Текст книги "Тренировочный День 14 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4

Глава 4

Комментаторская будочка спорткомплекса «Олимп»

– И мы снова в эфире, уважаемые слушатели! Напоминаю, что сегодня мы с вами наблюдаем за товарищеским матчем по женскому волейболу между пражским клубом «Олимп» и московским клубом «Крылья Советов»! Первый сет завершился убедительной победой хозяев – двадцать пять – три! С вами по-прежнему Йиржи Пехачек и Власта Коубкова, которая ни на минуту не дает нам забыть про нашего спонсора!

– «Оранжада»! Приятный спортивный напиток, который… впрочем, вы уже знаете. Пан Пехачек, что же у нас произошло за время перерыва?

– Перерыв прошел как обычно, Власта, мы все еще наблюдаем за этим, без сомнения любопытным матчем. Как я уже говорил у команды гостей сегодня практически нет шансов и счет на табло подтверждает это. Несмотря на то что я как патриот болею за свою команду, за пражан, гостей немного жалко.

– Я так понимаю, пан Пехачек что вы не заметили ухода примадонны? Яна Богдалова покинула зал, и это скандально! Потому что Томаш Дворник по-прежнему стоит у ограждения, у советской скамейки. Никуда не ушёл. Весь перерыв простоял. Ему, кажется, кто-то из организаторов пытался сказать, что там нельзя стоять, но Томаш… как бы это выразиться… не воспринял это близко к сердцу. Вы же помните его в «Багровых Небесах» в роли летчика-истребителя? Молодой командир эскадрильи, который бросает свой истребитель на таран в горящем небе над столицей! Какое у него было лицо! Когда на тебя так смотрит сам Томаш Дворник – ты не можешь отказать!

– И… наш репортаж из спортивного плавно превращается в светскую хронику и кинообозрение.

– Извините, пан Пехачек, не могла удержаться. Но спорт неразрывно связан с кино и театром, вот, например я только сейчас обратила внимание, что трибуны заметно опустели… наверное люди сделали вывод по первому сету, а может просто не вернулись с перерыва.

– Кстати, товарищ Грдличка в ложе. Никуда не ушёл. Улыбается. Доволен первым сетом, что и неудивительно. Но не слишком ли большие ресурсы бросило руководство на этот конкретный товарищеский матч? Мы как будто из пушки по воробьям палим, а ведь этот матч даже в рейтинге не обозначен.

– Что ж, посмотрим, как пойдёт дальше. Команды выходят на площадку, и… о. Пан Пехачек?

– Да?

– У советской команды замены. Много замен.

– Сколько?

– Считаю… раз, два… Номер три вернулась! Бергштейн! С перевязкой на голове, но в деле! Врач её выпустила!

– Ну, это понятно, травма была лёгкой, хотя скорость с какой она налетела на свою коллегу была впечатляющей. Она вообще быстрая.

– Так, дальше… Я вижу два новых лица. Нет, три. Пан Пехачек, у них три новых игрока на площадке. Листаю протокол… номер четырнадцать – Каримова. Номер… двадцать один – Рахимова. И номер… – Коубкова замолчала на секунду. – Номер восемь. Кри… Проше боже, как это произносится? Кривоутип…

– Кривотяпкина?

– Да! Евдокия. Я… пан Пехачек, я этого имени не знаю. Ни одного из трёх не знаю. Их нет в моих записях по клубу «Крылья Советов». Либо они совсем новые, либо… нет, просто не знаю.

– А кого посадили?

– Маслову, Федосееву и Волокитину. Надо же, приземлили капитана. На площадке осталась Железнова, номер семь. И Бергштейн, номер три. С ними – Рахимова, Каримова и Воронова.

