290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Улица Америки (СИ) » Текст книги (страница 9)
Улица Америки (СИ)
  • Текст добавлен: 28 ноября 2019, 12:00

Текст книги "Улица Америки (СИ)"


Автор книги: Виктория Лейтон






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– Нет, не вру. Но не могу гарантировать наверняка. – Он пытался отвертеться, но по глазам я уже видела, что моя взяла.

– Никто не может ничего гарантировать наверняка, – фыркнула я. – Но я ХОЧУ поехать с вами.

Алекс вздохнул.

– Черт, уговорила. Но, – он подошел вплотную и погрозил пальцем. – Подчиняешься беспрекословно. И от меня ни на шаг. Это война, а не пикник.

Я улыбнулась и шутливо отдала честь:

– Есть, сэр.

Город с труднопроизносимым названием располагался в двадцати двух милях от базы. В целом, он мало чем отличался от того, куда возил меня Махади – разве что разрушений здесь было больше. Едва ли не каждое второе здание пострадало от обстрелов, а от некоторых и вовсе остались одни руины.

Людей на улицах было немного: еще недавно они прятались по подвалам, и до сих пор выходили с опаской. Несмотря на то, что боевиков уже не было, американцы и союзники, судя по всему, тоже не вызывали у местных доверия.

Время не подобралось и к полудню, но жара стояла невыносимая. В горячем и пыльном воздухе курилась легкая дымка, а в небе не было ни облачка – одно лишь раскаленное добела солнце. Кондиционер в «Хаммере» приказал долго жить, и в открытые окна врывался зной.

Я закашлялась. За последние три недели пыль и песок, казалось, навечно поселились в горле. Спина под черной майкой взмокла, как, собственно, и голова под кепкой. Мы выехали всего сорок минут назад, а я уже была липкой и потной. Впрочем, здесь это никого не смущало. Война – не подиум, здесь обращают внимания на иные вещи.

Чтобы отвлечься от жары и стеснения, я достала фотоаппарат. В конце концов, у меня была конкретная цель, и не стоило забывать о ней.

Ради «красивого кадра» парни прошлись по уже зачищенным несколько дней назад домам, попозировали с оружием и за рулем «Хаммера»… Постановка, конечно, но именно так зачастую и делается материал. Реальных подвигов на всех не хватит.

– Ну, что, мисс Блумвуд, вы довольны? – Махади перекинул через плечо автомат и направился к «Хаммеру».

– Вполне, – ответила я, просматривая сделанные фотографии.

Некоторые из них получились особенно хорошо. Например та, где Алекс и еще двое парней лихо «выбивают» дверь (она вообще-то не запиралась, но это неважно); или Махади, брутально прицеливающийся из-за остатков стены в несуществующего террориста.

– Потом пришли мне обязательно, – попросил он, когда я показала ему фото. – Отправлю своей сестре в Норвегию. – Да и сам, наверное, уеду. Здесь хоть и родина, хоть и родина, но хватит с меня этой войны.

– Всем бы быть такими рассудительными, – вздохнула я и посмотрела на стоящего чуть в стороне Алекса.

Вот уж кто явно не собирался никуда уезжать. И далась ему эта война? Он поймал мой взгляд и двинулся навстречу.

– Ладно, пора возвращаться на базу. – Алекс снял кепку и утер пот со лба.

Загорелый, в пыльном камуфляже, и с автоматом наперевес, он выглядел чертовски сексуально. Эх, скорее бы вечер!

– Так, парни, закругляемся, – Алекс махнул остальным. – По машинам и на базу.

Вместе с Махади и еще одним напарником они направились к «Хаммеру». Вдруг Махади остановился.

– Это еще что за дерьмо? – он указал влево.

Рядом с заброшенным домом из песчаника возвышалась горка камней. Я не увидела в ней ничего подозрительного, но ребята напряглись.

– Отойди к машине, – скомандовал Алекс. – Живо!

В его голосе прозвучали незнакомые прежде угрожающие нотки, и я подчинилась.

Он тем временем осторожно подобрался к горке. У меня перехватило дыхание и вспотели ладони.

– Провод. – Махади указал на землю.

По низу, присыпанный пылью и песком, как змея тянулся кабель.

