Текст книги "Коко Шанель"

Автор книги: Виктория Балашова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Полер (она же Эмили-Мари Бушар) начала выступать еще в Алжире, где родилась во французской семье в 1874 году. Затем началась ее триумфальная карьера в Париже. Такими худенькими в то время были единицы: несмотря на то что женщины пытались сделать свою талию потоньше путем всяческих ухищрений, подобная худоба считалась не совсем нормальным явлением: то ли болеет девушка чем-то, то ли прозябает в нищете, то ли еще какая-то неприличная причина у ее осиной талии и отсутствия груди. Но Полер удалось обратить недостаток в достоинство. Ее амплуа было «gommeuse épileptique», странное словосочетание, образованное из двух понятий. «Gommeuse» обозначало для мужского пола «франт», «пижон», «щеголь», соответственно для женского пола – «пижонка», «модница». На сцене певица кривлялась, виляла бедрами, прыгала, вертелась. Многое зависело от туалета, от умения задорно дрыгать ногами и делать пируэты. «Epileptique» и подразумевало активные движения телом, жестикулирование и гримасы. Раз великой Полер это принесло славу, то почему бы не попробовать Габриэль? Интересно, что Полер уже в конце XIX века носила короткую стрижку и короткие юбки – мода, которую повсеместно введет Коко Шанель десятилетия спустя.

Новое амплуа потребовало новых нарядов: «вертлявые пижонки» обычно выступали в платьях, богато расшитых блестками. С репертуаром было проще: по сути, песни, сделавшие Полер знаменитой, мало чем отличались от того, что пела Габриэль в «Ротонде». Одна из самых известных песен в репертуаре Полер была «Tha-ra-ra-boum-di-hé» (весьма задорная, надо сказать, особенно припев, и по содержанию довольно-таки фривольная). Тем не менее, несмотря на внешнее сходство, Габриэль постоянно ставили в укор неумение петь: Полет, мол, не только кривляется и выделывает кульбиты на сцене, но и поет. Уроки и наряды требовали затрат, а деньги таяли на глазах. Заработать на начинающих певичках старались все, кому не лень. Учителя дружно подбирали им амплуа, хотя это ничего в дальнейших переговорах с импресарио не решало. Девушки, стекавшиеся в Виши, не имея лишних денег, чаще всего покупали подержанные платья, которые после просмотров следовало возвращать обратно. Торговки пытались всячески обманывать дебютанток: находили дырки, пятна, скрупулезно считали нашитые блестки. Габриэль только и делала, что подновляла свои платья. Знакомая работа: шить, чинить одежду, стирать, гладить. Она проводила вечера, а то и ночи с иголкой в руке. «Франтиха» чаще всего носила платье с блестками, что выглядело весьма эффектно в огнях рампы, но при малейшей зацепке блестки начинали осыпаться. Девушки после представления ползали по полу, собирая их, чтобы потом пришить обратно. Да, умения Габриэль пригодились, но не в той области, в которой ей в тот момент хотелось преуспеть. Зато она научилась наносить грим, более профессионально вести себя на сцене. Научилась и подбирать себе платья, которые бы выделяли ее из толпы статисток. Способность заставлять высший свет ходить в том, что она им «прописала», придет куда позже, но первые опыты по созданию собственного стиля Коко начала делать именно в Виши.