– Свежие ноги, Власта. Обычная ротация. После того, что было в первом сете это неудивительно, моральный дух точно так же имеет свойство истощатся, как и прочие ресурсы, люди устают, люди выматываются, а на таких соревнованиях прессинг, который оказывается на игроков колоссален! Особенно в гостях, ведь дома и стены помогают, а в гостях стены играют на стороне хозяев…

– Обычная ротация, пан Пехачек. Может быть. Но знаете, что необычно? Необычно то, что в этот солнечный день, в этот спортивный праздник еще не все знают о преимуществах новой «Оранжады», в которой на двадцать процентов больше настоящего апельсинового сока и витамина «С»!

– Да? Там и сок есть?

– А еще необычным является поведение советских спортсменок, пан Пехачек. Они улыбаются.

– … кто улыбается?

– Все. Вся советская команда. Все шестеро на площадке и все на скамейке. Улыбаются. После двадцати пяти – трёх, пан Пехачек. Они выходят на площадку после разгрома и улыбаются. Это… это невероятно, пан Пехачек, никто не улыбается после такого разгрома, обычно все игроки сосредоточенные и серьезные, а тут… чему они радуются?

– Может, нервное? У меня Марженка иной раз так улыбнется что мороз по коже…

– Да нет же, пан Пехачек! Я знаю, как выглядит нервная улыбка. Это другое. Эта маленькая Бергштейн, номер три – она сейчас разминается у сетки, и она… пан Пехачек, она подпрыгивает. Буквально подпрыгивает на месте.

– Радость юности, Власта. В ее возрасте все вокруг кажется чудом, и я ее понимаю. В моем возрасте если откроешь глаза с утра и у тебя ничего не болит, то ты уже умер.

– Они довольно веселы как для команды что проигрывает с таким счетом.

– И все же эти их улыбки ничего хорошего для нашей команды не предвещают. Когда моя Марженка так улыбается…

– Свисток! Начинается второй сет! Подача у советской команды – они начинают! Подаёт… Каримова, номер четырнадцать. Новенькая.

– Так-так-так, посмотрим, что умеет новенькая…

– Каримова подбрасывает мяч, разбег, прыжок и – подача! Силовая, в прыжке! И какая! Мяч летит низко, быстро, почти по прямой линии! Немцова выходит на приём и… принимает! Чисто! Ну конечно – это Немцова, чего я ожидала. Передача на Павлу, Павла пасует, Петра атакует и – блок! Советский блок! Кривотяпкина, номер восемь! Двойной блок, мяч отскакивает на чешскую сторону, Немцова вытаскивает, передача кривая, Коваржова атакует и…

– Бергштейн! Номер три! Поднимает! Из нижней зоны, в падении!

– Передача на… нет, я не успеваю, пан Пехачек! Всё слишком быстро! Три советских игрока одновременно бегут к сетке! Воронова, Рахимова и Каримова справа и… ого! Удар! Это пайп! Но это сумасшедший пайп, пан Пехачек!

– Очко!

– Один – ноль! Советская команда! Пан Пехачек! Вы видели⁈

– Я видел, Власта, я видел.

– Вы видели удар. А я видела комбинацию. Уважаемые слушатели, я видела комбинацию! Три атакующих одновременно, два ложных замаха, один настоящий. Коваржовы прыгнули не в ту сторону. Обе. Одновременно. Пан Пехачек, Коваржовы не ошибаются. Я пять лет с ними играла – они не ошибаются. Но когда три человека делают замах одновременно – угадать невозможно. И, вы видели? Двое выпрыгнувших заслонили атакующую Каримову, дали ей возможность выбрать направление атаки нанести удар! Она как будто бы вылетела из-за их спин! Никто не выпрыгивает на ложный пайп одновременно, вдвоем, это всегда считалось тратой ресурсов, но сейчас! Отличная комбинация, Крылья!

– Впечатляюще, Власта, впечатляюще. Советская команда начинает подавать признаки жизни.

