Текст книги "Синдром отмены (СИ)"

Автор книги: Виктория Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Я убью его, – сказал он. Не в первый раз. Но теперь это звучало иначе, не как клятва, а как констатация факта. Как прогноз погоды.

– Я знаю.

– Ты не будешь меня отговаривать?

– Нет. Я уже говорила: он заслужил. Он не остановится, пока жив. Он будет мстить, пока дышит. Так что нет. Я не буду тебя отговаривать.

– Ты хочешь, чтобы я сделал это быстро? Или медленно?

– Я хочу, чтобы ты сделал это. А как, решать тебе.

– Я сделаю это медленно. Он отнял у тебя три месяца. Он бил тебя. Он насиловал тебя. Он заставлял тебя благодарить. Я заставлю его умолять. Я вспомню всё, чему меня учили.

Она не вздрогнула. Не отвела взгляд.

– Хорошо.

– Тебе не страшно? Слышать это от меня?

– Нет. Мне страшно было слышать шаги Александра в коридоре. А это не страшно. Это справедливо.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Ты изменилась. Раньше ты боялась моих слов о смерти. Теперь нет.

– Раньше я не провела три месяца в аду. Ад меняет людей. Я больше не та наивная девочка, которая верила, что всех можно спасти. Некоторых нельзя. Некоторых нужно остановить.

– Ты говоришь как солдат.

– Я говорю как жена солдата.

Он моргнул.

– Жена?

– Ну, формально я всё ещё замужем за Александром. Но этот брак фикция. Меня не спрашивали. Так что, если ты не против, я бы хотела считать своим мужем тебя. Не официально. Не по документам. По-настоящему.

Он смотрел на неё. Его глаза блестели.

– Я не знаю, как быть мужем. Меня не учили.

– Ты уже говорил это. Про поцелуи. Про секс. Про объятия. И знаешь что? Ты научился. За одну ночь. Так что не говори мне, что не умеешь быть мужем. Ты был им с первой нашей встречи. Просто не знал, как это называется.

Он закрыл глаза. Выдохнул.

– Жена. Моя жена.

– Твоя.

– Моя.

– Но не сегодня, – сказала она, возвращая его к их уговору. – Сегодня будь со мной. Просто будь. Без планов. Без мести. Без смерти. Хотя бы до вечера.

Он кивнул.

– До вечера.

В дверь постучали. Три коротких удара, условный сигнал. Кирьян.

– Эй, голубки, – раздался его голос из-за двери. – Завтрак готов. И Мика хочет вам что-то сказать. Кажется, новости.

– Хорошие или плохие? – спросила Эля.

– Разные. Одевайтесь. Ждём.

Шаги удалились. Эля вздохнула и начала выбираться из-под одеяла. Герман задержал её за руку.

– Что? – спросила она.

– Я хочу, чтобы ты знала. То, что было ночью... я не делал этого раньше. Ни с кем. Я не знал, что так можно.

– Я поняла.

– Нет, ты не поняла. Я не знал, что секс может быть не механикой. Что после него можно лежать и разговаривать. Что можно проснуться утром и не хотеть уйти. Что можно быть счастливым.

Она наклонилась и поцеловала его, легко, в уголок изуродованного рта.

– Теперь знаешь. И теперь будешь. Каждую ночь. Каждое утро. Всегда.

Он не ответил. Но его ладонь сжала её пальцы, и этого было достаточно.

_____

Они вышли в главную комнату. Кирьян уже разлил чай по кружкам. На столе стояла тарелка с бутербродами, консервированная фасоль на поджаренном хлебе. Мика сидел с ноутбуком, и лицо у него было взволнованное.

– Что там? – спросил Герман.

– Марта, – сказал Мика. – Она вышла на связь. Жива. В бегах. Передала координаты. Она в приграничном посёлке, у дальней родни. Ждёт нас.

Эля прижала ладонь ко рту. Слёзы, первые за это утро, потекли по щекам. Но это были хорошие слёзы. Слёзы облегчения.

– Когда мы едем? – спросил Герман.

– Не раньше, чем стемнеет, – сказал Кирьян. – Днём слишком опасно. Плюс нам нужно проработать маршрут. Но сегодня ночью выдвигаемся.

– Значит, у нас есть день, – сказала Эля.

– Да. На что ты хочешь его потратить?

Она посмотрела на Германа. Потом на огонь в печи. Потом на окно, за которым серый рассвет сменялся пасмурным утром.

