Сначала шло туговато, но потом он сел на любимого конька и уделял сочинительству баллад больше времени, чем описаниям своих кошмаров. Постепенно он стал замечать, что доктор Сью не особо давит на него по «основной» работе. Она сказала что если у Владислава хватит духу отразить в поэзии свои депрессивные фантазии, то Фонд охотно подыщет ему других начинающих российских исполнителей. Там открывался очередной грант на пять тысяч баксов…

Я уговорила Баркова перевести для меня парочку шедевров. То, что я помню, Питер, звучит довольно круто:

«…Я дыханием своим опалю тебе вены, Родились мы вчера, чтобы сдохнуть сегодня, Никотином я крашу вчерашние стены… Твоя мама смеется – ей снова не больно…» Я плохо разбираюсь, Питер, но по-моему, он жутко талантливый, наш Барков… Он просил доктора Сью, чтобы ему прислали хотя бы один диск с записями. Он так хотел иметь их у себя и втайне гордиться. Он сказал мне, что когда истекут три года, он все равно уедет в Россию и непременно обретет популярность. Так он говорил, когда не хотел повеситься.

Но когда он не хотел повеситься, он не писал песен, вот в чем парадокс. Барков сказал, что у вас, в России, каждый талантливый человек либо алкоголик, либо колется. Иначе у мира не останется сердца, которое бьется в России, cказал Барков.

Скажи мне, любимый, разве ты алкоголик?

И тут Баркова ждал удар ниже пояса. Катарина сказала, что диски ему обязательно перешлют, но своей фамилии он там не встретит. И судиться не с кем, потому что так составлен контракт. И если он намерен работать, то дальше будет происходить точно так же. Он заключил контракт не с директором группы, а с американским Фондом. Официально считается, что тексты в обеих группах пишут местные, уральские ребята.

– Надо быть скромнее, – поучал Владислава доктор Сикорски. – В вашей стране трудятся тысячи и тысячи волонтеров. Студенты, научные работники, учителя, врачи. Порой они лишены света и воды, но не ропщут и не требуют, чтобы их имена выбили золотыми буквами на граните! Они получают гроши за рабский труд в тяжелейших условиях русской провинции и не ищут славы! Они разыскивают по глухим деревням одаренных ребят и организуют им бесплатную учебу в лучших университетах мира! Они помогают местным властям наладить власть и грамотное управление хозяйством, как это принято в Америке! Они раздают русским детям презервативы! Они награждают выдающихся студентов коллективными поездками в США, чтобы те набирались опыта!

А вы, мистер Барков, вы гонитесь за дешевой известностью! Наши друзья предпочитают оставаться в тени и помогают вашей родине войти в цивилизацию, без всякой надежды на награды и почести! Откуда такие амбиции, мистер Барков?..

О чем я тебе писала? Вот опять забыла. То есть я помню, что писала тебе о Владиславе, но на чем остановилась? Мне очень важно передать тебе наши разговоры, потому что сам он постесняется тебя посвятить.

Да, я набросилась на него, когда узнала, что вы работаете вместе. Хочешь честно, Питер? Я боялась, как бы он тебя не заразил идеей наглотаться снотворного. Я буквально схватила Владислава за глотку и спросила, о каком кино он говорит. Какое такое кино вы вместе озвучиваете? Уж кого-кого, а актеров и актрис я знаю назубок. Может, у меня не варит котелок по школьным предметам, зато я могу перечислить всех, кто получал «Оскары» в последние пять лет, вот так.

– Какое кино? – засмеялась я. – Укажи мне картину, где в основу сценария взяты твои корявые байки!

– А ты спроси у Питера! – огрызнулся он и захлопнул передо мной дверь. Ты же в курсе, у нас нельзя заходить друг к другу в палаты, мигом загудит сирена. Встречайтесь в игровой, в библиотеке, или гуляйте по парку, а в гости – ни ногой! Так что Владислав меня перехитрил. Я потопталась за дверью, затем плюнула и ушла. Не стала я тебе доносить. Я решила, что Барков просто ревнует. Раньше мы с ним гораздо больше общались, до тебя, вот он и обиделся. Но сегодня я могу спросить у тебя, Питер.

