Текст книги "Тренировочный День 14 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

– Власта…

– Но я уверена, что спортивный напиток «Оранжада» обязательно утолит жажду и поможет примириться с суровой реальностью! «Оранжада» – способ выйти из депрессии!

– Определенно они должны тебе вагон сумок, Власта. Вернемся к матчу.

– Давайте. Тринадцать – ноль. Четырнадцать – ноль. Атакует Железнова, мощный удар в линию, хороший удар, я бы сказала – очень хороший удар. И Немцова поднимает. Снова. Знаете, пан Пехачек, у Немцовой сегодня стопроцентная эффективность на приёме.

– Выдающийся результат.

– У Немцовой каждый день выдающийся результат, пан Пехачек. Когда я играла за сборную… впрочем ладно.

– Пятнадцать – ноль. Шестнадцать. Мяч не переходит на другую сторону, подача всё у наших девушек… у «Олимпа», то есть.

– Тренер московской команды совсем молодой парень, Власта. Молодец.

– Молодец? Пан Пехачек, на площадке происходит что-то, чего я не вижу? Они проигрывают всухую, а вы говорите, что их тренер молодец!

– Когда весь мир вокруг тебя рушится и ты проигрываешь с разгромным счетом, то все что тебе нужно – это точка опоры, моя девочка. Посмотри, именно таким и должен быть лидер. Любой может стоять на капитанском мостике, когда вы выигрываете. Но стоять там в минуты когда все вокруг против тебя и сохранять хладнокровие и спокойствие, пусть даже только внешне – это дорогого стоит.

– Может быть, он просто смирился.

– Нет, Власта. Он не смирился. Смотри – он ищет решение, он работает, что-то пишет в свой блокнот, о чем-то переговаривается с маленькой либеро… посмотрит на их лица.

– Ужас! Она улыбается! Как она может улыбаться в такой момент⁈ У меня бы сердце на кусочки разрывалось с каждым проигранным очком!

– В чем-то она, наверное, права. Сейчас она не на площадке, а на скамейке и ничего изменить не может, зачем грустить? Так что, наверное, она права… хотя у меня бы так не получилось.

– Ни у кого бы так не получилось, пан Пехачек!

– Семнадцать – ноль.

– А наш Томаш по-прежнему стоит у края площадки, пан Пехачек. Не на своём месте в первом ряду, а внизу, у самого ограждения. Богдалова, кажется, в некотором недоумении – осталась сидеть одна. Рядом с товарищем Грдличкой. Представляю, как ей весело. Ее протеже убежал от нее при всех, какой скандал…

– Томаш решил посмотреть поближе? Похвальный интерес к спорту.

– К спорту, да. Именно к спорту. Он стоит у ограждения и смотрит не на площадку, пан Пехачек. Он смотрит на советскую спортсменку, на эту невысокую либеро, которая улыбается своему тренеру… чертовка. Все женщины Чехии хотели бы такого, неужели выигрывая на площадке мы проиграем в самом главном, отдадим СССР нашего Томаша⁈

– Власта? О чем это ты?

– Двадцать – ноль, пан Пехачек. Двадцать розыгрышей, двадцать очков, и подача ни разу – ни разу! – не перешла на другую сторону сетки. Такого счёта, признаюсь, я на своей памяти не видела. Даже когда мы в сборной играли товарищеские матчи с университетскими командами – и то пропускали. Ошибка на подаче, аут, мяч в сетку – всякое бывает. А тут – двадцать из двадцати. Ноль ошибок.

– Впечатляюще.

– Это не впечатляюще, пан Пехачек. Это ненормально. Даже для нашей… для «Олимпа». Но давайте вернёмся к игре. Подаёт Коваржова! Силовая в прыжке!

– Маслова бросается вперёд, принимает – криво, неудобно, но принимает! Синицына добирается, передача на Железнову! Железнова в прыжке, замах, удар – нет, не удар! Скидка! Мягкая, кончиками пальцев, через блок! И мяч падает! Мяч падает на площадку «Олимпа»!

– Немцова не успела!

– Подівейме се! Немцова не успела! Впервые за весь сет! Железнова, номер семь – запомните этот номер, пан Пехачек – обманула двойной блок Коваржовых. Не пробила. Обманула. Это решение зрелого, умного игрока. Двадцать – один!