– На то, чтобы побыть вместе. Без планов. Без новостей. Без смерти. Хотя бы несколько часов. Можно?

Кирьян кивнул.

– Можно. Мы с Микой займёмся маршрутом. А你们 идите. Тут рядом есть ручей. И поляна. И, кажется, даже солнце собирается выглянуть.

Эля взяла Германа за руку. Он не отдёрнулся. Они вышли на крыльцо. Лес встретил их влажным воздухом, запахом хвои и тишиной. Дождь кончился. Тучи расходились. И где-то на востоке, над верхушками сосен, уже пробивался первый по-настоящему золотой луч.

– Пойдём? – спросила она.

– Пойдём.

_____

И они пошли, через лес, через мокрую траву, через тишину. Впереди был день. Последний спокойный день перед тем, как всё начнётся заново: побег, погоня, Марта, Александр, месть. Но пока, пока они шли, держась за руки, и солнце поднималось над лесом, и где-то в кронах запевала первая птица.

Ручей был именно там, где сказал Кирьян, в десяти минутах ходьбы от дома, в ложбине между двух холмов. Вода была прозрачной, ледяной и пахла талым снегом, где-то выше по течению ещё лежали остатки зимних сугробов. Эля опустилась на корточки, зачерпнула воду ладонями, умылась. Холод обжёг кожу, но это было приятно, отрезвляюще, живо. Она фыркнула, отряхнула капли с лица и обернулась к Герману.

– Попробуй. Вкусная.

Он наклонился, зачерпнул воду. Выпил. Кивнул.

– Хорошая.

– Ты всегда такой немногословный?

– Да.

– А со мной?

– С тобой меньше. Но всё равно.

Она рассмеялась.

– Ничего. Я разговорю тебя. У меня талант.

– У тебя талант ко всему, – сказал он серьёзно. – Ты заставила меня говорить. Чувствовать. Спать по ночам. Ты перепрограммировала цербера. Это впечатляет.

– Я не перепрограммировала. Я просто тебя люблю. Остальное побочный эффект.

Она села на поваленное дерево, старую сосну, вывороченную бурей много лет назад. Похлопала ладонью по стволу, приглашая его сесть рядом. Он сел.

– Знаешь, о чём я думаю? – спросила она.

– О чём?

– О том, что будет после. Когда всё закончится. Когда Александр будет мёртв, когда мы найдём Марту, когда опасность уйдёт. Чем мы будем заниматься? Где жить? Как жить?

– Я не думал об этом.

– А ты подумай. Это важно. Месть, это не цель. Это средство. Цель, жизнь после. Ради чего мы всё это делаем, если не ради того, чтобы жить?

Он помолчал. Потом сказал:

– Я хочу дом.

– Дом?

– Да. Настоящий. Не убежище. Не конспиративную квартиру. Дом. С печью. С окнами в сад. С крыльцом. Чтобы ты выходила на крыльцо по утрам и пила чай.

– И чтобы ты был рядом.

– Да. Всегда.

– А кто ещё? Кирьян и Мика?

– Если захотят. Дом большой. Места хватит.

– А Марта?

– Марта обязательно. Она будет как бабушка. Я не знаю, что такое бабушка. Но, наверное, это когда старая женщина печёт пироги и рассказывает истории.

– Примерно так, – Эля улыбнулась. – А дети?

Он замер. Повернулся к ней.

– Дети?

– Ну да. Когда-нибудь. Может быть, не сразу. Может быть, через год. Или два. Или три. Но когда-нибудь. Ты бы хотел?

Он долго молчал. Потом сказал, медленно, как будто каждое слово было драгоценным:

– Я не знаю, могу ли я быть отцом. Меня не учили. Я не знаю, как растить детей. Я знаю только, как убивать.

– Ты не знал, как целовать. Научился. Не знал, как обнимать. Научился. Не знал, как спать рядом с женщиной. Научился. Отец, это не профессия. Это любовь. А любить ты умеешь. Я знаю.

Он посмотрел на неё. И в его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Надежда на будущее. Не на месть. Не на выживание. А на жизнь. Долгую. Тихую. С детьми, с домом, с ней.

– Я бы хотел, – сказал он. – Детей. Если ты захочешь. Если это будет безопасно. Если...

– Герман.

– Что?

– Просто «да». Скажи «да».

– Да.