О каких фильмах шла речь? Какое отношение ты имеешь к письменным испражнениям Баркова? Вы что там, кино стряпали в студии? Или вместе с ним сочиняли сюжеты? Но для кино, по меньшей мере, нужны актеры…

Ты не подумай, что я ревную, или что-то в этом роде, но я немножко осведомлена еще об одном роде занятий Владислава. Я вот сидела и гадала, писать тебе об этом, или не стоит. Решилась все-таки поделиться. Владислав примет это за подлость, если ты передашь, но я и так достаточно выболтала о нем. Может, ты молчишь о ваших опытах, потому что там что-то связано с сексом? Так не переживай, я и не подумаю обижаться или смеяться над тобой. Кто знает, что в голове у Сикорски, вдруг это тоже часть терапии?

Просто раньше, задолго до тебя, Барков мне как-то обмолвился, что кроме писем о самоубийствах доктор Сью предлагала ему подключиться к созданию порносайтов. Я сначала решила, что ослышалась, но Владислав захихикал и сказал, что речь идет не о голых задницах, а о просветительских программах для подростков.

– А ты-то тут при чем? – спросила я. – Самый опытный, что ли?

– Я вообще не при делах, – огрызнулся он. – И мне это на хрен не надо, вязаться с эротикой…

Больше ничего из него вытащить не удалось, а позже у него проскочило, что Сью от его помощи отказалась. Мол, у них есть смежная программа, по предотвращению СПИДа, контрацепции и все такое, но Баркова признали бесперспективным. Он ничем не мог помочь несчастным эротоманам. Это ведь твое словечко, Питер? Вот я какая стала, даже перенимаю твои выражения!

Милый мой, самый дорогой мальчик! Я так не хочу, чтобы ты чувствовал себя в чем-то виноватым. Даже не так. Даже если вас, сообща, втравили в сочинительство эротических рассказов, для лечения больных, я не буду ругаться. Ты к Баркову не имеешь никакого отношения, запомни раз и навсегда!

18. КОРЕНЬ ПИНГВИНА

О сексе я знаю больше Куколки. И эротоманы тут ни при чем.

Куколка вечно все запутает. Даже не понимает смысла слов, а употребляет их, где надо и где не надо. Милая Дженна, она продолжает наше расследование, хотя детские забавы давно закончились. Я несправедлив к ней, потому что до сих пор не могу поверить, как можно полюбить урода. Снисхождение, жалость, уважение, теплота… Любое определение на выбор, но святые слова мне не хотелось бы произносить. Она восхитительная девочка и напрасно на себя наговаривает, потому что я никогда не подумаю о ней дурного. Потому что все ее приключения после побега, где она пытается представить себя в черном свете, меня не трогают. Я все это примерно так и представлял.

Благодаря милейшему Томми Майлоку, моему санитару и незаменимому помощнику. Дженна его ненавидела, а я его ценю. Точнее сказать, ценил.

Но о сексе мне рассказал не Томми, а сам Барков. Доктор Сью действительно возлагала на него кое-какие надежды, но Владислав не оправдал. Он выразился на этот счет известным образом. «Рожденный пить…» и так далее…

Начнем с того, что Винченто сдержал обещание. После операции меня вывезли на новый этап терапии, затем целых две недели мы прожили у Куколки на озере. Вот где было здорово, а главное, что мамочка Элиссон позволила дочке остаться с нами, а сама укатила. Видимо, в те дни они не беспокоились за Дженну, а больше волновались за меня. Мы развлекались вдвоем, а санитар и сиделка нам почти не мешали. Куколка возила меня кормить лебедей, а еще там был пруд с вечно голодными сомами, мы им скармливали несколько буханок, но усачи все равно жадничали. Я оброс невероятно, кудри дотянулись до плеч, прямо как французский парик восемнадцатого века, но Дженне очень нравилось, и я не спорил. Я смотрел, как она метает камушки по воде, запускает в небо змея, которого мне потом предстояло удерживать, как она бегает, украдкой от сиделки, за мороженым, и во мне рос единственный вопрос. Когда же я ей надоем?