У Габриэль был год, чтобы преуспеть. Когда она приехала, сезон уже начался. Ее не взяли, и Коко пошла учиться. В то время, еще на поприще певицы кафешантана, она не опускала руки и много работала, ведь трудолюбия ей было не занимать. Коко занималась пением и танцами, шила и перешивала наряды для выступлений, ходила на прослушивания – всё тщетно. В тот период финансовая помощь продолжала приходить от Этьена Бальзана, который время от времени навещал свою подопечную. Некоторые биографы предполагают, что именно тогда он стал ее любовником, а не просто другом, поэтому и продолжал давать ей деньги. Сказать тут что-то определенное сложно, да и на данном этапе жизни Габриэль этот факт не имел большого значения, ведь она всегда старалась заработать сама. В Виши ей вовсе не хотелось снова возвращаться к шитью для богатых клиенток, поэтому летом 1906 года она нашла себе другую работу – весьма распространенную на курорте. Она стала подавать курортникам воду. Этим в Виши занимались миловидные, приветливые девушки, отмерявшие прописанное врачом количество минеральной воды в специальные стаканчики. Габриэль вставала на дно глубокой ямы, одетая во всё белое, тепло обутая в прелестные короткие сапожки. Она брала один из стаканчиков, оплетенных в солому, висевших на стене. В центре, под колпаком из хрусталя, бил искрящийся теплый источник. Габриэль подходила к нему, с важным видом наполняла стакан, затем критическим взором проверяла дозу. Курорт-никам она нравилась. Они наклонялись к ней, протягивали руки за стаканчиками, говорили комплименты. Однако такая карьера Габриэль не привлекала. Но что делать, если тебя не берут в кабаре, несмотря на платья в блестках и новые разученные песни? Очередной сезон в Виши подходил к концу, гости города разъезжались по домам. Вторую зиму учиться на деньги Бальзана ей не хотелось. Большинство магазинов и кабаре закрылись до следующего лета – а Габриэль пришлось покинуть Виши несолоно хлебавши.

Глава третья. Возвращение в Мулен

Всегда тяжело возвращаться с пустыми руками туда, откуда ты бежал в надежде обрести славу и деньги. Вместо этого Габриэль получила полный провал и никакого удовлетворения. Конечно, офицеры гарнизона были ей рады – их Коко вернулась и снова будет вносить разнообразие в повседневную рутину службы. Только ей это теперь нравилось еще меньше. Коко опять пришлось взять в руки иголку с ниткой. Иным способом она зарабатывать не умела, а певческая карьера была похоронена. За время ее отсутствия Коко не забыли. Теперь рядом не было Адриенны, скрашивавшей прежде дни, проводимые над шитьем, что еще более разочаровывало. Из Виши тетя направилась к Мод, чтобы осуществить свою мечту и выйти замуж.

Эта самая Мод представляла собой воистину великолепное зрелище. Нет, она не опустилась до того, чтобы держать бордель. Будучи особой весьма невысокого происхождения (дочь каменщика), она организовала в своем доме место для встреч мужчин и женщин, желавших познакомиться друг с другом. Цели при этом у них бывали разные: кто-то из девиц, как Адриенна, искал свою вторую половину, кто-то солидного друга, который смог бы ее содержать. Мод тоже имела друга, надежного, проверенного временем. С его помощью она приобрела виллу в окрестностях Совиньи, где и устраивала свои «полдники». Сосватав пару, Мод прямо намекала им на то, что они должны ее отблагодарить: эти средства да помощь друга держали ее на плаву. В сравнении с гарнизоном Мулена Мод предоставляла для женщин куда больший выбор для знакомств. К тому же в роли компаньонки она сопровождала пары во время первых свиданий, что давало юным девам защиту от пересудов, а мужчинам, пожелавшим завести интрижку, защиту репутации и оправдания для жены. Мод обладала двумя основными способностями: сводницы и дуэньи. Она умела быть и тем и другим. К ней в дом приходили провинциалки, жившие неподалеку, подружки офицеров из Муленского гарнизона, но не законные жены.

Стол Мод организовывала на славу, нравы у нее царили простые. Дамы и кавалеры встречались в саду, под сенью деревьев расставлялись шезлонги. Пирожные, чашки с шоколадом, сливки передавались из рук в руки, в корзинках лежал хлеб. Самая большая забава состояла в том, чтобы в солнечные дни, невзирая на туалеты, надеть черные соломенные канотье, которых у Мод было в избытке. Тогда венгерки^[12] несколько теряли свой официальный вид, а воротнички расстегивались. Офицеры обсуждали продвижение по службе, помещики толковали о сельском хозяйстве. Параллельно все выпивали, закусывали и флиртовали с дамами. Дамы делали вид, что отдыхали, на деле зорко отслеживая перемещения и взгляды мужчин.