– Там еще один. – Алекс кивнул вправо. – Вот сукины дети, черт бы их побрал.

Я по-прежнему стояла возле машины. Страшно не было – только внутренний мандраж.

Третий напарник присел на корточки и осторожно поднял провод.

– А вот и первый детонатор, – хмыкнул он. – Топорная работа.

Как выяснилось через пару минут, работа не была такой уж топорной. Проводов оказалось четыре, на каждом был закреплен детонатор, и все они вели к главному. Алекс, правда, успокоил, что, несмотря на серьезный вид, устройство собирали дилетанты: скорее всего местные ополченцы, и начинено оно максимум стеклом и железной стружкой.

– Но, если рванет, мало не покажется.

Часового механизма тоже не было, ровно как и дистанционного взрывателя, что существенно упрощало задачу.

– Ну, парни, вы знаете, что делать.

Алекс сказал это так, словно речь шла о замене колеса на старом «Кадиллаке» в отцовском гараже.

– Здесь такая хрень часто встречается, – пояснил он. – Стой на месте. – Алекс угрожающе нахмурился.

– Извини. – Я отступила на шаг.

Он изменился. Стал более резким, собранным. И жестким.

– Это не игра, Тэсса. – Его взгляд немного смягчился. – Это война.

Он мимолетно коснулся моих пальцев и вернулся к остальным.

Все еще пребывая в легком шоке, я сняла рюкзак и достала фотоаппарат. Режим видео на нем был так себе, но, думается, сойдет.

– Вот и твоя вишенка на торте, – Алекс улыбнулся в объектив камеры. – Давай, Баки, режь. – Это было адресовано уже подрывнику.

Тот улыбнулся, вынул из набедренной сумки стальные щипцы и перекусил провод.

Камера подрагивала в моих руках. Я снимаю обезвреживание бомбы. Тэсса Блумвуд – военный журналист.

– Отлично, детка, – Махади похлопал Баки по спине. – Теперь второй.

Баки ухмыльнулся и бросил кусачки Алексу. Тот поймал их на лету. «Вот засранец, а говорил, что разминированием не занимается», промелькнуло в голове. Сердце пропустило пару ударов, когда он, опустившись на колено, поднял провод, ведущий ко второму детонатору. Стряхнул пыль и песок.

– Не в мою смену, ребята, – Алекс перерезал провод.

Вот и все. Считай, очередная бомба обезврежена. Только теперь я буду знать, что Алекс занимается этим каждый день. Тоже мне, «радиотехник».

– Проклятый обманщик, – беззлобно сказала я, и отвесила ему подзатыльник, когда он подошел.

Махади тем временем заканчивал с главным детонатором.

– Прости, киса, вечеринка отменяется, – ласково обратился он к взрывчатке. – Ты это снимаешь, малышка Тэсса? – он помахал в камеру.

– Вишенка на торте. – Я подняла вверх большой палец.

Мне вдруг и впрямь захотелось торта. Желательно, домашнего и непременно с вишней. Жаль только, печь их я не умею.

Махади достал щипцы и перекусил провод. А миг спустя прогремел взрыв.

========== Глава 20. Смерть и пиар ==========

Тогда я даже понять не успела, что произошло – щелчок, грохот, взлетевший к небу песчаный столб… и темнота. Взрывной волной меня отбросило назад, приложило спиной о борт «Хаммера», и я рухнула наземь. В ноздри ударил запах пороха, гари и еще чего-то противного. Алекс упал на меня сверху, закрывая собой, но в тот момент я этого не поняла – была в сознании, но реальность воспринимала туго. В ушах звенело так, что казалось – еще миг, и голову разорвет на куски; ноздри и горло забило песком.

– Тэсса! – голос Алекса звучал, как через толщу воды. – Тэсса!

Он перевернул меня на спину, и я увидела его окровавленное лицо. Хотела ответить, но получился лишь сдавленный хрип. Подбежали Баки и еще один подрывник. Кто-то ощупал меня, и сквозь тот же вакуум я услышала «почти не ранена». Страх в глазах Алекса сменился облегчением.

– Встать можешь? – он осторожно посадил меня.

– Попробую, – я не узнала собственный голос.

