Текст книги "Коко Шанель"

Автор книги: Виктория Балашова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

* * *

В Довиле всё было куда понятнее, чем на спектакле Стравинского. Габриэль наслаждалась роскошью отеля, общением с Боем и купанием в море. Тогда купаться высшему обществу не полагалось – следовало прогуливаться по набережной и, хмыкая, поглядывать на тех, кто осмеливался ступить в воду. Модные платья, как и прежде, закрывали все тело несколькими слоями ткани, не показывая миру ни одного лишнего кусочка тела. Жарким полднем курортники ездили в гости по окрестностям, пили чай, смотрели модную игру в поло. Дамы носили белые платья, вышитые гладью, со вставками из валансьеннских кружев. Мода требовала также носить остроносые ботинки с четверными петлями, которые зашнуровывались с огромным трудом и только с помощью крючка, тройной ряд жемчугов, низвергавшихся на корсаж; непременной принадлежностью туалета был зонтик. К тому же модница водружала на шляпу страусовые перья и муслиновые розы, дабы соответствовать своему положению. Но появились уже и те, кто, подобно Коко, плавал в море и лежал на пляже, загорая. Их полуобнаженные тела бросали вызов всему курортному сообществу, но на жаре хотелось сделать то же самое или как минимум полегче одеться. Вызов обществу также бросали англичанки, чья манера одеваться отличалась от французской большим удобством и свободой.

Слава Довиля началась во второй половине XIX века, когда единоутробный брат императора Наполеона III, герцог де Морни, по настоянию своей русской жены Софии Трубецкой вложил деньги в развитие города. Тогда была проложена железная дорога до Парижа, построены ипподром и казино. Тогда же построили множество вилл, где могли останавливаться отдыхающие, набережную и были открыты лечебные ванны, набиравшие все большую популярность. Следующий всплеск активности пришелся как раз на 1911–1913 годы, когда были открыты отели «Нормандия» и «Рояль», в порту появились яхты, а несколько парижских бутиков решили, что весьма прибыльно будет летом открывать свои магазины в Довиле, так как туда съезжался весь свет. Бой справедливо подумал, что его подруге стоит последовать их примеру и открыть бутик неподалеку от «Нормандии», казино и прочих посещаемых потенциальными клиентками мест. Как обычно, он спонсировал предприятие Коко: деньги она ему исправно отдавала, но собственных накоплений, достаточных для открытия бутика в таком месте, у нее по-прежнему не было. Именно тогда Шанель отважилась продавать не только шляпки. Расслабленная атмосфера курорта способствовала продаже одежды нового стиля, к тому же многие уже знали Габриэль по ее парижскому бутику. Вскоре появилась первая коллекция спортивной одежды Шанель. Одежда из ткани джерси сыграла важную роль в жизни женщины, перевернув ее представления о нарядах для отдыха и спорта. Успех новой коллекции был молниеносным.

За скупыми строками, описывающими взлет Шанель в Довиле, стоят ее труд, интересные рекламные находки, прекрасная интуиция, «нюх» на то, что в данный момент требуется женщине – то, что будет помогать Шанель делать моду на протяжении последующих десятилетий. Перемены витали в воздухе, но Габриэль не хотелось стать Стравинским в моде. Свои шаги она просчитывала куда более тщательно и не была освистана – бежать из Довиля, в отличие от курорта Виши, ей не пришлось.

Габриэль наняла двух девушек, которым не было шестнадцати и которые едва умели держать иголку в руках. Но этого было достаточно, чтобы начать работу. Затем, поскольку магазин находился на солнечной стороне, она повесила на окно большую белую штору, на которой черными буквами была выведена ее фамилия – впервые именно в таком виде, черное на белом. По Довилю она ходила, производя неизгладимое впечатление: в костюме мужского покроя, в удобных ботинках с закругленными носами, не такая, как все, – будь то верхом или пешком, не отказавшись ни от одного из своих безумств, несмотря на советы знатоков по части элегантности. Она показывалась на матчах поло в блузках с открытым воротником, в странной шляпе собственного изготовления, похожей на сплющенный котелок. Габриэль рекламировала одежду сама, а в подмогу вызвала Адриенну. Та тоже наряжалась в платья от Шанель и дефилировала по набережной.