Адриенна после провала в Виши вырвалась из-под влияния своей энергичной племянницы и поехала к Мод в надежде найти себе мужа. В отличие от Мулена, где выбор у нее был невелик – либо офицеры, чьи семьи горой встанут против подобного брака, либо бедняки, что не входило в планы самой Адриенны, – у Мод можно было встретить порядочных, состоятельных мужчин в годах, которые не против были завести себе красивую жену с манерами, пусть и невысокого происхождения. Самой Мод Адриенна тоже была выгодна: она служила украшением салона, привлекая мужчин и составляя компанию Мод при выездах на скачки и другие светские развлечения. Сидеть на местах для знати они не имели права, однако их вполне могли разглядеть потенциальные кавалеры, будущие посетители виллы Мод. В Адриенне Мод видела не только внешнюю, утонченную красоту, но и воспитание, умение поддерживать разговор – она была способна украсить собой любые встречи. С другой стороны, Мод и сама представляла собой для Адриенны ценное знакомство: ей можно было рассказывать все, не стесняясь и находя понимание. Уж не говоря о том, что она теперь спокойно выходила в свет – ее сопровождала Мод, и постыдного в этом никто ничего не видел.

В итоге Адриенна получит то, чего так желала, но история окажется долгой. Сначала за ней примутся ухаживать сразу двое: граф де Бейнак и маркиз де Жамилак. Другие тоже крутились вокруг красотки, но не удостаивались ее внимания. Чуть позже, в 1908 году, Адриенна влюбится в барона де Нексона, с которым ее свяжут годы близких отношений, а в итоге история все же завершится свадьбой. Но пока за ней активно ухлестывал де Бейнак, а также его друг де Жамилак. «Граф де Бейнак был из тех аристократов, что прочно привязаны к земле. С пышными усами, он был страстно влюблен в псовую охоту и наделен той экстравагантностью, которая, делая из него важную особу, вместе с тем составляла в глазах знакомых главную его прелесть. Никто никогда не говорил об остротах, коллекциях или даже замках графа де Бейнака, тем более о его состоянии, но всегда упоминали его акцент и оригинальность. И если порою пересказывали случавшиеся с ним забавные истории, то только для того, чтобы лучше подчеркнуть его живописность: господин де Бейнак был тем Нимродом, что сумел со своей сворой затравить, правда, не оленя, а последнего волка, оставшегося в Лимузене. Господин де Бейнак был игроком, который однажды, метнув кости, разом выиграл у своих четырех товарищей четырех танцовщиц из „Казино де Пари“, чтобы отпраздновать победу, усадил барышень в бричку, запряженную четырьмя лошадьми англо-нормандской породы, и, распевая во всю глотку песни на родном диалекте, галопом пронесся по Елисейским полям. Наконец, господин де Бейнак был тем молодцом, который, поставив на своих лошадей и проиграв их, вынужден был вернуться в родную провинцию пешком, что он и проделал как ни в чем не бывало. Таков был человек, влюбившийся в Адриенну. Почти разорившись, он нашел в лице своего лучшего друга, маркиза де Жамилака, своеобразного мецената, который всегда готов был оплачивать его проказы и сам в них участвовал»^[13].

Дошло до того, что два друга предложили Адриенне ехать в Египет. Несмотря на всю очевидную пикантность ситуации, было решено взять с собой вторую девушку в компанию Адриенне. Из-за разразившегося скандала одна претендентка ехать не смогла, и два ловеласа начали уговаривать Габриэль. Однако Габриэль искренне не интересовалась ни фараонами, ни пирамидами, ни сфинксами, ни храмами. Гораздо позже она полюбит путешествия, но пока никакого смысла в них она не находила. Мод обещала Адриенне уговорить Габриэль, но у нее тоже это не получилось. Бездеятельность пугала Габриэль – что ей делать в Египте с поклонниками Адриенны? к тому же позиция Этьена Бальзана по этому поводу была однозначна и окончательно лишила компанию шансов уговорить Габриэль ехать.