– И подача – впервые за весь сет – переходит к советской команде! Впервые, уважаемые слушатели! За двадцать один розыгрыш – впервые! Подача у москвичей! Подаёт Синицына! Длинная подача в угол, и – эйс! Мяч упал точно в ту зону, которую Немцова только что покинула!

– Двадцать – два! Немцова дважды не успела за три розыгрыша! Власта, что происходит?

– Синицына подала именно туда, откуда Немцова ушла. Немцова перед приёмом всегда смещается чуть вправо, это привычка, она так делает в каждом розыгрыше, я это вижу, потому что сама так делала. Эта Синицына… она необычная, пан Пехачек. И эта либеро тоже… хорошо что она на скамейке, плохо что Томаш…

– Власта?

– Подача остаётся у советской команды! Синицына подаёт снова, и… розыгрыш! Приём, передача, атакует – не Железнова! Волокитина, капитан! Удар по линии, мимо блока, мимо Немцовой, в самый угол!

– Двадцать – три! Три очка подряд, пан Пехачек! Три! И последние три розыгрыша – все разные. Скидка через блок. Эйс в пустую зону. Удар по линии мимо либеро. Три разных решения. Это не вдохновение, пан Пехачек. Это план.

– Подаёт снова Синицына! И… приём Немцовой! Немцова на этот раз на месте, принимает чисто, Павла разворачивается, пас на Петру, Петра в прыжке, удар – мяч влетает в площадку! Советский блок опоздал.

– Двадцать один – три. Подача возвращается к «Олимпу». Серия из трёх очков прервалась.

– Прервалась, но она была. Запомним это, пан Пехачек. Три очка подряд – против этого состава. Эти девочки двадцать розыгрышей не могли ничего сделать, а потом – три из четырёх. Что изменилось?

– Двадцать два – три. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять – три! Конец первого сета! «Олимп» забирает первую партию!

– Что ж, пан Пехачек. Первый сет за хозяевами. Двадцать пять – три. Убедительная победа.

– Разгром, прямо скажем, Власта.

– Разгром, да. Двадцать розыгрышей подряд без единого ответа. Но потом, пан Пехачек… потом. Три очка из четырёх розыгрышей. Советские спортсменки все еще трепыхаются, хотя узнав о… «обновленном составе Олимпа» я сомневалась, что они хоть что-то покажут. А сейчас мне кажется что все еще впереди и мачт выйдет очень интересным.

– Здоровый оптимизм, Власта. Всё-таки двадцать пять – три, разрыв колоссальный.

– Разрыв колоссальный, пан Пехачек. Но последние четыре розыгрыша – три-один в пользу советской команды.

– Ваши бы слова да богу в уши, Власта. Тогда второй сет будет интересным.

– Он будет интересным, пан Пехачек. Я бывший игрок сборной. Я знаю, как выглядит команда, которая сдалась. И я знаю, как выглядит команда, которая готовится к бою. Вот эти советские девочки – они сейчас сидят в раздевалке и слушают своего тренера. И судя по тому, что я видела в последних четырёх розыгрышах – они ему верят. А когда команда верит тренеру при счёте двадцать – ноль… это, пан Пехачек, дорогого стоит.

– До встречи после перерыва, друзья!

– «Оранжада»! Освежает!

Глава 3

Глава 3

Женская раздевалка в спорткомплексе «Олимп» была тесной, низкой, с шершавыми стенами, крашенными в казённый бледно-зеленый цвет и старыми деревянными шкафчиками вдоль стен – из тех, что помнят ещё шестидесятые. Когда строили этот новенький, с иголочки спортивный комплекс, на гостевую раздевалку, видимо, не хватило ни фантазии, ни бюджета. Или хватило, но ровно столько, сколько полагается гостям – чтобы было куда повесить куртку и где переобуться, чего еще нужно? Две длинные деревянные скамейки, обитые дерматином, новеньким, скрипучим. Душевая за фанерной перегородкой – оттуда тянуло сыростью и хлоркой. Под потолком – одна длинная люминесцентная лампа, которая еле слышно гудела и иногда подмигивала, словно заговорщик. В углу – бойлер, который негромко, но настойчиво журчал – словно ему тоже было что сказать.