– Давно пора, пан Пехачек, давно пора. Эта Каримова неожиданно порадовала нас отличной комбинацией… и я даже не могу сходу придумать как ей противостоять. Да, внимательней на впрыжке, да, осторожнее на блоке, но это будет означать что дуэт Яра-Мира потеряет эффективность в блоке. Они не смогут больше выпрыгивать на каждый мяч, им придется быть внимательнее, видите, как они переглядываются? Уверена, что они пришли к такому же выводу.

– Может быть, это одноразовая комбинация? Случайность?

– Может быть. Посмотрим. Подача снова у советской команды, подаёт Каримова! И снова силовая! Немцова принимает – на этот раз не так чисто, мяч уходит чуть назад, Махачкова добирается, пас на Дворжакову, Дворжакова разбегается, прыжок, удар! Мощный удар, эта Дворжакова бьёт как кузнечный молот! Гордость национальной сборной!

– Блок! Нет, не блок – Кривотяпкина пыталась, но Дворжакова пробила! Мяч идёт в площадку и – Бергштейн! Опять Бергштейн! Вытаскивает! В падении, одной рукой, из-под самой сетки! Как она там оказалась⁈

– Передача на железнову, Железнова разворачивается, быстрый пас вперёд и – снова три замаха! Три! Рахимова, Каримова и… Коваржовы прыгают на…

– На кого? На кого они прыгнули?

– На Железнову! Логично, она главная ударная сила, они её запомнили с первого сета! А мяч пошёл на Рахимову! Удар по линии! Мяч в площадку!

– Два – ноль!

– Подівейме се, пан Пехачек. Это не случайность. Это система. Два розыгрыша подряд – одна и та же схема: три атакующих, два ложных, один настоящий. И оба раза Коваржовы прыгнули не туда. Арифметика. Две блокирующих, три нападающих. Кто-то всегда открыт. Всегда.

– Три – ноль! Каримова подала эйс! Третье очко подряд!

– Немцова не достала – мяч ушёл по задней линии, в самый угол. Тот самый угол, куда Немцова не смещается. Кто-то на советской стороне знает, куда Немцова не смещается, пан Пехачек.

– Тайм-аут «Олимпа»! Три – ноль в пользу советской команды!

– Вот так-так. Три – ноль. Три очка подряд, и ни одно – не случайное. Пан Пехачек, в первом сете «Олимп» не брал ни одного тайм-аута. А тут – три розыгрыша и уже тайм-аут. Это вам что говорит?

– Это мне говорит, что тренер обеспокоен.

– Мягко сказано. Посмотрите на его лицо. Он не обеспокоен – он озадачен. Три розыгрыша назад его команда вела в матче один – ноль с разгромным счётом, и всё шло по плану. А теперь советские девочки улыбаются, подпрыгивают и бьют эйсы в углы, о которых никто не знает. Кроме маленькой либеро, которая весь первый сет показывала пальцем на площадку.

– Тайм-аут заканчивается. Команды возвращаются. Посмотрите на лица Коваржовых, Власта.

– Вижу, пан Пехачек. Они переглядываются. Я знаю этот взгляд. Это взгляд «что происходит?». Подача «Олимпа»! Подаёт Ярослава Коваржова, силовая, фирменная!

– Бергштейн принимает! Чисто! Как и в первом сете, в самом первом розыгрыше – эта девочка берёт подачу Коваржовой!

– И… пан Пехачек, вы это видите?

– Что именно?

– Бергштейн. После приёма. Она… она показала язык.

– Кому?

– Коваржовой! Ярославе! Приняла её подачу и показала язык! Через сетку! И подмигнула! Боже мой, пан Пехачек, она подмигнула Ярославе Коваржовой! Ярославе, которая на чемпионате Европы заставила плакать половину сборной Польши своими подачами! А эта маленькая нахалка ей язык показывает!

