Текст книги "Любовь не предусмотрена (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 61

2 месяца спустя

Лера стояла перед зеркалом, задумчиво разглядывая дизайнерский костюм, присланный Рихтеном. Он был безупречно скроен, подчеркивал фигуру, с необычным кроем жакета и изысканным декором на манжетах. Восхитительно? Без сомнений. Но скромным этот наряд не был – он заявлял о себе громко и уверенно.

– Рихард, кажется, не знает, что такое «просто», – с полуулыбкой пробормотала Лера, повернувшись в профиль и поджав губы.

– Он ждал этого дня как ребёнок Новый год, – лениво отозвался Лекс, откинувшись в кресле. – Его невозможно было остановить. Поверь, он сдерживался.

Лера покачала головой и скрылась в гардеробной. Переодевалась она быстро, привычно, с тем спокойствием, какое приходит к женщине, уверенной в себе. Через пару минут она вернулась – и Лекс, завидев её, замер, подался вперёд, затем встал, выпрямившись во весь рост.

Он подошёл, окинул её взглядом и сказал с мягкой улыбкой:

– У меня самая прекрасная жена.

– Ты говоришь это каждый день, – Лера чуть лукаво прищурилась, – вот уже два месяца, как мы поставили штамп в паспорте.

– Миссис Шейдон, вы собираетесь капризничать? – Лекс обнял её, легко поцеловал в лоб, словно подтверждая свои слова.

Лера прижалась к нему на секунду, но вдруг отстранилась, встрепенулась, вспомнив:

– Ах! Я же получила последние документы по «Атланту»! Слияние с «Эридой» прошло успешно, все условия соблюдены, и…

Договорить она не успела – Лекс, не дав ей ни секунды на деловые речи, наклонился и быстро поцеловал её. Губы коснулись её с теплом и лёгкой насмешкой.

– Моя любимая трудоголичка, – прошептал он в её губы, – даже в праздник не может забыть о работе.

Лера улыбнулась, мягко поглаживая пальцами лацкан его пиджака.

– Нас, наверное, уже все заждались, – шепнула она.

Но Лекс не двинулся с места. Вместо этого он легко, как будто она невесомая, поднял её и усадил на край стола, обвив руками за талию.

– Подождут ещё немного, – спокойно сказал он и закрыл глаза, прижимаясь лбом к её щеке.

Он просто держал её, слушал, как она дышит, чувствовал тепло её тела – и не хотел никуда торопиться. Два месяца. Всего два месяца после росписи, а будто прожили целую жизнь. Насмешки, шутки, долгие разговоры за чашечкой кофе, молчание, которое больше говорило, чем слова. Они были вместе – и он чувствовал это каждой клеткой.

Она с её упрямством, порой невыносимым характером, эмоциональными вспышками и удивительным умением разбираться в людях. Он любил её. Безусловно. Без повода. Просто – потому что она есть.

С тех пор, как Лера в последний раз увидела свою семью, в ней будто расправились крылья. Она больше не выглядела сгорбленной под тяжестью чужих ожиданий. Её плечи были расправлены, взгляд – уверенным, голос – спокойным. Она стала дышать иначе. Спать иначе. Смеяться чаще.

И да, она была по-настоящему счастлива. Это было видно.

Лекс наклонился, прижимаясь губами к её шее, оставляя лёгкие поцелуи. Лера дернулась и захихикала:

– Щекотно, – прошептала она, мягко отстраняясь, но не слишком настойчиво.

Он усмехнулся, не отрываясь от неё, и с чуть ленивым вздохом проговорил:

– Придется всё-таки немного поделиться твоим вниманием. Гости, как-никак.

Лера покачала головой, улыбаясь. Он взял её за руку, сжал её пальцы в своих – крепко, спокойно, как будто ещё раз напоминая: он рядом.

Они шли по коридору, их шаги гулко раздавались по мраморному полу, обрамлённому светильниками с тёплым свечением. Темные тона стен и бронзовая фурнитура делали пространство элегантным, почти камерным, но не холодным.

Лера смотрела вперёд, но мысли её блуждали в прошлом. Всё изменилось в тот день, когда она впервые встретила Лекса Шейдона. Тогда, на тендере, когда он появился – уверенный, спокойный, ироничный. Всё было как в череде случайных решений, но каждое приближало их друг к другу.