Двенадцать девушек в маленькой комнате. Было тесно, пахло, разогревающей мазью и чем-то хвойным из душевой. В воздухе висела особенная, свинцовая тишина проигрыша, когда всё уже сказано счётом на табло, а слова ещё не нашлись.

Арина Железнова стояла у стены, привалившись спиной к шкафчику и скрестив руки на груди. Смотрела перед собой. Ладони – красные, пальцы чуть подрагивают. Она била в полную силу, вкладывала всё, и всё возвращалось обратно, отскакивало от стены Коваржовых. На скуле – мелкая ссадина, то ли от мяча, то ли от чего еще. Она её не замечала. Арина сейчас вообще мало что замечала. Внутри неё происходило что-то тёмное, тяжёлое, похожее на работу доменной печи – переплавка обиды в нечто другое, более опасное и более полезное. Маша видела это не в первый раз и знала: с Ариной сейчас лучше не разговаривать. Пусть перегорит.

Алёна Маслова сидела на полу, вытянув ноги и откинув голову к стене. Мокрая от пота, красная, с прилипшими ко лбу короткими прядями. Форма потемнела на спине и под мышками. Она не плакала – Маслова вообще никогда не плакала на памяти Маши, – но обычное её выражение лица, это вечное «а вот и я, скучали?», куда-то делось, и без него Алёна выглядела непривычно маленькой и непривычно взрослой. Колени в синяках – старых и свежих вперемешку. Наколенники сползли к щиколоткам, и она не потрудилась их поправить.

Надя Воронова сидела на краю скамейки, сгорбившись, обхватив себя руками, словно ей было холодно. Нижняя губа – белая, закушенная. Глаза – сухие, но красные. Она не плакала, но было видно, что держится из последних сил. Рядом с ней – полотенце, скомканное в тугой узел. Юля Синицына сидела напротив, прямая, как линейка, с бутылкой воды в руке. Пила маленькими глотками, ровными, отмеренными – глоток, пауза, глоток, пауза. Лицо – спокойное, закрытое, как витрина магазина после часов работы. Юля всегда была такой. Внутри мог бушевать пожар, землетрясение, конец света – а снаружи была ровная, прохладная поверхность, о которую разбивались чужие эмоции и тревоги. Маша иногда завидовала этому умению. Чаще – тревожилась.

Валя Федосеева сидела отдельно от всех, на дальнем краю скамейки, у самой стены. Она занимала много места – не потому что хотела, а потому что иначе не умела. Широкие плечи, длинные руки, крупные кисти – Валя была создана для волейбола так же естественно, как корабль создан для моря. Но сейчас этот корабль сидел, ссутулившись, втянув голову в плечи, и старался стать как можно меньше.

Гульнара Каримова и Зульфия Рахимова сидели рядом, плечо к плечу, в чистой, сухой форме – они не играли. Свежие лица среди измотанных. Гульнара – невысокая, жилистая, с чёрными косами, убранными под повязку, – листала что-то в маленьком блокноте, своём собственном. Зульфия – чуть выше, мягче, с круглым лицом и спокойными тёмными глазами – сидела, положив руки на колени, и ждала. Они обе ждали.

Лиля Бергштейн сидела на скамейке рядом с Жанной Владимировной и ёрзала. Перевязка на голове – белая полоска бинта, слегка сбившаяся набок, – придавала ей вид раненого солдата из фильма о войне. В руках – не свой блокнот, а блокнот Виктора, который тот сунул ей, уходя. Лиля его листала, водила пальцем по строчкам, щурилась, шевелила губами. Время от времени поднимала голову, смотрела на дверь, снова утыкалась в блокнот. Она одна во всей этой комнате не выглядела подавленной. Она выглядела – занятой.

Жанна Владимировна – врач команды, сорок три года, тёмно-русые волосы в тугом узле с воткнутой ручкой, белый халат накинут на плечи – сидела рядом с Лилей и не спускала с неё глаз. Периодически поворачивала к ней маленький фонарик и проверяла зрачки.

Маша стояла у двери. Она ждала Виктора.

Дверь открылась. Он вошёл, закрыл за собой, прислонился к ней спиной. Обвёл комнату взглядом – медленно, по лицам, по одному, как учитель, пересчитывающий класс перед уроком. Остановился на Лиле. Та подняла блокнот и помахала им, как флажком. Он чуть кивнул. Перевёл взгляд на Машу.

– Все здесь?

– Все, – сказала Маша.