– Молодость, Власта. Эта девочка еще не понимает кто такая Ярослава…

– Это не дерзость, пан Пехачек. Это продуманная провокация, психологическая война. И она работает – посмотрите на Ярославу. Она покраснела. Ярослава Коваржова покраснела. Я за пять лет в сборной ни разу не видела, чтобы Ярослава покраснела.

– Передача, быстрый пас, и – тройной замах! Снова! Железнова слева, Каримова справа, Кривотяпкина в центре!

– Кривотяпкина! Номер восемь! Она ещё ни разу не атаковала в этом сете!

– Коваржовы прыгают! На Железнову и Каримову – по одной на каждую! Центр открыт! И Кривотяпкина…

– Власта? Вы в порядке?

– Я в порядке, пан Пехачек. Просто пытаюсь понять, что я только что увидела.

– Она ударила?

– Нет. Она не ударила. Она была в прыжке, замах, центр открыт – бей не хочу. Любой нападающий в мире ударил бы. Это рефлекс, инстинкт. А она – не ударила. Она в воздухе, в доли секунды, развернулась и скинула мяч за спину. За спину, пан Пехачек. В падении, в развороте, вслепую – скинула на набегающую Воронову. Воронова в прыжке, открытая, ни одного блока – удар! Очко!

– Четыре – ноль!

– Нет. Не четыре – ноль. Вы не понимаете. Подождите. Я… мне нужна секунда.

– Власта?

– Скидка за спину. Вслепую. Из прыжка. На набегающего игрока, которого она не видит. Она не видит Воронову – Воронова у неё за спиной. Но она знает, что Воронова там. Знает, где именно. Знает, когда именно. И скидывает точно – не приблизительно, не в зону, а точно – на руки. Пан Пехачек, такое возможно или случайно или это игрок чрезвычайно высокого класса. Я такое видела только в восемьдесят третьем на чемпионате мира. Это делала Рокотова.

– Рокотова? Какая Рокотова?

– Екатерина Рокотова. Сборная СССР. Рокотова. Её фирменный приём – скидка за спину в развороте, вслепую. Никто в мире так не делал. Пробовали многие, ошибались, подавали не туда, но чтобы вот так – вручить мяч игроку своей команды за спину… Для этого нужно держать в голове позицию каждого игрока на площадке, каждую секунду, даже когда ты их не видишь. Говорили, что у Рокотовой глаза на затылке. Это не метафора. Это было буквально так. Она знала, где каждый.

– И вы говорите, что эта Кривотяпкина…

– Я говорю, что эта Кривотяпкина только что сделала приём Рокотовой. Один в один. Точь-в-точь. Тот же разворот, тот же угол скидки, та же слепая передача на набегающего. Либо эта девочка – гений, который самостоятельно изобрёл то, что до неё делал только один человек в истории волейбола. Либо…

– Либо?

– Пан Пехачек, дайте мне протокол. Протокол матча. Где он… вот. Кривотяпкина, Евдокия. Номер восемь. Год рождения… рост… клуб – «Текстильщик» из Иваново, потом – «Крылья Советов», Москва. Позиция – нападающий. Всё. Больше ничего. Ни рейтинга, ни истории выступлений. Чистый лист.

– И что?

– Я не знаю… она, наверное, ее сестра. Конечно, она не похожа на Катю Рокотову, та – светлая, яркая, всегда улыбалась, с приветливым лицом, готовая помогать всем и вся, а эта Евдокия – мрачная и неприветливая, у нее взгляд холодный как у лягушки или змеи… короткая стрижка и шрам на щеке, да еще этот пластырь… Катя была солнышком, а эта… затмение. Как можно быть такой страшной? У меня от нее мурашки по спине…

– У нас идёт матч, Власта.

– Я знаю, что у нас идёт матч! Пять – ноль! Подаёт Каримова, снова эйс, Немцова снова не достала! Я могу одновременно считать очки и сходить с ума, пан Пехачек, я женщина, мы так умеем! Я могу даже больше!

– Так вы думаете, что Кривотяпкина – это сестра Катерины Рокотовой?