Ведь я тогда был наверняка уверен, что она не продержится возле меня надолго. Тогда я не знал, насколько серьезны ее дела, и насколько серьезна она сама. Ее полнейшую безграмотность, наивность во многих вопросах я принимал за бестолковость. Мне бы тогда в голову не пришло, насколько целеустремленной и жесткой может оказаться эта воздушная, такая женственная и трогательная натура. Мы ошибались друг в друге…

Вероятно, для того, чтобы любить, как раз и нужно непрерывно ошибаться в близком человеке. Сия парадоксальная мыслишка пришла ко мне совсем недавно, в противовес общепринятой догме, что любимого человека следует знать вдоль и поперек. Что сожительство мужчины и женщины обязательно зиждется на предсказуемости. Наверное, я никогда не проверю на себе эти слова, мне не светит брак и семья, но никто меня не заставит поверить, что любовь – это разнарядка и план.

Ведь именно после того, как Дженна выкинула номер, я и задумался о ней совершенно иначе. Я слишком привык, что она принимает решения по согласованию со мной, что она буквально заглядывает ко мне в рот. Ну и как меня назвать, несмотря на воспетую Дженной великую мудрость? Правильно, банальным мужланом, придатком к члену… Я вдруг почувствовал, как мне ее не хватает. А до того, невзирая на ее помощь и участие, я не мог даже допустить, что она вкладывает в рефрен «я тебя люблю» нечто серьезное…

Но одиночество, а с ним и злость на себя, пришло позже. На озере мы классно оттянулись, хотя левая рука так и не стала отзываться на приказы мозга. Но я на это особо и не рассчитывал.

На озере я впервые научился контролировать приказы. Думаю, что лесной воздух и операция тут ни при чем. Скорее, это было связано с возрастными изменениями. Хоть так грешно говорить, но иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы я не взрослел. То есть пусть бы я состарился, но оставался при этом ребенком, как Руди. Потому что, чем быстрее росли волосы у меня на подбородке, тем тяжелее мне было сублимировать энергию в рабочее русло. Мои здоровые сверстники растут и не задумываются о времени, все их внимание, в определенный момент, начинают поглощать женские задницы. А у меня все наоборот. С детства я стал старичком, а потом обнаружил, что превращаюсь в мужчину. Наверное, я запоздало ворвался в переходный период.

У Томми Майлока имелись жесткие инструкции на мой счет. Когда и чем кормить, режим сна, полный отдых от компьютера и телевидения, и прочие мелкие ограничения, нисколько меня не задевавшие. Ведь миссис Элиссон отпустила Дженну, и книг у меня никто не отнимал. В кино также разрешалось ходить, мы пересмотрели с Куколкой десяток новых фильмов. В основном смотрела она, как ярая фанатичка Голливуда, а мне хватало кино по работе. В пансионате Дженна сносно относилась к сиделкам, каждые три дня сама ходила сдавать анализы, как требовала ее мать, но постоянно предлагала мне устроить для Майлока какую-нибудь гадость. Я отказывался, хотя вполне был с ней солидарен. Томми Майлок был… Впрочем, я еще вспомню о нем, попозже.

Однажды я торчал на набережной, Куколки не было, а Томми крутился возле газетного киоска, метрах в двадцати от меня, заигрывал с продавщицей. Я смотрел на его корявую харю и вдруг совершенно отчетливо понял, что именно надо сказать, чтобы он опрокинул стойку с журналами. Светило яркое солнышко, на воде готовился какой-то местный праздник, вроде Дня Нептуна, на украшенной флагами и лентами набережной играл духовой оркестр. На сетчатке с невероятной отчетливостью отпечаталась эта картинка, – красная медь валторн, черные цилиндры и белые перчатки музыкантов. Это было как пароль, как ключик к очагу папы Карло.

