Текст книги "Тренировочный День 14 (СИ)"
Автор книги: Виталий Хонихоев
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
– Поешь ты просто ужасно…
– Кипит гранит, пылает лед и легкий пух сбивает с ног – что за напасть!
– Боже… пожалуйста прекрати.
* * *
Катя Рокотова стояла рядом, сложив руки на груди и все слышала. И ужасное пение Полищука, и его дурацкую манеру все превращать в фарс и нелепые заигрывания Волокитиной… она же капитан!
Но больше всего ее задели слова про то, что люди – не инструменты. Как не инструменты? Она помнила свою игру в сборной, там каждый человек был на своем месте, каждый выполнял свою функцию и если не справлялся, то его безжалостно отправляли в утиль. Вот как ее, например. И она собиралась снова проторить свой путь наверх, но на этот раз – не совершать больше таких ошибок, не промахиваться, стать более эффективной. Стать совершенным инструментом. А тут этот Полищук выдает романтику… да она помнит, что там Грин писал «сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя. Когда начальник тюрьмы сам выпустит заключенного, когда миллиардер подарит писцу виллу, опереточную певицу и сейф, а жокей хоть раз попридержит лошадь ради другого коня, которому не везет, – тогда все поймут, как это приятно, как невыразимо чудесно.»
Это – невыразимая чушь, никто и никогда не станет придерживать своего коня ради того, чтобы подарить кому-то чудо, начальник тюрьмы не выпустит заключенного, а миллиардер не подарит ничего и никому просто так, иначе он быстро перестанет быть миллиардером. Начальник тюрьмы перестанет быть начальником тюрьмы, а станет заключенным сам. Жокей станет безработным. Потому никто и никогда так не делает. Чушь.
Она перевела взгляд на «эту блаженную» Бергштейн и сделала поправку – кое-кто действительно может так сделать. Именно поэтому эту Бергштейн никогда не назначат начальником тюрьмы. Или жокеем, если на то пошло.
Она перевела взгляд на капитана команды «Олимп», девушку с номером «двадцать» на майке. Ее уволят, подумала она, уволят как пить дать. Зачем ты это делаешь, Квета Моравцова? Или она тоже приняла свое поражение и стала просто играть? Может…
– Дульсинея! Дуся! Кривотяпкина!
– Пожалуйста прекрати коверкать мое имя, Бергштейн.
– Давай играть!
Глава 7
Глава 7
Комментаторская будочка в спорткомплексе «Олимп»
Власта, пан Пехачек и «Оранжада»
– … и мы продолжаем наше вещание в прямом эфире! Благодаря нашему спонсору, освежающему напитку «Оранжада», уважаемые радиослушатели, мы можем окунуть вас в мир спортивной драмы, накала соревнований и борьбы! Сейчас мы вместе с паном Пехачеком как будто находимся на передовой спортивной войны, придерживая свои каски от близких разрывов пушечных подач Яры-Миры и ответных залпов Восьмерки московской команды с трудной, лошадиной фамилией!
– Евдокия Кривотяпкина. Ее фамилия Кривотяпкина. В переводе означает «погнутый сельскохозяйственный инструмент», Власта.
– Как бы там ни было, инструмент у нее ничуточки не погнутый! Она так бьет этим своим инструментом! Вы бы видели, уважаемые слушатели! Если бы я замолчала на секунду, то вы бы услышали эти звуки, эти удары!
– Волейбольный мяч может лететь со скоростью, превышающей сто километров в час, Власта, некоторые игроки высокого класса вполне могут сто тридцать выдать… а эта Евдокия с номером «восемь» на груди – явно игрок сверхвысокого класса! Я такого не видел даже когда команда от русских выступала на международных… даже у Рокотовой так не получалось. Это нереально…
– Да! Эта Восьмерка рвет реальность как бумагу и складывает из нее оригами! Заставляет мир сгибаться под ее ударами! Но не она одна противостоит сегодня нашим девчатам, нет! В запасе у русских есть Семерка!
– Арина Железнова.
– Да! Арина Железнова, русская вундеркинд, выросшая в своем Подмосковье, в далекой Сибири, воспитанная семьей диких медведей!