– Я не знаю, чего и думать! Может быть Кривотяпкина это псевдоним? Может быть Катерина Рокотова – это андроид, созданный в Сибирском Конструкторском Бюро, а это вторая, более мрачная модель? Первая была предназначена для переговоров с загнивающим Западом, а вторая – на случай если переговоры провалились?

– Но зачем скрывать? Зачем играть под чужим именем?

– А зачем национальная сборная Чехословакии играет под вывеской городского клуба второй лиги, пан Пехачек? У каждого свои секреты. Оказывается, не мы одни любим… обновлять составы.

– И знаете, что самое… Бергштейн! Что она делает⁈ Она подбежала к сетке!

– Либеро подбежала к сетке⁈

– Она не атакует – ей нельзя, она либеро – она делает передачу! Из-под сетки, в развороте, между ног Рахимовой – пан Пехачек, между ног! – на набегающую Каримову! И при этом она… она смеётся! Бергштейн смеётся! Она только что сделала передачу из невозможной позиции и смеётся, как будто это самая весёлая вещь на свете!

– Каримова бьёт! Шесть – ноль!

– И я вижу, как Бергштейн бежит обратно на свою позицию, и по дороге – по дороге! – она посылает воздушный поцелуй. В сторону ограждения. Туда, где стоит Томаш Дворник.

– Она его видит?

– Она его видит, пан Пехачек. Она всё это время его видела. И играет она, мне кажется… мне кажется, она играет в том числе и для него. Не для счёта, не для победы – для него. Как примадонна на сцене. Как Богдалова в своей лучшей роли. Только Богдалова ушла, а Бергштейн – осталась. И показывает язык Коваржовой, и посылает воздушные поцелуи от ограждения, и смеётся, и вытаскивает мёртвые мячи в падении, и делает передачи между ног у собственных игроков. Нам срочно нужна такая же, пан Пехачек, капитану национальной сборной нужно перекупить эту Бергштейн за любые деньги!

– Семь – один! «Олимп» наконец забирает очко! Власта, не все так плохо, наши девочки тоже, кажется, очнулись от своей летаргии и начали шевелится!

– Петра Махачкова пробила блок – хороший удар, Бергштейн не достала. Даже танцующие девочки иногда не достают. Но посмотрите на неё – она встаёт, отряхивает колени, и… улыбается. Не расстроилась. Ни капли. Пропустила мяч – и улыбается.

– Мне кажется, Власта, я начинаю понимать, почему наш Томаш стоит у ограждения. Действительно удивительная девочка… чем-то мою внучку напоминает.

– Все понимают почему Томаш Дворник, наша национальная гордость стоит у ограждения советской команды. Чего мы не понимаем, так это почему среди наших девушек не нашлось такой же… танцующей на площадке.

– Восемь – два! Девять – два! Десять – три!

– Подівейме се. Счёт идёт рывками. Советская команда набирает серию, «Олимп» отвечает одним-двумя. Но серии у советских длиннее. И каждая серия – это та же история: тройной замах, ложные направления. И Кривотяпкина – или как бы её ни звали – в центре каждой комбинации. Она не всегда бьёт. Она чаще скидывает, передаёт, создаёт. Она – дирижёр. Мяч проходит через неё, и все вокруг знают, куда бежать. Она не смотрит на них. Они не смотрят на неё. Но все оказываются в нужном месте.

– Как Рокотова?

– Как Рокотова, пан Пехачек. Точно, как Рокотова. У той тоже был этот дар – не видя, знать. Не глядя, находить. Мы в сборной называли это «радар». У Рокотовой был радар. И у этой девочки – тоже. А какой у нее удар по диагонали! Нет, эта девушка на совершенно другом уровне! Такие навыки… это уровень топ-десять в мировом рейтинге! Наши девочки против нее как мышки против кота… откуда в городской команде такой игрок? Пусть даже высшая лига страны, но все равно… «Крылья Советов» не выигрывали чемпионат СССР с шестидесятых!