– Вот и всё. Никаких «если». Просто «да». Остальное решим по ходу.

Он кивнул. И впервые за всё время их знакомства улыбнулся. Не уголком рта. Не намёком. А по-настоящему. Кривовато, неловко, непривычно, но по-настоящему. И от этой улыбки у неё перехватило дыхание.

_____

Они вернулись к дому, когда солнце уже поднялось над лесом. На поляне их встретил Мика, он сидел на крыльце с ноутбуком и выглядел необычно задумчивым.

– Я вас ждал, – сказал он. – Маршрут готов. Кирьян уже проверяет машину.

– Хорошие новости? – спросила Эля.

– Смотря что считать хорошим, – Мика почесал затылок. – Маршрут безопасный. Почти. Но есть одна проблема.

– Какая?

– Марта. Она сказала, что у неё есть информация. Важная. О том, что Александр задумал. Она не хочет передавать по связи, боится перехвата. Скажет при встрече. Но предупредила: это серьёзно.

– Что-то связанное с нами?

– С Германом. Конкретно.

Герман подошёл ближе.

– Что именно?

– Она не сказала. Только что это касается твоего прошлого. Того, что было до намордника. До программы. Она сказала: «Он должен знать. Это меняет всё».

Эля и Герман переглянулись.

– Я думал, у меня нет прошлого, – сказал он. – Меня забрали в пять лет. Я ничего не помню.

– Может, Марта помнит, – тихо сказала Эля.

– Но она служила у Романовых тридцать лет. Откуда ей знать?

– Может, старый хозяин что-то знал. И рассказал ей. Или она нашла документы. Она же говорила, что память этого дома. Может, в этой памяти есть и твоя история.

Герман молчал. Его лицо снова стало напряжённым, тем самым, что она видела в первые дни после его возвращения. Она взяла его за руку.

– Что бы это ни было, мы справимся. Вместе. Как всегда.

– Как всегда, – повторил он.

Кирьян вышел из-за дома, вытирая руки тряпкой.

– Машина готова. Выезжаем в сумерках. Сейчас отдыхайте. Ночь будет долгой.

Эля кивнула. Она в последний раз оглядела поляну, дом, лес. Они прожили здесь всего несколько дней, но это место уже стало чем-то вроде дома. Первым домом, где она чувствовала себя в безопасности. Первым домом, где она спала без страха. Первым домом, где она занималась любовью с мужчиной, которого выбрала сама.

– Мы ещё вернёмся сюда? – спросила она.

– Обязательно, – сказал Герман. – Когда всё закончится.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она встала на цыпочки и поцеловала его. На этот раз коротко, почти целомудренно. Но в этом поцелуе было всё: благодарность, надежда, любовь.

А потом они вошли в дом, чтобы собрать вещи, попрощаться с убежищем и приготовиться к новой дороге. Которая, может быть, изменит всё.

И это было счастье. Маленькое. Хрупкое. Но их.

Её цербер. Её человек. Её муж.

Она остановилась на поляне, под старым дубом, и повернулась к нему.

– Поцелуй меня, – сказала она. – Как тогда. Без металла. Без решётки. Без страха.

Он наклонился. Его губы, изуродованные, перекошенные, но такие тёплые, коснулись её губ. И весь мир, с его погонями, смертями, болью, отступил. Остались только они. Только лес. Только солнце. Только любовь. Та, которой его не учили. Но которую он выбрал сам.

Глава 15. Дорога к Марте

Машина выехала из леса, когда последняя полоска заката догорела над верхушками сосен.

Кирьян сидел за рулём, как всегда, цепко, уверенно, без лишних движений. Он вёл машину по просёлочной колее, которая петляла между холмов, и только раз в несколько минут бросал взгляд в зеркало заднего вида. Привычка. Даже сейчас, когда погони не было, он проверял, не появился ли хвост.

Мика сидел на пассажирском, уткнувшись в ноутбук. Экран подсвечивал его лицо бледно-голубым, делая круги под глазами ещё глубже. Он отслеживал маршрут по GPS, сверялся с картой, мониторил полицейские частоты. Пока было тихо. Но он знал: тишина в эфире не означает тишины в реальности. Она означает только то, что враг ещё не вышел на связь.