Он сделал невозможное: не только завоевал её доверие, но и показал, что любовь – это не контроль, не требование, не боль. Любовь – это когда можно просто быть собой. Когда тебя выбирают, не потому что ты удобна, а потому что ты – это ты, без масок, без интриг, такая, какая есть.

Теперь они шли вместе. Бок о бок. И будто бы шли так с самой первой встречи. Как будто всё в её жизни вело её именно к нему.

Они вышли на лестничную площадку. Внизу раскинулся зал, украшенный сдержанно, но элегантно: светлый текстиль, живые цветы, тонкие арочные гирлянды из ламп. Интерьер словно сиял мягким теплом.

Люди повернулись, взгляды устремились вверх. На Леру. На Лекса. На ту самую пару, которая сейчас стояла на вершине лестницы, держась за руки.

И в этот момент Лера вдруг поняла: она больше не чувствует страха. Она чувствует уверенность. И – любовь.

***

В роскошном банкетном зале, украшенном с утончённым вкусом, царила праздничная, почти сказочная атмосфера. Высокие своды потолка терялись в мягком свечении хрустальных люстр, а полированное дерево пола отражало золотистый свет, будто сам вечер сиял от радости. Повсюду были свежие цветы: белоснежные лилии, нежные розы, воздушные ветви эвкалипта – они наполняли воздух тонким ароматом, создавая ощущение весеннего сада в самом сердце величественного дома.

Гости начали собираться вскоре после захода солнца. Макс стоял у окна, чуть в стороне, сдержанно улыбаясь, но в глазах светилось настоящее счастье за Леру. Рядом была его мать – Оксана, элегантная женщина в неброском, но со вкусом подобранном наряде. Она осматривала убранство зала с одобрением, поправляя прядь волос, и при каждом взгляде на Леру глаза её наполнялись теплотой. Бабушка Макса – Римма Викторовна – уверенно обосновалась в центре внимания. В своём голубом костюме с жемчужными пуговицами и неторопливым достоинством она излучала ту самую харизму, которая без слов устанавливала порядок.

Самюэль, отец Лекса, держался сдержанно, но с достоинством – в идеально сидящем костюме, с тростью в руке, он неспешно общался с Риммой Викторовной, время от времени чуть наклоняясь вперёд, словно вслушиваясь в её советы. Несмотря на разный жизненный путь, между ними сразу возникло редкое, взрослое взаимопонимание.

Тем временем Рихтен, младший брат Лекса, сиял от гордости. Он ходил вокруг Леры кругами, будто скульптор, любующийся своим произведением. Сшитый им дизайнерский костюм – нежно-персиковый с тонкой золотистой вышивкой по краю – сидел на Лере безупречно, подчёркивая изящность её фигуры и одновременно создавая образ мягкой силы.

– Я ведь говорил, будет идеально, – довольно проговорил он, поправляя лацкан пиджака Лексу и взглянув на старшего брата с многозначительным прищуром.

– И не спорю, – кивнул Лекс с ухмылкой, глядя на Леру, в чьих глазах отражался свет люстр и нечто куда большее – уверенность, покой, и, наконец, счастье.

Они подошли ближе к отцу. Самюэль протянул Лере руку, и, когда их пальцы соприкоснулись, он чуть склонил голову:

– Моя дорогая, поздравляю вас от всей души. Этот дом… – он оглянулся по сторонам, – …всегда был слишком пуст. А теперь он наполнен смыслом.

Рядом Римма Викторовна тут же подхватила:

– Да чтоб вы были счастливы, как молодые берёзки весной. Чтобы вместе и в радости, и в трудностях – и всегда рядом, слышите?

– Благодарю вас, – Лера чуть смущённо улыбнулась, опуская взгляд, но пальцы Лекса мягко сжали её руку, и она снова посмотрела вверх, уже спокойнее.

Самюэль внимательно всмотрелся в лицо невестки, словно хотел запомнить каждую черту:

– Знаешь, – начал он негромко, почти доверительно, – родители многое дают нам, но ты... несмотря на то, что жизнь к тебе была не самой ласковой, – он сделал паузу, – ты выросла настоящим человеком. У тебя есть стержень. Это видно.

Он помолчал и уже совсем тихо добавил, с лёгкой, почти незаметной улыбкой:

– И если Лекс тебя хоть раз обидит – звони. В любое время суток. Не спрашивай, не предупреждай – просто звони. А вообще… держи его в ежовых рукавицах. Только так и получится из этого оболтуса вытрясти глупости.