Кое-как он поставил меня на ноги. Картинка немного сфокусировалась, я посмотрела туда, где пару минут назад работал Махади, и… лучше бы не делала этого.

– Не смотри. – Алекс схватил меня за плечи и развернул к себе. – Не надо.

Слишком поздно. К горлу подступила тошнота, но, к счастью, меня не вывернуло наизнанку – я лишь закашлялась и прикрыла рот разорванным рукавом рубашки. Уже тогда я знала, что эта картина останется со мной на всю жизнь.

Через два часа мы вернулись на «Эль Комачи». И все то время меня не покидало ощущение нереальности происходящего – наверное, поэтому я была спокойной, как удав: не истерила, не плакала, только до побелевших костяшек сжимала кулаки, чтобы руки не тряслись. Это тоже было проявление шока, как позже объяснил мне штатный психолог, к которому Алекс отправил меня сразу после осмотра врача. Вот там-то меня и прорвало.

– Это хорошо, – спокойно сказал он. – Тяжело видеть смерть, особенно в первый раз.

Я не привыкла проявлять эмоции на людях, тем более незнакомых, и потому чувствовала себя некомфортно.

– Не ты первая, не ты последняя, – успокоил психолог. – Тут у многих нервы сдают, да и как иначе? Мы ведь не роботы, а живые люди.

Но он ошибался. Я плакала не от шока – мне было жаль Махади. Шесть часов назад мы ехали в джипе, он рассказывал анекдоты и обещал познакомить меня со своей сестрой, а теперь лежит в цинковом гробу. Я посмотрела на часы. В это время мы обычно сидели под тентом и пили кофе. Как и всякий араб, Махади варил его превосходно. «Главное – это выбрать правильную джезву» [1], говорил он. «От нее зависит девяносто процентов успеха. Я научу тебя, как это делать».

На следующий день собирали его вещи. В огромной комнате с белыми стенами и белой мебелью высились ряды таких же белых ящиков – по размеру примерно с коробку для микроволновки. В них складывали личные вещи погибших военных и затем отсылали родным. Из близких у Махади осталась только сестра, та самая которая жила в Норвегии.

– Командир уже сообщил ей, – Алекс взял стопку книг и положил в коробку.

Наверху лежала «Вершина Холма» Ирвина Шоу.

– Эту посоветовал я, – улыбнулся Алекс. – Читала?

Я кивнула. Неудивительно, что ему нравилась эта книга – если подумать, то его многое роднило с главным героем. Вот только сумеет ли он, как Майкл, остановиться, до того, как случится непоправимое?

– Вот, значит, как это бывает? – я провела рукой по гладкому пластику. – Это остается от ваших жизней?

Вся история человека в белой коробке, которую отправят на другой конец света, чтобы она пылилась в чьей-то кладовке.

Он собирался закрыть крышку, но я остановила.

– Подожди, я тоже хочу положить кое-что от себя.

Махади нравились мои фотографии. За пару часов до его гибели я сфотографировала его «стреляющим» в несуществующего боевика: снимок получился очень эффектным, хоть и постановочным. Махади просил, чтобы я отправила это фото его сестре. Что ж, так тому и быть.

– Я знаю, что ты скажешь, – Алекс бросил короткий взгляд на фото и закрыл коробку. – Но это мой выбор, Тэсса, и я могу лишь надеяться, что ты поймешь меня.

– Тогда мне остается надеяться, что твои родители не получат такую же коробку.

Злилась ли я? Конечно. Но в то же время чувствовала, что начинаю понимать. Жажда адреналина всегда была в нем, и до поры до времени он старался подавлять ее, вписаться в рамки того мира, в котором жил, но от себя не убежишь. Ему нравилось ходить по краю, только так он чувствовал вкус жизни, ощущал ее ценность, и здесь уже ничего не поделать. Либо принять все, как есть, либо уходить. Я могла осуждать его, но… не по той же ли причине сама прилетела в Ирак?