Эля и Герман сидели сзади. Она привалившись к его плечу, укрытая всё той же его курткой. Он выпрямившись, готовый в любой момент заслонить её собой. Их пальцы были сплетены на сиденье. За последние дни это стало привычкой, держаться за руки. Ему нужно было чувствовать её тепло. Ей нужно было чувствовать его защиту. Обоим это было необходимо.

– Сколько нам ехать? – спросила Эля.

– Часа четыре, – ответил Кирьян. – Может, пять. Смотря по дороге. Там, за холмами, начнётся грейдер, потом брод через речку. Если вода не поднялась после дождей, проедем. Если поднялась, пойдём в объезд, а это плюс час.

– А Марта? Она знает, что мы едем?

– Знает, – отозвался Мика, не поднимая головы от экрана. – Я передал ей сообщение час назад. Короткий пакет, зашифрованный. Она подтвердила приём. Ждёт нас на рассвете. Пишет, что дом надёжный, дальняя родня, глуховатая старуха, которая не задаёт вопросов.

– Это хорошо.

– Это отлично. Потому что если бы задавала, нам пришлось бы её ликвидировать. Ну, в смысле, не в смысле убить, а в смысле... – он запнулся. – Перевезти. Спрятать. Что-то в этом роде.

– Мика, – сказал Кирьян.

– Молчу.

Эля едва заметно улыбнулась. Она уже привыкла к этой динамике: Мика болтает, Кирьян осаживает, Герман молчит. Это было странно, но странность эта стала уютной. Как будто она обрела семью, не по крови, а по обстоятельствам. По выбору. По опасности, которую они делили на четверых.

– О чём ты думаешь? – спросил Герман. Тихо. Так, чтобы слышала только она.

– О нас. О том, как странно всё сложилось. Неделю назад я сидела в особняке и думала, что умру там. А теперь я еду в машине с тремя мужчинами, которых неделю назад не знала, и чувствую себя в безопасности. Как будто так было всегда.

– Так не было всегда. Но теперь будет.

– Ты стал говорить длинными предложениями. Раньше ты говорил односложно. «Да». «Нет». «Убью».

– Это твоё влияние.

– Хорошее?

– Лучшее.

Она сжала его ладонь. Он ответил тем же. И это было больше, чем слова.

За окнами проплывал ночной лес. Фары выхватывали из темноты мокрые стволы, заросли папоротника, лужи в колеях. Дорога становилась хуже с каждым километром: грейдер кончился, началась лесовозная колея, разбитая тяжёлыми машинами. Кирьян сбросил скорость, переключился на пониженную передачу. Машина запрыгала на ухабах.

– Надеюсь, подвеска выдержит, – пробормотал Мика. – Потому что если нет, мы застрянем здесь до утра. А утром тут могут быть люди Романова.

– Не каркай.

– Я не каркаю. Я оцениваю риски. Это моя работа.

– Твоя работа, взламывать серверы, а не оценивать риски.

– Я многозадачный.

– Ты головная боль.

– Но ты меня всё равно любишь.

Кирьян не ответил. Но Эля заметила, как уголок его рта чуть дрогнул. Почти как у Германа, не улыбка, но что-то очень близкое.

– Как вы познакомились? – спросила она. – По-настоящему. Не та версия, которую рассказывают для посторонних.

Кирьян бросил взгляд на Мику. Тот пожал плечами:

– Рассказывай ты. Ты лучше рассказываешь.

– Я не рассказываю. Я констатирую факты.

– Вот и констатируй.

Кирьян помолчал. Потом заговорил, негромко, размеренно, как будто вспоминал что-то, о чём не думал годами.

– Это было семь лет назад. Я тогда работал на одного человека, неважно, на кого. Задание было простое: изъять данные из офиса охранной фирмы. Я зашёл ночью, обошёл охрану, добрался до серверной. А там он. Сидит на полу в углу, обхватив колени руками, и смотрит на меня, как кролик на удава. Оказалось, он взламывал ту же систему с другого конца. Но запаниковал, задел сигнализацию и забился в серверную, потому что не знал, куда бежать.

– Я не паниковал, – возразил Мика. – Я принимал стратегическое решение об отступлении.

– Ты сидел в луже собственной мочи и дрожал.

– Там было холодно! И темно! И я был молодой!

– Тебе был двадцать один год. Это не «молодой», это «взрослый мужик».

– Взрослые мужики тоже могут бояться темноты!

– Ладно, – перебила Эля, пряча улыбку. – И что было дальше?