Он помолчал. Потом сказал:

– Мы проиграли первый сет. Двадцать пять – три. У нас есть пять минут чтобы собраться и снова выйти на площадку, но не как проигравшие в первом сете, а как золотые рыбки.

– Золотые рыбки? – подняла голову Алена Маслова.

– Говорят, что у золотых рыбок очень короткая память. – откликается Виктор: – вот только взгляд отвели и уже забыли. К сожалению то, что мы проиграем – было понятно с самого начала. Мы приехали чтобы сыграть с городским любительским клубом второй чешской лиги товарищеский матч… а встретились с «основой» национальной сборной. С теми, кто занесен в мировую таблицу рейтинга, с теми, кто выйдет отстаивать честь страны на Олимпиаду. Поймите, против нас – лучшие. Самые лучшие. В этой стране нет никого лучше них. Яра-Мира, Немцова, сестры Павла и Петра… против нас титаны. Они – профессионалы, сыгранная команда даже не высшей лиги, девочки. Это – национальная сборная. У нас с самого начала не было шансов.

– Но… – начала было Маша: – но, ведь и мы тоже… да мы не сборная, но мы уже в первой лиге! И… у нас есть Лиля! И Железнова! – она оглянулась по сторонам, словно ища поддержки: – правда, девочки?

Девушки отводили глаза в сторону, кто-то смотрел в пол, старательно избегая встречаться с ней взглядом.

– Это нечестно! – сказала Алена Маслова, вставая с пола и подтягивая свои наколенники: – как это может быть честным⁈ Они выставили против нас сборную! Эти… они никогда не были в составе «Олимпа»! Шулерство! Как можно с такими дылдами-близняшками играть⁈ Аринкины мячи от них отскакивают! А она со всей дури лупила, я сама видела!!

– … как бетонная стенка эти двое… – бормочет себе под нос Арина Железнова: – как бетонная стенка, честное слово…

– Немцова мертвые мячи поднимает с полу!

– Вы выдели как Петра подает⁈

– И эта длинная дылда что вместо Моравцовой вышла!

– А ну тихо! – повышает голос Маша: – заткнулись все! Дайте Витьке сказать! Понятно, что проиграли первый сет! Что дальше делать? Как ситуацию выправить? Вить?

– А никак. – отвечает Виктор: – у нас нет шансов.

– Чего⁈

– Как нету⁈

– Я не собираюсь проигрывать!

– Вить!

– А чего вы хотели? – Виктор отрывается от стенки и встает ровно, разводит руками: – посмотрите на уровень. Их и наш. Каждая из них лучше, чем мы. И это ладно, у нас тоже есть игроки, которые могут быть на их уровне… – он обводит всех взглядом, останавливаясь на Лиле, Арине и Евдокии Кривотяпкиной, которая стояла, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

– Но… они сыграны. Волейбол – это командная игра. – говорит Виктор и его слова режут острым ножом, заставляя опускать глаза и горбиться в плечах: – нельзя в одного выиграть. А они не просто хорошие игроки, они отличные игроки, лучшие из лучших… и как будто этого мало – они сыгранная команда, а не кучка выдающихся индивидов, играющих каждая в свою игру, как у нас. До того, как Квету Моравцову, прежнего капитана «Олимпа» – не приземлили на скамейку – у нас был шанс. Сыграть на том, что она – новый фактор, песчинка в отлаженном механизме… но они посадили ее сразу же. И теперь против нас отлаженная боевая машина чехов, национальная сборная. Что мы можем сделать чтобы выиграть? Ничего.

– Совсем ничего? – опускает руки Маша.

– Совсем. – качает головой Виктор. В раздевалке наступает тяжелое молчание. Девушки изучают кафельный пол, кто-то тихо вздыхает, кто-то так же тихо выругался. Где-то в душевой капает вода.

– Но мы все еще можем собраться и дать бой! – говорит Маша, не желая сдаваться: – мы все еще можем…

– Посмотри на них. – тихо говорит Виктор: – оглянись…

Маша оглядывается. Девушки все так же отводят глаза, единственная кто встречает ее взгляд и выдерживает – Евдокия Кривотяпкина, странная девушка со шрамом на щеке и пластырем на переносице, со стрижкой «ежиком». Никогда такого не было, чтобы ее девчата – боялись с ней взглядом встретиться.