– Подмосковье – это не Сибирь, Власта…
– Я вижу, что я вижу, пан Пехачек, а я вижу девочку, воспитанную волками! Какой у нее взгляд! Как будто ножом полоснула! Так и вижу, как бедная девочка пробирается в волейбольную секцию по сугробам, преодолевая снег, метель и воющих волков! Она жесткая как колючая проволока, не дает нашим девочкам пощады! Но и этого было мало сумрачным гениям внутри Федерации спорта СССР в секретных лабораториях и на нас выпустили Первую! Последнюю линию обороны, разрушительный снаряд Советского Союза, тщательно выкованный в Кенигсберге! Номер Один – Лилия Бергштейн, либеро, которая поднимает мертвые мячи! Как некромант, который вздевает руки и воскрешает мертвецов – она поднимает мертвых! Те мячи, которые, казалось бы, никто не поднимет! Но она тут и все становится возможным!
– Пожалуй хватит тебе «Оранжаду» пить, Власта…
– Нет уж, позвольте, пан Пехачек! Эти трое – это безжалостная машина Советского Союза, которая катится на наших девчат как асфальтовый каток! Трое Всадниц Апокалипсиса! Три Казни Египетских!
– Они довольно неплохи, да. Особенно Восьмерка с ее сверхдальними подачами, Железнова с ее гибкой манерой игры и на первой линии и позади, а Бергштейн купирует все ошибки в обороне, позволяя им играть свободно…
– Вы не видите то, что сейчас происходит на площадке, в спорткомплексе «Олимп», мои дорогие слушатели, но я попытаюсь рассказать об этом так, чтобы вы поняли! Чтобы прониклись этой накаленной атмосферой яростной борьбы! Борьбы в которой ни одна из команд не собирается уступить! Борьба, в которой на кону стоит гордость страны и игроков!
– Вообще-то, пусть это только товарищеский матч, но в таких вот матчах на кону вполне может стоять и что-то более осязаемое чем просто гордость, Власта. Например, карьера тренера… или в нашем случае – карьера капитана команды «Олимп», Кветы Моравцовой. Все мы видели, как она отказалась «приземлиться» на скамейку запасных по указанию тренера… согласно Правилам решения о тайм-ауте и замене на площадке принимает капитан команды, но обычно капитан не спорит с тренером! Как правило капитан команды слушается своего тренера, однако у нас за белой чертой стоит не тренер «Олимпа», в котором своего тренера нет уже два года, а Милош Гавел! Широко известный как тренер национальной сборной страны… что и неудивительно…
– Он пытался снять Квету с площадки, пан Пехачек!
– И это было совершенно оправданное решение, Власта. Моравцова играет на уровень… нет на два, а то и на три уровня ниже, чем Яра-Мира или сестры Махачковы или Хана Немцова. Она должна была сидеть на скамейке запасных, вместо Магдалены Прохазковой. Магдалена играет в сборной с восемьдесят третьего и…
– Это неважно, пан Пехачек! Неужели вы не видите⁈ Я знаю Квету очень давно, и я никогда не видела у нее такого выражения на лице! Такой суровой сосредоточенности! Она отказалась сесть на скамейку запасных! Ослушалась тренера… не просто тренера, а самого Милоша Гавела! После такого… после такого ей будет трудно найти себе новый клуб если она сегодня проиграет…
– К сожалению это так. Моравцова поставила на кон свою карьеру, свое будущее, рискнув пойти против мнения тренера национальной сборной. Впрочем, она не является игроком сборной, у нее нет подобающей дисциплинированности, она не понимает, что такое субординация и…
– Да нет же! Пан Пехачек! Как вы не видите! Пригласить команду клуба города-побратима и выставить против них не городской клуб «Олимп», а национальную сборную в полном составе – это неправильно! Из оригинального «Олимпа» на площадке только Квета! Это ее решение, и оно может стоить ей карьеры… но я считаю, что она правильно все сделала! И… мы еще не проиграли! За нас – Ярослава и Мирослава Коваржовы, двойной блок, наш ответ Восьмерке русских! За нас Петра и Павла Махачковы, так непохожие друг на друга! Хана Немцова, пусть она не такая волшебница как выращенная в секретной лаборатории Первый Некромант из Кёнигсберга, но мы не сдаемся! И Квета хочет выиграть честно!