– Дальше я услышал, как к зданию подъезжают машины охраны. У меня был выбор: уйти одному или забрать его. Я забрал.

– Почему?

Кирьян пожал плечами.

– Не знаю. Он был похож на мокрого котёнка. Жалкого и злого. Я не мог пройти мимо.

– И с тех пор вы вместе.

– И с тех пор мы вместе. Он взламывает, я стреляю. Герман убивает. Ты вдохновляешь. Идеальная команда.

Эля посмотрела на Германа. Тот слушал, не перебивал, но по его глазам было видно: он запоминает. Как всегда. Он запоминал не факты, он запоминал людей. Тех, кто стал ему ближе, чем кто-либо за двадцать лет.

– А Марта? – спросил он. – Что она говорила обо мне?

Мика оторвался от ноутбука.

– Только то, что у неё есть информация. Важная. И что ты должен узнать её лично. Она не доверяет никому, кроме Эли. И тебе, потому что Эля тебе доверяет.

– Она знает о нас?

– Думаю, да. Она умная старуха. Служила у Романовых тридцать лет. За это время учишься читать людей.

Герман кивнул. Его пальцы чуть крепче сжали ладонь Эли. Она почувствовала это и повернулась к нему.

– Что бы она ни сказала, это ничего не изменит. Ты это ты. Мой. Наш. Остальное неважно.

– Ты уже говорила это.

– И скажу ещё столько раз, сколько понадобится.

Он не ответил. Но его плечи чуть расслабились. И этого было достаточно.

– Расскажи мне о Марте, – попросил Герман. – Ты говорила, что она служила у Романовых тридцать лет. Но ты не говорила почему. Почему она осталась? Почему помогала тебе?

Эля помолчала. Потом заговорила, тихо, глядя в темноту за окном:

– Она пришла в дом Романовых в восемьдесят четвёртом. Ей было двадцать два. Деревенская девчонка, только-только из ПТУ. Старый хозяин взял её посудомойкой, потом горничной. Она знала всех в этом доме. Александра с пелёнок. Его мать, та была добрая, одна во всём роду. Его отца, тот был жестоким, но справедливым. У него были правила. Одно из них: «Дом, это дом. Здесь не трогают женщин». Александр это правило нарушил. В первый же год после смерти отца.

– Марта видела это?

– Она видела всё. Две горничные до меня, она пыталась их защитить. Не смогла. Одну Александр избил так, что она попала в больницу. Вторая исчезла. Марта говорила, уехала к родне в Сибирь. Но я думаю, она не уехала.

– Ты думаешь, он убил её?

– Я не знаю. Но Марта осталась. Даже после этого. Она сказала: «Кто-то должен быть здесь. Когда приходят такие, как ты».

– Такие, как ты, – повторил Герман. – Те, кого он ломает.

– Да. Она спасла меня. Без неё я бы не выжила. Она приносила чай, когда я не могла есть. Она гладила меня по голове, когда я не могла плакать. Она передавала мне записки от тебя, вернее, от Кирьяна через тебя. Она рисковала жизнью каждый день. И всё ради меня.

Он сжал её ладонь. Она ответила тем же.

Брод через речку оказался глубже, чем ожидал Кирьян. Вода поднялась после дождей и теперь доходила до середины колёс. Машина забуксовала на середине потока, и на секунду все замерли, кроме Кирьяна. Он переключил передачу, вывернул руль и дал полный газ. Двигатель взревел, покрышки нашли твёрдое дно, и внедорожник выбрался на противоположный берег, фырча и отплёвываясь водой.

– Я чуть не поседел, – выдохнул Мика.

– У тебя и так седые волосы, – заметил Кирьян.

– Это модно!

– Это нервное.

– У меня всё нервное! Я живу в состоянии перманентного стресса!

– Заткнись, Мика.

– Молчу.

Эля рассмеялась, тихо, но искренне. И этот смех в тёмной машине, посреди ночного леса, был самым тёплым звуком за последние несколько дней.

Герман посмотрел на неё. Потом на Кирьяна. Потом на Мику. И сказал:

– Я рад, что вы здесь.

В машине стало тихо. Мика открыл рот и закрыл. Кирьян бросил взгляд в зеркало заднего вида и чуть заметно кивнул.

И это был самый искренний момент за всю поездку.

_____

За час до рассвета они остановились на старой заброшенной заправке, одной из тех, что остались на лесных трассах с советских времён. Кирьян заглушил двигатель и вышел размяться. Мика, кряхтя, выбрался следом, у него затекли ноги от долгого сидения. Эля тоже вышла, подышать свежим воздухом.

Герман остался у машины. Он стоял, прислонившись к капоту, и смотрел на лес. Эля подошла и встала рядом.

– Ты волнуешься, – сказала она. – Перед встречей с Мартой.

– Да.

– Почему?

– Она знает что-то обо мне. Что-то, чего не знаю я. Это странно, когда кто-то знает о тебе больше, чем ты сам.

– Может быть, она знает что-то хорошее. То, что ты забыл.

– А может быть, плохое. То, что я не хочу вспоминать.

– Что бы это ни было, это не изменит того, кто ты сейчас. Ты это не твоё прошлое. Ты это то, что ты делаешь. А ты делаешь всё правильно. Ты защищаешь. Ты любишь. Ты учишься. Это ты.

– Ты всегда знаешь, что сказать.

– Нет. Я просто говорю правду. Правду легко говорить.

– Не всем.

– Мне да. С тобой да.

Она взяла его за руку. Он не отдёрнулся. Они стояли так, на старой заправке посреди ночного леса, и смотрели, как над верхушками сосен загорается первая утренняя звезда.

– Скоро рассвет, – сказала она. – И Марта. И ответы.

– Я готов.

– Я знаю.

_____

До посёлка добрались на рассвете.

Серая полоска над холмами постепенно розовела, когда машина съехала с трассы на грунтовую дорогу и остановилась у старого деревянного дома на окраине. Дом был маленьким, покосившимся, но ухоженным: на окнах занавески, на крыльце горшки с геранью, из трубы дымок. Где-то во дворе забрехала собака.

Дверь открылась, и на порог вышла Марта.

Она была всё в том же застиранном фартуке с выцветшим вензелем дома Романовых на грудном кармане. Всё с теми же сухими, тёплыми ладонями. Всё с тем же синяком на скуле, который почти сошёл, но всё ещё напоминал о себе желтизной. Она похудела, бег от особняка до посёлка не прошли даром, но глаза смотрели всё так же ясно и цепко. Глаза женщины, которая тридцать лет слушала, смотрела и ждала.

Эля выскочила из машины, не дожидаясь, пока та остановится полностью. Подбежала к старухе и обняла её, крепко, до хруста, до слёз.

– Тише, девочка, тише, – Марта гладила её по голове, поправляла спутанные волосы. – Я же говорила: огонь не гаснет. Ты дождалась. Вы все дождались.

Герман вышел из машины. Марта подняла голову и посмотрела на него. Он подошёл, не быстро, не медленно, своим обычным шагом, который мог быть и человеческим, и звериным, смотря по обстоятельствам. Остановился в двух шагах.

– Марта, – сказал он.

– Цербер, – она чуть склонила голову набок, разглядывая его. – Живой. Когда я передавала сообщения, я верила, что ты жив. Но видеть другое. Ты выглядишь лучше, чем на тех фотографиях, что Александр показывал Эле.

– На тех фотографиях я был в яме.

– Знаю. Теперь ты здесь. И она здесь. Это главное.

– Я должен вам жизнь. За сообщения. За всё.

Марта отмахнулась, привычно, как от мухи.

– Ничего ты мне не должен. Я делала то, что должна была. Тридцать лет я смотрела, как Романовы ломают людей. Хватит. Пора что-то исправить.

Она обвела взглядом всех четверых, Германа, Элю, Кирьяна, который как раз вылез из машины, и Мику, который застрял в дверном проёме, запутавшись в проводах.

– Заходите в дом. Все. У меня есть новости. И они касаются каждого из вас. Но особенно тебя, – она снова посмотрела на Германа. В её старых, мудрых глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. – То, что я расскажу, изменит всё, что ты знаешь о себе. Ты готов?

Герман выдержал её взгляд.

– Я ждал этого три месяца. Готов.

– Тогда заходите. И заприте дверь. Разговор будет долгим.

Глава 16. Шах и Мат

Александр Романов стоял в центре пустой спальни.

Белоснежное бельё на кровати, где он привык видеть её, было скомкано и сброшено на пол. Простыня смята. Подушка хранила вмятину от её головы, и он смотрел на эту вмятину так, как смотрит хищник на опустевшее логово. Он не чувствовал боли. Романовы не умели чувствовать боль. Он чувствовал только одно: унижение. Оскорбление. Кто-то посмел взять то, что принадлежало ему. И этот кто-то должен был заплатить.

