Текст книги "Коко Шанель"

Автор книги: Виктория Балашова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Состоялось возвращение Шанель и в кинематограф. «Она была в такой моде, что к ней – старой даме! – стали обращаться с заказами представители „новой волны“ в кинематографе. Так, в 1958 году Луи Малль поручает ей создание платьев для Жанны Моро в кинофильме „Любовники“. Три месяца спустя Габриэль сотворила для Дельфины Сейриг туалеты для фильма-сновидения „В прошлом году в Мариенбаде“, поставленного Аленом Рене. В том же году Висконти поручает ей двойную задачу: не только одеть Роми Шнайдер, которая снималась в картине „Боккаччо-70“, но и поделиться с ней секретами элегантности. Она сделала это с тем большей охотой, что питала большую симпатию к юной талантливой актрисе, в свои двадцать три года уже снискавшей известность благодаря сериалу „Сисси“. Коко, не колеблясь, давала ей советы и в сердечных делах – впрочем, та отнюдь не всегда к ним прислушивалась»^[47]. В фильме «Боккаччо-70» Роми Шнайдер появляется с сигаретой и в элегантном твидовом костюме: не провести ассоциаций с Шанель невозможно. Габриэль называла Роми идеальной женщиной, а сама Шнайдер однажды сказала: «Существуют три человека, которые решительно изменили мою жизнь: Ален, Висконти и Шанель».

Фильмы того времени изобилуют нарядами, которые создавались для актрис известными модельерами. Довоенная история повторялась: экраны кинотеатров стали самым большим подиумом в мире. Одежда, в основном, показывалась гламурная, не совсем подходящая для обычной женщины. Но копии дорогих нарядов распродавались мгновенно – никого не смущали отклонения от эталонного, аутентичного первоисточника. Шестидесятые уже сложно представить без костюмов и аксессуаров от Шанель. Звезды тех лет появлялись в одежде знаменитой марки не только в кино, но и на мероприятиях, и в повседневной жизни, активно рекламируя создаваемое Габриэль. Слава Шанель приобретает новые масштабы, самые яркие знаменитости того времени – Элизабет Тейлор, Джейн Фонда, Жаклин Кеннеди, Грейс Келли, Жанна Моро и многие другие появляются на публике в последних новинках от Шанель. 1962 год, Париж – Роми Шнайдер в костюме из твида и двухцветных туфлях, с сумкой 2.55; 1962 год, премьера фильма «Парижанки» в «Олимпии», Париж – исполнительница одной из главных ролей Катрин Денев раздает автографы, перед ней лежит сумка 2.55, 1963 год, Лондон – Брижит Бардо выходит на улицы города с сумкой 2.55.

Печальную славу снискал розовый костюм, который надела в день убийства ее мужа Жаклин Кеннеди. Как и многие королевские особы и первые леди, Джеки Кеннеди предпочитала поддерживать местных дизайнеров, поэтому нередко заказывала аналоги культовых вещей европейских домов моды в американских ателье. Так произошло и с нарядом, в котором она появилась 22 ноября 1963 года – в злополучный день убийства ее супруга. Тогда первая леди сопровождала мужа в поездке и предстала перед публикой в печально известном двубортном твидовом костюме розового цвета. Некоторые приняли его за модель от Шанель, но на самом деле костюм был заказан у нью-йоркского ателье Chez Ninon. Именно этому костюму было суждено стать одним из самых известных нарядов XX века, символом утраты и боли жены, потерявшей своего супруга. Первая леди продолжала носить окровавленный костюм в течение нескольких часов после трагедии, потому что хотела, чтобы «они увидели, что они сделали с Джоном». Сейчас культовая вещь хранится в Американском национальном архиве.