– Это спорт, Власта, большой спорт. В нем достаточно просто выиграть.
– Даже если ты выиграешь вот так… то спорт – проиграет! А сейчас у нас на площадке горячее противостояние двух систем! Двух капитанов! Посмотрите, Квета отказалась «приземлиться» на скамейку запасных и… да, пока мы проигрываем, пять-ноль, но…
– Это и есть результат недисциплинированности, Власта.
– Чертова «Оранжада»! Вы видели⁈ Эта Восьмерка попала мячом в ногу Квете!
– Случайность?
– У Кветы левая коленка травмирована… наверное это заметили. Коварные русские! Я уверена, что… вы посмотрите! Команда из СССР объявляет тайм-аут! Капитан команды, Мария Волокитина – за что-то распекает Восьмерку! Неужели за этот удар?
– Надо признать, что это было эффективно, Власта. А Мораввцовой лучше бы признать свою неправоту, погасить свой детский бунт и присесть на скамейку, тем более что она травмирована… к чему подвергать свою карьеру и даже здоровье излишнему риску?
– Ай, вы не понимаете, пан Пехачек!
* * *
Площадка в спорткомплексе «Олимп»
Мария Волокитина, капитан команды
– Ты чего мне тут вытворяешь⁈ – Маша делает шаг вперед и смотрит новенькой из «Текстильщика» прямо в лицо.
– Выигрываю. – коротко бросает в ответ новенькая. Она встречает взгляд спокойно, твердо, с холодной уверенностью в собственной правоте. Как машина – мелькает в голове у Маши.
Вот оно и вылезло, думает она, конечно же не могло все пройти мимо… эта Дуся, она играет хорошо, нет, даже отлично она играет. Играет так, что диву даешься. Но она всегда сама себе на уме, всегда в стороне от всех, никогда никому не открывается, поступает так как считает нужным и все тут. Так и не стала своей в команде, хотя никто ее не отталкивал, девочки честно пытались сблизиться, но…
– Я только что запретила Железновой так делать! – говорит Маша, повышая голос: – ты что, не слышала⁈
– Как? – наклоняет голову ее собеседница. На лице – ни тени сомнений или переживаний. Ни улыбнулась, ни скривилась, ни поморщилась, просто наклонила голову в сторону как целлулоидная кукла и все. Действительно – как? Так делать – это значит «Арина, играй честно, не пытайся выцелить слабое место, прекрати воспринимать игру как сражение на уничтожение противника, успокойся уже, это разрушает тебя больше, чем соперников». Но это она может Арине сказать, которая, по сути, девочка еще… а эта Кривотяпкина – она взрослая. С устоявшимися принципами и жизненной позицией. Жесткая, побитая жизнью, привыкшая отвечать ударом на удар и не жалеющая об этом.
И если сейчас попытаться ее к стенке прижать, сказать «ты специально в коленку целила!» – она просто плечами пожмет, дескать поклеп возводите на меня капитан, как можно…
Маша еще некоторое время искала в глазах у собеседницы что-то… потом – махнула рукой. Вздохнула. Подняла руку, привлекая внимание судьи.
– Замена! – воскликнула она: – меняем номер восемь, Кривотяпкину. На Маслову.
– Ты в своем уме, капитан? – Дуся прищуривается: – ты решила меня «приземлить» в третьем сете? При счете «пять-ноль»? При игре против… них? – она кивает в сторону чешской команды, – Ты что, не видишь, что это национальная сборная? У вас на их уровне только Железнова и Бергштейн тянут, остальные… – она качает головой.
– Я так и знала, что ты не поймешь. – говорит Маша и оборачивается на скамейку запасных, туда, где за белой линией стоит Виктор, сложив руки на груди и глядя на них серьезно, без своей вечной полуулыбки. Встретив ее взгляд – выдержал его и коротко кивнул. Поступай как знаешь, поняла его Маша, ты же капитан. Интересно, а он бы так сказал, если бы на кону была Олимпийская медаль? Она вдруг поняла – что сказал бы. Что-то в груди сжалось и расцвело… такой дурак этот Витька… она повернулась к ожидающему ее решения судье и кивнула головой.