Идеи для новых нарядов Габриэль брала отовсюду, но от парижских кутюрье в последнюю очередь. Знаменитый Поль Пуаре тогда активно шил юбки, зауженные книзу, в которых сложно было ступить даже шаг. Ткани выбирались тяжелые, в них Габриэль чувствовала себя скованной, запакованной. Правда, в то время разброс в моде был довольно большим: тот же Пуаре обожал восточные мотивы, которые активно «сдабривались» мотивами русскими. В моду, благодаря гастролям «Русского балета», которые проходили в Париже в 1909–1911 годах, вошли мотивы балетов «Шахерезада», «Клеопатра», «Весна священная», «Половецкие пляски». Декорации к ним тоже имели огромный успех и прославили художников Бенуа, Рериха, Головина и особенно Бакста. Законодателей мод захватили восточные и славянские идеи. Среди того, что считалось модным иметь в своем гардеробе, были мягкие, плоские лифы и плавно струящиеся вдоль бедер юбки, напоминавшие о Греции и стиле ампир; шифон, креп, легкие и прозрачные ткани, отделанные бисером и стеклярусом; шифоновые шарфы и широкие рукава кимоно обшивали пушистыми мехами, низы юбок стягивали на манер восточных шаровар. Волосы закалывали узлами, перевязывали лентами на античный манер или надевали эгрет из перьев а-ля Шахерезада. Вместо привычных шляп на головах красовались восточные чалмы и тюрбаны.

Как мы уже отметили выше, городская мода, перенесенная на курорты, большого удобства для дам не представляла. Сложно сказать, насколько Кейпел действительно предугадал развитие женской моды или ему просто нравилась одежда подруги, но мысль открыть бутик в Довиле оказалась весьма продуктивной. Габриэль заимствовала одежду у самых обычных людей: бесформенный свитер конюха, который можно было надеть поверх платья, кожаные куртки жокеев, матроски нормандских рыбаков. Ее собственное нищее прошлое сыграло замысловатую шутку: она не желала одеваться, как богатые. Вторым моментом, который она учитывала, были собственные физические данные: Коко отличалась худобой и пыталась носить одежду, с одной стороны, без корсетов и прочих ухищрений, менявших фигуру, а с другой – подчеркивавшую достоинства спортивной, подтянутой женщины.

Французы на тот момент отставали от англичан. Последние и одевались иначе, и принимали у себя любовниц своих соотечественников, не очень обращая внимания на их происхождение. В самой Великобритании, возможно, они вели себя с большим снобизмом, а на французском курорте можно вести себя по-другому, тем более если подруга богатого Кейпела француженка, а не англичанка – какие тут могут быть нюансы происхождения? Первыми их стали принимать англичане. Лорды на отдыхе не так уж строго следовали принципам и на время забывали про свой консерватизм, в отличие от французов. Их мало заботило прошлое симпатичной женщины, в которую был влюблен Кейпел. Его влюбленности самой по себе было достаточно, чтобы их принимали вместе. Этого Габриэль не забывала никогда: она всегда демонстрировала любовь ко всему британскому, во всем видела превосходство Англии.

Не все шло идеально между Боем и Коко в Довиле, но Габриэль старалась не думать о его частых отлучках. В конце концов, у Кейпела был большой бизнес, и дел непочатый край. Зачем же все сваливать на многочисленных любовниц, которых он, по слухам, посещал во время отъезда? Габриэль спасала ее собственная дикая занятость: бутик становился все популярнее, заказы множились, а парижский магазин тоже требовал внимания. Кроме Адриенны на помощь вызвали Антуанетту. Вместе три женщины представляли собой на набережной Довиля великолепное зрелище: Адриенна с двумя маленькими собачками, сопровождаемая Габриэль и Антуанеттой в нарядах из новомодного бутика. Женщины шли туда, словно их притягивало магнитом. Скоро к одежде и шляпам прибавилась бижутерия. Коко всегда будет следовать взятому в самом начале карьеры принципу: долой бриллианты и прочие изыски аристократии. Ее украшения делались из вполне доступных материалов. Дорогие камни и меха женщину старят, считала она.