Было и еще кое-что, не дающее покоя. В момент гибели Махади, камера в моих руках продолжала снимать. При взрыве она разбилась, но карта памяти уцелела. Меня разрывали противоречия. Я сидела одна в комнате, вертела в пальцах чертову флешку и мучилась угрызениями совести. Смерть Махади – трагедия, но с другой стороны… снятая на видео гибель подрывника будет стоить… Я не знала точных расценок, но знала, что платят за такие материалы хорошо. Учитывая, что на моем счете было долларов семьсот-восемьсот, это бы здорово улучшило положение дел. Но ведь тогда получится, что я наживаюсь на смерти приятеля.

– Махади ты уже не поможешь, – сказал Брайан, когда я позвонила ему, – а вот себе – да. – Но почему ты не сказала, что тебе нужны деньги?

«Потому что ты уже не мой жених», хотелось ответить мне. Да, даже если бы и был им – я никогда не просила денег у мужчин. Джессика считала это неправильным, и, возможно, была права, но мне это претило. Я хотела заботиться о себе сама.

– Потому что мне нужен миллион долларов, а у тебя его нет, – отшутилась я.

– Когда возвращаешься?

– Через три дня. Уже купила билеты.

– Хорошо. К Уотерсу поедем вместе. Я встречу тебя в аэропорту.

Брайан знал про меня и Алекса (после расставания я решила, что нет смысла скрывать от него правду), но не терял надежду, что все образуется, хоть и не говорил этого вслух.

Я с самого начала знала, что будет нелегко расставаться с Алексом, но после гибели Махади это оказалось сложнее вдвойне. Теперь, когда я своими глазами видела смерть, и не просто смерть – ужасную, молниеносную – пришло осознание, что однажды это может произойти с Алексом. На базе к гибели подрывника отнеслись спокойно: проводили с должными почестями, но устоявшегося ритма жизни это не нарушило. Трагедии были здесь частью повседневности. И это страшнее всего.

– Возможно, в январе мне дадут отпуск, – сказал Алекс, когда мы подъехали к аэропорту. – И я приеду в Нью-Йорк.

Он ничего не обещал – здесь это было бессмысленно. Можно лишь уповать на счастливый случай. Даже опыт не всегда спасает. Махади был профессионалом, и служил на базе с две тысячи первого года, но это его не спасло.

– Береги себя. – Старая, как мир, банальная до скрежета зубов фраза. Но что еще я могла сказать?

***

Удивительно, но мне удалось скрыть это происшествие от родителей: они увидели лишь «мирные» фотографии, а отец и вовсе признал, что это была не такая уж и плохая идея. Конечно, я клятвенно заверила их, что покидала территорию «Эль Комачи» всего пару раз и в сопровождении парней из отряда. Последнее, в сущности, было правдой.

Брайан не смог встретить меня в аэропорту – в Кенсингтоне шла приемная кампания, и как декан журналистики, он был обязан контролировать процесс.

Мы встретились через неделю, в том же кафе, где полтора месяца назад я познакомилась с Уотерсом. Он тоже пришел на встречу: когда я позвонила ему и сказала, каким материалом располагаю, Гэвин сказал, что это без пяти минут успех. Меня неприятно задела его циничность, но потом я вспомнила лекции Брайана: «Вас и не должны любить. Придется стать сволочью, если хотите забраться на Олимп». Махади уже нет, ему все равно, а мне нужно думать о будущем. Кроме того, это мой шанс рассказать его историю, поведать миру, что хороший человек не зря отдал свою жизнь. Возможно, так я успокаивала саму себя, но отступать уже не собиралась.

– Давай флешку.

Уотерс и Брайан посмотрели запись прямо там, в кафе, я же вышла на улицу покурить. Воспоминания были еще слишком свежи, особенно, когда шок отступил, и пришло осознание.

– Это тяжело, знаю. – За спиной раздался голос Брайана.

Я затушила недокуренную сигарету и повернулась к нему.

– Чувствую себя так, словно наживаюсь на его смерти.

– Понимаю, – он приобнял меня. – Отчасти так и есть, конечно, но, – он чуть отстранился и посмотрел мне в глаза. – Только отчасти. Ты выбрала интересное направление, но если хочешь идти дальше, будь готова. Таких историй будет еще много.

– Я еще не решила, чем займусь. Мне просто нужны деньги.

