Текст книги "Семья Зитаров. Том 1"
Автор книги: Вилис Лацис
Жанр:
Роман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)
Капитан понял: судно уже не повернуть носом в открытое море – и приказал выбросить якорь. Словно раскаты грома, загрохотала якорная цепь, выскальзывая из клюза; на миг она туго натянулась, потом ослабла и мягко обвисла почти вертикально вдоль бака парохода.
Выбросили второй якорь, но и он не помог.
– Якоря ползут! – крикнул Яновский в рупор капитану.
– Полный назад! – распорядился капитан.
Но прежде чем машина успела остановить скользивший вперед пароход и сдвинуть его в обратном направлении, мощный толчок потряс корпус судна, опрокинув всех стоявших на палубе моряков, – «Саутэрн Принс» сел на мель так основательно, что своими силами уже не мог сдвинуться. Да еще произошло это во время прилива, когда вода стояла высоко. Что же будет с судном через несколько часов, когда начнется отлив и мель превратится в островок?
Капитан велел радисту посылать сигналы бедствия.
2
Далеко от места аварии, между Красным и Аравийским морями, в порту Аден стоит удивительное судно. Оно совсем небольшое – что-то среднее между большим буксиром и маленьким пароходом. Хотя на нем имеются подъемный кран и в носовой части – грузовой трюм, никто никогда не видел, чтобы оно перевозило грузы. Оно прочно построено, очень устойчиво и содержится в безукоризненном порядке. Оборудованное мощными машинами, совсем не соответствующими его тоннажу, оно месяцами, даже годами стоит в порту в бездействии. Нос судна и борта оснащены толстыми фендерсами, на палубе видны свернутые в кольца толстые шланги насосов, а в кладовой хранятся водолазные костюмы и всякие иные принадлежности. Стоит это странное судно в порту у пирса, и весь год днем и ночью дымит его труба. В котлах постоянно поддерживается пар, чтобы в любой момент можно было выйти в море. На судне две команды: одна дежурит на палубе, выполняя обычные обязанности моряков, стоит на вахте, поддерживает огонь в топках, как во время рейса. Радист постоянно находится у приемника, неустанно прислушиваясь к таинственному шепоту мира, а штурман сидит в рубке, разложив перед собой четыре морские карты. Другая команда в это время на берегу, отдыхает, выпивает, играет в карты. Через определенный срок экипажи меняются.
Так они томятся изо дня в день, словно готовое к наступлению войско. Несмотря на кажущееся безделье, они живут в непрерывном напряжении. И вот в одну из ночей, когда в море бушует тропический оркан, странное судно отдает концы, поднимает якоря и уходит в море. Эта бывает даже в тех случаях, когда самые большие пароходы ищут пристанища в порту. Какой бы ни был шторм, это судно отправляется в открытое море и не возвращается оттуда по целым неделям и месяцам.
Моряки и жители порта зовут его современным пиратом, а официально оно именуется спасательным судном. Его название «Си-хок» – морской ястреб – соответствует ему как нельзя лучше. Это именно ястреб, стремительный, зоркий и жестокий. Почуяв добычу, он стрелой мчится к ней, схватывает своими стальными когтями и тащит в укромное место, где от бедной жертвы только перья летят. Редко кто может спастись от его нападения.
В ночь, когда «Саутэрн Принс» сел на мель и радист послал в эфир сигналы «SOS», команда «Си-хок» находилась на своих местах. Жестокий шторм, как обычно, пробудил в них надежду. Капитан с удовлетворением следил за разбушевавшейся стихией и изучал метеорологические сводки. Машинисты дежурили у машины, радист не отходил от аппарата. В продуктовой кладовой лежал двухмесячный запас провианта.
Целый год «Си-хок» не выходил в море, но это никого не тревожило: попадется богатая добыча и с избытком покроет продолжительное бездействие.
И вот среди ночи запищал радиоаппарат. Радист схватил карандаш и трясущимися пальцами записал позывные. Минуту спустя он уже стучал в дверь капитанской каюты.