Личная жизнь пока не наладилась не только у Габриэль. Адриенну тоже еще не брали замуж – ее любимый барон прекрасно обеспечивал невесту, но рвать отношения с родней побаивался. Разница между тетей и племянницей, тем не менее, была огромной. Адриенна не стремилась к свободе и независимости. Она покорно ждала своей участи, довольствуясь положением вечной невесты, однако, заметим, весьма неплохо обеспеченной женихом. В наше время над таким положением дел только посмеялись бы, хотя и сейчас многие женщины стремятся получить статус официальной супруги – что уж говорить про начало прошлого века? Габриэль, несмотря на любовь к Бою, старалась вести независимый образ жизни. В начале ее проживания в Париже в их совместной квартире она предпочитала по старинке запираться дома и ждать любимого мужчину. Но со временем Габриэль обрела друзей, у нее появились свои интересы, а главное – работа, отнимавшая все больше усилий. Бутик позволил ей стать свободной не только психологически, но и материально. Зависимость от Кейпела, вкладывавшего средства в ее дело, оставалась, тем не менее деньги Габриэль исправно старалась ему отдавать.

Сезон 1913 года в Довиле удался. На следующий год, несмотря на надвигающуюся угрозу войны, на курорт приехало огромное количество отдыхающих. Виллы открыли после зимы, их заполнило огромное количество слуг, следивших за тем, чтобы сады, печи и гостиные находились в безупречном состоянии. И тут так не вовремя в Сараеве раздался револьверный выстрел Гаврило Принципа, докатившийся до Парижа, но не до Довиля. Как часто случается, люди не обращали внимания на то, что происходит где-то вдали и напрямую их не касается. В апреле 1914-го Габриэль приехала в Довиль, воодушевленная прошлогодним успехом. Во время зимнего сезона в Париже ее популярность увеличилась многократно: многие женщины после Довиля рекомендовали Шанель своим знакомым. Однако самым грандиозным прорывом стало привлечение в курортный бутик баронессы Беатрисы де Ротшильд – представительницы богатейшего великосветского семейства. До определенного момента баронесса заказывала наряды у Поля Пуаре, на протяжении нескольких лет не намереваясь изменять знаменитому кутюрье. Но характер у нее был непростой: она вела себя, как хотела, не особенно обращая внимания на реакцию окружающих.

Историй по поводу ее ссоры с Пуаре две, и по сути они не сильно отличаются. Первая говорит о том, что баронесса Ротшильд пришла в ателье Пуаре с группой своих поклонников. Манекенщицы начали показывать богатой клиентке модели, а ее эскорт начал отпускать скабрезные шутки на их счет. Рассерженный Пуаре выгнал молодых людей из помещения, баронесса на него обиделась и решила впредь одеваться у Шанель. Вторая версия отличается разве что местом действия: баронесса захворала и попросила Пуаре прислать к ней лучших манекенщиц, которые бы и представили коллекцию. Лучшей клиентке, конечно, пошли навстречу. Однако девушки сочли условия, в которых их заставили показывать модели, неприемлемыми. Баронесса с распущенными волосами, одетая в оранжевый пеньюар с многочисленными рюшками, величественно восседала в шезлонге, окруженная толпой игривых поклонников, обращавших внимание отнюдь не на платья, а на манекенщиц. Пуаре, увидев, что девушки вернулись разъяренные, словно фурии, поклялся отомстить за них. Финал у обеих историй одинаковый: баронесса решила, что Пуаре ее обидел и вообще слишком высокого о себе мнения, и перешла к Шанель, приведя с собой несколько клиенток такого же уровня. Габриэль опять вызвала к себе Антуанетту и Адриенну: сезон 1914 года начинался весьма активно.

Война во Францию пришла в конце лета. Вскоре страна стала одновременно представлять собой и одно из самых важных полей сражения, и частично оккупированную территорию. В 1914 году Франция была величайшей державой. Оправившись после поражения 1870 года, страна, казалось, забыла о нем совершенно: вовсю шли экономическая модернизация, расширение колоний, в результате которого Франция присутствовала на всех континентах. В 1892 году была подписана франко-русская конвенция, а в 1904 году англо-французское соглашение, что позволило в 1907 году сформировать военно-политический блок Антанта или «Сердечное согласие» (Entente Cordiale) в противовес Тройственному союзу Германии, Австро-Венгрии и Италии. Военная мощь Франции начала нарастать задолго до 1911 года, когда ввели обязательную двухлетнюю военную службу, которая была увеличена до трех лет в 1913 году. В итоге образовалась армия, способная к срочной мобилизации более полутора миллионов мужчин.