– Замена! – повторила она уже громче: – номер восемь на номер шесть. Кривотяпкина на Маслову!
– Ты об этом еще пожалеешь… капитан. – бросает Евдокия, прищурившись. Поворачивается и уходит с площадки, спокойная и холодная, как всегда. Маша смотрит ей вслед, понимая, что только что очень сильно усложнила себе задачу.
– Мария Владимировна! Нас же без Дуськи в асфальт закатают! – хватается за голову Арина: – и с кем⁈ С Аленкой Масловой!
* * *
Площадка в спорткомплексе «Олимп»
Квета Моравцова, капитан команды
Колено горело. Не так, как после тренировки – тупо, привычно, на фоне. А остро, зло, как будто кто-то воткнул раскалённую спицу под коленную чашечку и провернул. Квета присела, чуть приспустила наколенник, пользуясь объявленным стороной соперников тайм-аутом. Осмотрела коленку, вся красная. Завтра распухнет как ведро и будет болеть неделю, наверное. Надо бы мазь у бабушки попросить… или обезболивающее вколоть.
– Как ты? – наклоняется над ней Ярослава. Квета с удивлением думает, что начала их различать. Ярослава – более открытая, всегда начинает разговор первой, как будто говорит от имени обеих. А еще у нее черты лица как будто мягче и смотрит она по-особенному, как будто в душу заглядывает, а Мирослава – больше сама в себе, она и смотрит не на тебя, а как будто сквозь, все время пребывая в каком-то своем пространстве. Как их можно путать вообще, они же совершенно разные!
– Нормально. – отвечает Квета, натягивая наколенник обратно, чувствуя, что пульсирующая боль после удара слегка унимается.
– Играть сможешь? – спрашивает Ярослава и Квета благодарна ей за этот вопрос. Потому что она с ней не сюсюкается, не спрашивает «больно?», не предлагает участливо «может посидишь?», нет. Ярослава знает, насколько этот матч для нее важен и понимает, что она не сядет на скамейку пока в состоянии продолжать игру. Доверяет ее мнению.
Она выпрямляется, осторожно переносит вес тела на левую ногу. Качается туда и обратно. Встречает взгляд Ярославы и кивает головой.
– Нормально. – повторяет она, но уже с другой интонацией: – жить буду.
– Яра? – говорит Хана Немцова, – смотрите! Русские замену делают! Они с ума сошли? Восьмерку сажают! Она же всю игру тащит… или у них есть еще более секретное оружие⁈ Яра! Мира!
* * *
Площадка в спорткомплексе «Олимп»
Секретное оружие СССР – Алена Маслова
– Кто⁈ Я⁈ – Алена поперхнулась апельсиновым напитком и закашлялась от неожиданности: – да вы шутите!
– Маслова, хватит соком давиться. На вот… – Виктор протягивает ей полотенце: – вытрись и иди уже на площадку…
– Но… может кто другой⁈ Я-то…
– Не выйдет у тебя на скамейке запасных отсидеться, Аленка. – добавляет Наташа Маркова: – иди, отрабатывай свой хлеб. Думала просто так в Прагу скатаешься?
– Виктор Борисович! А что я-то сразу⁈ А Дуся? И… – Алена провожает взглядом проходящую мимо Евдокию Кривотяпкину с ее отстраненным, холодным лицом: – да что случилось-то⁈
– Все, Алена, ступай на площадку, твой капитан тебя зовет. – Виктор снимает с ее плеч накинутую мастерку.
– Ну Машка… ну удружила… – Алена подпрыгивает несколько раз на месте, крутит шеей в стороны, разминаясь: – я ж не готовилась… а с тобой, Наташка, я после матча поговорю еще…
– На щите или со щитом, Аленка! – хлопает ее по спине Маркова: – ступай и принеси мне победу! Я желаю сегодня пить вино из черепов поверженных врагов!
– Да тьфу на тебя… – и Алена делает шаг на площадку. Ее встречают, включают в круг, на плечах появляются руки. Она – в кругу своих.