– А что я могу. – в ответ на ее взгляд разводит руками Алена Маслова: – прав Витька, они как титаны, как крепостные стены… а мы только люди.

– Но… Витя! – Маша оборачивается к нему: – можно же еще…

– Хватит. – короткое слово обрубает ее на полуслове. Каримова. Гульнара встает со своего места и складывает руки на груди.

– Хватит. – говорит она: – что, никогда не проигрывали что ли? Хватит тут сопли разводить. Нельзя все время выигрывать. Нужно уметь проигрывать с достоинством. В тот раз в Ташкенте, когда вы нами пол вытерли – думаете у нас в раздевалке медом было намазано? Привыкли идти по жизни маршем, сахарные девочки из Сибири? Это жизнь. Утерлись и пошли дальше.

– Я – не проиграла. – упрямо наклоняет голову Валя Федосеева. – Только тот проиграл кто сдался, а я не сдалась. Только не я. Нет.

– Остынь, Валь. – Алена кладет руку ей на плечо, но достает только до локтя: – ты же видишь что мы ничего поделать не можем.

– Волейбол – командная игра. – роняет Виктор, наблюдая за всем, что происходит.

– Черт. – Валя мотает головой: – ладно. Ладно я поняла. Что дальше?

– Я хочу, чтобы вы поняли. – наклоняется вперед Виктор: – в том, что произошло нет вашей вины. Никто из вас не виноват. Каждая из вас сделала все что могла, вы молодцы. Но… – он качает головой: – так сложились звезды. Права Гульнара Тимуровна – нельзя все время выигрывать. Каким бы ты ни был – однажды ты обязательно проиграешь. И каждая из вас – знает это, правда? Просто последние несколько матчей нам везло, вот мы и поверили в собственную неуязвимость и непобедимость, но и великие падают, чего уж о нас говорить… – он пожимает плечами: – так что не принимайте это поражение на свой счет.

– Терпеть не могу проигрывать. – Маша стискивает полотенце в руках: – терпеть не могу… я сказала Соломону Рудольфовичу что не проиграю больше! Хватит. Сколько мы «сырникам» проигрывали из-за Синицыной и Бергштейн! И Светки Кондрашовой!

– Успокойся, капитан. – подает голос Каримова: – бывает.

– Бывает. – вздыхает Маша и опускает голову.

Тишина.

– Я прошу вас сделать то, от чего в сердце у любого спортсмена все переворачивается. – тихо сказал Виктор: – противоестественное. Против шерсти. Прошу вас поверить мне. Так сказать, совершить прыжок веры…

– Я на все готова! – поднимает голову Маша: – если это поможет нам выиграть и…

– К сожалению это так не работает. – качает головой Виктор: – я прошу вас – принять это поражение.

– Что⁈

– Принять и смириться. Сдаться.

– Но…

– Зачем?

– Никогда!

– … я не понимаю… – медленно говорит Маша: – чего ты хочешь добиться?

– У нас нет времени. – напоминает Виктор: – у нас пять минут осталось. Я обязательно объясню все… потом. Сейчас у нас нет времени. Доверьтесь мне. Хорошо? – он обвел всех взглядом, выжидая. Маша поколебалась несколько секунд и кивнула. За ней – остальные.

– Я прошу вас сдаться. – говорит он: – прекратить внутренний протест против реальности, принять наше поражение и смириться с ним. Выдохнуть. Закройте глаза… да, вот так. Сосредоточьтесь на дыхании. Все уже прошло, мы уже проиграли, мы уже вернулись домой и сейчас пойдем по домам. Да, вышло не очень, но проиграли и проиграли… бывает. Сегодня вечером обязательно соберемся у Маши дома и отметим проигрыш, все вместе. Все уже в прошлом. Смиритесь. Впереди много матчей, много побед, много поражений… но и до этого всегда было так. Были победы, были поражения… верно? Всегда так… – его голос звучал тихо, но уверенно. Спокойно. Он говорит что-то еще, про то, что они проиграли, но это не конец света, что они проиграли и это факт и что все уже в прошлом…

– Откройте глаза. – наконец говорит Виктор и девушки – открывают глаза. Переглядываются так, словно видят друг друга в первый раз. На лицах появляются улыбки.

– В самом деле… – говорит Алена Маслова: – подумаешь проиграли… это они жульничали, а не мы…

– Против национальной сборной страны немудрено и проиграть. – пожимает плечами Арина Железнова: – ничего, крепче будем.

– В следующий раз точно их порвем. – говорит Валя Федосеева: – вот выйдем в высшую лигу, а там в международку и порвем.

– Ладно. – говорит Маша и оглядывается: – ладно. Ты прав. У нас не было шансов с самого начала… проиграли и проиграли.

– А что же мы тогда делать будем? – вдруг задается вопросом Виктор и в его глазах мелькают веселые искорки: – что будем делать дальше?

– Мне все сложнее сдерживаться… – предупреждает его Лиля: – ты просил меня помолчать, но меня сейчас порвет…

– Тихо! Они сами должны дойти…

– Ты о чем? – хмурится Маша.

– Он о том, что у нас еще четыре сета впереди. – отрывается от стены девушка со шрамом на щеке и пластырем на переносице.

– Но мы же проиграли… ты сам это сказал…

– Да, проиграли. Но Евдокия права – у нас впереди еще четыре сета… что мы будем делать? – веселая искорка в глазах у Виктора пускается в пляс так, что Маша с трудом отводит свой взгляд от него. Смотрит на зажимающую свой рот Лилю. Думает о том, что чертенята в глазах у этих двоих очень похожие. Наверное, это половым путем передается… ну или Лилька Витьку покусала…

– Мы будем играть. – говорит она: – я поняла. Мы уже проиграли… – она говорит это и чувствует как тяжелый груз ответственности падает с ее плеч. Все уже случилось, они уже проиграли, тут и говорить не о чем… но впереди еще четыре сета, а значит они будут играть. Без страха, потому что смирились. Без скованности в движениях, потому что приняли. Легко – потому что им нечего больше терять. Смирившись со своим поражением, ты обретаешь свободу.

– Играть – это весело! – наконец говорит она, глядя на Лилю, которая сияет своими огромными глазищами: – иди сюда, блаженная. Я выпускаю тебя на площадку. Жанна Владимировна?

– Все с ней в порядке. Пусть. – разрешает медик команды.

– Ура! Я буду играть! Я буду играть!

– И ты… – Маша поворачивается к девушке с пластырем на переносице: – я не заставляю тебя показать все на что ты способна, мы уже проиграли… но если тебе весело играть, если ты хочешь показать себя во всей своей силе – добро пожаловать на площадку.

– Я сюда приехала не на скамейке запасных сидеть. – отвечает девушка и наклоняет голову вперед: – я в деле, ты же знаешь.

– Эй, принцесса! Железнова! – повышает голос Маша и Арина поднимает голову: – я знаю, что тебе туго пришлось в первом сете, могу посадить на скамейку… все равно мы проиграли…

– Ну нет. – оскаливается Арина: – как тут говорят? Играть – это весело? Давайте веселиться! – в ее тоне явно звучит кровожадная ярость и, наверное, в другое время Маша обязательно ее «приземлила» бы на скамейку запасных, но не сейчас. Сейчас ее кровожадная ярость нужна команде.

– Пиковая Королева и ее свита! – она поворачивается к Каримовой: – вы готовы?

– Я была готова еще когда ты под стол пешком ходила… – сужает глаза Гульнара: – но у меня Надя Воронова в первом сете травмировалась и…

– Я готова! – перебивает ее Надя и встряхивает волосами: – готова! Гульнара Тимуровна, пожалуйста! Они же говорят, что мы все равно проиграли… дайте мне хотя бы разок пражанкам показать блеск и мощь «Колесницы Каримовой»!

– … мы готовы.

– Отлично. – Маша встает и оглядывает своих девчат: – я поняла. Мы уже проиграли и теперь вы можете творить на площадке все что захотите. Ходите колесом, танцуйте, стойте на голове – плевать. Если мы уже проиграли и уже приняли это поражение, то все что нам остается – это насладиться самой игрой. Когда еще у нас появится возможность сыграть на такую публику?

– Лучший воин тот, кто принял поражение и смерть в своем сердце перед боем. – кивнул Виктор: – команда национальной сборной страны не боится вас. А зря. Люди у которых нет будущего, – это очень опасные люди. Ступайте. Ступайте и оторвитесь, позвольте себе все… ведь будущего нет.

– Играть – это весело!