Считается, что предвоенные годы были одними из лучших в истории страны. Условия жизни по уровню уступали только британским. Умирало все меньше детей, в то же время в семьях уменьшалось их количество – к войне в среднем в семьях рождалось максимум трое детей. Этот процесс имел свои минусы: численность населения равнялась численности населения в Великобритании, превосходила Италию, но была меньше, чем в Германии, где семейная модель формировалась на основе больших семей. Таким образом, в войну Франция вступила вполне подготовленной. Однако в июле 1914 года, когда война начала разворачиваться на Балканах, куда интересы Франции не особенно простирались, страна осталась в стороне от конфликта, хотя и считалась союзником сербов. Именно в это время шли активные переговоры с Россией, и верхушка власти находилась за пределами Франции. Пресса также не очень активно рапортовала о происходивших событиях. Убийство в Сараеве, которое первые дни фигурировало на первых страницах газет, вскоре исчезло из статей, словно и не бывало.

Новость потеснило событие местного масштаба: мадам Генриетта Кайо, жена лидера Радикальной партии, 16 марта 1914 года в Париже убила главного редактора газеты «Фигаро», выстрелив в него шесть раз, практически в упор. Пистолет она пронесла в издательство в муфте. Мадам Кайо спокойно вошла в издательство; так как редактор отсутствовал, она подождала его около часа. Когда редактор вернулся, он пригласил ее в кабинет. Убийство мадам Кайо совершила, защищая честь супруга, чьи личные письма редактор получил обманным путем и опубликовал. В его руках оставалось еще достаточно документов, и мадам Кайо решила таким решительным и бесповоротным методом поставить точку в этом деле. «Я выполнил свой долг. То, что я сделал, я сделал без ненависти», – успел прошептать журналист. Новости о нарастании кризиса, приведшего в конце концов к войне, во французских газетах были вытеснены репортажами из зала суда – оглашение приговора происходило 28 июля. Мадам Генриетта Кайо была оправдана на основании того, что «преступление было не фактом тщательно подготовленного поступка, а неконтролируемым женским рефлексом, превращающим умышленное преступление в преступление страсти».

Буквально через три дня, утром 31 июля, в России была объявлена мобилизация. А вечером в Париже был убит Жан Жорес, лидер французского социалистического движения, активный сторонник мирного разрешения конфликта с Германией. Смерть человека, выступавшего против войны, привела к прямо противоположному эффекту: его имя использовали для поднятия духа патриотизма среди французов. 1 августа Германия объявила войну России. Во Франции также началась всеобщая мобилизация. Несмотря на очевидные предпосылки для начала войны, многие французы восприняли объявление войны со стороны Германии с изумлением. Впрочем, удивление быстро сменилось «ура-патриотизмом», который проявлялся, например, во время проводов солдат на вокзалах или в кафе крупных городов. Результатом стали акты вандализма: несколько магазинов были провозглашены «вражескими», например магазины швейцарского бренда «Магги»… Мобилизацию провели надлежащим образом, в итоге три с половиной миллиона мужчин надели военную форму в считаные дни.

Война? Никто в Довиле в нее не верил. Между тем с безбедным существованием было покончено надолго. Необходимость выставлять напоказ богатство, развлечения, возведенные в обязанность, нравы и моды высшего французского общества – все это должно было погибнуть. С четырнадцатилетним опозданием надвигалась агония неугомонного XIX века. Но и об этом в Довиле не беспокоились: дворянство бодро и весело отправилось на свидание со смертью. Отправилось на него, как спешат к любовнице, которой слишком долго пренебрегали. Война, если это действительно была она, имела смысл, об этом знали все. Если бы удалось вернуться к границам до 1870 года, родина обрела бы две утраченные провинции – Эльзас и Лотарингию. Это была война, сомневаться больше не приходилось. Вражеские армии были на марше. За несколько часов братья, мужья, слуги разъехались. Война опустошила довильские пляжи, виллы опустели. Ни светлых платьев, ни зонтиков, ни нянь на пляже. Магазины потеряли свой праздничный вид. Закрылась гостиница «Рояль», а оставшаяся открытой «Нормандия» казалась выпавшей из времени. Затем были реквизированы автомобили, цены на горючее подскочили, и на улицах снова появились лошади. Габриэль не знала, что делать. Начало сезона ей так удалось, а тут совершенно не к месту началась война, и бизнес явно приходил в упадок…