Капитан быстро прочел сообщение, надел дождевик и вышел на палубу.
– Все по местам! Поднять трап и отдать концы!
Четверть часа спустя «Си-хок» вышел в море. Со скоростью двадцати двух миль в час понесся он на север через Красное море, через Суэцкий канал к берегу Палестины, где на песчаной мели, как попавший в западню слон, отчаянно метался большой «Саутэрн Принс». Пираты спешили и радовались, что шторм еще не собирается утихать. Они должны были первыми прибыть на место аварии, пока не примчались другие спасательные суда из Генуи или Марселя. Может быть, им подвернется добыча где-нибудь поближе к дому и «Саутэрн Принс» останется целиком в распоряжении «Си-хок»?
– Поднять пар! Не жалеть топлива! Мы должны сегодня прибыть на место бедствия!
Пусть бушует море, пусть волны перекатываются через палубу – только вперед, на север, ангел-хранитель судов! Теперь тебе предстоит поработать, потом опять настанут свободные дни.
Суэцкий канал на время затормозил неистовую спешку, но и здесь «Си-хок» воспользовался преимуществами, которые предоставлялись ему как спасательному судну, и прошел канал с большей скоростью, чем это разрешено всем остальным судам. Его вне очереди пропустили через шлюзы, и в час дня он уже приближался к месту аварии.
«Какая добыча! Вот это лакомый кусок!» – глаза капитана алчно заблестели, когда он рассмотрел в бинокль мощный корпус «Саутэрн Принс». На мачтах судна развевался сигнал бедствия. Люди «Си-хок» были приятно удивлены. Пароход грузоподъемностью восемь тысяч тонн, совсем новый, полностью нагруженный – это действительно богатая добыча; ведь спасителю по закону причиталась третья часть его стоимости. Достаточно было один раз в год спасти такой пароход, чтобы «Си-хок» под полными парами и с двумя командами на борту мог спокойно дремать у портовых пирсов и приносить своим владельцам более чем приличный доход.
3
Да, добыча найдена, но нужно еще завладеть ею, а это не так-то легко. Впрочем, капитан «Си-хок» Робертсон недаром двенадцатый год водил спасательные суда и разгрыз на своем веку уже не один твердый орешек. Главное – обнаружить судно. Еще не было случая, чтобы кто-нибудь сумел вырваться из рук Робертсона, как бы хитро и осторожно ни действовали капитаны потерпевших аварию судов.
О том, что борьба на этот раз будет нелегкой, свидетельствовало угрюмое ворчание командира Джефриса, когда он заметил приближение «Си-хок».
– Стервятник уж тут как тут! Издали чует падаль. Смотри не подавись, обжора, этот кусок слишком велик для твоей глотки.
С того момента, как «Саутэрн Принс» наскочил на мель, команда работала без отдыха. Пока не кончился прилив, Джефрис еще надеялся своими силами сдвинуть судно с мели. Если б море было спокойнее, возможно, это и удалось бы ему, но сейчас нечего и думать о спуске шлюпки и выброске якоря. Единственное, что можно предпринять, – это машинам непрестанно давать полный назад. Но и это не помогало. Пароход вязнул все глубже и глубже и во время отлива почти всем корпусом поднялся над водой.
Вначале Джефрис думал, что «Саутэрн Принс» помогут военные корабли – ведь он перевозил продовольствие, медикаменты и оружие для союзнической армии. Но до появления «Си-хок» на море показался лишь какой-то портовый катер, Он был прислан, чтобы посмотреть, в каком состоянии терпящий аварию пароход, и в случае опасности забрать на берег людей. Больше ничем эта букашка не могла помочь большому пароходу.
К полудню ветер стал спадать, волнение уменьшилось, и непосредственной угрозы для жизни людей экипажа «Саутэрн Принс» уже не было. Оказалось, что и сам пароход пострадал не очень сильно, если не считать течи, образовавшейся в трюмах носовой части. Об этом можно было не беспокоиться, так как в трюме находился груз, которому вода не могла повредить. Но течь была слишком большой, и судовые насосы не успевали откачивать воду. Разница выражалась в нескольких сантиметрах в час. Поэтому-то капитан Джефрис так враждебно встретил спасательное судно.