Внезапно, в долю секунды, передо мной пронеслись соседка по коммунальной квартире и медсестра Марина, попавшая под грузовик. Я не вскрикнул, но мгновенно насквозь пропотел, хотя на пристани было совсем не жарко. Точно распахнулась ржавая калитка, и на меня разом высыпалось то, что я так долго и надежно от себя прятал. Я вспомнил почти дословно, что я тогда лепетал, и осознал, что я натворил.

– Томми, – позвал я. – Подойди, пожалуйста. На его раздобревшем личике отразилось мимолетное неудовольствие, этот недоделанный вундеркинд оторвал его от соблазнительного знакомства! Но мой вышколенный помощник тут же взял себя в руки. Когда он приблизился, я почувствовал, что должен к нему прикоснуться. Не знаю, что мне подсказало верный жест, но я мягко взял его за кисть и легонько дернул. Посмотрел ему прямо в зрачки и произнес верную фразу.

Майлок ровной военной походкой вернулся на бульвар и небрежно повалил обе металлические стойки с прессой. Газеты, журналы и открытки разлетелись по плиткам мостовой. К счастью, день выдался сухой, и имущество бедной продавщицы почти не пострадало. Несколько секунд Майлок стоял, растопырив руки, в изумлении обозревая разрушения. Он не помнил, что натворил!

Оркестр наяривал бравурные марши, трубы вспыхивали на солнце, по воде продвигалась процессия расписных индейских каноэ. По пустынному променаду метался Томми, на пару с обалдевшей продавщицей подбирал порхающие листки, неловко складывал их на столик. Газеты снова падали, подхваченные ветром, Томми извинялся, ему уже помогали прохожие… Куколка бы надорвала живот от смеха, она бы не упустила случая позлорадствовать! И не оттого, что ей присуща жестокость. Каждый имеет право на личного врага…

В книгах пишут, что мальчики и девочки, перешагнувшие порог сексуального взросления, чувствуют внутреннее кипенье, чувствуют растущую мощь от избытка физических сил. Во мне эту плотину прорвало совсем в другом направлении.

В Крепость я вернулся настоящим Ильей Муромцем, загорел, потолстел и чувствовал себя не рухлядью, а всего лишь связанной птичкой. Я успел немножко соскучиться по палате, инженерам и по служащим. Даже неуловимый запах стерильности, пронизавший коридоры, меня не раздражал.

Винченто сдержал обещание, и какое-то время мы не мучались с киночернухой или мультиками. Винченто сказал, что снятый материал требует обкатки, и пройдет какое-то время, прежде чем его коллеги-психологи сообщат о позитивных результатах. Я не задавал вопрос, каких итогов он ожидает, но Винченто неожиданно разговорился. Он словно решил отчитаться передо мной за прежнее кино. Якобы где-то провели письменные опросы старшеклассников, и многие написали, что после такого-то и такого-то кино стали серьезнее относиться к жизни, к ответственности перед родителями и намерены поголовно перестать курить…

Пока далекие сибирские дети бросали курить, мы с инженерами переключились на новые забавы.

– Один из наших друзей, – сказал шеф, – совместно с русскими коллегами занимается рекламой на радио и телевидении. Поскольку для России это достаточно новая отрасль, то многие штампы перенимаются у западных коллег. Это естественно и не обидно. Речь ведь идет не о бессмысленном плагиате.

Существует международная экспертная комиссия, куда входит наш друг, она занята тем, что рекомендует к прокату или, напротив, выдает негативные заключения по некоторым роликам. Поскольку такого рода продукцию могут себе позволить заказать лишь богатые фирмы, они заинтересованы чтобы, с одной стороны, реклама дошла до потребителя, и в то же время, чтобы ни в коем случае не навредить душевному здоровью людей. Но деньги есть деньги, Питер! Всегда находятся богатые прохвосты, которым наплевать, действительно ли полезна зубная паста. Им главное – протолкнуть свою химию на рынок, сорвать барыши и купить парочку бунгало на островах. При этом такие вот нечестные бизнесмены не всегда пользуются приличными методами подачи.