Бой был мобилизован, жених Адриенны барон де Нексон тоже уезжал на фронт. Но нельзя сказать, что вокруг царило уныние: французы свято верили, что война не продлится и двух месяцев, даже зимней формы не стали запасать. Но Кейпел оставался верен себе. Перед отъездом он посоветовал Коко остаться в Довиле, его чутье подсказывало, что торопиться с переменой мест еще рановато. Он, как всегда, оказался прав: именно за время Первой мировой войны Коко Шанель сделала себе состояние. Да, позже она его многократно приумножит, но основа была заложена в те первые месяцы войны, когда никому бы в голову не пришло зарабатывать на одежде. Не пришло бы, скорее всего, и Габриэль, грустно сидевшей на пустынном пляже. Но Бой сказал «ждать», и она терпеливо ждала. Ожидание оказалось недолгим: с севера и северо-востока Франции в Нормандию потянулись беженцы. В Довиле у многих буржуа и аристократов были виллы, в которые они поспешили возвратиться из ставших прифронтовыми районов. Туда же ехали актеры, писатели, владельцы театров. Они активно начали ставить спектакли, собирая средства для раненых, которых приютил отель «Рояль», превращенный в госпиталь. Тыл выглядел как один огромный госпиталь. Поток раненых был такой большой, что начальные и средние школы, склады, даже коровники вынужденно стали госпиталями; койки забирали из гражданских больниц, а некоторых идущих на поправку солдат отправляли для окончательного выздоровления в частные дома граждан.

* * *

В целом август и сентябрь 1914 года стали для французов самыми ужасными за все время войны. По прошествии шести недель первых тяжелых боев Франция потеряла около ста тысяч человек – больше, чем за всю Франко-прусскую войну. 22 августа стало самым губительным по количеству убитых за всю историю военных действий во Франции: было убито 27 тысяч французских солдат. В среднем за время Первой мировой войны страна теряла по девятьсот солдат в день, при этом в первые шесть недель эта цифра равнялась двум тысячам четыремстам человек в день. Для гражданских тоже настали тяжелые времена. В течение того же периода времени погибло более девятисот человек мирного населения, десятки городов и деревень были сожжены, что привело к увеличению количества беженцев с оккупированных территорий. С 1914 по 1918 год в армию призвали около восьми миллионов граждан, плюс к этому около полумиллиона солдат прибыли сражаться из французских колоний. Около четырех с половиной миллионов солдат было ранено, более полумиллиона захвачено в плен и почти полтора миллиона убито.

На оккупированных территориях август – сентябрь были тоже самыми тяжелыми в плане потерь среди мирного населения. Несмотря на то, что позже эти цифры уменьшились, легче людям не стало: многих депортировали из Франции (из одного Амьена вывезли полторы тысячи жителей), отправляя на принудительные работы. Ежедневная жизнь тоже подчинялась теперь новым правилам: переход на немецкое время, ограничение в передвижениях (нельзя было перебраться на неоккупированные территории, а также передвигаться внутри оккупированной зоны), заселение немцев в дома граждан, скачки цен, реквизиция продуктов и общее ухудшение условий жизни. Все это приводило к укреплению движения Сопротивления, которое принимало как организованные, так и разрозненные формы протеста. В тылу жизнь продолжалась в более близком к довоенному ключе: люди отдыхали, ходили на спектакли и концерты. Множилось число тех, кто хотел на войне заработать деньги. Их так и называли – «военный делец», человек, получающий прибыль благодаря войне. В результате некоторые весьма улучшили свое материальное положение.

* * *

Итак, публика начала возвращаться в Довиль. Магазины стояли закрытыми, и лишь бутик «Габриэль Шанель» гостеприимно распахивал перед своими клиентками дверь – надо же было им как-то одеваться. Прибывали дамы, «всё потерявшие», как говорили они о себе. Отчасти это было верно, но возможность заказать себе новый гардероб у них явно еще осталась. Правда, Габриэль осознавала, что наряды должны претерпеть изменения: прямая юбка, едва открывавшая кончик ноги, матроска, блузка, туфли на плоском низком каблуке, соломенная шляпа без малейших украшений. Это была простая и удобная мода, так сказать, мода войны, продиктованная обстоятельствами. Удивительная способность быстро приспосабливаться к новым условиям всегда будет присуща Шанель. Многие клиентки бутика начали добровольно работать в госпитале сестрами милосердия и просили Габриэль сшить им что-нибудь подходящее для такой работы. Для глинтвейна, который подавали солдатам на вокзалах, был еще не сезон, поэтому дамы предложили свои услуги военному врачу. Тот принял их предложение, но следовало умерить пыл новоявленных медсестер. Они сновали туда-сюда, болтали слишком много. Им приказали одеться в белое. Где было найти халаты, передники, шапочки? После бесполезной суеты с булавками, безуспешных примерок, напрасных попыток поменяться друг с другом, наконец, после тревожного состояния, странно напоминавшего возбуждение, испытываемое в преддверии бала-маскарада, дамам не осталось ничего другого, как обратиться к Шанель. Ей пришлось нанять персонал и вызвать в Довиль Адриенну и Антуанетту.