За его спиной, в коридоре, переминался начальник охраны, лысый, с лицом, застывшим в маске профессионального безразличия. Но Александр видел его насквозь. Этот человек боялся. Не за свою жизнь, за свою репутацию. Он знал, что провал такого масштаба в этом доме прощают редко.

– Доложи, – сказал Александр, не оборачиваясь.

– Хозяин, – начальник охраны сглотнул. – Система безопасности была взломана. Внедрён фальшивый патч, замаскированный под официальное обновление «Ориона». Он зациклил картинку на восточном крыле на пятнадцать минут. Мы не заметили.

– Не заметили, – повторил Александр с той же ледяной интонацией.

– Виновные будут наказаны. Мы уже ведём внутреннее расследование.

– Наказание, – Александр наконец повернулся. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Но именно это спокойствие было страшнее любой ярости. – Ты говоришь мне о наказании, когда твоя работа заключалась в том, чтобы этого не допустить? – он шагнул ближе. – У меня нет времени на разбирательства. Мне нужны ответы. И люди, которые их добудут.

– Мы уже выслали группы в город. Прочесали все возможные маршруты. Но пока следов нет.

– Следов нет, потому что ты искал не там, – Александр подошёл к окну и провёл пальцем по стеклу, оставляя на пыли мокрую полосу. – Скажи мне: кто из прислуги не вышел на утреннюю смену?

Начальник охраны побледнел.

– Марта. Старая горничная.

– Марта, – повторил Александр. Голос его стал мягче, почти ласковым. – Марта, которая служила в этом доме тридцать лет. Марта, которую моя мать называла «глазами дома». Марта, которая знала все наши секреты и всегда молчала. И вдруг она исчезла в ту же ночь, когда исчезла моя жена. Ты находишь это совпадением?

– Она... могла уйти по своим делам.

– Она не ушла по своим делам, – Александр сжал кулак так, что костяшки побелели. – Её забрали, или она ушла с ними. В любом случае, она ключ. Найди всех её родственников. Друзей. Проверь старые адреса. Сейчас.

– Будет сделано.

Начальник охраны вышел. Александр остался один.

Он подошёл к кровати, той самой, где она спала. На подушке всё ещё сохранялся слабый запах её духов, дешёвых, она не любила дорогие. Александр никогда не обращал на это внимания. Она была вещью, а вещи не имеют предпочтений. Но теперь, когда вещь исчезла, он чувствовал нечто странное. Не боль. Оскорбление. Унижение. Как будто кто-то плюнул ему в лицо и даже не обернулся.

Он достал телефон и набрал номер. Гудки, потом щелчок.

– Слушаю, – голос на том конце был сухим, деловым.

– У меня проблема, – сказал Александр ровно, без эмоций. – Моя жена исчезла. Вместе с ней Марта и, скорее всего, цербер, который должен был быть мёртв. Мне нужно, чтобы ты подключил свои каналы. Глушилки, дороги, вокзалы.

– Мы уже в курсе, – голос помедлил. – Есть кое-что, что тебе следует знать.

– Что?

– Банк, который мы проверяли, был взломан несколько дней назад. Взломщик засветился. Он связан с одним из наших старых подрядчиков. Бывший военный, сейчас наёмник. Его квартиру в промзоне уже зачистили. Пусто.

– Марта.

– Возможно. Могу прислать людей на тот адрес. Вдруг остались зацепки.

– Присылай. И ещё, – Александр на мгновение замолчал. – Мне нужна встреча. С Виктором Корсаковым. Сейчас.

– Дядей твоей жены? – в голосе послышалось удивление.

– Он знал всё о её прошлом. И если она сбежала к кому-то, он может знать, куда.

– Ты уверен, что он будет сотрудничать?

– Он будет сотрудничать, потому что я ему заплатил. И потому что если он не захочет, я могу забрать плату обратно. Назначь встречу. Сейчас. Я еду.

Он сбросил звонок и бросил телефон на кровать. Прошёлся по комнате, касаясь пальцами вещей, которые принадлежали ей: платье на спинке стула, расчёска на туалетном столике, забытая заколка. Он взял заколку, повертел в пальцах и сжал так, что металл погнулся.

– Ты думала, что можешь просто уйти? – прошептал он в пустоту. – Ты ошибалась.

Он вышел из спальни, громко хлопнув дверью. В коридоре его уже ждал водитель.

– В «Асторию». Частный кабинет. У меня встреча.

Машина выехала за ворота особняка. Александр сидел на заднем сиденье, смотрел, как здание исчезает за поворотом, и не чувствовал ни сожаления, ни страха. Только холодный, расчётливый гнев.

Он думал о Германе. О том, что сделает с ним, когда найдёт. Заставит смотреть, как он снова забирает Элю. Заставит молить о смерти, а потом откажет в ней. Он был мастером в таких вещах. Он научился у отца, а отец у своего отца, поколения Романовых передавали этот навык по наследству.

До «Астории» было около сорока минут. Александр сидел в темноте салона и думал о Марте. О том, как она посмела предать его. Старуха, которая знала его с пелёнок, которая кормила его кашей, когда у него резались зубы, которая видела его слабым и беззащитным, и которая, тем не менее, выбрала его врагов. Он не понимал такой преданности. В его мире были только сделки, контракты, долги. А она выбрала любовь. К девчонке, которую знала всего три месяца.

Но теперь это было неважно. Марта больше не значила ничего. Важно было вернуть Элю и уничтожить тех, кто осмелился бросить ему вызов.

_____

Машина подъехала к гостинице «Астория» ровно в четыре часа утра. Гостиница стояла на набережной, старая, с лепниной на фасаде, с позолоченными решётками на окнах. Александр вошёл уверенно, не глядя по сторонам. Его знали здесь. Швейцар у дверей почтительно поклонился, портье за стойкой улыбнулся. Охрана пропустила его без вопросов.

Частный кабинет располагался на третьем этаже, в торце коридора. Александр вошёл и остановился у двери. Секунда, чтобы собраться. Потом он толкнул дверь и переступил порог.

В кабинете его ждали трое.

Виктор Корсаков сидел в кресле у окна, тяжело, неподвижно, как человек, который уже знает, что проиграл, но ещё надеется на чудо. Он был одет в дорогой костюм, но галстук был ослаблен. Под глазами темнели мешки, лицо было серым.

Рядом с ним стоял адвокат, высокий, сухой, в очках, с портфелем в руках. Его лицо не выражало ничего. Он был профессионалом и знал: такие встречи лучше не комментировать.

А в углу, тяжело опустившись на диван, сидел третий.

Александр не заметил его сразу. Кабинет был большим, с тяжёлыми портьерами и приглушённым светом. Но когда он шагнул вперёд, тень в углу шевельнулась, и Александр увидел его.

Крупный и грузный мужчина с тяжёлыми кулаками, лежащими на коленях. Короткий ёжик седых волос. Глубокие морщины на лбу и вокруг глаз. Один глаз чуть прищурен, нервный тик. На шее старый шрам от ножа, грубый, неровный, пересекающий кадык. Он был одет просто: тёмная водолазка, армейские ботинки. Руки со сбитыми костяшками, мозоли, въевшаяся в кожу грязь, которую не отмыть годами.

Он не встал, когда Александр вошёл. Не поздоровался. Просто смотрел, тяжёлым, немигающим взглядом.

– Романов, – сказал Виктор, вставая. – Я не ожидал, что ты приедешь так быстро.

– Ты не ожидал, что твоя племянница исчезнет, – Александр прошёл в центр кабинета и остановился напротив Корсакова. – Что ж, твои ожидания не оправдались.

Виктор сглотнул.

– Я... я не знал, что она планирует побег.

– Не она планировала. Её украли, – Александр произнёс это с лёгкой улыбкой, но глаза оставались холодными. – Ты знаешь, кто это сделал?

Виктор замялся.

– Я слышал слухи... что цербер мог выжить.

– Он выжил. И он забрал мою жену. Теперь скажи мне, Корсаков: у тебя есть какие-то связи с этим человеком? Старые контакты, которые ты мог бы использовать?

– Нет. Я даже не знал, что он жив, – Виктор вытер пот со лба. – Я думал, он мёртв. Ты сам говорил, что он сдох в яме.

– Я говорил, потому что должен был так говорить. Но он не сдох.

Из угла раздался голос. Низкий, хриплый, как будто его пропустили через наждачную бумагу. Голос человека, который курил сорок лет и каждое слово выдавливал из груди с усилием.