Встреча обоих судов оказалась довольно комичной. «Си-хок» прямо с моря искусным маневром приблизился к «Саутэрн Принс». Не спросив ни о чем Джефриса, капитан Робертсон собирался взять потерпевший аварию пароход под свое командование и распоряжаться на нем по своему усмотрению. Оснащенное фендерсами, спасательное судно смело прижалось к борту «Саутэрн Принс». Матросы возились с концами, готовили насосные шланги и уже намеревались подняться на палубу парохода.
Тогда энергично вмешался Джефрис:
– Наверх никого не пускать! Не разрешать швартоваться! Никаких спасательных работ без моего разрешения не начинать!
Капитан Робертсон, усмехаясь, кивнул своему помощнику:
– Видать, из опытных. Хочет поторговаться. Пусть попробует, нам некуда спешить.
Успешно отразив первую беззастенчивую атаку «Си-хок», капитан Джефрис начал дипломатические переговоры. Он пригласил капитана спасательного судна поговорить с глазу на глаз. Робертсон согласился и поднялся на палубу «Саутэрн Принс». В салоне капитана за стаканом коньяку и душистыми гаванскими сигарами произошел следующий разговор.
Робертсон: Вы посылали сигналы «SOS», на которые мы поспешили из Адена к вам на помощь. Никто, кроме нас, не явился, и за это время положение вашего парохода не улучшилось. Следовательно, вы не имеете права отказываться от нашей помощи.
Джефрис: Я звал не вас и могу подождать, пока придет помощь из другого места. Мое судно находится сейчас в ведении военно-транспортного ведомства, поэтому у меня есть основания надеяться, что какой-нибудь военный корабль снимет «Саутэрн Принс» с мели. Перед вами, мистер Робертсон, у нас нет никаких обязательств.
Робертсон: Морской суд решит иначе.
Джефрис: Не забудьте, что в данном случае вы имеете дело не с частной фирмой, а с государством. Кроме того, особые условия военного времени…
Робертсон: Позвольте спросить, с кем мне в данном случае нужно вести переговоры – с военно-транспортным ведомством или с вами? Вы правомочный представитель судовладельца или служебное лицо, не облеченное ответственностью?
Джефрис понял – ему расставляют западню: если он станет отрицать свою самостоятельность и правомочность, Робертсон сможет не считаться с ним и без согласия капитана возьмет пароход на буксир, если же он подтвердит свою самостоятельность, тогда придется признать и обязательства по отношению к спасательному судну. Поэтому он уклонился от ответа и приступил прямо к практическим переговорам.
– Сколько вы возьмете за снятие парохода с мели и доставку его в порт?
– Только то, что полагается по закону: одну треть стоимости парохода и находящихся на нем грузов. Это же понятно само собой, поскольку у нас существует такой закон.
– Я с этим не согласен. Если бы «Саутэрн Принс» грозила немедленная гибель, тогда мне пришлось бы принять ваши условия. Но с пароходом не произошло ничего страшного. Мы вполне можем просидеть на мели целый месяц. За этот месяц мы, учитывая близость порта, можем весь свой груз перевезти на каботажниках и баржах на берег. Стоимость перегрузки обойдется страховому обществу значительно дешевле, чем треть стоимости груза. А когда пароход будет разгружен, он и без вашей помощи сойдет с мели.
Робертсон в душе злился на сообразительность капитана. Видать, это бывалый старик, и голыми руками его не возьмешь. Но он, по-видимому, не был знаком с местными условиями, и поэтому у Робертсона еще оставались кое-какие надежды.
– Сколько вы даете? – спросил он.
– Я думаю, нам выгоднее всего договориться о поденной оплате. Работы по снятию судна с мели могут продолжаться самое большее два дня. Предположим, что пройдут все три. Прибавим к этому один день на доставку судна в порт, два – на путь из Адена и два – на обратный путь. Всего получается восемь дней. Вам известно, во что обходится в день содержание вашего судна. К этим фактическим расходам прибавим сумму, о которой мы условимся, причем сумму солидную, и наши расчеты будут закончены.