– Тэсса, я же уже говорил, что…

– Тсс… – я приложила палец к его губам. – Я знаю, что ты скажешь. Не нужно. Я должна сама пробиваться в жизни. Хотя я очень благодарна тебе.

– Но ко мне не вернешься, – продолжил он грустно.

Мне было нечего ответить ему. С Алексом мы не давали друг другу никаких обещаний, признав окончательно, что вступать в «серьезные отношения» не вариант, и пусть все идет, как идет, а Брайан… Он был хорош во всем даже слишком хорош, раз согласился терпеть присутствие Алекса между нами, но я понимала, что не могу дать ему то, в чем он нуждается. А нуждался он в стабильности.

– Поговорим об этом позже. – Я поцеловала его в щеку и невольно улыбнулась, почувствовав колючую щетину. Было время, когда она сводила меня с ума.

***

Уотерс оказался прав: видео смерти Махади стало отправной точкой в моей карьере. Баснословных денег не принесло, ибо подобных записей в сети пруд пруди, но принесло хорошие деньги, и главное – обо мне узнали. Через две недели после того как видео появилось на ютуб-канале “Friday News”, мне позвонили из двух изданий и предложили сотрудничество. К тому моменту я уже жила на съемной квартире в Куинсборо, но отец и Марси, конечно, все равно узнали, и устроили разбор полетов. Я понимала их, но понимала и то, что, как и Алекс сделала свой выбор. Военная журналистика – это мое.

– Тебя убьют, – пытался вразумить отец. – Или изнасилуют. Возьмут в рабство. А, вероятнее всего, и то и другое. Брайан! – он с надеждой посмотрел на Флеминга. – Скажи ей!

Была суббота, и мы собрались за ужином.

– Она не послушает, вы и сами знаете, мистер Блумвуд. – Он развел руками. – Но рано или поздно настает момент, когда надо отпускать детей. Даже, если очень не хочется.

Я кивнула в знак благодарности.

– Это потому, что у тебя своих нет, – фыркнул отец. – Не думай, Тэсса, – он посмотрел на меня, – что я это одобряю.

– Надеюсь, однажды ты будешь мною гордиться.

Гэвин заплатил за сюжет приличную сумму, гораздо больше той, на которую я рассчитывала, но мне по-прежнему не хотелось превращать смерть Махади в источник дохода. Он был хорошим человеком, и у него была своя история. История, которую стоило рассказать.

– Так даже лучше, – одобрил Брайан. – Люди любят сантименты. Если завоюешь женскую аудиторию, считай это успехом.

Он вырвал у начальства отпуск, и теперь жил со мной в Нью-Йорке. Кем мы были друг для друга? Любовники? Партнеры? Друзья? Наверное, всего понемногу. Прошло четыре месяца после моего возвращения из Ирака, Алекс редко выходил на связь, отпуск, о котором он говорил, ему так и не дали, но я его не винила. Главное, что он жив и здоров.

Да, я смирилась с тем, что совместного будущего у нас нет, но, черт подери, как же хотелось вернуться в Шердинг! Погулять по узким улочкам, прокатиться до Зальцбурга, вспомнить то лучшее, что случилось с нами. Я понимала, что цепляюсь за прошлое, и даже если мы встретимся в Австрии, «как раньше» уже не будет. Слишком много ушло безвозвратно, слишком много случилось, но главное – мы стали другими. Не разлюбили друг друга, но реально смотрели на вещи. Что ж, может, оно и к лучшему. Надо двигаться вперед. Я говорила это самой себе больше за тем, чтобы внушить – я отпустила его, отпустила ситуацию.

– О чем думаешь? – Брайан протянул мне бокал вина и покрепче прижал к себе.

Мы лежали на диване, укрывшись пледом, а за панорамным окном переливался огнями Нью-Йорк. Цветные огни размывались в потоках дождя, негромко работал телевизор, и мне очень хотелось наслаждаться моментом, прочувствовать его, и уж никак не портить эту ночь унылым самокопанием: «что?» «как?» И «а если»? Психолог на «Эль Комачи» заметил, что я имею склонность беспокоиться о вещах, которые еще не случились и, возможно, никогда не случатся. Иными словами – бываю излишне мнительной. Противное качество, если честно: способно отравить даже самые лучшие мгновения.