Об удобстве своих клиенток Габриэль тоже не забывала. Так как к ней каждый день выстраивались очереди, то перед входной дверью поставили столики со стульями, как в открытом кафе. Конечно, там не подавали ни напитков, ни закусок – но там болтали, обсуждали новости, читали газеты, которые уменьшились до одного-двух листов. Среди новостей однажды мелькнула и новость о Роялье – поместье Бальзана заняли немцы. Что касается Боя, то все это время он исполнял обязанности офицера по связям при маршале Джоне Френче. Последний являлся главнокомандующим британскими экспедиционными силами во Франции и снискал своими действиями весьма противоречивую славу. Но, как бы то ни было, Кейпел в первые месяцы войны навещать Коко не мог. Впрочем, уже к концу года Довиль снова начал пустеть. Габриэль решила доверить управление бутиком своей сотруднице, а сама отправилась в Париж, куда возвращались ее клиентки – старые и те новые, которых в огромном количестве она обрела в Довиле. Париж удалось отстоять, и дамы решили, как всегда было принято, на зиму вернуться в столицу.

Глава четвертая. Война продолжается

Если о сестрах Шанель мы писали довольно подробно, то братья на некоторое время ушли в тень. Жюли, как уже говорилось, родила внебрачного ребенка, еле-еле влачила существование в Мулене, а в итоге рано ушла из жизни. Антуанетта попробовала себя в роли певицы в Виши, повторив неудачный опыт сестры. После Габриэль забрала ее к себе в ателье помогать во все более разрастающемся деле. Куда же пропали Люсьен и Альфонс после того, как выросли и перестали батрачить на приемную семью? Связи с ними Габриэль не теряла: они время от времени отправляли друг другу письма. Альфонс в 1910 году женился, у него родился сын, а в 1914 году его жена снова забеременела. Люсьен жил со своей подругой, не регистрируя брак (летом 1915 года он это сделает). Оба занимались торговлей на ярмарках, собирали кору пробкового дуба, нанимались на угольные шахты – короче говоря, перебивались, как могли. Их дед и бабка отошли от дел, однако им помогала разбогатевшая Адриенна, которая хоть пока и не вышла замуж, но имела возможность облегчить их участь. Она регулярно приезжала в Варен навестить тетю Луизу, к которой по такому случаю приходили в гости и другие родственники.

Конечно, Габриэль никогда и мысли не приходило в голову ехать с теткой к родне. Она от них старалась дистанцироваться максимально. Чтобы братья не вздумали шуметь и навязывать ей свое общество, Габриэль высылала им деньги (сначала небольшие суммы, после, разбогатев, их содержание увеличилось). Надо сказать, братья быстро поняли, почему сестра с ними общаться не желает. Они не брезговали пользоваться таким положением дел до конца дней своих. Люсьен умер в 1941 году, Альфонс тратил деньги Габриэль до 1953 года.

* * *

Итак, в 1915 году Париж снова оживился. Впрочем, о войне напоминало все: мужчин практически не было, женщины проводили время в барах отелей, куда раньше они прийти без спутника не могли. Представительницы аристократии и буржуазии, не имея ни приемов, ни слуг, ни угля, ни даже кондитерской, где можно было бы встретиться за чашкой чаю, внезапно открыли для себя пре-лести гостиниц. Поскольку «Ритц» находился в центре и отапливался лучше других, он стал излюбленным местом для встреч. Раньше для женщин гостиница была связана прежде всего с выездом на курорт или с грехом. Предоставленные самим себе, одинокие супруги обошлись без разрешения мужей и осмелились показаться в «Ритце». Они даже проникли в бар, куда в мирные времена доступ им был строго заказан. Война приблизила женщин к тому, что всегда было для них запретно, – к свободе, и помешать этому ничто не могло. Ателье Габриэль Шанель располагалось совсем рядом с «Ритцем», а потому ее популярность получила дополнительный толчок. Как и в Довиле, женщины стремились выглядеть хорошо (в рамках приличий, обусловленных военным временем), что давало ателье постоянный приток клиенток. С возвращением жителей в город оживились и спекулянты: все было в дефиците. Помимо того, что покупали обычные люди, Габриэль приходилось искать ткани.