– Маш… – говорит Алена: – ты не подумай, я не подвергаю твои решения сомнению, знаю, что можно на рее повиснуть в две секунды, но… ты уверена? Дуська, она же… ну она как Терминатор на площадке. Я тоже хороша, но не так…
– Помолчи, Вазелинчик. – морщится Маша: – знаешь, как в Древнем Риме говорили – если дело дошло до триариев, значит пошла жара.
– Ты – триарий! – улыбается Лиля Бергштейн: – самый опытный воин в третьей шеренге! Когда всех новичков порубили, то остаются ветераны! Это наши Фермопилы!
– … и я лучше с тобой на площадку выйду, чем с этой Дусей… – ворчит себе под нос Маша Волокитина: – есть в ней что-то…
Алена обводит всех взглядом. Видит, что девушки устали, все, кроме этой неугомонной Лильки – тяжело дышат, на лбу – бисеринки пота, но самое главное – неочевидные признаки утомления. Наклоняются вперед чуть больше чем обычно, немного наваливаются на плечи друг друга, стараются экономить движения. Очень тяжелый матч вышел, думает она, вон даже Синицына помалкивает, обычно она бы вставила…
– Но мы можем проиграть. – озвучивает то, что висит в воздухе Алена: – я бы хотела поиграть, но эта Дуся – она же во всем меня лучше.
– Не во всем. – мотает головой Лиля Бергштейн: – ты Алена – душа команды. Всегда веселая и всегда всем рассказываешь кто с кем…
– Лилька!
– А что⁈ Она про Наташу Маркову и Серегу Холодкова раз пятьдесят уже рассказала, как они под лестницей…
– Боги еще одной истории про Маркову и ее «голландский штурвал» я не вынесу. – закатывает глаза Валя Федосеева. По кругу прокатываются смешки, на лица возвращаются улыбки.
– Сплетни – это социальный клей группы. – отмечает Юля Синицына, – необходимость делиться историями из жизни, желательно сомнительной моральной ценности, осуждаемыми в обществе. Это придает группе налет интимности и доверительности.
– О, а вот и Синицына проснулась. – отмечает Валя Федосеева.
– Значит так. – говорит Маша и все замолкают. Переглядываются и смотрят на нее в ожидании.
– Хотела бы я сказать что-то веселенькое… – продолжает она, выждав паузу: – но это не наш стиль. Вы устали, я вижу. Но… – она смотрит на них. Валя Федосеева, могучая, высокая, сильная и добрая, если Маслова – душа команды, то Валя – ее сердце. Таким и должно быть сердце – сильным, большим и добрым. Юля Синицына, странная, непонятная, но – своя, давно уже своя. Пишет стихи, говорит выдержками из научных статей и энциклопедий и подает совершенно сумасшедшие подачи. Арина Железнова, молодая, дерзкая, легкая на подъем, но искренняя и на самом деле – тоже добрая. Но где-то очень глубоко внутри. По-детски привязанная к Лиле как к старшей сестре. Сама Лиля… ну Лиля – это Лиля. Ирия Гай, инопланетянка с планеты Вестер, не такая как все, еще более странная чем Синицына. Наконец – Алена Маслова.
– Боль проходит. – говорит Маша: – шрамы – украшают. Слава – останется навсегда. Мы не проиграем этот матч!
– В точку, Маш, – кивает Валя.
– Верно сказано. – соглашается Алена.
* * *
Площадка в спорткомплексе «Олимп»
Квета Моравцова, капитан команды
– Эта «шестерка» должна быть сильнее чем «восьмерка», иначе зачем ее менять? – задается вопросом Хана Немцова: – надо быть готовыми. Если «восьмерка» такое творит… что делаем, капитан? – она оглядывается на Квету.
Квета выпрямляется, несколько раз подпрыгивает, проверяя коленку, чуть морщится. Поворачивает голову к Хане. Подумать только, какое-то время назад она не могла и помыслить о таком, выйти на одну площадку вместе с Ханой. С Ярой-Мирой. С Петрой и Павлой. С титанами.
– Мы не проиграем этот матч. – просто говорит она и Ярослава, стоящая рядом – кивает головой.