Экспертная комиссия, о которой я говорю, периодически распознает в эфире скрытые ходы…

– Вроде двадцать пятого кадра?

– В целом ты прав, но это технологии прошедших дней. Сегодня используется сложное частотное наложение, разбивка сигнала в многоскоростном режиме, искаженная цветовая гамма, скрытые рефрены и многое другое. Видишь ли, в Соединенных Штатах на телеканалах существуют службы, занятые фильтрацией, по сути дела, цензура. Но цензура, отвечающая этическим требованиям. К большому сожалению, в России и многих других странах средства массовой информации порой скупятся на подобные исследования, и очень зря. Наш друг присылал материалы, которые он успел перехватить, и они не дошли до российского зрителя. На какие только хитрости не идут нечистоплотные производители, Питер! Я тебе попозже обязательно дам посмотреть.

– Чем я-то могу помочь?

– Возможно, ничем. Давай воспринимать данную программу как очередной тест, и не более того. Посмотри, а подумаем вместе…

Я посвятил несколько дней «просмотру». Ничего любопытного для себя не вынес, кроме уважения к людям, кто кропотливо создавал подборку. Вне сомнения, труд был проделан каторжный. Материал можно было обозвать одним общим словом – ознакомительная экскурсия по телерекламе, посвященной моде, любви, сексу, всевозможным молодежным примочкам. От составителей подборки никаких замечаний или комментариев, за исключением дат и географии некоторых событий. Сначала я листал всю эту дребедень довольно равнодушно, потому что пресытился еще в Москве. Наверное, я стал старый или органически не переносил бестолковых обсуждений.

Я слишком привык ценить время. Мое существование не обещало быть долгим, и даже дома я не обзавелся друзьями в Сети. Мне гораздо больше нравилось читать, чем пялиться в телевизор. Но от этого мое беспокойство только нарастало.

Потому что в Крепости ничего не делалось просто так. До того, как Винченто поставит задачу, следовало обнаружить тенденцию.

Кроме собственно рекламных роликов, я увидел десятки вырезок из Интернет-сайтов, интервью с модельерами и ребятами на улицах. Съемки скрытой камерой на концертах, в транспорте и в других, самых неожиданных местах. Больше всего это походило на несколько рваную ретроспективу стилей молодежной моды за последние пятнадцать лет. Но не только моды в одежде или обуви… Впрочем, по меткому определению Баркова, до перестройки молодежной моды в России не существовало. Барков сказал, что до Горбачева варили джинсы и приклеивали поддельные этикетки к кофтам.

Чем ближе я подбирался к сегодняшнему дню, тем больше встречалось совершенно удивительных заставок. И тенденцию я поймал. Если собрать воедино все товары и услуги, которые расхваливали тысячи восхищенных пользователей, то наверное…

Наверное, они охватывали все, в чем нуждался среднестатистический обыватель. Или нет, не так!

Обыватель бы, наверняка, и без напоминаний догадался купить ножик или пылесос. Мне очень понравилась сценка, где две барышни мило щебечут в кафе, и тут к ним подкрадывается старикан в поварском колпаке, с пугающим лезвием в волосатой лапе. На лице повара блуждает улыбка серийного убийцы.

– А вы знаете, девочки, насколько остер этот нож? – вкрадчиво спрашивает кухонный маньяк у беззащитных посетительниц. – Он режет все, и не тупится. Ха-ха-ха!!!

А еще меня покорил настоящий радиосериал. Согласно датировке, там чередовались дикторы, мужчина и женщина. Оба одинаково задерживали дыхание, точно натолкнулись в собственном унитазе на артефакт шумерского царства, затем звенящим от наслаждения голосом произносили:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю