Текст книги "Тренировочный День 14 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5

Глава 5

Квета Моравцова смотрела в пол, почему-то чувствуя себя чужой в своей собственной раздевалке, у себя «дома», в спортивном комплексе «Олимп». Столько лет она уже ходит сюда, с самого момента открытия нового комплекса, с момента, когда городской клуб второй чешской лиги переехал сюда из старого здания с обваливающейся штукатуркой и площадкой с облупившимся деревянным покрытием.

– … потерялась на распрыжке! Ярка! Мирка! А вы чего рты открыли и ворон ловите⁈ Ходите как вокруг горячей каши! У нас игра с югославами на носу, а вы команде первой лиги из Москвы проигрываете сет почти всухую! – звучит голос тренера. Милош Гавел не щадил своих подчиненных, устраивая разнос и Квета с тоской подумала о том, что в «Олимпе» у них и тренера никакого не было, они сами тренировались. Был конечно пан директор, но он всем комплексом заведовал, а Квета всегда была своей команде и тренер, и капитан и заботливая мамочка… эх как же паршиво без своих девочек. Без юной Влады, которая смотрит на тебя своими широко распахнутыми наивными глазами, без саркастической Наты, которая во всем видит только плохое, без Катажины и Барбары… может они не были лучшими из лучших, не были игроками национальной сборной, не выступали на мировых чемпионатах, но они были ее девочками. Настоящим клубом «Олимп», а не этими… она украдкой посмотрела на пару Яра-Мира.

Высокие, с вырубленными из мрамора лицами, кто из них Ярка а кто Мирка – она так и не научилась отличать… если бы не номера на майках.

– Петра! Ты куда подаешь⁈ Почему не в конфликтную зону? Почему вообще их щадишь? У нас задача, поставленная руководством – размазать этих москвичек по площадке! Ровным слоем! А что я вижу⁈ Вас размазывают! Думаешь я не знаю, как ты можешь играть? Вы все… – Милош Гавел выпрямляется и обводит раздевалку взглядом, оглядывая всех собравшихся здесь: – вы все себя щадите! Жалеете…

– Пане Гавел, так вы ж сами сказали, что у нас скоро матч с югославами… – робко тянет руку Павла Махачкова: – так если мы тут выложимся, то в форму прийти не успеем, и не дай бог травмы какие будут… это же товарищеский матч.

– Товарищеский⁈ Махачкова, у тебя со слухом все в порядке? Это – важный матч для партийного руководства! Мы и так пошли на ухищрения, выставили вас, а не команду «Олимпа»! В оригинальном «Олимпе» вообще такие как она… – тренер кивает на Квету и та мысленно сжимается в комочек, уязвленная его словами: – такие как она играют! А что сделали эти русские⁈ Они привезли сюда свое секретное оружие! Команду, которую втайне готовили в недрах сибирских лесов! Не девушек, но киборгов, крепостных рабынь, которые сделают все, что им скажут их советские хозяева! Ради победы готовые на «особые» тренировки с тренером!

– Но… разве Чехословакия и СССР не союзники? Страны Варшавского договора и…

– Это на поле боя мы союзники, а на спортивной площадке – враги! На спортивной площадке у вас нет союзников! Махачкова, заруби у себя на носу, никто из этих девушек не почешется если вас всех тут танки переедут, как в прошлый раз! Начните наконец играть! Жестко! Это товарищеский матч, а значит никого не дисквалифицируют за жесткую и даже жестокую игру. Бейте в лицо, парочку москвичей унесут с площадки – остальные поостерегутся!

Квета сглатывает и смотрит на Хану Немцову, которая хмурится, молчит, но хмурится. Яра-Мира – переглядываются.

– Пане Гавел… – пытается что-то сказать Павла, однако тренер перебивает ее, взмахнув рукой.

– Слушайте меня, – говорит он, повышая голос: – план на третий сет такой – вы снимаете свои белые перчатки и начинаете играть жестко. Проигрыш недопустим. Это товарищеский матч, третий сет будет последним, вы все это знаете. Жестко, поняли? Есть возможность ударить в лицо, задеть рукой в блоке над сеткой, наступить на ногу при приземлении – делаете это. Основные цели – это восьмерка и либеро. Ясно⁈ – он еще раз обводит взглядом всю команду и хлопает в ладоши: – все! Готовимся, через пять минут выход!

Тренер выходит из раздевалки и хлопает дверью. Квета смотрит ему вслед и чувствует себя неуютно. Как будто она не дома, в своем спорткомплексе, как будто мир вокруг кто-то только что заляпал грязными руками.

Тренер ушёл, а запах его дешевого одеколона «с ноткой полыни» – остался. Квета покрутила головой, избавляясь от надоедливого резкого аромата, который навязчиво напоминал о себе, о Гавеле Милоше.

Павла Махачкова смотрела на свои руки. Петра ковыряла ногтем шов на наколеннике. Немцова крутила бутылку с водой – крутила и не пила, крутила и не пила. Коваржовы стояли у шкафчиков, прислонившись к металлическим дверцам и глядели в разные стороны, скрестив руки на груди. Никто не смотрел друг на друга.

– Эта их восьмёрка… – сказала Петра. Голос ровный, будничный. Погода на завтра, прогноз на выходные. – Быстрая. Ту скидку за спину на Воронову красиво сделала, нечего сказать. Виден класс игры. В самом деле какая-то девчонка из сибирского областного городка не смогла бы так. В каждом ее движении класс виден.

– И? – поднимает голову Хана Немцова.

– Так я что хочу сказать… – Петра подняла руку и почесала затылок: – прав наш тренер. Быть не может чтобы это обычные девчонки из городского клуба были. Во всяком случае такие как восьмерка и либеро. Семерка тоже ничего… но эту-то мы знаем, это Арина Железнова, про нее полгода назад «Советский Спорт» писал, «гений нового поколения». От нее ожидаемо… скорее неожиданно что она тут делает…

– Железнова тогда же контракт с «Крыльями Советов» подписала. – отвечает Магдалена Прохазкова: – тут ничего удивительного. А вот восьмерка – это да… так играют на чемпионате мира и на Олимпиаде.

– Красиво, – согласилась Павла. Оторвала нитку от наколенника, намотала на палец и сморщила носик: – девчата… как-то это неправильно…

– Погоди, Павла… – останавливает ее сестра: – не встревай. Я что хочу сказать… эти москвичи видимо и правда подготовились. У них в команде необычные игроки, необычные тактики…и эти слухи про «особые» тренировки…

– Либеро у них тоже необычная. – кивает головой Ярослава: – Шустрая, везде успевает. Подвижная и… она меня бесит, если честно. Видели, как она мне язык показала⁈

– Маленькая, – сказала Петра. – Совсем. С перевязкой этой на голове. Ей сколько, двадцать?

– Около того.

Немцова крутила бутылку. Вода булькала внутри – единственный звук в раздевалке, не считая гудения бойлера в углу. Слова Гавела стояли посреди комнаты, и все их старательно обходили – как лужу на тротуаре.

– Ну, подача у Петры и правда сильная, – сказала Магдалена. Заполняла пустоту, как хозяйка, которая включает радио, чтобы не слышать ссору за стеной. – Если подавать в конфликтную зону, между восьмёркой и либеро, можно разбить их приём. Стандартная тактика…

– Стандартная, – кивнула Петра.

– И блок на восьмёрке нужно плотнее. Яра, Мирка, вы же можете зажать её, если прыгать одновременно? Не давать развернуться для этой скидки?

Одна из Коваржовых кивнула. Которая – Квета не разобрала.

Квета слушала. Сидела на своём краю, упираясь спиной в холодную стену, и чувствовала, как по позвоночнику ползёт не то озноб, не то злость. Горячая, тяжёлая, непривычная. Она не умела злиться. Три года капитанства – ни одного конфликта, ни одного скандала, ни одного повышенного голоса. Заботливая мамочка, как говорила Ната. Всех утешит, всех погладит по голове, всем нальёт чаю после тренировки.

Чай кончился.

– Я не буду так играть, – сказала она.

Павла замолчала на полуслове. Петра перестала ковырять наколенник. Немцова – та даже бутылку перестала крутить. Шесть пар глаз уставились на Квету, и в каждой паре читалось одно и то же: ты кто вообще?

– Квета… – начала Павла. Осторожно, как разговаривают с чужим ребёнком в магазине. – Ты же и так не…

– Не играю. Знаю. Сижу на скамейке в куртке, которая мне велика на два размера, и смотрю, как чужие люди играют в моём зале. Это ты хотела сказать?

Павла моргнула. Открыла рот. Закрыла.

– Но я – капитан этого клуба. – Квета поднялась со скамейки. Колено привычно хрустнуло. – Не Гавел, не Грдличка. Я. И в уставе «Олимпа», параграф двенадцать, чёрным по белому: капитан команды определяет состав на матч. Не тренер сборной, который приехал на один день и даже не знает, где тут горячая вода включается. Капитан.

Куртка съехала с плеча. Квета её не поправила.

– И на моей площадке никто не будет бить игроков из другой страны в лицо.

– Но они же тебя… – Павла не договорила. Не нужно было. Все и так слышали окончание: уберут, отстранят. В конечном итоге – выгонят.

Квета криво усмехнулась.

– А что они мне сделают? Уволят из клуба второй лиги, в котором даже тренера своего нет? Из клуба, у которого на один матч отобрали площадку, форму и состав?

Она стояла перед ними, чувствуя себя чужой в форме с цветами своего клуба, чужой в собственной раздевалке. А еще у нее ныла коленка после того матча в восемьдесят третьем… ныла коленка и немела правая рука. Но голос ее был тверд и не дрожал.

– Я и так уходить собиралась после сезона. Мне двадцать восемь, тело уже не то, и я не дура – знаю, когда пора. Так что пусть увольняют. Идут они…

Немцова поставила бутылку на скамейку. Медленно, аккуратно – донышко точно в центр деревянной планки. Подняла глаза на Квету – в первый раз за все это время.

– Я выйду на площадку, – продолжала Квета. – Выпустит меня Гавел или нет – я буду там. Как капитан команды. Потому что так будет правильно. Никто не отстранит меня до конца матча, для отстранения нужны причины, нужна процедура. До конца этого матча я тут капитан. Слышите?

Немцова подняла голову.

– У меня сестра в Брно, – сказала она. – Катержина. Двадцать лет, учится на медика. Такая же мелкая. – Пауза. Бойлер гудел. – Можете передать пану Гавелу, что я тоже не буду.

Петра выдохнула – длинно, со свистом, откинувшись на стену.

– Господи. Я уж думала, одна тут нормальная осталась.

– Ты не одна, – сказала Павла и потёрла лицо обеими ладонями. Потёрла так, что кожа покраснела. – Просто…

Не договорила. Не нужно было.

Все смотрели на Коваржовых. Потому что без них разговор не стоил ничего. Именно они – на сетке. Именно их руки ближе всего к чужим лицам. Именно им Гавел приказал «задеть рукой в блоке над сеткой».

Ярослава стояла у шкафчика. Лицо – закрытое, нечитаемое. Она смотрела на Квету долго, не мигая, и Квета выдержала этот взгляд, хотя ноги уже подрагивали от адреналина, а куртка окончательно сползла и держалась на одном локте.

– Жёстко, – сказала Ярослава. – Но честно.

– Жёстко, но честно, – повторила Мирослава. Первые слова за весь перерыв.

– И я хочу обыграть эту восьмёрку, – добавила Ярослава. – Чисто. Блоком. Прыгнуть выше, чем она скидывает. Мирка?

– Прыгнем.

Квета села. Ноги не держали. Адреналин схлынул, и колено напомнило о себе – тупой, ноющей болью под чашечкой.

– Ну, – Павла хлопнула ладонями по коленям. – Пошли играть в волейбол.

Коваржовы вышли первыми – одновременно оттолкнулись от шкафчиков, одновременно шагнули к двери. Немцова – следом, не оглядываясь. Петра сжала Павле плечо, и сёстры вышли вместе.

Квета поднялась последней. У двери обернулась – скамейки, шкафчики, бойлер в углу, мокрое пятно на потолке, которое она просила заделать с прошлого октября. Это все еще ее клуб, пусть ненадолго. Может быть, у нее в этом клубе уже нет будущего, зато все еще есть настоящее.

Она поправила куртку и закрыла за собой дверь.

– И мы снова в эфире, дорогие слушатели! С вами Властимила Коубкова и Йиржи Пехачек, мы ведём репортаж из спорткомплекса «Олимп», где через несколько минут начнётся решающий третий сет товарищеского матча между хозяйками площадки и московскими «Крыльями Советов». Счёт в матче – один-один. Только что мы пережили как разгром команды гостей в первом сете, так и впечатляющий камбек москвичей во втором! Накал страстей в спортивном комплексе «Олимп» достиг предела, кажется, отсюда я чувствую волнение зрителей и слушателей, трибуны находятся в состоянии спортивного экстаза, пан Пехачек!

– Я не видел такого со восьмидесятого, когда наша футбольная команда взяла «золото» на Олимпиаде в Москве, или с восемьдесят первого, когда у нас в городе прошел финал XXII чемпионата Европы по баскетболу! И Станислав Кропилак, наш национальный герой и кумир молодежи сумел-таки вырвать победу! Да, третье место, но пражане так болели за нашу команду! Вот и сегодня в воздухе висит напряженное ожидание третьего сета!

– Третий сет – решающий, уважаемые слушатели! Если бы вы видели эти трибуны, слышали гул голосов, видели лица пражан, вам бы тоже стало жарко! А все мы знаем, что когда вам жарко, на это есть только один ответ!

– «Оранжада»?

– «Оранжада», пан Пехачек. Освежающий напиток для всей семьи! Натуральный вкус апельсина, витамин С и пожелания успеха в каждой бутылке!

– Снова спонсор. К их чести, могу сказать, что в будочке у нас действительно стоит ящик сэтой самой «Оранжадой» и она довольно неплоха на вкус… даже чувствуется апельсин. Где-то там глубоко… впрочем хватит про спонсора. Вернемся в спорткомплекс «Олимп», где вот-вот начнется третий сет товарищеского матча между командами городов-побратимов Прагой и Москвой! От Праги выступает спортивный клуб «Олимп», городской клуб, капитан Квета Моравцова, от гостей… как там? «Ария Московского Гостя», да? От гостей выступает команда «Крылья Советов», капитан Сабина Казиева, но с нами запасной состав команды, временным капитаном тут Мария Волокитина.

– Впечатляющий матч, пан Пехачек, поистине впечатляющий матч. В прошлом сете я даже дышать порой забывала! С нашей стороны, как всегда, на высоте была пара Яра-Мира, сестры Махачковы и конечно же Хана Немцова. Со стороны московских гостей – либеро Лилия Бергштейн и конечно же «восьмерка», загадочная девушка с пластырем на переносице и труднопроизносимой фамилией…

– Знавал я одного пана из Моравии, пана Пшепшеслава Щиборща…

– Команды выходят на площадку. Советская сторона – первая. Тот же состав?

– Они снова сменили состав! Бергштейн, Железнова, эта восьмерка с трудной фамилией, Федосеева, Синицына и Волокитина!

– Капитан?

– Капитан. Номер три. Та самая Мария Волокитина, которая села на скамейку во втором сете.

– И они выпускают её на решающий сет.

– На решающий сет, пан Пехачек. Когда ставки максимальные. Тренер возвращает капитана. Это не про тактику – это про характер.

– А «Олимп»?

– «Олимп» выходит… и… пан Пехачек. Моравцова.

– Опять?

– Опять. Квета Моравцова. Капитан настоящего «Олимпа». Она в стартовом составе на третий сет.

– Вместо кого?

– Вместо Прохазковой. Слушайте, я не знаю, что произошло в их раздевалке за эти десять минут, но обе команды выпускают своих капитанов на решающий сет. Обе. Одновременно. Как будто оба тренера прочитали одну книгу на ночь.

– Или оба поняли одно и то же.

– Возможно. Что этот сет выиграет не тот, кто сильнее бьёт, а тот, у кого крепче хребет.

– Кстати, о хребтах. Я тут наблюдал за залом в перерыве. Знаете, что интересно?

– Что?

– Ложа. Ложа для почётных гостей. Товарищ Грдличка ушёл ещё в середине второго сета, это мы с вами видели. Богдалова – ещё раньше. Так вот, в перерыве в ложу пришли двое новых. Я не разглядел лиц, но один – в военной форме. Советский офицер, судя по погонам.

– Вот как?

– А второй – наш. Чех. В штатском. Они сели рядом. Разговаривают.

– Интересно, пан Пехачек. Очень интересно. Грдличка уходит – военные приходят. Но мы с вами спортивные комментаторы, а не политические обозреватели, поэтому оставим эту тему людям с более высоким допуском и более низкой зарплатой.

– Согласен. Тем более что на площадке происходит кое-что поинтереснее.

– Что?

– Пан Дворник.

– Томаш?

– Томаш Дворник. Он простоял у ограждения весь перерыв. Десять минут. Не сел, не ушёл, не сходил за водой. Просто стоял и смотрел на пустую площадку.

– Может у него ноги затекли, и он боится, что если сядет – не встанет.

– Власта.

– Ладно, ладно. Влюблённый мальчик стоит у ограждения и ждёт свою маленькую богиню приёма. Это мило. Это очень мило. И я бы растрогалась, если бы не четыре бутылки «Оранжады», которые сейчас устраивают революцию в моём желудке.

– А вот и она. Бергштейн выходит на площадку. И… Власта, вы это видите?

– Вижу, пан Пехачек. Вижу. Но оставим некоторые вещи, они не для эфира. Скандал, скандал, конечно… боже эта мелкая либеро приехала сюда на день и уже увезет с собой в Москву сердце нашего чешского кумира всех девушек… обидно, пан Пехачек.

– Я не об этом, Власта. Посмотрите с каким настроем ступают капитаны команд! Решительные лица, уверенная поступь…

– Дуэль, пан Пехачек. Будет дуэль.

– Будет великий сет, Власта.

– Свисток! Третий сет! Подаёт «Олимп»! Подаёт… Моравцова!

– Моравцова? Квета? Капитан подаёт первый мяч⁈

– Капитан подаёт первый мяч на своей площадке, пан Пехачек. На площадке, где она знает каждую доску в паркете. И мяч летит…

Глава 6

Глава 6

Квета подбросила мяч вверх, привычным жестом, отработанным до автоматизма. Обычная верхняя подача, то самое движение, которое она могла бы повторить во сне. Подбросить мяч вверх, проследить за тем, как он взмывает к потолку, останавливается, замирает там, наверху… и потом падает вниз. На второй трети этого падения – оттолкнуться ногами от покрытия, зараннее выбрав слабину в коленях, толкнуть планету вниз, взлетая вверх с отведенной назад рукой.

Удар! Звонкий шлепок по коже и молния мяча стремительно уносится вдаль, на ту сторону площадки!

Вот то, из-за чего Квета в свое время пришла в волейбол – ей нравилось играть. Нравилось то чувство, с каким она провожала взглядом уносившийся мяч, нравилось подхватывать его за несколько сантиметров до падения, управляя своим телом в полете, нравилось понимать своих девчат без слов – на каком-то немыслимо быстром уровне, когда даже рта открыть не успеваешь, но знаешь, что этот мяч возьмут, а вот тут тебе бы лучше двигаться быстрей.

Нравилось, когда за сеткой напротив тоже стояла команда, которая принимала твои мячи и отправляла их назад, когда это была игра, а не избиение в одни ворота с сухим счетом. И счет в такой игре не так важен, важно то чувство, которое возникает, когда ты видишь, что твой сложный мяч на той стороне приняли и отправили обратно.

Вот из-за чего Квета пришла в волейбол. Но с тех пор многое поменялось и счет на табло стал главным из-за чего они все выходили на площадку. Главное – победа, так учили их. Неважно как ты победил, главное – победа.

На той стороне мелкая либеро с повязкой на голове легко приняла ее подачу и подвесила мяч в воздухе.

– Алди! – прозвучал боевой клич и в воздух взмыли две девушки, сейчас будет пайп!

– Ха! – в ответ над сеткой взлетают Яра-Мира, вытянув руки в двойном блоке! Но девушки с той стороны не бьют, а опускаются вниз… неужели снова из-за их спины вылетит добивающая? Но нет, девушки были приманкой, заставив Яру-Миру выработать свой ресурс на двойной блок, а мяч перехватила «семерка», гениальная Железнова, которая просто закатила его через сетку кончиками пальцев, едва-едва коснувшись…

– Мой! – рванула с места Квета, видя, что Ярослава и ее сестра – не справятся, они только опустились и восстанавливают равновесие, а вот она…

Прыжок! На этот раз не вверх, а вперед и в сторону, она летит над покрытием вытянув руку вперед и… успевает отбить мяч до того, как тот ударится о покрытие площадки. Удар всем телом выбивает из нее дух, она успела только напрячься после успешного отбива. Некоторое время она собирается с мыслями, слышит свисток за спиной. Розыгрыш.

Она встает, поправляет наколенники, бросает взгляд на табло. Да, очко соперникам. Она отбила в аут?

– Я отбила в аут? – говорит она вслух: – курва, пся крев!

– Ты все сделала правильно. – на ее плечо ложится тяжелая ладонь Ярославы Коваржовой: – это мы не успели подобрать потом.

– Верно. – кивает ее сестра Мирослава: – ты все сделала правильно… капитан.

– Тайм-аут! – кричит Милош Гавел из-за линии и машет рукой: – замена игрока!

Квета повернулась. В коридоре, по пути на площадку, он уже попытался её остановить. Загородил проход, начал говорить – спокойно, рассудительно, как взрослый с ребёнком. Она не стала слушать. Сказала «я выхожу на площадку, пане Гавел» и прошла мимо, протиснувшись между ним и стеной. Он не успел ответить – дверь в зал уже закрылась за её спиной, перерыв кончился, матч начался, времени у него не было.

Теперь у него было время. И повод – ноль-один на табло и капитан, которая валяется на паркете после неудачного приёма.

– Что будешь делать? – спокойный вопрос от Ярославы. Квета посмотрела на нее. Ярослава Коваржова, легенда. Она и представить не могла себе что будет играть с ней в одной команде, пусть даже только на один матч.

Ярослава и Мирослава, ее сестра, знаменитые «Яра-Мира», их фото вместе в свое время обошло все чешские таблоиды, кто-то даже своих детей так называл – Яра-Мира. Тут же стоит Хана Немцова, Петра и Павла Махачковы… игроки национальной сборной. Может быть у нее никогда в жизни больше такого не повториться, выйти на площадку с такими людьми. В обычной своей жизни она могла мечтать только попросить у них автографы, а тут – они вместе на площадке, по одну сторону сетки и более того, она – их капитан. Пусть только на одну игру, но все же…

– Ты можешь приземлиться. – вставляет Хана Немцова: – они же тебя уйдут. Уволят, погонят из спорта совсем… житья не дадут потом.

– Идут они к черту. – неожиданно для самой себя говорит Квета: – плевать. У меня есть эта игра и этот клуб.

– Квета, подумай. – говорит Хана, подавшись чуть вперед: – мне нравится то, что ты делаешь, но это же твоя карьера. Они тебя потом в покое не оставят. Товарищ Грдличка очень злопамятный.

– Что они мне сделают? – оскаливается Квета: – уволят? Я и так уходить собиралась. Все что у меня осталось – эта игра. И это у меня никто не отнимет! Разве что… – она оглядывается вокруг: – разве что вы…

– Я не буду никого в лицо бить мячом. – тихо говорит Петра Махачкова: – это неправильно! Мне как-то раз прилетело, так болело потом… и синяки были. Я как панда была!

– Это точно. – хохотнула ее сестра Павла и положила руку на плечо Квете: – мы с тобой, капитан.

– Мы тоже. – еще одна ладонь на плече. Нет, даже две. Яра-Мира. Квета сглотнула, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Она и не ожидала…

– Нам-то легко говорить. – Хана Немцова выпрямляется: – нас никто потом отстранять не будет. Вся тяжесть ответственности на нее ляжет.

– Ты, Немцова, не выкручивайся, а скажи, как есть – ты за капитана или против? – поворачивает голову Ярослава Коваржова и Хана отступает на шаг назад, поднимая руки под тяжелым взглядом.

– Я – за. – говорит она: – мне и самой эта идея не нравится. Но это пусть она сама решает… все же не наши карьеры на кону, а ее.

– У меня никакой карьеры и нет. – говорит Квета, чувствуя себя легко и свободно: – двенадцать лет за городской клуб второй лиги играть, кого я обманываю? Что меня в сборную возьмут, в моем возрасте и с моими травмами? Давно пора себе «план Б» придумать. Буду помидоры выращивать в деревне, вон бабка давно меня зовет… это мой последний матч в этом клубе.

– Как скажешь, капитан. – говорит Ярослава и все остальные – кивают, соглашаясь.

– Что они смогут сделать тому, кому нечего терять? – задумчиво говорит Хана Немцова: – интересная идея…

– Тайм-аут! – надрывается за белой линией Гавел Милош, складывая ладони буквой «Т»: – Моравцова! Замена!

– … как переедешь – приглашай на помидоры…

– Обязательно. – Квета подумала, что надо будет попросить у Ярославы и ее сестры автографы. После игры.

* * *

Маша видела всё. Она стояла у сетки, крутила мяч в руках, въевшаяся в душу привычка, от которой не могла избавиться с детства, – и смотрела на ту сторону площадки, где происходило что-то странное.

Тренер чешек кричал. Стоял за линией, красный, со сложенными буквой «Т» ладонями, и кричал – «тайм-аут, замена» – а его команда не шла. Не игнорировала демонстративно, не поворачивалась спинами. Просто стояла кругом – шесть человек, плечом к плечу – и разговаривала. Между собой. Не с ним. Он кричал, а они разговаривали, и это было так неправильно, так неправильно, что Маша перестала крутить мяч.

Она бросила короткий взгляд на своего тренера, на Виктора. Тот стоял за белой чертой у края площадки, спокойно, расслабленно, о чем-то разговаривая с Жанной Владимировной, но одновременно контролируя взглядом всю площадку. Увидев, что она смотрит на него – ободряюще кивнул, улыбнулся и показал большой палец, дескать молодец, Волокитина, справляешься, продолжай так дальше. Она хотела фыркнуть ему в ответ, мол сама знаю, но поняла что тот не услышит и перевела взгляд на чешскую команду и их тренера, который размахивал руками. Игра остановилась сама собой, судья точно так же, как и она – уставился на происходящее, видимо не понимая, что ему делать.

Она подумала, что же такое должно произойти чтобы ее команда тоже перестала Витьку слушаться… снова перевела взгляд на него. Он снова улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами и показал большой палец. Она поспешно отвела взгляд и почувствовала, как щеки становятся горячими. Бесит этот… бабник. Он ей и не нравится вовсе, это Лилька с ним носится как с писаной торбой «Витька то, Витька се!». Она уперла руки в бока и выпрямилась, глядя как чешки продолжают игнорировать своего тренера.

– Маш? – Валя Федосеева подходит ближе: – что там за бунт на корабле? Играть будем?

– Кто бы знал… – Маша смотрит через сетку и поворачивается к Вале: – Валь! А ты бы при каких обстоятельствах вот так нашего тренера стала бы игнорировать?

– Чего? – Валя моргает. Хмурится. Чешет в затылке.

– Ну?

– Да не нукай ты… – Валя разводит своими могучими руками в стороны: – не знаю я. Витька… он же не авторитарный. Он и не приказывает обычно ничего, мы сами все.

– Это потому, что Виктор Полищук – прирожденный манипулятор и гипнотизер. – говорит Юля Синицына, подойдя к ним: – он все устраивает так, что мы думаем, будто нам самим этого хочется.

– Не преувеличивай, Юль…

– Да? Вот тебе факт – ему нужно было наедине с Жанной Владимировной остаться, и мы все – отправились в прогулку по ночной Праге. Два факта, Мария, два абсолютно не связанных между собой факта. Совпадение? Случайность? Все задавай себе вопрос – кому это выгодно? И что бы там не происходило – все и всегда льет воду на мельницу Виктора.

– У них двадцатка слабая. – говорит Арина Железнова, которая стоит рядом: – Маш, давай я ее выбью? У нее коленка левая больная, видно, что она ее бережет, влуплю пару раз – станет хромать…

– Арина!

– Даже одного раза хватит, если заряжу как следует…

– Ничему тебя жизнь не учит, Принцесса Железяка. – гудит Валя Федосеева: – посеяв насилие ты пожнешь насилие. Мало тебе было от Лильки в тот раз?

– … да все я понимаю! – обижается Арина: – но если их вывести из себя, спровоцировать, то они ошибок больше начнут совершать! И… уж от кого, так от вас я это выслушивать не собираюсь, тетя Валя! Вы в тот раз актеров чуть не покалечили на съемочной площадке!

– Тетя Валя⁈

– Валь, успокойся, она же мелкая совсем, ей только восемнадцать стукнуло…

– Это я – тетя Валя⁈

– Валь, ну чего ты…

– Нет, она бы еще «баба Валя» сказала!

– Я тут самая старая, Валь, ты моложе меня на пять лет… все, все. А ты, Железнова, больше ее не провоцируй.

– Так, а я что? Как к ней обращаться? На «ты» и «Валька», как вы все? Я так не могу, Валентина Федоровна – человек взрослый и солидный и…

– «Валентина Федоровна»⁈

Судья наконец собрался с духом и объявил перерыв, девушки потянулись с площадки на скамейку, рядом с которой стоял Виктор и задумчиво смотрел на чешскую команду.

– Вить, что происходит-то? – спрашивает у него Маша, взяв протянутое полотенце и уже успев отпить из предложенной бутылки с минералкой.

– А происходит слом карьеры. – рассеянно отвечает Виктор, продолжая смотреть на тренера чешской команды: – или я ничего не понимаю или чья-то карьера сегодня полетит вниз стремительным домкратом. Хрусть и пополам…

– Где? – Маша поворачивается и вместе с ним смотрит на чешскую команду, которая стоит у своих скамеек и выслушивает своего тренера.

– Где⁈ – вторит ей Лиля Бергштейн, которая вклинивается между ними и смотрит туда же: – не вижу. Вить?

– Много званых, но мало избранных. – туманно замечает Виктор и поворачивается к ним: – Маш, а ты чего скажешь?

– У них команда сильная. Очень сильная, – отвечает Маша на автомате: – правда эта двадцатка… – тут она спохватывается и складывает руки на груди: – Витька!

– А?

– Юля говорит, что ты манипулятор. И ты снова мной манипулируешь! Не пытайся тему сменить!

– Юля права. Я манипулятор.

– А еще он хлеб в сахарницу макает, я сама видела. – вставляет Лиля: – и храпит и ноги у него холодные – жуть!

– Лилька!

– А я чего? Я – прелесть.

– Она – прелесть. – соглашается с Лилей Виктор: – тут я даже спорить не буду. Вон как на нее этот молодой смотрит… как там его? Дворник? Интересная фамилия. Говорят, он актер!

– Он меня на площади леденцами угощал и такими длинными булочками, длинные и тонкие, вдоль разрезаны, а там сверху какая-то штуковина нанесена, пряная и острая, а потом все вместе в духовке запекается, вкуснотища! – сообщает Лиля.

– Тебе лишь бы поесть. – отмахивается Маша: – Вить, а Вить! Давай говори уже!

– А чего говорить? – вздыхает Виктор: – видишь же, что происходит. Кто-то из руководства на самом верху решил нас наказать, вместо команды второй лиги нам подсунули национальную сборную, сыгранную команду уровня мирового чемпионата. Но заменить капитана они не могли, капитан у них в реестре записана. Вот и вышло так, что все, кроме капитана – из сборной. Они тут – инструмент мести, Маш. Но… – на лице у Виктора расплывается улыбка: – в такие моменты я всегда вспоминаю Александра Грина.

– А? – не понимает Маша.

– Люди не инструменты. – объясняет Виктор: – они решили все по-своему. Чтобы выиграть этот матч они должны были усадить «двадцатку» на скамейку запасных и не трогать ее до конца матча. Но «двадцатка» вышла на площадку, вышла с капитанской повязкой на рукаве и с гордо поднятой головой. Я могу ошибаться, но мы видим там самый настоящий бунт. Она против того, чтобы играть нечестно.

– Лучше бы она это сразу высказала. – ворчит Маша: – а долбить нас игроками сборной в первом сете – это было нормально?

– Она же тоже человек, Маш. – поворачивает к ней голову Виктор: – у нее карьера, у нее амбиции, страх в конце концов. Это международный матч, и я только сейчас понимаю, насколько он важен для них. Полагаю, что на нее очень сильно надавили… а сейчас у нее наконец лопнуло терпение. Как там – «приходит день, приходит час, приходит миг… и рвется связь»! – напевает он.