Глава 8
Глава 8
Лиля Бергштейн, «Ирия Гай»
Она сразу поняла, что все идет не так. Обычно, когда Милашка улыбалась у нее в углах глаз появлялись «птичьи лапки», тонкие морщинки, которые делали ее еще более привлекательной, но когда она сейчас растягивала губы в улыбке, то «птичьих лапок» в углах глаз не было. Это все еще была Милашка, это все еще была улыбка, но…
Последний раз как она видела на лице у Милашки такое выражение это было сразу после того, как Каримовские в Ташкенте решили по-грубому играть, вот тогда у нее тоже «птичьих лапок» не было…
И это было первым тревожным звоночком. То, что у Принцессы лицо хмурое и что губы у нее непрестанно шевелятся, как будто она проклятья про себя проговаривает, насылая чуму, ураган и нашествие саранчи – это было обычно, она всегда так делает. Принцесса только с виду такая грозная, а на самом деле – очень девочковая девочка. У нее по всей спальне плюшевые мишки и открытки с сердечками, но вид делает очень грозный… это не в счет.
А вот то, что Милашка и Дульсинея поссорились и Милашка даже приземлила эту испанскую горячку на скамейку запасных – было необычным. Милашка никогда не использовала свою капитанскую власть чтобы точку поставить или наказать и если она так сделала, то значит что-то не так идет. Но что именно?
Она прикусила губу и обернулась на трибуны, на скамейку запасных. Дульсинея Тобосская как ни в чем не бывало – утирается полотенцем и смотрит в пространство перед собой. Она раздосадована, конечно же она раздосадована, не дали доиграть, тут кто угодно огорчится. Но виду не подает, хотя наверняка сердится. И как у нее это получается?
– Лилька! Не спи! – толкает ее в бок Милашка: – чего рот раззявила? Сейчас наша подача!
Она открыла рот, чтобы сказать, что она и не спит, просто ей интересно что такое происходит и почему Дульсинею приземлили, почему у Милашки нету «птичьих лапок» в уголках глаз, почему Валькирия так нехорошо прищуривается и чуть приседает вниз, как она всегда делает перед тем, как кому-нибудь врезать… и почему на площадке вдруг стало так холодно и неуютно.
Но в этот момент бело-синий мяч оказывается в воздухе и она – забывает об этом всем, потому что Птица-Синица бьет свою коронную длинную передачу!
– Вжууух! – мяч мелькает стремительной молнией и она, открыв рот – следит за тем как он едва не сносит с ног невысокую либеро в команде соперников, но та умело отыграв коленями – упирается, принимает мяч, «смягчает» его, убирая вращение и – передает своей подруге.
Она успевает порадоваться за либеро по ту сторону сетки, приняла замечательно, отлично приняла, чуть присела, подалась назад, движением в локтях и всем телом – отыграла удар, погасила его… а ведь Синица лупит будь здоров, что мячом, что рифмами…
– Лилька! Не спать! – короткий выкрик бьет по нервам как плеть и она – просыпается. Срывается с места, бросается вниз-вправо, успевая принять мяч в прыжке, перекатиться и встать на ноги, снова задрать голову, отслеживая как в воздух, вслед за подвешенным мячом взмывает Принцесса, которая решает не играть в игры, а мощным ударом вбивает мяч в площадку соперников прямо между ног у невысокой либеро… но та снова принимает!
Она отмечает, что невысокой либеро на той стороне сетки – нелегко пришлось, ведь это даже не подача Синицы, это удар Принцессы прямой наводкой, сверху вниз, таким ударом Принцесса может вбивать сваи в грунт и топить линейные корабли противника, вызывая панику и хаос среди гражданского населения… но та – принимает!
От восхищения она хлопает в ладоши, ну какая молодец эта либеро… волшебная девочка! Два шага назад, шаг в сторону, присесть… пусть даже Волшебница и взяла мяч Принцессы, но погасить инерцию такого пушечного удара у нее не удалось до конца, магия Волшебницы сильна, но и Принцесса не лыком шита! Потому мяч отлетает от рук либеро команды соперников дальше и сильнее чем ей бы хотелось и одной из близняшек приходится выскочить за пределы площадки, чтобы «спасти» его… а значит она будет бить наудачу.
– Хэк! – та из близняшек что веселая – возвращает мяч на площадку и ее сестра – перекидывает его назад, у нее нет возможности «срезать» или выйти на прямой удар в прыжке, так что…
Она принимает мяч на согнутые руки, смягчая его кончиками пальцев. Принцесса находится вон там, ей три шага, не успеет, ей неудобно, Милашка на задней линии, а лучше не тянуть с ответом, лучше дать Волшебнице новый удар, дать ей показать себя во всей красе… значит…
– Алди! – выкрикивает она: – Аленка! – и подвешивает мяч прямо перед Шалтай-Болтаем. Та от неожиданности вздрагивает и не успевает среагировать, возвращает мяч назад и Принцесса – спасает положение, взлетая в воздух и сумев-таки пробить дальний удар!
– Аут! – вздевает руки судья. Нет, удар Принцессы не спас положение…
– В круг! – говорит Милашка и девушки тянутся в центр площадки. Она обожала эти несколько секунд после розыгрыша. Во-первых, потому что они могли поговорить все вместе и посмеяться. Во-вторых, потому что она всегда становилась слева от Милашки и чувствовала ее руку у себя на плече, слышала совсем рядом ее дыхание и если самой не дышать, а чуть привалиться к ней головой, то можно даже услышать, как бьется ее сердце – тук-тук, тук-тук. В-третьих, потому что Милашка обычно ее хвалила.
– Лилька, ты чем думаешь⁈ – обрушивается на нее Милашка: – ты зачем на Масловку мяч скинула? Там Железнова рядом стояла! Ну или на Вальку, на худой конец!
– Но… – она моргает. Принцесса далеко стояла, три шага, ей неудобно было бы. Но она же Принцесса, она бы никогда не призналась и никогда от вызова не отказалась бы, она бы рванула к мячу и рубанула его со всей души и конечно послала бы в аут, вот чем бы все закончилось. А Валькирия совсем в другой стороне стояла, оставалась только Шалтай-Болтай, она же на месте приземленной Дульсинеи стояла… вот и…
– И ты, Аленка! Чего стоишь, гав ловишь⁈ Собрались! Ну! – «птичьих лапок» в уголках глаз Милашки нет, и она думает, что ей совсем неуютно рядом с ней и что, пожалуй, на следующий круг она лучше рядом с Валькирией встанет или с Принцессой. Так играть совсем не весело, когда на тебя кричат.
Ей вдруг становится не по себе. Ей нужно поговорить с Баюном. Она поднимает руку.
– Чего тебе? – спрашивает Милашка.
– У меня нога разболелась. – говорит она: – можно я Жанне Владимировне покажусь? – наступает тишина, в течение которой ей кажется, что Милашка видит ее насквозь и вот-вот скажет, чтобы она не придуривалась, а играла как следует. И что она с ней еще «потом поговорит». И Милашка действительно изучает ее, прищурив один глаз.
– У нас еще остался один перерыв. – подает голос Валькирия: – возьмем?
– Тайм-аут! – кричит Милашка, поднимая руку: – медика на площадку!
– Не надо. – говорит она: – я сама… дохромаю. – и она действительно хромает к скамейке, где ее встречает Жанна Владимировна.
– Где болит? – спрашивает она участливо, приседая над ее ногой и касаясь ее кончиками пальцев: – тут? Или тут?
– Как ты умудрилась ногу подвернуть… – суетится рядом Кот Баюн: – снимай кроссовок, дай посмотреть…
– Нигде не болит. – отвечает она: – Жанна Владимировна, а можно мне с Витей поговорить?
– Что? – Жанна Владимировна смотрит на нее, потом вздыхает и выпрямляется, засовывает руки в карманы своего белого халата: – конечно.
– Со мной? – моргает Кот Баюн: – о чем? Ты чего удумала?
– Маша на площадке снова сердится. – говорит она: – на меня ругается и глаза такие серьезные. А я не могла на Аринку скинуть, та далеко была. И Аленка Маслова все правильно сделала, просто растерялась чуть. Чего они все такие злые, Вить?
– Ах, вот в чем дело… – Кот Баюн на секунду задумывается, потом приседает рядом со скамейкой и смотрит на нее снизу вверх: – ну смотри, Лиль. Этот матч он важен для Маши и девочек. Вот она и слегка… перегибает.
– Но ты же сказал нам что мы уже проиграли, так что «давайте играть весело», так же? – недоумевает она.