– Как велика будет эта сумма?
– Я считаю, тысяча фунтов в день устроит любого предпринимателя.
– Благодарю.
Капитан Робертсон взял фуражку, сдержанно поклонился и направился к выходу.
– Тогда нам не о чем разговаривать.
– Какое же будет ваше предложение? – спросил Джефрис.
– Вы забываете наше исключительное положение, – произнес Робертсон. – Спасательное судно имеет работу в лучшем случае две недели в году. Если ему будут платить только за эти две недели, скажите: как нам существовать остальное время? Еще раз повторяю: я не требую больше того, что предусмотрено законом. Треть стоимости спасенного имущества, вот и все.
– Тогда и мне не о чем говорить с вами, – обрезал Джефрис.
Капитан Робертсон вернулся на свое судно, отвел его метров на двести от «Саутэрн Принс» и приказал бросить якорь. Теперь оба судна – жертва и агрессор – находились на расстоянии человеческого голоса. Робертсон вооружился терпением и решил выждать, пока Джефрис сам признает свое бессилие. Когда шторм стих, на палубе «Си-хок» было слышно, как старый Джефрис исходил проклятиями и потрясал кулаками в сторону спасательного судна.
– Прожорливая акула, ну чего ты тут торчишь, чего кружишь, словно ворон над падалью?
– Побесись, старичок, скоро утихомиришься, – усмехался Робертсон. Ярость Джефриса доказывала, что положение «Саутэрн Принс» ухудшилось.
Два дня «Си-хок» простоял на якоре вблизи парохода, после чего Робертсон решил, что настало время применить дальнейшие меры воздействия. Вечером в сумерки он опять приблизился к «Саутэрн Принс» и осведомился, не желает ли капитан Джефрис с ним говорить.
Джефрис желал. Одновременно с Робертсоном на «Саутэрн Принс» отправился и его помощник. И пока оба капитана ожесточенно спорили в салоне, помощник Робертсона беседовал с людьми. В салоне происходила странная сделка: оба капитана старались дать друг другу взятку. Джефрис обещал Робертсону тысячу фунтов сверх условленных, если он согласится с его предложением, Робертсон обещал Джефрису столько же, если Джефрис разрешит ему действовать «в соответствии с морскими законами». В тот день им так и не удалось подкупить друг друга. Зато более успешно действовал помощник Робертсона. Он тоже прибегал к взяткам, правда, в более скромных размерах, но зато с лучшими результатами. Он убедился, что боцман готов услужить за десять фунтов. Столько же потребовал дункеман и еще некоторые нужные ему люди. Офицеров пока в это дело не вмешивали.
Спустя час Робертсон с помощником вернулись на «Си-хок» и спокойно стали ждать утра, когда переговоры должны были возобновиться, но уже совсем в другом духе.
За ночь на «Саутэрн Принс» произошло много существенных изменений. Во-первых, значительно увеличилась течь. В трюмах вода начала прибывать на четыре сантиметра в час. Во-вторых, под утро вышел из строя большой судовой насос, и механики никак не могли починить его. Капитан Джефрис метался как безумный, но ничем помочь не мог. Вода все прибывала и грозила вскоре подмочить грузы, боящиеся сырости. На «Си-хок» об этом были осведомлены лучше, чем сам Джефрис, поэтому сегодня Робертсон не спешил возобновлять переговоры.
Положение «Саутэрн Принс» с каждым часом становилось все более угрожающим, и наконец около полудня Джефрис сообщил, что желает говорить с капитаном Робертсоном.
Разговор происходил в секретной обстановке и продолжался не больше получаса – обстоятельства не позволяли дольше тянуть. Какую взятку удалась дать Джефрису, об этом никто не знал, но когда оба капитана вышли на палубу, Джефрис был очень любезен с Робертсоном и торопил его скорее приступить к спасательным работам, а Робертсон из спокойного, флегматичного наблюдателя превратился в энергичного командира.
– Ошвартоваться с подветренной стороны! Пустить в ход все насосы! Водолазам приготовиться к осмотру днища «Саутэрн Принс»!
Он в несколько мгновений поднял тревогу на своем судне. И начались спасательные работы – одна из самых больших комедий, какие только приходилось видеть Ингусу Зитару. Но и он не был забыт и поэтому наравне с Яновским, Джефрисом и другими смотрел на происходящее сквозь пальцы, хотя это обошлось владельцам парохода и грузов в одну треть стоимости их имущества.
4
В продолжение двух часов насосы «Си-хок» качали в море мощные струи воды, и скоро течь была ликвидирована. Одновременно водолаз осмотрел днище парохода. Капитан Робертсон убедился, что при желании «Саутэрн Принс» можно снять с мели за один день. Но по некоторым соображениям это было нежелательно: если слишком скоро закончатся спасательные работы, то страховому обществу и судовладельцам покажется обидным платить большую премию за спасение. Нужно создать видимость, что «Саутэрн Принс» действительно находится в безвыходном положении и «Си-хок», спасая его, проделал поистине героическую работу.
Вот почему прошло целых две недели непрерывной работы, пока громадный пароход был сдвинут на глубокую воду. Водолаз сообщил, что днище сильно пострадало и в нескольких местах необходимо ставить цементный пластырь. Он часами находился под водой, чинил там, где нечего чинить, и убедил капитана в том, что без его вмешательства усилия всех остальных были бы напрасны.
Еще большую комедию разыграли с откачиванием воды из трюмов. Если бы насосы «Си-хок» работали в полную мощь, то уже в первый вечер, осушив трюмы, можно было взять пароход на буксир и снять с мели. Это тоже было нежелательно, поэтому откачивание воды продолжалось целые дни напролет. Когда в трюмах прекратилась течь, один насос стал накачивать туда морскую воду, другой выкачивал. Так могло продолжаться до бесконечности, потому что мощность обоих насосов была одинакова. Понятно, что эти махинации не могли не заметить зоркие глаза моряков, но, чтобы отвлечь их в сторону, помощник Робертсона не скупился на скромные доказательства дружбы. По фунту туда и сюда – в виде благодарности экипажу за содействие в спасательных работах, – и никто уже не обращал внимания на то, что происходит в трюмах. Каждый получил свою мзду, начиная с капитана Джефриса и кончая последним юнгой, потому что Робертсон был человек справедливый. Да и было за что давать. Стоимость одного только парохода при самых приблизительных подсчетах выражалась в сумме в сто тысяч фунтов стерлингов, груз стоил раза в четыре дороже. Значит, премия за спасение составит примерно сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Стоит ли говорить о каких-нибудь двух-трех процентах от этой суммы, которые пришлось раздать в интересах дела?
Спасательные работы продолжались восемь дней, после чего Робертсон в первый раз попробовал взять «Саутэрн Принс» на буксир. Целый час пытался он раскачать засевший на грунте пароход, но, понятно, безрезультатно, так как машины «Си-хок» работали на половинную мощность. Наконец внезапным ловким рывком был разорван канат и наглядно доказано, что пароход невозможно стронуть с места.
– Придется все же часть груза перевезти на берег, – посоветовал Робертсон Джефрису.
Груз брали из носового трюма, чтобы в первую очередь облегчить нос парохода, зарывшийся в грунт глубже остальных частей. Небольшими партиями, по сто тонн за каждый рейс, груз свозили на берег. Когда таким способом было выгружено около тысячи тонн, Робертсон возобновил попытку сдвинуть пароход с мели. На этот раз повезло: «Саутэрн Принс» послушно сполз с мели. Как и полагается галантному кавалеру, спаситель пришвартовался к борту спасенного и, словно больную даму, повел к порту, продолжая усердно выкачивать воду из трюмов. Даже в порту, поставив пароход к берегу, «Си-хок» не оставил его и, как верный страж, встал рядом, готовый к услугам в любую минуту.
Тем временем газеты, захлебываясь, расписывали полный драматизма поход спасательного судна из Адена в Средиземное море, бессменную круглосуточную работу всей команды в продолжение недель и особенно заслуги капитана Робертсона. Все это представлялось в самом романтическом свете. Робертсон мог рассчитывать на награду.
За все это время Ингус не получил ни одного письма. Не писала и Мод, и он уже начал беспокоиться, не случилось ли с ней что-нибудь. Почему не писала Лилия и родные, он теперь знал: Рига пала и в родной усадьбе хозяйничали немцы. Но Мод? Почему молчала Мод?
5
Рождество и Новый год Ингус встречал в море, находясь во втором рейсе между Соединенными Штатами и Палестиной. Со смирнскими коврами ничего не получилось, потому что в Яффе и Порт-Саиде, откуда судно отправлялось в обратный рейс, можно было купить только подделку, которой не обманешь янки, понимающих в этих вещах толк. Благодаря контрабандистским талантам Яновского друзьям не пришлось возвращаться с пустыми руками – для контрабанды нашлись кое-какие другие товары, хотя и менее доходные.
После второго рейса команда оставила надежду вернуться на старую линию до окончания войны. Пароход должен был пойти весной в док на полукапитальный ремонт, но сейчас об этом нечего было и думать. Классификационный срок продлили без ремонта на полгода. По прошествии полугода срок продлили до весны 1919 года, и, если бы война не окончилась осенью 1918 года, отсрочки продолжались бы без конца, пока судно действительно не стало бы непригодным к плаванию или пока его не пустила бы на дно немецкая торпеда.
Прошел еще год. Ингус не получал больше никаких известий из дому, Мод с прошлой осени тоже молчала, хотя он аккуратно перед каждым рейсом и по возвращении посылал ей письмо. Изредка писал только Волдис Гандрис. У этого человека были успехи: прослужив восемь месяцев капитаном маленького парохода, он получил назначение на большой торговый пароход, только что спущенный на воду, грузоподъемностью в шесть тысяч тонн. Но Ингус если слегка и завидовал, то совсем не капитанству Волдиса – он заслуживал его больше, чем кто-либо другой из школьных товарищей, – а лишь тому, что его друг на своем пароходе изредка заходил в Манчестер. Временами Ингусу хотелось рассказать Волдису про Мод и просить, чтобы тот разыскал ее, но он не мог забыть его иронических высказываний. Ингуса пугало странное предубеждение товарища к незнакомой женщине и боязнь, что тот может изобразить Мод в непривлекательных красках. Продолжая по-прежнему жить воспоминаниями и мечтами, он предпочитал оставаться в неведении, чем увидеть, как лопается его радужный мыльный пузырь.
31 октября 1918 года капитулировала Турция. Вскоре окончилась и война вообще. Сообщение о перемирии «Саутэрн Принс» получил на море, посреди Атлантики. Но пароход, тем не менее, не имел права изменить курс и спешить на север, как этого желал штурман Зитар. Груз следовало доставить в Палестину, затем разгрузить пароход и терпеливо ожидать приказаний военно-транспортного ведомства. Лишь в начале декабря «Саутэрн Принс» получил распоряжение компании вернуться в Англию и приступить к ремонту.
На рождество, только на целый год позже, чем обещал, вернулся Ингус в Манчестер. Он скопил тысячу фунтов стерлингов, выполнив обещание, данное девушке. За опоздание же пусть отвечает военное командование, завоеванная Месопотамия и оккупированные Дарданеллы.
Глава восьмая
1
Сухой док, где должен был ремонтироваться «Саутэрн Принс», был занят, поэтому пароходу пришлось швартоваться в одном из отдаленных уголков порта. Как только были выполнены все формальности с таможенным надзором и портовыми чиновниками, на пароход хлынули разные услужливые люди: торговцы, агенты по продаже всяких нужных и ненужных товаров, сборщики белья из прачечных, сапожники, портные с образцами тканей, посыльный от христианской миссии для моряков [71]с приглашением на елку и несколько инвалидов войны. Все они расхваливали свои товары или заслуги, пока первый штурман Яновский, рассвирепев, не прогнал их на берег.
– Никого больше не пускать без моего ведома! – приказал он вахтенному матросу. – Настоящие акулы. Знают, что у ребят деньги водятся, вот и кружатся возле них.
Вскоре после того как последовало это грозное распоряжение, вахтенному матросу пришлось прогнать молодого человека, пытавшегося проникнуть на пароход. Он уже поднялся до половины сходней, когда его заметили и велели убираться прочь. Молодой человек, который был не кто иной, как Волдис Гандрис, пожал плечами и сошел обратно на берег. Оттуда он начал дипломатические переговоры с ревностным караульным.
– Второй штурман на судне? – спросил он.
– Да, и первый тоже, и даже капитан, – вызывающе заявил матрос.
– Мне нужно повидать второго штурмана, – продолжал Волдис. – Будьте так любезны, вызовите его.
– Что вам нужно от второго штурмана?
– Это не ваше дело, – резко ответил Волдис. – С каких это пор на судах появились такие любопытные и неотесанные матросы?
– С тех пор как всякие проходимцы стали лезть на палубу, – не остался в долгу матрос.
Неизвестно, на сколько затянулось бы это состязание в красноречии, если бы на палубу не вышел Яновский. Он сразу узнал бывшего школьного товарища, о котором Ингус в последнее время часто говорил, и радостно приветствовал его.
– Поднимайся наверх, господин капитан, и перестань ругаться с моими ребятами.
– Ты поставил у сходен настоящего цербера. Что вы там везете – алмазы или золото?
– Нет, только сов и обезьян! – рассмеялся Яновский.
– Где Ингус? Неужели успел удрать на берег?
– Нет, но готовится вовсю… – Яновский с комическим любопытством осматривал Волдиса с головы до ног. – Надо посмотреть, что из себя представляет человек, полтора года плававший капитаном. Гм… Этой профессии присуща одна особенность, которой не может избегнуть даже самый ловкий из нас. И тебя она коснулась.
– А именно?
– Взгляни на свое 6рюхко, – сказал Яновский. – Много ли времени прошло – всего полтора года, а уже чувствуется.
Волдис действительно заметно округлился.
– Это особенность профессии, – пошутил он. – Молодым еще кое-как разрешается занимать эту должность, но худощавым быть не годится – ребята уважать не станут.
– Почему ты не пустил золотую цепь по животу? – продолжал Яновский, провожая Волдиса в каюту Ингуса. – Посмотрел бы ты у нашего. Настоящий трос.
– Устаревшая мода…
Ингус и обрадовался, и обеспокоился, увидев Волдиса. Приятно было после полуторагодовой разлуки встретить лучшего друга, но только не теперь, когда он готовился пойти к Мод. Нечего было и надеяться на скорый уход Волдиса, а уйти первым неудобно.
Но Волдис оказался достаточно деликатным, чтобы понять причину беспокойства Ингуса. Он сразу спросил, не собирается ли тот сегодня вечером куда-нибудь пойти.
– Честно говоря, собирался, но я не предвидел такого гостя, так что все можно отложить, – ответил Ингус.
– Совершенно напрасно, – возразил Волдис. – Я пробуду все праздники в порту, и у нас еще хватит времени поболтать обо всем. Когда тебе нужно быть на берегу?
– Я собирался к семи.
– Следовательно, в нашем распоряжении больше получаса. Ну, на первый раз достаточно. Поговорим о делах. Ты что-нибудь знаешь о своих домашних?
– Абсолютно ничего. Больше года не имею от них ни одного письма. Теперь и я перестал писать.
– И не стоит. Там некому отвечать.
– Вот как? Тебе что-нибудь известно?
– Да. Видишь ли, ты, может быть, помнишь, у меня была кое-какая переписка с твоими родными. В один прекрасный день мне перестали отвечать, так же, как и тебе. Я подождал некоторое время, пока там утвердятся оккупационные власти, и написал опять. Ответа не получил. Еще написал, но результат все тот же. Потом я узнал, что некоторые наши земляки все же получают письма из дому, и стал думать, почему мне не отвечают. Наконец сообразил, что отвечать некому, – ведь очень многие уехали в Россию и скитаются неизвестно где. Почему бы и твоим родным не поступить так же?
– Ты думаешь, что их уже нет в Зитарах?
– Я это точно знаю. Недавно посылал заказное письмо в адрес твоего волостного правления и через месяц получил ответ. Семья Зитаров еще до прихода немцев уехала на север Видземе и, по полученным позднее сведениям, осенью 1917 года отправилась в отдаленные губернии России.
– А как же дом? Кто там теперь хозяйничает?
– Этим я не интересовался, и потому мне ничего не сообщили. Скорее всего, он разорен и пустует, так же, как и многие другие.
– Значит, я остался совершенно одиноким и неизвестно когда увижу родных. Может быть, и никогда…
– Всего можно ожидать, Ингус…
– А что мы теперь станем делать? Война окончилась. Можно бы поехать домой, но если там никого нет…
Волдис с минуту молчал, размышляя о чем-то, затем сказал:
– Я думаю, нам стоило бы некоторое время обождать и посмотреть, как все устроится. Судя по газетам, там сейчас идет заваруха. Нельзя, конечно, принимать за чистую монету все, о чем трезвонят газеты, но ясно одно: в России сейчас жарко. Царь со своим троном полетел за борт. Большевики до основания разрушили старый мир и угрожают помещикам и капиталистам. Похоже на то, что у этих большевиков настоящие мудрые вожди – не зря так поносит их в Лондоне, Париже и Нью-Йорке вся эта огромная шайка живодеров. Одному ворону обкорнали крылья, как же тут не закаркать всей черной стае?
– Ты думаешь, они удовольствуются только карканьем? – спросил Ингус. – Примирятся с русской революцией и позволят установить там новые порядки?
– Возможно, они и попытаются что-то сделать, но о результатах я не берусь судить. Слишком мало мы, Ингус, знаем о том, что в действительности происходит сегодня в России. Питаемся разными слухами.
Так оно и было. Отголоски революции хотя и долетали до них, но капиталистическая пресса делала все возможное, чтобы народы Западной Европы и Америки получали самые искаженные, превратные представления о том, что происходит в России. Ингус и Волдис не были искушены в политике. Но и они иногда улавливали в какофонии кликушествующего хора реакционных сил какое-нибудь объективное сообщение оттуда. Однако этого было мало, чтобы сделать правильные выводы и ясно определить свою позицию. Они с радостью приняли сообщение о крушении старого режима. Но они и понятия не имели, что несет с собою новый режим, а поэтому не знали, как к нему относиться: принять или отвергнуть. Им оставалось одно: наблюдать, пока картина происходящих на родине событий станет ясной.
На том и порешили.
Без четверти семь друзья вместе сошли на берег. Волдис указал место стоянки своего парохода и напомнил, что на следующий день ждет Ингуса к себе в гости.
Они расстались. Вечером Волдис должен был быть на судне – ожидалось посещение судовладельцев. Ингус сел в трамвай и поехал на Маркет-стрит. Он не забыл прихватить с собой и подарок.
2
Ингус привез со Средиземного моря тот ровный, темный загар, которым не могут похвастаться северяне. В середине лета, когда все здоровые люди в большей или меньшей степени покрываются загаром, он своим видом не выделялся бы так резко, но сегодня, в рождественский сочельник, он казался на улицах Манчестера белой вороной. Каждое его движение, взгляд, упругое тело – все дышало здоровьем, молодостью, силой и жизнерадостностью. Трудно было себе представить, что в сердце этого человека скрывается печаль, уныние и заботы. Но именно так оно и было. Чем ближе подходил Ингус к знакомому дому, тем учащеннее билось его сердце в ожидании предстоящего свидания и тем сильнее охватывали его какие-то неясные предчувствия. Ноги точно налились свинцом. Ему вдруг захотелось сесть в парке на скамейку и отдохнуть.