Конечно, никто не предполагал, что война так затянется. И 1915 год не стал более спокойным, чем предыдущий: на фронте погибло 350 тысяч французских солдат. Войска засели в окопах, им стало не хватать боеприпасов, снаряжения и техники. Многие заводы открывались с нуля, например, завод Андре Ситроена по производству снарядов, которые ему заказывало правительство. В 1915 году завод выпускал по 55 тысяч снарядов в день. Компания «Рено» выпускала танки, «Мишлен» – аэропланы. В начале войны в этих секторах экономики работало 50 тысяч рабочих, к концу ее эта цифра выросла до более полутора миллионов, из которых женщин насчитывалось 420 тысяч. Женщины также активно занимали рабочие места в индустриальном секторе. Большое количество рабочей силы поступало из колоний: только одна организация по поиску рабочей силы в колониях привезла во Францию за время войны более двухсот тысяч рабочих. Шанель тоже адаптировалась к нуждам войны, но ее сферой деятельности оставалась мода. Парижская мода в военное время быстро изменилась: из-за отсутствия других средств городского передвижения, кроме метро и собственной пары ног, парижанкам пришлось укоротить платья чуть ли не до колен, а форму шляп как можно больше приблизить к мужскому головному убору. Правда, многие женщины укоротили волосы за несколько лет до Габриэль – но ей удалось сделать стрижку хитом, модным трендом. Рукава стали уже, крой платья проще. Женщине требовалась свобода движения.

Ближе к лету 1915 года в Париж вырвался Бой. Он решил съездить вместе с Коко в Биарриц, курорт, наиболее удаленный от мест боевых действий. Как и курортные города Виши и Довиль, Биарриц начал активно развиваться в середине XIX века. Самым шикарным отелем считается «Отель-дю-Пале», построенный изначально в качестве резиденции по распоряжению Наполеона III. В конце столетия в городе начала свою работу солевая водолечебница. Курорт всегда пользовался популярностью у англичан и испанцев – последних благодаря близости к Испании. Когда Габриэль и Бой приехали в Биарриц, на дверях самых роскошных отелей висели таблички «Мест нет»: их заполнили испанские и французские аристократы, богатеи, а также прочая публика, имевшая достаточно средств, чтобы бежать подальше от войны. Если во всей остальной Франции дансинги были закрыты, то здесь, в крупных отелях, танцевали танго, разлетевшееся из Аргентины по всему свету. Приезжавших возмущали закрытые рестораны и магазины: многое можно было купить у спекулянтов, но это же совсем не то! Очень быстро идея повторить опыт Довиля пришла в голову одновременно Коко и Кейпелу. Почему бы и нет: спрос ведь порождает предложение. Ссудив подруге денег, Бой отправился обратно к месту службы, а она открыла не просто бутик или ателье, Габриэль сняла целую виллу, которая, как и в Довиле, располагалась рядом с казино и по пути к пляжу. Это был дом, похожий на маленький замок, с башенкой, выходящей на улицу, просторным внутренним двором, обнесенным каменной стеной. Габриэль, сняв виллу, начала с того, что засадила двор гортензиями.

И снова пришлось призвать на помощь верных Антуанетту и Адриенну. Первая приехала мгновенно: она покинула парижский бутик, прельщенная возможностями, которые щедро открывал перед ней Биарриц в плане желаемого замужества. Адриенна быстро приехать не смогла: она ждала разрешения навестить своего жениха, пока его полк находился в недолгом отпуске. Габриэль не преминула обидеться на тетку, вновь ставившую личную жизнь выше потребностей бизнеса родственницы. Тогда впервые Габриэль начала открыто насмехаться над Адриенной, упорно ждавшей свадьбы с возлюбленным и принимавшей как оскорбление любые скрытые и открытые намеки на ее положение в обществе. А намекали часто: статуса у Адриенны не было, а значит, на вопрос «кем вы приходитесь барону де Нексону» она не могла ничего толком ответить, что воспринимали однозначно – любовницей, конечно.