– Это было тогда, когда мы проигрывали. – вздыхает Кот Баюн: – а сейчас девочки увидели, что мы можем выиграть и выигрываем. По-хорошему надо бы их перенастроить, да времени у нас нет, а перерыв этот – последний. Все, больше тайм-аутов у нас нет. Ни у нас, ни у них… – он кивает в сторону чешской команды: – теперь это точка невозврата и все такое. Для них, кстати, этот матч не менее важен чем для нас, понимаешь?
– Да? – она поворачивает голову и смотрит на площадку. На ту сторону площадки. Встречается взглядом с Волшебницей, которая смотрит на нее, уперев руки в бока. Да, думает она, такой же твердый и решительный взгляд как у Милашки. Как у Принцессы. Как у Валькирии. Как у всех них… и неважно за какую команду. Она вдруг понимает, что у нее взгляд совсем другой.
– Я неправильная, да, Вить? – тихо произносит она.
– С чего это? – вдруг развеселился Кот Баюн: – ты, Лилька, возможно самая правильная из нас всех. Может быть даже единственная правильная на всей этой богом забытой планете.
– Но… они все серьезные и злые какие-то, а я… мне их либеро даже нравится. Она – крутая.
– Знаешь, если все будут считать, что дважды два равно пяти это не сделает их правыми, а тебя – неправильной. Это просто будет означать что они ошибаются. Сколько бы их ни было. – пожимает плечами Кот Баюн: – ты в себе не сомневайся, Лиль. И другим не давай. В жизни правильных ответов нет, есть только твои собственные.
– Спасибо. – говорит она и опускает глаза вниз: – я все поняла. Я… наверное пойду играть?
– Ступай уже. – он протягивает руку и взъерошивает ей волосы: – не думай слишком много, тебе вредно. Ты и так идеальна.
– Хватит! – она убирает голову в сторону, стряхивая его руку и приводит прическу в порядок: – опять мне все перепутал…
Она возвращается на площадку и ее встречают обеспокоенные взгляды. Она все понимает, на самом деле все понимает. И то, что если у нее нога и правда заболит, то Принцесса одна на площадке останется… нет, тут есть и Шалтай-Болтай и Милашка и Валькирия с Синицей, но основные точки опоры… их было три. Она, Принцесса и Дульсинея. Милашка приземлила Дульсинею, остались только она и Принцесса. Принцесса одна – ничего не сможет, это как Дульсинея, которая пыталась тянуть за собой всю команду во время матча с Ивановским «Текстильщиком», но надорвалась, утонула сама и команду за собой утащила. Потому что «волейбол – командная игра», так Баюн говорит. И улыбается при этом, словно сметаны только что навернул.
Она представила лицо Баюна, перепачканное сметаной и фыркнула от смеха. Если ему еще усы кошачьи пририсовать…
– Лилька! Ты как? Все в порядке? – спрашивает ее Милашка и в ее голосе звучит искреннее беспокойство.
– Да. – отвечает она: – все в порядке.
– Ты извини, что я на тебя накричала. – говорит Милашка: – переволновалась чего-то. Витька прав, не корову проигрываем. Ты все правильно сделала, ты молодец. – и в уголках ее глаз появляются «птичьи лапки»!
– Спасибо! – она чувствует, как ее губы расплываются в ответной улыбке. И как это у него получается, думает она, как он умудряется все исправлять одним своим присутствием? Он же даже с Милашкой не говорил, но как-то повлиял на нее… на всех. Она оборачивается на скамейку запасных, видит там Баюна, который смотрит на них всех из-за белой линии. Увидев, что она обернулась – улыбается и показывает ей большой палец.
– Витька – дурак такой! – ворчит рядом Милашка, но тон ее голоса вовсе не сердитый. Она думает, что большой палец показывать это по-стариковски, никто из молодежи так уже не делает, это жест прямиком из семидесятых.
– Смотри-ка этот твой кавалер так и стоит у скамейки запасных… – говорит Шалтай-Болтай и она – моргает глазами. Кавалер? Какой еще кавалер? Ах, да… тот самый студент что угощал ее такими длинными булочками, разрезанными вдоль, смазанными какой-то пряной пастой и запеченными в духовке…