– О Махади, – ответила я, и отчасти это было правдой. – И о других ребятах на базе тоже. О том, что жизнь хрупкая штука, но это от этого еще более прекрасная. И немного о статье. – Я откинула голову и посмотрела на Брайана. – Мне бы хотелось сделать ее по-настоящему душевной. Не только ради денег.

– Я понимаю, о чем ты, – Брайан поцеловал меня. – Если хочешь, значит, все получится.

– Да, – ответила я, глядя в окно, – все получится.

Комментарий к Глава 20. Смерть и пиар

[1] джезва – турка

группа в контакте – https://vk.com/lena_habenskaya

========== Глава 21. Предел ==========

Я не ошиблась в своих надеждах – материал действительно выстрелил. История Махади понравилась сразу четырем редакторам – пусть не акулам журналистики, но вполне себе авторитетных. В то время я еще не разбиралась в хитросплетениях медиабизнеса и без помощи Брайана наверняка пролетела бы, продав статью за гораздо меньшую цену, чем она стоила на самом деле.

Брайан стал моим наставником: научил взаимодействовать с издателями, набивать себе цену и грамотно продвигать материал.

– Хороший журналист – это не только хороший писатель, – говорил он. – Хочешь добиться успеха, учись основам бизнеса.

И я училась. Маленькими шагами, спотыкаясь, набивая шишки, но двигалась вперед. Поначалу была мысль «прицепиться» к одному изданию, сесть на оклад и получить определенную стабильность, но в глубине души я понимала, что не смогу так. Я уже почувствовала вкус свободы, и это оказалось восхитительное чувство – осознавать, что ты сам себе хозяин, планировать день так, как это нужно тебе, распределяя время на работу и отдых. Хотя, конечно, далеко не все было так радужно. Фриланс – штука сложная и подходит не всем. Главная его загвоздка в том, что гарантий тут не бывает. Никаких. Сегодня ты сорвал куш, у тебя есть деньги и свобода, которую они дают, а завтра наступает «неурожай», гонорар кончается, а новых заказов нет. Да, это был осознанный риск, на который я пошла. Затеянная мною игра стоила свеч. Если честно, я не представляла, как буду сидеть на одном месте, сочинять под заказ проплаченные рекламодателями статьи, при этом гордо именуя себя журналистом. Тогда, в ноябре две тысячи одиннадцатого, я казалась себе очень важной и независимой, с нерушимыми принципами.

Правда, эйфория была недолгой. Довольно скоро мне пришлось пересмотреть свои ценности ввиду того, что после первой успешной статьи наступило затишье. Деньги довольно быстро ушли, ведь я не экономила, поскольку, захваченная восторгом, думала, что скоро заработаю еще и гораздо больше. Но, увы, Гэвин не мог предложить мне новую командировку, а на то, чтобы лететь куда-то самой не осталось средств. Да и страшно было.

Брайан к тому моменту вернулся в Тенесси, но, даже будь он здесь, я бы не стала просить у него денег. Для меня это было все равно что расписаться в профессиональной несостоятельности, как будто журналистика для меня лишь хобби, время от времени приносящее деньги, но реализоваться в ней я не могу. Я знала, что Брайан так не думал, он верил в меня, и как раз по этой причине хотела доказать ему, что он прав.

В итоге, когда денег не осталось совсем, а срок платежа за аренду квартиры стремительно приближался, я наступила на горло собственным принципам и устроилась штатником в захудалую газетенку.

Главному редактору было плевать на то, кто я, откуда и какое у меня образование.

– С копирайтингом знакомы? – спросил он лениво.

– Да, конечно, – я заставила себя улыбнуться.

– Вот и отлично, милочка, – редактор шумно допил остатки кофе. – С понедельника можешь приступать.

Про опыт работы он даже не спросил, и я не считала нужным говорить о том, что писала о военных действиях в Ираке. Здесь это не имело никакого значения.

Настали унылые времена. Рабочий день начинался в восемь и заканчивался в пять, и покидать офис (назвать этот клоповник редакцией у меня не поворачивался язык) запрещалось. Мои обязанности заключались в том, чтобы переделывать уже готовые статьи, иными словами – копирайтить их. Но хуже всего были интервью. Издание жило за счет рекламы, и приходилось подстраиваться под капризы заказчиков, даже если это вредило качеству материала.