Внешне Мод выглядела весьма примечательно: крупная женщина с лицом без проблеска мысли и без морщин (что не делало ее моложе), в странных, привлекающих внимание нарядах: похожие на мушкетерские шляпы, украшенные пером, гордо торчавшим из головного убора, словно знамя; корсажи с жабо в стиле Людовика XV; костюмы с косо срезанными полами, которые не могли скрыть ее обширные габариты. Она обожала рединготы – эдакие длинные сюртуки с шалевым воротником и разрезом сзади. Их приталенные силуэты придавали Мод величавости, хотя на других выглядели бы нелепо. На ее фоне Адриенна выглядела тростинкой, девушкой, одетой со вкусом и строго по моде: широкое жабо, приталенная юбка и широкая шляпа. Все наряды Адриенна шила себе сама, и ее способностей вполне хватало на пошив стильного, красивого платья. Впрочем, Мод не претендовала на звание законодательницы моды. Напротив, ее устраивало такое положение дел: компаньонка должна выглядеть солидно и вызывать доверие.

Габриэль вроде бы не волновали матримониальные планы, но, вернувшись, из Виши, она зачастила к Мод. С одной стороны, она скучала по Адриенне, своей единственной настоящей подруге. Позже мы увидим это стремление Коко держать возле себя людей, которых она любила. Если они уходили от нее (не бросали, но устраивали как-то свою жизнь), Мадмуазель обижалась и сильно страдала от подобного «предательства». На Адриенну это правило распространялось с самого начала. С другой стороны, Габриэль следовало подумать о будущем: она хотела преуспеть, но пока не видела для себя никого применения. Единственный проект, который пришел ей в голову, провалился. Этьен Бальзан встретил подругу с усмешкой: «Я же говорил, пение не твоя стезя». Не то чтобы он не желал Коко успеха, но с истиной не поспоришь. Габриэль пришлось согласиться – певицы из нее не получится. Шитье пока ей виделось лишь способом заработать, причем способом не самым лучшим. Так почему бы не навещать Адриенну, оценивая обстановку, заводя новые знакомства? Этьен был невысокого мнения о Мод и ее салоне, никогда не ездил туда с Коко и не понимал тяги подруги к этому месту. Бальзану было откровенно скучно в компании, собиравшейся у Мод, а у самой Мод не было, по его словам, «ни ума, ни шарма». Приходилось признать, что это правда. Да и откуда у необразованной простушки Мод появятся ум и стиль – ей вполне хватало того, чем наградила ее природа. Габриэль оставалось метаться меж двух огней: она не прерывала отношений с Этьеном и продолжала навещать Адриенну на вилле у Мод. То был период, когда она пыталась определиться, не принимая резких решений.

Именно тогда Габриэль забеременела. Она категорически не желала повторять судьбы матери и старшей сестры, поэтому для нее не существовало иного выбора, как только избавиться от ребенка. В 1905 году во Франции приняли закон об отделении церкви от государства, что весьма упростило многие процедуры. Аборты и до этого делались в довольно большом количестве: есть даже сведения о том, что женщинам предоставлялись скидки при большом количестве абортов. Это явление объясняется просто: многие француженки зарабатывали на жизнь проституцией, жили за счет состоятельных мужчин, но не в браке. Кроме того, воспитывать ребенка для женщины из низких слоев общества было попросту не на что, а в больших городах заставить мужчину жениться было уже не так просто, как в маленькой деревне или городке времен родителей Габриэль. Но процедура аборта оставалась опасной для здоровья женщины. Не исключено, что когда позже Коко Шанель захочет родить ребенка от любимого мужчины, именно из-за того первого аборта она не сможет это сделать. Тем абортом Габриэль провела черту между собственной судьбой и судьбой женщин предыдущих поколений. Она выбрала иной путь, в котором останется много места для любви, но оно практически не заполнится: не будет ни детей, ни мужа, а только череда отношений, приносивших в итоге лишь боль и разочарования.

А пока жизнь продолжала идти в прежнем ключе. Габриэль шила для своих многочисленных клиенток, ездила к Мод, вместе с ней и подругами ходила в кафе и на скачки. Последнее круто изменит ее судьбу, направив, наконец, в определенное русло. Итак, обычно Мод величаво восседала в своем жабо а-ля Людовик XIV, по бокам от нее усаживались ее молоденькие протеже, которые выглядели на фоне «дуэньи» тоненькими тростинками, да еще и сущими красотками. Девушки надевали платья и шляпки собственного изготовления – денег на покупку нарядов по-прежнему не хватало. Однако им не полагалось сидеть на трибуне, где собирались сливки общества: местная аристократия, толстосумы, коннозаводчики, их жены и гости. Социальное положение не позволяло Габриэль, Адриенне и Мод занимать подобные места, это правило соблюдалось строго. Все знали, что протеже Мод стремятся максимум выйти замуж, чтобы испортить всю родословную знатных господ, а минимум – стать любовницами, кокотками на содержании богатых мужчин. Женщины их ненавидели и всячески выказывали им свое презрение. Матери, жены, сестры – все видели в них скрытую угрозу своему благополучию.

Тем не менее Габриэль радовалась каждому посещению скачек, потому что на них всегда бывал Этьен Бальзан, большой любитель лошадей. Раз к Мод он ходить не желал, то Габриэль сама пойдет туда, где он завсегдатай. Нельзя сказать, что она была в полном восторге от скачек, но там следовало бывать, и постепенно к ней пришла привычка наблюдать за жокеями, лошадьми, публикой, считавшей своим долгом ходить на ипподром. Для Габриэль доселе лошади являлись только средством передвижения, рабочим инструментом, которым ее предки пользовались исключительно для перевозки товара с ярмарки на ярмарку. Но теперь ей полюбилась в высшей степени элегантная походка, манера, с которой они в галопе выбрасывают ноги, гордость, с которой они держатся, тонкость их привязанностей, грустная нежность их взгляда. Разумеется, эти чистокровные скакуны не имели ничего общего с тяжеловозами-першеронами, которые по вечерам в Курпьере медленно и понуро брели к себе в стойло, или с той бедной скотиной, которая катила под непрестанными ударами кнута жалкую повозку папаши Альбера. Бальзан к лошадям относился иначе, и его подход, как коннозаводчика и любителя скачек, сначала удивлял Коко. Однако она всегда внимательно слушала Этьена, хотя пока ответить толком ничего не могла. Впрочем, ему в любом случае импонировал ее интерес: приятно, когда симпатичная девушка смотрит тебе в рот.

Постепенно Габриэль начала получать истинное удовольствие от скачек, погрузившись в этот странный мир жокеев, лошадей и аристократов, которым, по большому счету, было наплевать на бедную швею, пытавшуюся, посещая скачки, вырваться из своего убогого мирка. Неизвестно, чем бы всё дело закончилось. Возвращение из Виши, казалось, поставило точку в ее истории успеха. Надеяться, что симпатизировавший ей Бальзан вдруг сделает Коко предложение, не стоило: обладавшая здравым смыслом молодая женщина прекрасно это понимала. В Адриенну безумно влюблялись, а Габриэль нравилась мужчинам и не более. Для Этьена она оставалась милой игрушкой, даже отчасти протеже, но любовью он к ней не пылал.

Оставалось надеяться на чудо, и оно произошло. Сначала, правда, чудо выглядело вовсе не привлекательно: Бальзан закончил службу и собирался уезжать из Мулена. Но для Коко в итоге это обернулось наилучшим образом.

* * *

Надо сказать, что Этьен Бальзан представлял собой весьма примечательную фигуру. Нет, не внешне – его внешность описывают как непримечательную, банальную. По крайней мере на фоне других военных Этьен не выделялся: невысокий мужчина с пышными усами и добрым, простым лицом. Его главной характеристикой считали характер: добряк, честный малый, щедрый с друзьями, любитель поесть и выпить. Он любил жизнь во всех ее проявлениях и не желал упускать ни одного шанса. Несмотря на то что Этьен давал Габриэль деньги для воплощение ее планов в Виши, он старался на любовниц больших средств не тратить. Среди его подруг была, например, известная куртизанка, разорившая не одного своего ухажера. Этьен избежал их жалкой участи, не имея привычки, при всей щедрости характера, тратить деньги на женские прихоти. Позже, правда, его внучка вспоминала, что дед был сильно влюблен в Коко Шанель, просто этого не показывал. Сейчас сложно судить о силе его чувств, но сделал он для своей подруги много, и она всегда вспоминала о нем с теплотой.

Родился Этьен Бальзан в 1878 году в Париже. Его семье принадлежала самая старая во Франции текстильная фабрика в Шатору, основанная в 1756 году специальным королевским указом (город был издревле славен производством тканей). Дед Этьена Жан-Пьер Бальзан унаследовал дело в середине XIX века. Он не только владел фабрикой, но и являлся управляющим городским отделением Банка Франции. Жан-Пьер умер через 13 лет после вступления в дело, и в течение почти тридцати лет фабрикой владел его сын Огюст Бальзан. Ко всему прочему некоторое время Огюст находился еще и на посту мэра Шатору. Семья Бальзан представляла собой отличный образчик крупной французской буржуазии, считавшейся людьми в высшей степени серьезными, сдержанными, достойными уважения, знатоками своего дела. Умер Огюст Бальзан в 1896 году, оставив детям огромное состояние и прекрасную репутацию. Его жена умерла практически одновременно с ним. Кроме Этьена, младшего сына в семье, наследниками остались четверо детей, из которых двое были девочками и не могли возглавить фабрику (Маргарита-Мария и Тереза Женевьева удачно вышли замуж за богатых аристократов, приумножив состояние мужей своим приданым).

Старший сын Жак семейным бизнесом не интересовался. Так же как его брат Этьен был увлечен лошадьми, Жак Бальзан увлекался самолетами. Он стал выдающимся авиатором своего времени, пионером аэронавтики. На его счету неоценимая помощь Франции в победе под Марной во время Первой мировой войны. Так случилось, что в сентябре 1914 года Жак патрулировал в одиночку на своем «Моране» регион к северу от Парижа. Неожиданно он заметил необдуманный маневр германской армии, которой командовал фон Клук: вместо того, чтобы прямым маршем наступать на Париж, до которого оставалось всего несколько километров, она повернула на восток и подставила свой фланг под неизбежную контратаку французов. Сразу после приземления Жак Бальзан помчался к военному коменданту Парижа, который был его личным другом, и доложил о ситуации.

Средний сын, Робер, был старше Этьена всего на три года и единственный проявил интерес к фабрике отца. Робер также унаследовал должность управляющего Банком Франции, присовокупив к ней управление страховой компанией «Ле Франс». Кроме того, он избирался мэром городка Вель к югу от Шатору. Таким образом, Жаку и Этьену досталось огромное наследство, и притом каждый из них мог заниматься любимым делом, не утруждая себя мыслями о семейном предприятии и общественными заботами.

Служить Этьена сначала определили в самом Шатору. Но он не хотел находиться под пристальным вниманием родни, поэтому придумал целую историю, чтобы удрать в другое место: якобы он возжелал во благо отчизны выучить редкий диалект одного из восточных языков, а преподавателя найти было практически невозможно. Каким-то образом Этьен убедил семью, что изучать язык на благо отчизны он сможет именно в Мулене. Его новые друзья были от него в восторге, тем более что Этьен оказался славным малым, любил покутить и обожал верховую езду.

Именно такой человек встретился на жизненном пути Габриэль: щедрый, но не швыряющий состояние на женские прихоти, умеющий дружить (в его доме будут постоянно толпиться друзья, их подружки, разорившиеся аристократы, нашедшие там себе пристанище, «звезды» спорта, известные театральные актеры), умный и хорошо образованный.

И все-таки главной страстью Этьена были лошади. Он и сам был прекрасный наездник, жокей, тренер и заводчик. На деньги, доставшиеся ему в наследство, молодой человек купил поместье, бывшее аббатство Роялье (оно будет полностью разрушено во время Второй мировой войны). Туда он и собирался переехать после окончания службы, чтобы всецело отдаться своему увлечению. Габриэль прекрасно понимала, что дружба дружбой, но перестав ее регулярно видеть, Этьен быстро позабудет о своей подружке. О случившемся далее существует две версии: малышка Коко сама напросилась в гости к Этьену или это он первый позвал ее погостить. Обе версии одинаково правдоподобны: Габриэль с ее решительным характером, понимая, что значит для нее отъезд Бальзана, вполне могла напроситься к нему в качестве «ученицы». Якобы сцена разворачивалась следующим образом: «Узнав о планах Бальзана, Габриэль спросила его:

– Тебе не нужна ученица?

Он поймал ее на слове.

– А! Маленькая Коко хочет, чтобы ее научили ездить на лошади, она хочет, чтобы ее взяли с собой, ну что ж, возьмем ее с собой!»^[14]

Это было вполне в духе Этьена – такая же авантюра, как и все остальное. Он ничем не рисковал, забирая Коко из Мулена: они хорошо знакомы, девушка веселая, порядочная (не в смысле отношений с мужчиной, так это тоже к лучшему – атмосфера в поместье царила свободная). Если наскучит или поведет себя нехорошо, не впишется в компанию, ее всегда, не задумываясь, можно отправить назад. Он видел, чем закончилась затея с Виши, но не осуждал порывы Коко. Пусть наступает на собственные грабли, это полезно.

Сложно точно сказать, какие чувства испытывал Бальзан по отношению к Габриэль на самом деле. Если верить воспоминаниям его внучки, Этьен был в нее влюблен довольно сильно: «Мой дед обладал мощной харизмой, но в то же время был сдержанным и застенчивым человеком. Он никогда не показывал Коко, насколько привязан к ней. А он очень ее любил. Бабушка рассказывала мне, что он был отчаянно влюблен в Коко Шанель». Вполне возможно, так и было. Этьен женился в 1920 году на Сюзанне Бушо, женщине из высшего общества, которая забеременела от него, и тут уж он отвертеться не мог. Они с женой жили раздельно: она развлекалась в казино, а он разводил лошадей, и происходило это по большей части в разных городах. Известно, что Сюзанна не ревновала мужа, поэтому вполне могла высказываться о Шанель в возвышенных тонах. Если принять эту теорию, то вполне логичным кажется предложение Этьена, которое он сделал Коко: пожить у него в Роялье. При всей свободе нравов вряд ли он имел какие-то серьезные намерения по отношению к ней, но почему бы просто не получать удовольствие от общения с подругой? В ином случае – и тут оба, скорее всего, сходились во мнении, – они бы перестали встречаться и дружбе настал бы неминуемый конец.

Первое появление Коко в Роялье относится к 1906 году, когда, вернувшись из Виши, она пыталась нащупать для себя новый путь в жизни. Именно тогда они с Этьеном так удачно договорились о ее переезде. У Мод искать было нечего, кроме шитья Габриэль толком ничего не умела. Бальзан предоставлял ей прекрасное место для проживания и ничего не требовал взамен. Габриэль и представить не могла, что ее ждет – в таких условиях она никогда не жила, фактически до того момента не вылезая из бедности. Даже для избалованных персон Роялье представлял собой великолепное зрелище: гектары лугов и лесов, огромный парк, величественное здание бывшего монастыря с многочисленными пристройками и хозяйственными зданиями. «Когда-то Роялье был монастырем, почти таким же старинным, как Обазин. Что осталось от его прежнего сурового облика, когда туда приехала Габриэль? Только выложенный плитами коридор, довольно крутая лестница и крытый вход сохраняли следы феодальных времен, когда капелланы Филиппа Красивого да и сам король приезжали в Роялье на поклонение. Что до остальных построек, то в результате переделок в XVII–XVIII веках они, выиграв в изяществе, потеряли первоначальную строгость. Монахов сменил женский религиозный орден, и изменения, привнесенные бенедиктинками святого Иоанна Лесного, соответствовали духу того века, в котором особенно проявилось французское очарование. Роялье обязан своим первым аббатисам тем, что стал похож на красивое провинциальное поместье»^[15].

Этьен вложил уйму денег в это имение, так как, несмотря на всю внешнюю помпезность, оно нуждалось в капитальном ремонте. Более того, у Бальзана запросы были высокие: он хотел не просто привести в порядок новое жилье, он собирался находиться там подолгу, разводить лошадей, тренировать наездников, причем вести дела на широкую ногу. Знакомых удивил выбор Этьена, ведь в то время в деревне жить было немодно – все стремились в Париж, чтобы развлекаться с утра до вечера, благо мест, где это можно сделать, хватало с избытком. Не каждый мог позволить себе апартаменты в столице, а потому на несколько лет снималась квартира в престижном районе и украшалась по своему вкусу.

Загородные замки обычно наследовали, однако их содержание требовало огромных затрат. В начале ХХ века аристократия не спешила реставрировать доставшуюся им от предков недвижимость. Часто от нее попросту избавлялись, как это сделала хозяйка Роялье, удачно продав поместье Этьену после смерти мужа. Бальзан не желал ничего другого. Район, в котором располагался Роялье, славился давними традициями разведения лошадей, неподалеку находились основные места проведения скачек. До самого Парижа не так уж далеко – порядка ста километров, с обширной сетью железных дорог совсем близко. По большому счету, Габриэль ехала в обитель лошадей, туда, где нет кафе с пирожными, ресторанов с кабаре, прогулок по набережной. Нет даже «Ротонды» с офицерами гарнизона. Компания Этьена говорила исключительно о лошадях и немного о политике. Женщины, которых туда приво-зили его друзья, листали дамские журналы, обсуждали моду и светские сплетни, о которых эти журналы активно писали. Но скучно Габриэль станет чуть позже. Пока она пребывала в полном восхищении. В каждой комнате по ванной, что и для богатых тогда было большой причудой. «Аристократия мылась редко. Волосы никогда не мыли», – читаем мы в мемуарах графини де Панж. Она предпочитала избегать ненужных затрат и ограничивала свое омовение содержимым одного чайника, но зато не скупилась на выездных лакеев и их ливреи. Габриэль спросила Этьена, как часто она может принимать ванну, и услышала в ответ: «Сколько угодно!» Да, поначалу это походило на сон.

Первые месяцы Габриэль просто ничего не делала. Учиться ездить на лошади она начала гораздо позже, что дает основания думать: именно Бальзан пригласил ее пожить в его имении, а не Коко напросилась к нему в ученицы. Чего не отнимешь у нее, так это умения держать слово, обязательности, прилежания. Раз первые месяцы она в Роялье провела в прямом смысле в постели, значит, обучаться верховой езде до поры до времени не собиралась. В имении Бальзана Габриэль удивлялась всему подряд. Уж если обеспеченные люди находили его дом роскошным для того времени, то что говорить о не знавшей особых удобств воспитаннице Обазина! Бальзан с друзьями играл в незнакомый Габриэль сквош; ванные комнаты изумляли отделкой; кухонные плиты, установленные в доме, представлялись чудом техники. Большинство обсуждаемых тем ей были не знакомы, а хорошо понимала Габриэль только слуг и конюхов. Поэтому беседы с друзьями Этьена на первых порах не доставляли ей удовольствия: она не могла нормально поддерживать разговор и довольствовалась шуточками и кривлянием, которые, надо отдать должное, их весьма веселили. Правда, женщины с мужчинами проводили крайне мало времени: им не положено было по статусу (а жен в гостях у холостяка свободных нравов практически не бывало) сидеть за одним столом со своими любовниками. На скачках Габриэль по-прежнему занимала места для людей более низкого статуса: любовницы и там не могли находиться рядом с их мужчинами. Характер отношений между Габриэль и Этьеном Бальзаном хорошо показывают фотографии того периода: оба в халатах рядом с разобранной постелью, волосы Габриэль распущены, иногда в комнате фигурирует еще какой-нибудь мужчина и тоже в халате или пижаме. Понятно, что подобные фривольности не позволялись дамам со статусом.