– Одиннадцать – четыре! Двенадцать – четыре! Тайм-аут «Олимпа»!

– Второй тайм-аут в этом сете, пан Пехачек. В первом сете – ноль. А тут – два за двенадцать розыгрышей. И больше не будет – лимит исчерпан. Тренер «Олимпа» стоит у бровки и кричит. Кричит на Коваржовых. Они потеряны, пан Пехачек. Мои девочки – мои бывшие одноклубницы, мои подруги – потеряны на площадке. Их блок не работает. Пять лет он работал как часы, а сейчас – не работает. Потому что нельзя закрыть три направления двумя блокирующими. Арифметика.

– В тоже время советский тренер не кричал на своих в первом сете. Не кричит и сейчас.

– Сейчас-то ему зачем кричать? Все в их пользу оборачивается. Коварные советы! Они специально поддались в первом сете, чтобы вселить ложную надежду в сердца игроков и зрителей!

– Кстати, зал снова полон, Власта. Люди стали возвращаться. Пускай наша команда проигрывает, но высокий класс игры и накаленная атмосфера, спортивная интрига и горячее соперничество – вернуло зрителей в зал! Сегодня у нас действительно спортивный праздник! Самый настоящий спортивный праздник! Девчата из СССР показали, что нельзя недооценивать даже городскую команду, что спорт – объединяет людей!

– Пятнадцать – семь! Восемнадцать – десять! Я не могу, у меня сейчас сердце из груди выскочит!

– Спокойно, Власта! Держите себя в руках!

– И… Бергштейн снова у сетки! Она вытащила мяч – невозможный мяч, он уже летел в аут – вытащила в прыжке, развернулась в воздухе – и приземлилась на одну ногу! На одну, пан Пехачек! Как балерина! На одной ноге! Пас – точно, мягко! На Железнову, та – быстрый пас на Кривотяпкину – удар! Девятнадцать – десять! Если мяч у Евдокии, то это почти гарантированное очко команде!

– Она и правда танцует.

– Она танцует, пан Пехачек. Весь зал это видит. Три тысячи человек – ну, уже меньше, часть ушла – смотрят на эту девочку, и они… они начинают ей аплодировать. Слышите? Пражане аплодируют советской либеро. Которая показывает язык их национальной сборной, посылает воздушные поцелуи чешскому актёру и приземляется на одну ногу как балерина Большого театра. Пражане ей аплодируют, пан Пехачек.

– Двадцать один – тринадцать!

– И товарищ Грдличка в ложе, кстати, больше не улыбается. Закурил. Хотя в зале запрещено.

– Двадцать три – пятнадцать! Двадцать четыре – шестнадцать!

– Матчбол! Подаёт Каримова! Силовая! Немцова бросается – не достаёт! Мяч в площадку!

– Двадцать пять – шестнадцать! Второй сет – за советской командой!

Рёв трибун. Смешанный – восторг, недоумение, и что-то похожее на растерянность.

– Счёт в матче – один-один, пан Пехачек. Один – один.

– Один – один, уважаемые слушатели. «Олимп» взял первый сет двадцать пять – три. «Крылья Советов» взяли второй – двадцать пять – шестнадцать. И если в первом сете мы видели разгром, то во втором…

– Во втором мы увидели Рокотову, пан Пехачек. Сестру Рокотовой? Ее злого клона-близнеца? И танцующую Бергштейн. И Каримову, которая подаёт как из пушки. И команду, которая улыбается после двадцати пяти – трёх. Мне нужна сигарета.

– Вы же не курите.

– Я начну. Товарищ Грдличка уже начал.

– До встречи после перерыва, друзья. Третий сет. Счёт один – один.

– «Оранжада»… ах, к чёрту «Оранжаду».

– Власта!

– Освежает. Всё. Ушла курить.