Однажды меня отправили к владельцу небольшой фабрики, который очень хотел рассказать о своем бизнесе. Он занимался пошивом спецодежды, и в цехах трудились в основном мигранты. Условия труда были жуткими, а вот кабинет директора сиял роскошью. Он был довольно мил, но в словах и жестах чувствовалось превосходство.

В итоге статья ему не понравилась – по его словам она получилась «недостаточно рекламной». Терять работу я не хотела, а потому безропотно переписала текст. Он снова забраковал его, не забыв спросить у моего начальника «где он нашел такую тупицу». В итоге, когда я переписала статью в третий раз, превратив ее в отвратительно-сладкую хвалебную оду, заказчик остался доволен.

– Пой им дифирамбы, – посоветовал редактор. – Они это любят.

Мне было тошно от себя. Я писала низкопробные, полные дешевой лести статейки, расхваливала некачественные товары, бесполезные услуги и выставляла героями никчемных людей. Я и сама была никчемной, потому что тратила жизнь на то, отчего меня воротило.

– Все образуется, – говорила Джесс, когда по пятницам мы пили в баре.

Она повторяла это каждый раз, и я верила ей, но не знала, куда двигаться и что делать, чтобы разорвать порочный круг. Уходить было нельзя – ненавистная работа приносила пусть и небольшие, но все же деньги, и на них я могла худо-бедно могла сводить концы с концами.

Родители ни о чем не знали, для них у меня все было хорошо, я врала, что работаю с удовольствием и могу позволить себе заказывать еду в ресторанах и покупать вещи в бутиках, но не делаю этого, потому что коплю на собственное жилье. Я была очень убедительна, они гордились мной, и это немного успокаивало. Отец всегда хотел, чтобы я добилась успеха, и было бы свинством разочаровать его.

Дважды в неделю я приходила домой на семейный ужин. К собственному стыду не только за тем, чтобы провести время с отцом, Марси и братом, но и чтобы… поесть. Нормальную вкусную еду, а не ту дрянь, которую готовила себе каждый день. На качественные продукты денег не хватало.

О том, насколько паршиво обстоят дела, знала одна лишь Джесс, для остальных я была в полном порядке.

В марте Алекс наконец получил отпуск и вернулся в Австрию. Разжившись деньгами, он переехал в Зальцбург и снял квартиру в паре кварталов от центра.

– Ты только посмотри на этот вид из окна, – он развернул ноутбук так, чтобы я могла видеть панораму. – Глянь вон туда.

– Это что, Альпы? – спросила я, не в силах оторвать взгляд.

Даже через экран это выглядело потрясающе. Вершина далеко на горизонте, утопающая в серых облаках. Мне вдруг до дрожи в кончиках пальцев захотелось оказаться там. Прямо сейчас.

– Приезжай, – он улыбнулся и приложил палец к губам. Наш секретный жест. – И увидишь все сама.

У меня сжалось сердце.

– Я бы с радостью, да только дел выше крыши. Босс ни за что не отпустит.

На деле же мне было плевать на идиота-редактора и его мнение. Будь это в моих силах, я бы уволилась на следующий день и, бросив все, полетела к Алексу. Но проблема заключалась в другом: у меня не было денег, и я не хотела, чтобы он знал.

– Тэсса? – он наклонился поближе к монитору и внимательно посмотрел на меня.

Нас разделяли тысячи километров, но от его взгляда по спине пробежали мурашки, а в глазах предательски защипало. Казалось, Алекс видит меня насквозь.

– У тебя все хорошо?

– Да. Просто устала. – В доказательство своей лжи я улыбнулась. – А еще дико соскучилась. Сколько еще ты будешь в отпуске?

– Месяца три, думаю. А там куда отправят.

Теперь, когда военные действия в Ираке официально считались законченными, наемников распустили по домам. Даже сейчас, будучи не у дел, я следила за сводками новостей. Сильным мира сего редко бывает достаточно крови: заканчивается одна война, начинается другая.

– Если хочешь, приеду к тебе в Нью-Йорк, – сказал он после короткой паузы.