Глава вторая. Ощущение финала

Успех не вскружил Габриэль голову. С каждым днем она всё сильнее ощущала свое одиночество, всё хуже его переносила. Ей нравилось внимание американцев, то, как они ее встречали, чествовали, восхищались ею, но каждый переезд за океан теперь давался с трудом – здоровье уже не позволяло Шанель пускаться в путешествие на каждое мероприятие, куда ее звали. Она задумывалась о будущем, о том, в чьи руки попадут после смерти ее средства. Именно эти мысли натолкнули Габриэль на идею создать специальный фонд, который бы впоследствии выплачивал пенсии определенному списку лиц. Фонд был зарегистрирован в Швейцарии в 1962 году, когда великой Мадмуазель исполнилось 79 лет. К Швейцарии она испытывала особые чувства, что выражалось не только в ее частых туда визитах, в приобретении недвижимости, в хранении денег в швейцарских банках, но и в завещании похоронить ее именно в этой стране. Шанель называла Швейцарию чистой страной, где все работают, а люди серьезны. Швейцария была ее убежищем, здесь она всегда ощущала себя защищенной. Она перевезла сюда свои любимые ширмы, подсвечники и люстры. В тот период Габриэль отдала своей внучатой племяннице, дочери Андре Паласса, мебель, оставшуюся от Артура Кейбела, письма Реверди, старые, сохранившиеся фотографии, документы. На многих фотографиях были отрезаны люди, которых Шанель более не хотела видеть рядом с собой. О том, кто же был на них изображен, оставалось только догадываться.

Учредить фонд Шанель помогли два ее друга. Одним из них был известный адвокат, фигура во многих отношениях примечательная – граф Рене де Шамбрен. Он начал сотрудничество с Габриэль еще до войны, когда она пыталась судиться с братьями Вертхаймерами. Их общим знакомым являлся не кто иной, как герцог Вестминстерский. Граф де Шамбрен по происхождению был наполовину француз, наполовину американец. Со стороны отца семейство де Шамбрен корнями уходило в аристократическое прошлое, а мать происходила из знатной американской семьи. Стоит только упомянуть, что ее брат был женат на дочери президента США Теодора Рузвельта. Кроме того, сам граф был женат на дочери Пьера Лаваля (до войны премьер-министр Франции, во время войны – глава правительства Виши). Из-за коллаборации с нацистским режимом после Второй мировой войны де Шамбрену пришлось защищать тестя в суде. Делал он это, искренне полагая, что тот себя ничем дурным не запятнал. Однако Лаваля осудили и казнили, после чего преследовать начали уже де Шамбрена, поэтому они с женой решили получить американский паспорт и избежать суда. Каждый год в день казни Лаваля они приходили на его могилу с цветами, почтить память, как были уверены Шамбрены, невинно казненного родственника.

Послужной список графа обширен. Защищал он не только Шанель, но и, к примеру, греческого магната Ставроса Нарчоса, обвиненного в убийстве своей третьей жены. Он также представлял интересы дочери Сомерсета Моэма, доказывавшей свое родство с писателем. Де Шамбрен оставил после себя множество работ, написанных с целью обелить французских лидеров, сотрудничавших с нацистами. Умер граф в 2002 году. На его похороны, в частности, пришла вдова британского фашистского лидера Освальда Мосли. Несмотря на свое прошлое, де Шамбрен все же был награжден орденом Почетного легиона.

Возвращаясь к фонду, основанному Габриэль с помощью своего верного адвоката, стоит отметить и тех, кого она упомянула в списке «пенсионеров» – людей, которым оставалась благодарна до конца своих дней. Среди них Жермен Доманже (кухарка), Леон Гила (дворецкий), Жан Ланнуа (бухгалтер), водитель Жозеф, горничные Жанна и Селин. Надо отметить, что некоторых верных и преданных людей в списке не было. Да и в тех, кто окружал Мадмуазель в последние годы жизни, она совсем не была уверена. Сложно судить, что тому причиной: то ли подозрительность, если не паранойя, постоянно преследовавшая ее, то ли реальные факты, с которыми ей нередко приходилось сталкиваться. Старые служащие уходили на пенсию или умирали, их сменяли новые, не успевавшие добиться доверия. Внучатая племянница цитирует слова Шанель: «Я знаю, что все они нечестные, но у меня больше нет сил. Я выгоняю их, а они возвращаются». Более того, если раньше Габриэль тратила деньги на дорогие украшения, машины и другие предметы роскоши, то в последние годы она, по ее собственным словам, «покупала себе общество всякого сброда». Даже после ее смерти нечестные на руку люди продолжали кружить воронами вокруг ее наследства. В частности, в кабинете Шанель обнаружили поддельное завещание, в котором все состояние она оставляла одному из представителей упомянутого «сброда». Большого труда доказать то, что завещание было фальшивым, не составило, но факт остается фактом.

* * *

В декабре 1970 года на Бродвее в Нью-Йорке состоялась премьера мюзикла «Коко», посвященного Шанель. Главную роль в нем исполняла шестидесятидвухлетняя американская звезда Кэтрин Хепбёрн. Для американской публики сюжета лучше не найти. С одной стороны, это история успеха девочки из сиротского приюта, настоящая «self-made woman». С другой стороны, это громкий «comeback», когда после нескольких лет забвения знаменитая кутюрье сумела вернуться в мир моды. Еще большую привлекательность главной героине придавало прозвище (по имени американцы, отдающие предпочтение коротким формам или никнеймам, Габриэль никогда не называли). На американский манер он звучало «Коукоу», так и произносила его актриса, игравшая Шанель, в заглавной песне. Изначально Габриэль сказали, что мюзикл будет о ее молодости, довоенном времени. Но выбор актрисы на главную роль заставил продюсера изменить сценарий. Из-за необходимости внести изменения пришлось отложить премьеру на один сезон. Габриэль была разочарована: ей не нравилась идея показать ее возвращение, показать ее в старости. К тому же прилететь в США на премьеру она уже не могла – сказывалось состояние здоровья, которое не позволяло рисковать. Попытка показать мюзикл в Париже провалилась, что подтвердило принципиально разный подход к шоу американцев и французов. После первого же акта стало ясно, что мюзикл принят ужасно, но когда поднялся занавес в начале второго акта, катастрофа была более чем очевидна – зал был пуст!

Сценарий мюзикла объединил две темы. В основном действие происходило в недавнем прошлом, когда Шанель пришлось заново выстраивать свою карьеру, и в довоенное время, когда при помощи флэшбэков показывали отрывки из ее юности. Хепбёрн, действительно, хорошо скопировала француженку, но сюжет, конечно, ничего общего с реальностью не имел, поэтому отсутствие Мадмуазель на премьере было даже к лучшему. Один из критиков писал: «Конечно, янки Хепбёрн не сделала ни малейшей попытки выглядеть как француженка. Нет, то, что вы видели – это великолепная, харизматичная женщина, которой всегда и была Шанель, поэтому образ и сработал… Сценаристу удалось написать несколько неплохих шуток, но любовная линия была скучной, а актеры, игравшие мужчин Коко, были заранее сняты на пленку. Их показывали на огромном экране, что выглядело странновато». Хепбёрн не спела со сцены ни ноты. Первый опыт такого «разговорного» пения уже был в спектакле «Моя прекрасная леди», и здесь актриса тоже просто говорила слова под музыку. После первого шоу 18 декабря мюзикл выдержал еще 329 представлений. На сцене возвели сложнейшие декорации, призванные воспроизвести реальное помещение бутика в Париже со всеми его многочисленными зеркалами и лестницами.

Так как в мюзикле фигурировали и манекенщицы, дефилировавшие в настоящих костюмах, которые сконструировала Шанель с 1918 по 1959 год, то на сцене появились специальные движущиеся платформы и подиум с подсветкой. В итоге на тот момент мюзикл стал самым дорогим представлением на Бродвее. Из-за огромного количества световых приборов ненавидящая жару Хепбёрн требовала устанавливать температуру воздуха в театре на уровне 15–16 градусов, что приводило к постоянным простудам у остального состава и работников сцены. Через восемь месяцев Хепбёрн сменила другая актриса, и мюзикл, так и не снискавший успеха у критиков, фактически державшийся на «звезде», начал терять зрителей, а потому, два месяца спустя, закрылся. Однако сразу после смерти Шанель 11 января 1971 года Хепбёрн снова начала играть главную роль в спектакле в Кливленде. Далее гастроли продолжились по всем штатам и закончились в июне в Лос-Анджелесе. В финале, выходя на поклон, во время этого тура Хепбёрн сообщала публике о смерти Габриэль. Критики оставались весьма холодны в своих рецензиях, но билеты раскупались, поэтому шоу пытались возобновить потом не раз.

В 1970 году мюзикл номинировали на премию «Тони», присуждаемую за достижения американского театра. Его номинировали сразу по шести категориям: лучший мюзикл, лучшая актриса главной роли, лучший актер второго плана, лучший режиссер мюзикла, лучшая хореография и лучшие костюмы. Впрочем, премию получили только две номинации: лучший актер второго плана и лучшие костюмы. Премии за лучшую женскую роль Кэтрин Хепбёрн не досталось – ее получила лучшая подруга Хепбёрн Лорен Бэколл, которая тоже дебютировала в мюзикле («Аплодисменты»), но куда более успешно.

Глава третья. Шлейф последнего аромата

Популярность часто мешает знаменитостям заводить добрые знакомства, особенно на склоне лет, когда старые, верные друзья уже по большей части отошли в мир иной. Именно они знали и помнили Габриэль влюбленную, окрыленную успехом, страдающую от потери любимых людей, временами искреннюю и открытую. Для тех, кто появлялся в жизни Мадмуазель на ее закате, она была тайной, женщиной, которая стоит на пьедестале и до которой не дотянуться. Зато можно поживиться – одинокая, но богатая Шанель представляла собой весьма лакомый кусочек. Среди свое-образных знакомых была Клод Делэ, подруга последних лет и личный психоаналитик Габриэль. В аннотации к книге, которую Делэ написала о Шанель («Одинокая Шанель»), говорится, что Клод – «свидетельница любовных приключений, веселых кутежей и последних, мрачных дней». Здесь хотелось бы внести небольшую, но важную поправку: Делэ являлась свидетелем лишь «последних, мрачных дней». Она родилась в 1934 году, а все «приключения» и «веселые кутежи» пришлись на довоенное время, когда будущая писательница участвовать в них никак не могла.

Дату знакомства Делэ с Шанель подтверждает и внучка Габриэль: «В последние годы своей жизни, по случайности, которой она всегда придавала такое большое значение, Коко Шанель подружилась с очень молодой женщиной Клод Делэ. Они встретились, когда та выбирала на улице Камбон платок, зажав под мышкой книгу. „Повезло вам, что находите время читать“, – сказала ей Коко. А после еще пары фраз пригласила прийти к ней завтра на обед». Так началась эта странная дружба с женщиной, которая была больше психологом, чем писательницей (она окончила факультет психологии и психопатологии, занималась проективными техниками и была членом парижского общества психоанализа), хотя и написала несколько высоко оцененных критикой и читателями книг. Среди книг, принадлежащих перу Делэ, есть не только история Шанель (написана в 1993 году), но и биографии Марины Цветаевой (1997) и Мэрилин Монро (2013), а также ряд романов.

В те последние годы Габриэль, действительно, скорее нужен был психоаналитик, а не подруга: в новых друзьях она успела разочароваться. Шанель не просто страдала от одиночества, она его не выносила, чуть не силой заставляя тех немногих людей, которые были рядом с ней, оставаться рядом допоздна. Сначала Габриэль без устали работала, несмотря на мучивший ее артрит. Когда становилось понятно, что ни сотрудники, ни модели, простоявшие весь день на ногах и терпевшие постоянные уколы булавками, работать больше не могут, Шанель с сожалением снимала с шеи ножницы, которые носила на ленте, и бросала их в угол. Порой она практически не ела весь день, только изредка позволяя себе выпить стакан воды. И даже когда все работники уходили, она не шла в «Ритц», порой оставаясь в ателье до раннего утра. Несмотря на это, утром Мадмуазель являлась обратно на работу «при полном параде». Она не забывала переодеться, более того, ровно в девять к ней приходил визажист, чтобы сделать макияж. За его работой Шанель следила строго, но молодой Жак Клеман, ставший позже известным художником, держал все экзамены на «отлично».

Ее здоровье, несмотря на активную работу (Габриэль ненавидела выходные, позволяя себе лишь один день в неделю не ходить на улицу Камбон), ухудшалось. В 1970 году на два месяца у Габриэль отказала рука, а постоянной проблемой, кроме изводившего ее артрита, была бессонница. Горничная ежедневно делала ей уколы, после которых хозяйка могла ненадолго забыться сном. Свой номер в «Ритце» Габриэль считала клеткой, крохотным пространством, на котором находиться можно было только с кем-то еще. Кроме Клод Делэ, слушавшей бесконечные рассказы Шанель о прошлом (от собеседника реплик не требовалось – важно было лишь находиться рядом и слушать), компанию ей составляли Лилу Маркан и камердинер Франсуа Миронне. Маркан тоже, много лет спустя, написала книгу о Шанель. Знакомы они были семь лет, в течение которых Лилу помогала Габриэль, организуя работу Дома моды. В отличие от других служащих, ей приходилось надолго задерживаться после работы, составляя компанию Габриэль. Лилу Маркан была сестрой известного французского актера Кристиана Маркана. В их семье из шести детей трое выбрали творческие профессии. После войны Марканы переехали в Париж, где детям и представился шанс преуспеть. По воспоминаниям, которыми делилась Лилу, Шанель при знакомстве сразу наняла ее на работу, коротко сказав: «Выходите в понедельник». В последние годы Маркан занималась не только делами Дома моды – она принимала гостей Габриэль, накрывала на стол, а затем провожала ее до отеля, где долгое время Шанель продолжала говорить, не отпуская Лилу домой. Каким-то чудом Лилу удалось при таком графике сохранить семью, хотя кто знает, чем бы дело закончилось, проживи Габриэль дольше.

Франсуа Миронне тоже был примечательной фигурой, несмотря на непримечательную должность дворецкого. До того, как поступить на службу к Шанель, он работал камердинером в посольствах США и Великобритании, а также у знатных персон. У Габриэль он оказался в период одиночества и желания общаться с любым, кто будет готов на это общение, невзирая на причины. Она часто просила Франсуа присесть с ней за стол поболтать, он не перечил и засиживался до неприличия долго. В итоге некоторые сплетники даже считали дворецкого последним любовником Габриэль. Как бы то ни было, а в списке «пенсионеров», назначенных Шанель, для выплат после ее смерти, имени Франсуа не оказалось. В 1973 году состоялся суд, на котором он пытался доказать подлинность завещания – того самого, найденного в ее кабинете. По нему огромную часть наследства следовало передать именно дворецкому. Еще при жизни Габриэль Франсуа и его жена, одна из манекенщиц Дома моды Шанель, получили в подарок замок Шомон (в 1967 году) и бутик в Сен-Тропе, несмотря на то, что Мадмуазель была чрезвычайно рассержена, узнав о свадьбе дворецкого, которую тот сыграл втайне от хозяйки. Как мы помним, завещание, согласно которому все средства Шанель распорядилась передать в швейцарский фонд, было составлено в 1965 году. Если она хотела как-то отблагодарить Франсуа, то могла это сделать при помощи подарков, призванных обеспечить его будущее. В любом случае, дворецкий не стал довольствоваться «малым» и требовал через суд недвижимость в Лозанне и один миллион франков. В его пользу говорили свидетели, которые якобы видели завещание или слышали, как его зачитывала сама Шанель.

Новое завещание, по словам дворецкого и его свидетелей, Габриэль подписала в 1968 году. Франсуа суд проиграл, и ему осталось довольствоваться замком, бутиком и целым рядом драгоценностей, которые ему подарила при жизни Шанель. Надо отметить, что, не называя имен, внучка Габриэль заявляла о краже многочисленных украшений в ночь смерти своей бабушки: «Прямо в ночь ее смерти сейф на улице Камбон вскрыл и ограбил кто-то, у кого был от него ключ. Исчезла большая часть драгоценностей, бесчисленные жемчужные ожерелья, подарки герцога Вестминстерского, ювелирные украшения от Картье. А в „Ритце“ кто-то рылся в ее сумочке и украл золотую пудреницу и золотой портсигар с монограммой из драгоценных камней. Чудесным образом некоторые предметы и драгоценности, особенно тесно с ней связанные, возможно, именно по этой причине ворам не достались. В частности, бумажник из сумки, икона с ночного столика, подаренная Стравинским, и ювелирные украшения, которые она тогда носила: рубиновое колье 1934 года, кольцо с изумрудами, медальон от Мэгги ванн Зюйлен и маленькое желтое колечко».

Скрупулезное перечисление украденного говорит о том, что внучка прекрасно знала, какие вещи должны были ей достаться в наследство, да и видела она в них тетю не раз. Знал о них и вор, явно имевший доступ к личным вещам Шанель. Бездоказательно обвинять дворецкого никто не вправе, и следует отметить, что в момент смерти его рядом с Габриэль не было. С другой стороны, она могла подарить ему эти вещи до своей кончины – как и с завещанием, никаких доказательств той или иной теории не осталось.

* * *

Духи «Шанель № 19», появившиеся на свет в 1970 году, стали прощальным ароматом, выпущенным Габриэль и названным в честь дня ее рождения. Создавал их Анри Робер, впоследствии сделавший для компании «Шанель» еще один аромат, названный «Christalle» в память о любви Габриэль к хрусталю. Сначала, как и в случае с «Шанель № 5», Мадмуазель пользовалась духами сама или дарила их подругам. Эти духи отличались высокой концентрацией ноток ириса, что было революционным для того времени. Для духов «Шанель», однако, это растение стало визитной карточкой: компания даже выращивает ирисы на собственных полях в Грасе, чтобы не зависеть от поставок. Новые духи вышли после большого перерыва (в 1955 году Анри Робер создал для Шанель первый мужской аромат – «Pour Monsieur») и считаются «младшей сестрой» «пятого номера» во многих смыслах: «девятнадцатые», как и другие номерные духи, к тому же никогда не имели той славы, которую снискали «пятые». Неизвестно, какова была бы судьба этих духов, но когда Мадмуазель умерла, компания тут же решила начать их массовое производство.

Создатель «Шанель № 19» занимал должность главного парфюмера компании с 1953 по 1978 год. Он сменил на этой должности Эрнеста Бо – того самого знаменитого создателя «Шанель № 5». Будучи совсем молодым человеком, Анри Робер начинал карьеру парфюмера, работая бок о бок со своими известными коллегами, в том числе и с Бо. Более того, Робер происходил из семьи парфюмера, так что он успешно продолжил династию. В свою очередь сам Анри гордился обнаруженным им талантом, Франсуа Демаши, – парфюмером, создавшим знаменитые запахи для Кристиана Диора. А вот начинал карьеру Демаши в компании «Шанель» под руководством Робера.

Говорят, Коко в последние месяцы перед смертью душилась только будущими «Шанель № 19», в свои 87 лет привлекая этим ароматом внимание мужчин. Несмотря на постоянное недомогание и ухудшающееся здоровье, Габриэль не опускала рук в прямом и переносном смысле, ведь только работа придавала смысл ее жизни в те первые дни 1971 года, оказавшиеся для нее последними. Она готовила новую, весеннюю коллекцию, с головой погрузившись в работу. Может быть, оттого, что в ателье она чувствовала себя куда лучше, чем дома, смерть настигла Габриэль именно в воскресенье – день, который она ненавидела, так как вынуждена была проводить его одна. 10 января, поздно вечером, после прогулки Габриэль вернулась в свой номер в «Ритце». Неожиданно ее пронзила боль в желудке. В тот момент никто не смог прийти к ней на помощь. Согласно очередной легенде, ее горничная, войдя в комнату, услышала лишь последние слова хозяйки: «Значит, вот так умирают…» В гостиницу сразу приехали обе внучатые племянницы Габриэль. Они знали пожелание тетушки – в последний путь одеть ее должна была главная швея ателье. Она заранее отдала и другие распоряжения, касавшиеся ее погребения, словно предчувствуя близость смерти и, как всегда, желая, чтобы всё сделали согласно ее воле.

Официальная церемония прошла в парижской церкви Мадлен. Туда пришли все служащие Дома моды, друзья покойной и те, кто считал себя таковыми. Из родственников присутствовали лишь любимый племянник и его дочери – больше ни с кем она на протяжении многих лет не общалась. После этого ее похоронили на швейцарском кладбище в Лозанне, усаженном деревьями и кустами, столь же мирном, как и кладбище ее детства. Мужа племянницы Габриэль заранее попросила нарисовать эскиз памятника: простую стелу с изображениями львов, ее любимых символов, которые поддерживали ее всю жизнь и должны были составить компанию после смерти. Еще Коко просила сделать маленькую каменную скамейку, чтобы к ней на могилу приходили посидеть, поговорить с ней, а также цветник, который велела засадить белыми цветами. Габриэль категорически запретила ставить на могилу камень: «Дайте мне возможность выйти, если захочется».

Несмотря на то, что Габриэль-Коко умерла в преклонном возрасте, можно с уверенностью сказать: ее жизнь оборвалась на взлете. Доказательством тому является посмертная коллекция Мадмуазель, которую она успела практически полностью подготовить к весеннему показу, начавшемуся через две недели после ее смерти. Некоторые историки моды считают, что Шанель сумела бы кардинальным образом изменить ситуацию в мире фэшн-индустрии в третий раз в своей жизни. В первый раз это случилось в конце двадцатых, когда талия опустилась до уровня бедер, а длина юбок поднялась до такой высоты, которая в то время считалась предельно короткой. Именно Шанель вернула талию на место и представила костюм на каждый день, который следовало носить с шелковой блузкой. Во второй раз влияние Шанель проявилось в конце пятидесятых, когда мешковатые платья снова «отменили» талию. «Мешок» сковывал ноги; порой его завязывали в тугой узел на уровне колен, что делало подъем по лестнице фактически невозможным. В 1971 году можно было ожидать третьего раза, когда Шанель вернула бы моду в нормальное русло после экстремальных мини и макси.

Крутой характер Габриэль был известен всем: журналисты ее побаивались. Она любила подождать объявления о показе, например, Пьера Кардена, а потом назначить свой на тот же день. В последние годы из этого ничего хорошего не выходило – журналисты в основном предпочитали Кардена. Именно в 1971 году Габриэль изменила тактику и назначила показ на другой день, что привлекло бы к ней больше зрителей, чем обычно. К сожалению, зрители на показ пришли в большом количестве по совсем иной причине – знаменитая Шанель умерла. Преломить ситуацию в мире моды ей не удалось. Тенденция была очевидна: буквально за один год, с 1966-го по 1967-й, количество Домов моды от-кутюр в Париже сократилось с 39 до 17. Первую скрипку на весеннем показе играл Ив Сен-Лоран. Возмущению журналистов и клиентов не было предела. Показ тут же назвали скандальным. 80 ввергших в ужас публику нарядов продемонстрировали шесть моделей. Еще два названия для показанной одежды – «Освобождение» и «Сорок». Ива Сен-Лорана вдохновила мода периода Второй мировой войны, в частности то, что носили в Париже во время немецкой оккупации: короткие платья, туфли на платформе, квадратные плечи, смелый макияж. «Что я хочу? – вопрошал Сен-Лоран в интервью французскому „Вог“ в марте 1971 года. – Шокировать людей, заставить их думать. То, что я делаю, имеет много общего с современным американским искусством… Молодые люди не имеют памяти». Большинство зрителей слишком хорошо помнили военное время, в отличие от самого Сен-Лорана, выросшего в Алжире. Он был иностранцем, бесчувственно превратившим войну в модный стиль. Впервые слово «китч» использовали в применении к моде. Впервые мода так далеко отошла от традиционного французского стиля, который всегда был присущ и Шанель.

После весеннего показа 1971 года стало ясно, что брошен вызов буржуазной моде. «От-кутюр – это не более чем ностальгия и ограничения, – продолжал откровенничать Ив Сен-Лоран. – Как старая женщина». На улицах простые люди его обнимали и всячески выражали свою поддержку. Несмотря на разгромные статьи, женщины приняли самые провокационные модели – понятие «плохой вкус» исчезло. «Прежде чем поменять свой стиль в одежде, придется поменять образ мыслей». Для компании «Шанель», ориентированной на богатую, успешную публику, наступили трудные времена. Из жизни ушла та, которая двигала своей энергией фирму вперед. Габриэль не привыкла опускать руки, в любой ситуации пытаясь сохранить престиж бренда. Целых десять лет ей не находилось замены. Только в 1982 году, когда на пост главного дизайнера назначили Карла Лагерфельда, «Шанель» сумела вернуть себе былую славу. «Крой становится более дерзким и сексуальным, классические костюмы украшаются необычными деталями. Дизайнер начинает менять лаконичный крой и значительно обнажать моделей. С помощью классических фирменных деталей (цепочек, кантов, металлических пуговиц) кутюрье превращает мини-юбки, бюстье, кожаные куртки в узнаваемые вещи от Дома моды „Шанель“. Несмотря на смелые эксперименты, твидовые костюмы и вечерние платья в стиле belle époque в девяностые годы вернули ценителей классики в число поклонников бренда. Карлу Лагерфельду удалось вдохнуть новую жизнь в творчество французского бренда „Шанель“, что не удалось бы никому. Кутюрье тонко чувствовал каждую эпоху, отлично разбирался в искусстве и увлекался фотографией. Дизайнер модифицировал имидж легендарного дома моды с впечатляющей историей, перейдя от классического кроя к шарму времени 2000-х годов. Карл Лагерфельд стал не просто главным креативным директором модного дома, он стал звездой „Шанель“»^[48].

Лагерфельд ушел из жизни практически так же, как и его знаменитая предшественница: 19 февраля 2019 года он умер от рака поджелудочной железы. За 36 лет работы для Дома моды «Шанель» дизайнер провел 180 показов, выпуская по восемь коллекций в год. Последняя вышла в марте 2019 года – над ней Лагерфельд работал, уже зная о скорой кончине. Следующим директором бренда была назначена ассистент и близкая подруга дизайнера Виржини Виар. Лагерфельд первым создал так называемый «код Шанель» – основные детали, которые он использовал в каждой коллекции: твидовый жакет, маленькое черное платье, характерная бижутерия, сумка 2.55, основные цвета, использовавшиеся когда-то Габриэль.

Современную моду мы не представляем без марки «Шанель». Бедной девочке из Обазина удалось сделать невероятное: заставить мир одеваться по ее указке.

Послесловие

Во главе компании «Шанель» давным-давно стоит семья Вертхаймеров. Шанель – лишь имя, не имеющее никакого отношения к владельцам бренда. В последние годы перед смертью Габриэль получала зарплату в качестве директора Дома моды, все ее расходы оплачивались. При помощи созданного ею фонда после ухода Шанель из жизни несколько человек получили приличные суммы денег. Большую часть унаследовала дочь ее племянника.