Лера рассмеялась первой, а за ней и все остальные. Лекс вскинул бровь и притворно вздохнул:

– Чувствую, у меня теперь не жизнь, а постоянная комиссия по контролю качества.

– Добро пожаловать в семейную жизнь, – заметила Саманта, дочь дворецкого Уолтера, которая прилетела из Бостона. Она была светлой, энергичной девушкой с живыми глазами и уже успела перекинуться с Лерой парой дружеских фраз.

Лекс, не отпуская Леру, прижал её ближе к себе:

– Что ж, если комиссия – то пусть будет под руководством самой прекрасной инспекторши, – он посмотрел на жену с такой теплотой, что даже Рихтен, стоящий рядом, картинно утер воображаемую слезу.

Вечер только начинался, но уже был наполнен светом, живым теплом и искренней радостью. Это был их вечер. Их праздник. И ничто в мире не могло затмить его блеск.

Глава 62

Праздник был в самом разгаре. Смех, музыка, мягкий звон фарфора и хрусталя – всё сливалось в тёплый, живой поток радости. Лера говорила с Риммой Викторовной, когда рядом оказался Эрих – высокий, сухощавый дворецкий с безупречной осанкой. Он чуть наклонился к Лексу и ровным, вежливым голосом сообщил:

– Мистер Шейдон, прибыла чета Гордеевых.

Лера замерла и резко обернулась к мужу. Их взгляды встретились. В её глазах – явное недоумение и лёгкое беспокойство, в его – та самая безмятежность, от которой сразу становилось понятно: Лекс что-то задумал.

– Ты... серьёзно? – прошептала она, невольно выпрямляясь.

Лекс подмигнул, склонившись чуть ближе:

– Обещал же – поставлю семью на путь исправления. Надо же когда-то начать.

Громче, с лёгкой игривостью в голосе, он добавил:

– Эрих, проводите, пожалуйста, гостей в зал.

Лера чуть нахмурилась, поймав себя на том, что сердце стучит чаще. Она даже представить не могла, как сейчас поведут себя её родители. И хотя прошло не так уж много времени с последнего разговора, что-то подсказывало ей – прежними Гордеевы не станут. Она перевела взгляд на Лекса. Он выглядел слишком довольным собой, почти блаженным, и даже, черт побери, будто мурлыкал про себя. Лера прищурилась – тут явно было что-то нечисто.

Через несколько минут двери в зал отворились. В проёме появились Глеб Викторович и Вероника Николаевна. На них были простые, аккуратные костюмы и строгие лица. Они шагнули внутрь неуверенно, будто боялись потревожить что-то чужое, слишком красивое, слишком светлое. За ними, не отставая, следовала Алеся – в скромном платье, с непривычно серьёзным выражением лица.

Лера сделала едва заметный вдох и бросила ещё один быстрый взгляд на Лекса. Тот по-прежнему выглядел абсолютно спокойным, даже довольным – словно вот-вот получит заслуженную награду за хитроумный план.

Родители остановились напротив молодожёнов. В зале вдруг стало немного тише, как это бывает, когда присутствующие чувствуют – назревает что-то важное. Несколько мгновений тишины тянулись словно целая вечность.

Глеб Викторович откашлялся, будто не находил слов, а Вероника Николаевна, смявшись, поспешила сделать шаг вперёд:

– Мы… поздравляем вас. Счастья вам, здоровья, мира в доме и, – она на мгновение замялась, – всего самого хорошего.

Голос её дрогнул, но глаза были искренними. В них больше не было того надменного холодка, к которому Лера привыкла с детства. Только смущение, осторожность и – будто робкая попытка загладить вину.

Глеб Викторович откашлялся вновь, но теперь в этом было меньше неловкости, больше решимости – как у человека, который долго готовился к разговору и всё равно боится сказать лишнее. Его взгляд встретился с глазами Леры, и, впервые за долгие годы, в них не было высокомерия или подавляющего осуждения – только усталость и искреннее сожаление.

– Лера… – начал он, тяжело выдохнув. – Мы… пришли не только поздравить. Мы хотим попросить у тебя прощения. За всё. За те слова, за… за ту боль, что мы тебе причинили.

Он замялся, проглотив подступившую горечь.

– Прошлого не изменить. Но мы надеемся, что… может быть, если ты позволишь, в будущем мы сумеем искупить свою вину. Хоть как-то.

Его голос звучал грубовато, но сдержанно, и в этой сдержанности слышалась непривычная искренность.

Лера молчала. В горле стоял ком.

И тут рядом, будто набравшись смелости, шагнула Алеся. В её обычно уверенном лице угадывалось странное, почти детское смущение. Она теребила край рукава платья, глядя на Леру снизу вверх:

– Я всегда тебе завидовала, – призналась она негромко. – Не потому что ты старшая, не потому что тебя хвалили… А потому что ты была умной. Настоящей. Ты думала, чувствовала, читала людей. А я… я всегда только внешностью спасалась. Я… – она прикусила губу. – Я не была доброй сестрой. Я была глупой и слепой.

Наступила тишина. Словно все вокруг на мгновение замерли, оставив пространство только для них. Лера стояла, будто окаменев, глядя на трёх знакомых до боли людей – и не узнавая в них прежних.

– Это… слишком неожиданно, – прошептала она. Медленно, почти ошарашенно. – Я… не знаю, что сказать.

Лекс, до этого молча наблюдавший за происходящим с лёгкой усмешкой, вдруг тихо хмыкнул и шагнул ближе, прижимая ладонь к спине Леры.

– Тогда скажу я, – с мягкой иронией произнёс он. – Присоединяйтесь к нашему празднику.

Гордеевы переглянулись между собой и, чуть поклонившись, отошли в сторону, где уже стояли Оксана с Максом. Римма Викторовна тут же поджала губы, смерила Глеба критическим взглядом, но Оксана перевела разговор в нейтральное русло, и напряжение почти сразу рассеялось в воздухе. Зазвучали новые голоса, начался разговор, послышался смех.

Лера всё ещё стояла, как будто не до конца осознавая, что происходит. Она медленно повернулась к мужу, глядя ему в глаза.

– Как ты это сделал?

Он лениво пожал плечами, с той самой фирменной улыбкой, в которой было больше лукавства, чем серьёзности.

– Трудотерапия творит чудеса, – произнёс он, будто мимоходом, и подмигнул. – И немного хорошей психотерапии. Иногда даже кувалда не нужна. Только зеркало и месяц на себя посмотреть со стороны и…прочувствовать все тяготы и невзгоды.

Лера рассмеялась – тихо, удивлённо, с какой-то лёгкостью, что вырывалась где-то изнутри, от сердца.

– Ты всё продумал, да?

– Я тебя люблю, – ответил Лекс просто. – А значит – не оставлю ни одного твоего демона без внимания.

Глава 63

2 года спустя

Лера сидела за столом, упрямо вглядываясь в экран ноутбука, но строчки сливались, будто кто-то размазал буквы по стеклу. Мысли путались, не складывались в логическую цепочку, и даже любимый кофе, принесённый заботливым Эрихом, давно остыл, так и не тронутый. Тошнота накатывала волнами, настойчиво и изматывающе. Она весь день боролась с этим состоянием – сначала списала на недосып, потом на стресс, а позже уже и сама не знала, что думать.

Эрих, обычно сдержанный и невозмутимый, несколько раз подходил, уточняя, не приготовить ли что-то полегче, не вызвать ли врача.

– Все продукты свежие, мисс. Я лично проверяю поставки, сроки и условия хранения, – обеспокоенно твердил он, как бы защищая репутацию кухни.

Лера лишь устало кивала – она не сомневалась в честности дворецкого. Просто… что-то было не так. В теле, в ощущениях, в самой себе.

Запрокинув голову к высокому изогнутому изголовью кресла, она глубоко вдохнула, пытаясь унять подступающую тошноту. Лоб покрылся испариной, сердце билось неровно. Она закрыла глаза и приложила прохладную ладонь ко лбу.

И тут в спальню, практически стремительно, вошёл Лекс.

– У тебя же совещание… – пробормотала Лера, приподнимаясь, стараясь выглядеть бодрой.

Но Лекс мгновенно оказался рядом, присел на край кресла и взял её за руку. Его взгляд был встревоженным, голос – твёрдым и низким:

– Как я мог быть на совещании, когда моя жена выглядит как будто её переехал каток?

Лера слабо усмехнулась:

– Оболтус… – тихо пошутила она, но Лекс даже не улыбнулся. Он был слишком взволнован.

– Почему ты не поехала в больницу? Почему сразу не сказала?

– Я думала, отлежусь… Завтра будет лучше, – она устало отмахнулась, потянулась к ноутбуку, но Лекс быстро подхватил технику и отодвинул её подальше.

– Работа подождёт, Лера. Твое здоровье важнее. Намного важнее.

Она тяжело вздохнула, медленно поднялась на ноги… и тут же почувствовала, как пол уходит из-под ног. В глазах потемнело, в ушах зашумело – и всё вокруг словно провалилось. Последнее, что она услышала, был крик Лекса:

– Лера! – и звон упавшей чашки где-то позади.

Тело девушки безвольно обмякло в его руках. Лера пришла в себя быстро – словно кто-то выдернул её из темноты за шиворот. Она моргнула, чувствуя, как прохладные пальцы гладят её щёку, и сразу же услышала знакомый голос:

– Лера, ты со мной? Слышишь меня?

Голова была тяжелой, тело ломило, но голос Лекса звенел в ушах громче, чем тревожный гул её пульса. Она попыталась сесть, но поняла, что уже едет – сиденье под ней мягко подпружинивало, двигатель шумел приглушённо.

– Ты… куда мы?.. – хрипло прошептала она.

– В клинику. Не спорь, Лера, – голос Лекса не допускал возражений, но в нём сквозила неподдельная тревога. – Ты вырубилась у меня на глазах. Всё, хватит работать до потери сознания.

Лера, к удивлению для самой себя, и не подумала спорить. Просто прикрыла глаза и позволила себе облокотиться на его плечо. Машина мчалась по вечернему городу, унося их прочь от мраморных коридоров особняка – туда, где её ждала ясность.

Перед входом в частную клинику автомобиль плавно остановился. Лера открыла дверь, сделала шаг… и тут же чуть не потеряла равновесие. Лекс оказался рядом в ту же секунду, подставил руку, а в следующий миг просто поднял её на руки, словно невесомую.

– Лекс… – тихо прошептала она, поражённая его решимостью.

– Ш-ш-ш, – только и ответил он, прижимая её крепче. – Сейчас всё будет хорошо.

В клинике всё происходило стремительно. Сотрудники уже знали, кого привезли. Девушку проводили в палату, где провели экспресс-обследование и взяли кровь. Сама Лера всё списывала на переутомление. Работы было много, не высыпалась, стресс… ничего необычного.

Лекс, скрестив руки на груди, стоял у стены, нахмуренный. Он молчал, но глаза его метались – от монитора к жене, от врача к медсестре.

Он хотел верить, что это банальная усталость. Хотел – но не мог.

Врач, молодой, собранный, в идеально выглаженном халате, наконец вывел данные на монитор. Щёлкнул мышкой, вгляделся в цифры. Лекс оторвался от своих мыслей:

– Что там?

– Осталось последнее, – спокойно сказал доктор, поворачиваясь к паре. – УЗИ всё подтвердит.

Лера вздохнула, прилегла на кушетку. Подняла рубашку, обнажая живот. Холодный гель вызвал дрожь, и Лекс крепче сжал её руку.

Врач приложил датчик, экран засветился, появились какие-то серые пятна и расплывчатые тени. Он щёлкнул пару раз, прищурился, поводил датчиком чуть ниже.

– Что-то не так? – спросила Лера, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.

Врач откинулся на спинку стула и с улыбкой посмотрел на них:

– Ничего плохого. Наоборот. Поздравляю. У вас… двойня.

Повисла тишина. В эту секунду даже шум монитора показался слишком громким.

Лера моргнула.

– Что?..

Лекс замер, будто не сразу осознал. Потом выдохнул, будто только что сдерживал дыхание.

– Двойня… – переспросил он, словно пробуя слово на вкус. Потом рассмеялся тихо, но голос у него сел. – Ну надо же…

Он посмотрел на жену – в её глазах стояло такое же ошеломлённое, растерянное, но уже зарождающееся счастье. И, не выдержав, склонился, поцеловал её в висок, прошептав:

– Мы станем родителями.

Врач, всё ещё глядя на экран с удовлетворённой улыбкой, аккуратно снял датчик и протёр живот Леры мягкой салфеткой.

– Анализы в норме, – сказал он спокойно. – Всё протекает хорошо. Но я рекомендую встать на учёт уже в ближайшие дни – всё-таки двойня, нужно наблюдать динамику. Если будут вопросы, всегда можете обратиться ко мне лично.

Лера поблагодарила врача, голос её звучал чуть глуше обычного. Она медленно приподнялась, села на кушетке, огляделась и вдруг посмотрела на Лекса. Он молчал, но взгляд его был мягким, даже нежным. Улыбнулся. Помог ей спуститься на пол, обнял за плечи, прижал к себе, словно это могло её защитить от всех неожиданностей жизни. Так они и покинули клинику – вдвоём, шаг в шаг, будто за этим порогом началась новая глава.

Сев в машину, Лекс завёл двигатель и оглянулся на Леру:

– Я подберу тебе лучших врачей. Мы найдём клинику – спокойную, безопасную, с хорошей репутацией. Всё будет на высшем уровне, обещаю.

Лера кивнула, провела ладонью по волосам и вздохнула:

– Хорошо, что мы недавно сделали ремонт в детских комнатах…

Она попыталась улыбнуться, но в уголках губ скользнула тень тревоги.

– Просто… наверное, я не смогу вернуться к работе в ближайшее время.

Лекс бросил короткий взгляд в её сторону, не отрывая рук от руля:

– У нас есть всё. Можем нанять няню, учителей, помощников. Всё, что нужно. Ты сама решишь, когда и как вернуться к работе. Только ты. Никакого давления, Лер.

Он на секунду отвёл взгляд от дороги и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Ты не рада?

Лера отвернулась к окну. За стеклом скользили огни ночного города, мягкие, золотистые, рассыпанные, как звёзды. Она покачала головой:

– Я… немного ошарашена. Всё слишком быстро. Мне просто нужно время. Осознать, принять. Поверить.

Лекс молчал, не торопя с ответом. Потом плавно припарковал машину у ворот особняка, заглушил двигатель и повернулся к ней. Его голос был тихим, почти шёпотом:

– У нас всё будет хорошо. Я рядом. И буду рядом всегда.

Лера посмотрела на него, чуть склонив голову, как будто впервые видела так – мягкого, тёплого, по-настоящему открытого. В груди у неё стало теплее.

Она улыбнулась и тихо ответила:

– В этом я не сомневаюсь.

Они вышли из автомобиля в прохладный вечер, где над садом висела тишина, лишь мягкий свет фонарей озарял дорожку к дому. Лекс, закрыв за собой дверь машины, вздохнул глубоко, широко – с тем восторгом, который трудно было удержать внутри.

– Отец будет в восторге, – засмеялся он, едва успев шагнуть на крыльцо. – Представляешь, какой будет фейерверк, когда он узнает, что станет дедом… да ещё сразу дважды!

Лера обернулась через плечо, поднимаясь по ступенькам.

– А может… скажем чуть позже? – её голос звучал мягко, с ноткой осторожности. – Я ещё не привыкла. Хочу хотя бы немного пожить с этой мыслью. Просто – мы и это чудо, без суеты, без лишнего шума.

Лекс остановился, оглядел её с тем вниманием, в котором чувствовалась тёплая нежность. Потом шагнул ближе, поцеловал в лоб, сдерживая более бурный порыв.

– Скажем, когда ты будешь готова. Без давления. Тем более, как только Самюэль узнает… ты же знаешь его. Завалит тебя подарками, устроит банкет, начнёт искать школу и даже, наверное, первых преподавателей по фортепиано.

Лера хихикнула, чуть склонив голову на бок:

– У наших детей будет самый замечательный дедушка. Чуть сумасшедший, но невероятно заботливый.

Они вошли в особняк, где в прихожей было тихо, словно сам дом чувствовал, что сейчас для них важно спокойствие. Сняв пальто, Лекс провёл жену по коридору, и когда они вошли в спальню, Лера с облегчённым выдохом буквально рухнула на мягкое покрывало, раскинув руки в стороны, будто сбрасывая груз мыслей и эмоций.

– Может, хочешь чего-нибудь? – спросил Лекс, сев на край кровати и поглаживая её по волосам. – Тёплого чая? Печенье? Или…

Лера не дала договорить. Она протянула к нему руки, почти по-детски, с едва заметной улыбкой:

– Я хочу на ручки.

Он хмыкнул, тихо засмеялся, лёг рядом и сразу же притянул её к себе, прижимая к груди, обнимая так, будто мог бы укрыть собой от всего мира. Лера устроилась удобно, положив голову ему на плечо, и замерла.

– Вот так хорошо, – пробормотала она, зарываясь носом в ткань его рубашки. – Ты самый уютный на свете.

Лекс не ответил. Только сильнее сжал её в объятиях и закрыл глаза, вдыхая запах её волос. В этот момент мир за стенами особняка мог остановиться, исчезнуть, и ничего бы не изменилось. Потому что всё, что им было нужно, находилось здесь.