Хотела ли я этого? Больше всего на свете. И ни за что. Тогда Алекс увидел бы эту никчемную квартиру с видом на помойку (это тебе не Альпы, малышка Тэсса) и понял, что жизнь, о которой я ему рассказывала – вранье. Хотя, он наверняка и так уже догадался.

– Конечно. Приезжай.

Этот разговор случился в середине марта, а прилететь Алекс смог только в начале мая. Я встретила его в аэропорту, и мы поехали ко мне в Бруклин.

– Почему ты не сказала, что у тебя проблемы?

Ему, конечно, хватило одного взгляда на убогую прихожую, чтобы понять, в какой заднице я нахожусь.

– Потому что это временные трудности. Вспомни свою берлогу в Пассау. Со временем все наладится.

Мы прошли на кухню, и я достала из холодильника содовую.

– Ты могла бы сказать мне. Я тебя в беде не оставлю. – Алекс открыл банку и сделал глоток.

– Знаю. Но я должна сама. Сама, понимаешь. Это то же, о чем ты говорил мне тогда, в Австрии.

Алекс грустно и понимающе улыбнулся. Он чувствовал меня, а я его. Мы были на одной волне.

В Нью-Йорке он пробыл две недели. Четырнадцать прекрасных дней мы провели вместе – не среди песка и крови, когда под носом взрываются бомбы и гремят автоматные очереди, нет – почти, как раньше. Почти, потому что «как раньше» уже не будет, мы оба знали это.

Алекс знал про Брайана, я даже не пыталась лгать ему, но мы давно условились, что не будем давать обещаний.

– Так ты хочешь остаться с ним?

Мы сидели на берегу залива. Сюда мало кто приходил, старый пляж не пользовался популярностью, и это было одно из лучших мест в Нью-Йорке, где можно скрыться от суеты.

– Вряд ли. Я не та девушка, которая ему нужна. – Я усмехнулась и бросила камешек в воду. – Если я вообще кому-то нужна.

Алекс развернул меня к себе и серьезно посмотрел в глаза.

– Мне. Ты нужна мне.

– И ты не ревнуешь? Тебя не задевает, что я встречаюсь с другим мужчиной и говорю о нем?

– Не просто задевает – бесит. – Алекс закурил. – Но мы с самого начала обо всем договорились. Я ценю твою честность. А ты сама? – он посмотрел на меня. – Что ты чувствуешь к нему?

– Сложно сказать. – Я пожала плечами. Мой взгляд был устремлен в небо. – Он хороший парень, и какое-то время я была с ним счастлива. Да. Нам было хорошо. Но это не было любовью. И никогда не будет.

Жарило солнце, искрил слепящими бликами залив и шумели волны. Я лежала на спине, сунув руки под голову, смотрела в прозрачное небо и впервые за долгое время чувствовала себя безмятежно-счастливой.

– Давай не будем о грустном. – Я повернулась к нему, опершись на локоть. – Не хочу портить этот день.

Алекс лежал рядом и точно так же смотрел на меня.

– Что? – не выдержала я.

Он загадочно улыбнулся.

– Хороший день, говоришь? – в его глазах блеснули лукавые огоньки. Совсем как тогда, в Праге, когда мы удирали от полиции. – Давай добавим в него что-нибудь, чтобы он стал еще лучше.

– Что добавим?

Алекс наклонился к моему уху:

– Например, воды.

И, прежде чем я успела ответить, вскочил и подхватил меня на руки.

– Эй, ты что делаешь?! – я уже понимала, что он задумал и, смеясь, пыталась вырваться. – Отпусти! Ненормальный!

Не обращая внимания на мои попытки лягнуть его пяткой в живот, Алекс понес меня к воде. Несколько мгновений, и мы рухнули в воду.

Она была холодной. Не такой, чтобы сводило судорогой мышцы, но достаточной, чтобы завизжать. Сцепившись, мы валялись на мелководье и хохотали, как бешеные, когда очередная волна накрывала нас. Вода заливалась в рот и уши, колени скользили на гальке, но, черт возьми, как я была счастлива в тот момент! Поднявшись, набросилась на него и толкнула на спину, Алекс ухватил меня за плечо, и я полетела следом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю