Текст книги "Улица Америки (СИ)"
Автор книги: Виктория Лейтон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
– Алекс?
Он отвернулся от окна и рассеянно посмотрел на меня:
– Да?
– Все хорошо?
Я спросила это тихо, но твердо, глядя ему в глаза и не давая возможности отвести взгляд.
– Да. – Алекс явно смутился. – Просто устал.
Неужели, он думал, что это прокатит? Старая, как мир отмазка – даже Марси на такое не купилась бы, хотя с эмпатией у нее туго. Но, зная феноменальное упрямство Алекса, я не стала продолжать разговор.
В отель мы вернулись затемно. По дороге Алекс немного расслабился, но угрюмая задумчивость так до конца и не исчезла Возможно, не было никаких веских причин, но я не могла отделаться от неприятного ощущения: странного предчувствия чего-то недоброго, и это сильно напрягало.
Стоя под душем, убеждала себя, что день выдался не из легких, и во мне до сих пор говорит адреналин. В конце концов, это наше время и обидно тратить его на переживания.
В течение следующих двух дней я почти забыла о своих тревогах. Алекс был в хорошем настроении, мы много гуляли и на фоне всего этого мои домыслы начали казаться бессмысленными.
Утром последнего дня мы решили напоследок прогуляться по Мала Стране, исторической части города, и уже оттуда поднялись на вершину холма, где находился парк. Город был как на ладони, и с высоты казался игрушечным. Найти безлюдное место оказалось нелегко, но нам это удалось.
– Джессика говорила, что на Рождество здесь еще лучше, – вспомнила я. – Здорово, если этой зимой получится приехать.
– Зимой вряд ли. – Алекс обнял меня по спины и поцеловал в шею. – Меня уж точно не отпустят. А вот следующим летом – вполне.
Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Я не считала себя религиозной, но время от времени была подвержена суевериям, особенно в моменты счастья, и потому опасалась загадывать. Да и зачем? Жизнь – это то, что происходит с человеком, пока он строит планы на будущее. Наши соседи на Истерн Парквей каждый день говорили о том, как откроют свой ресторан, и что они уже накопили нужную сумму. Вся их жизнь сводилась к этому: каждый свободный доллар уходил на сберегательный счет, а вместо того, чтобы проводить время с друзьями, они дни напролет составляли бизнес-план, но за две недели до открытия разбились на машине. И каков итог? Ни ресторана, ни полноценной жизни – все было потрачено на подготовку к будущему, которое не наступило.
Нет уж. Такой участи я себе не желала. Буду наслаждаться тем, что есть здесь и сейчас.
Возвращаясь в отель, мы попали под ливень. Волосы и одежда липли к телу, вода стекала ручьями, но, стоя посреди улицы, вымокшая до нитки, я чувствовала себя по-дурацки счастливой.
– Иди сюда.
Алекс притянул меня к себе и поцеловал. Черт возьми, прямо как в кино: лето, солнце, дождь, поцелуи. Даже не верилось, что это происходит со мной.
К обеду мы вернулись в отель. Времени до отъезда оставалось немного, так что собиралась в темпе: быстро покидала вещи в сумки, оглядела комнату и заглянула в ванную, проверяя, все ли взяла и плюхнулась в кресло.
– Вроде бы все.
– Угу, – Алекс кивнул.
Он сидел на кровати и рассеяно крутил в руках телефон. Вид у него был уставший.
– Кстати, что будем дарить Элизе? – я заметила оставленную на комоде расческу и сунула ее в карман рюкзака.
Послезавтра она отмечала день рождения, но с подарком мы так и не определились.
– Она не составляла список подарков?
Я мало что знала о европейских традициях, но в Штатах это было обычным делом.
– Вроде бы нет, – так же рассеянно ответил Алекс. – Не помню.
– Надо позвонить ей, когда приедем. Или прямо сейчас напишу сообщение.
Я уже достала телефон, когда поняла, что все это время Алекс вообще едва ли слышал меня. Он все так же сидел на кровати, глядел в пустоту и безучастно кивал. За два последних дня я было решила, что он развеялся, а мои тревоги не более чем навязчивые мысли, но сейчас опять усомнилась. Его явно что-то тяготило.
– Алекс? – я села рядом и коснулась его плеча. – Посмотри на меня.
Он повернулся.
– В чем дело?
Задавать идиотский вопрос, все ли хорошо, было бессмысленно – и дураку понятно, что нет.
Алекс медленно встал с кровати, подошел к окну и какое-то время смотрел на улицу. Я молча ждала, глядя на его напряженную спину и сама чувствовала такое же напряжение. Оно буквально звенело в воздухе.
– Я должен сказать кое-что, – вздохнул он. – В конце августа я уезжаю в Ирак.
Повисла тишина. В первые несколько секунд мне показалось, что я ослышалась. Ирак?
– Тебя что, в армию забирают?
Насколько я знала, здесь это было делом добровольным, и он ни разу и словом не обмолвился о том, что собирается служить. Тем более, в горячей точке.
– Нет. Я сам так решил.
Он смотрел на меня: нервно, напряженно и ждал ответа. Но что, черт возьми, я могла сказать? Меня будто кирпичом по голове ударили.
– Но… зачем? – у меня пересохло в горле. – Я не понимаю… Алекс?..
Это казалось полным бредом. Абсурдом. Ирак, война… Что, черт возьми происходит? Он подошел ко мне, взял за руку, но я не двинулась с места. Мышцы отказывались повиноваться.
– Это шанс, Тэсса. Там хорошо платят, и… – он не договорил.
– Так это и есть твоя новая работа? – я отдернула руку. – Тебе не хватает адреналина.
– Причем здесь это? Я не наемник, и иду не воевать.
– Ты едешь туда, где война. Это одно и то же. Скажи мне одно, Алекс, – я подошла к нему вплотную, но так и не дала до себя дотронуться. – Зачем? Зачем тебе это надо? Ты обещал, что у нас все будет хорошо, что скоро начнется другая жизнь. Это она и есть?
У меня горели щеки, и я едва сдерживалась от того, чтобы ударить его. Или расколотить что-нибудь. Неважно. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я чувствовала – еще секунда и сорвусь.
– В Шердинге у меня нет перспектив. Я не закончил колледж, у меня нет ни диплома, ни образования. Ничего. Но я кое-что понимаю в технике и у меня отличное здоровье. Да, я знаю, что слово «война» это первое, что приходит на ум, но я почти не буду покидать базу.
Я слушала его, но не слышала. Вокруг меня будто вакуум образовался. Еще несколько минут назад все было хорошо, а теперь неслось черт знает куда, как поезд, сошедший с рельс.
– Родители и Фанни в курсе? – спросила я, хотя понимала, что знаю ответ.
– Нет. – Алекс покачал головой. – И ты им ничего не говори.
В тот миг мне, как никогда захотелось взять телефон и набрать номер Агнесс. Я знала, что если сделаю это, будет грандиозный скандал, но… ничего не изменится. Алекс не из тех, кто бросает дело на полпути.
– Тэсса…
Он снова попытался дотронуться до меня, и я не выдержала – отвесила ему пощечину.
– Не смей, – прошипела я, с трудом узнавая собственный голос. – Не прикасайся. Ты все испортил!
Я схватила с полки белую керамическую вазу и швырнула ее в стену. Раздался стук, и на пол полетели осколки.
– Это все ради нас.
Я не хотела плакать, но слезы все равно текли по щекам.
– Нет, Алекс. Ты делаешь это ради себя.
По дороге домой мы не сказали друг другу ни слова. Алекс напряженно вглядывался в дорогу и нервно постукивал пальцами по рулю. Пару раз он кинул быстрый взгляд в мою сторону, но я продолжала смотреть в окно, делая вид, что ничего не замечаю. Внутри было пусто. Я понимала, что поступаю неправильно, и что надо попытаться, как минимум понять его, но ничего не могла с собой поделать. Было обидно, страшно и очень одиноко. Совсем недавно мы были так близки, что понимали друг друга с полувзгляда, а сейчас между нами разверзлась пропасть.
Каждый раз, ловя на себе его взгляд, я хотела заговорить, но молчала. И он тоже молчал. Три с половиной часа в дороге оказались настоящей пыткой, но еще хуже становилось от мысли, что впереди возвращаться домой мне только через месяц.
Неожиданно меня осенило. Ну, конечно. Я еще могу остановить Алекса, если, конечно, моя любовь что-то для него значит. Надо дождаться вечера и обо всем поговорить.
Ни Агнесс, ни Ирвин ничего не заметили: домой мы зашли как ни в чем не бывало. Алекс сразу поднялся наверх, а я еще немного посидела с ними на кухне, делая вид, что все в порядке.
– Эта поездка принесла мне много сюрпризов.
Агнесс, конечно, не могла знать, что я имею в виду, но понимающе улыбнулась.
За ужином было не легче. Дядя и тетя расспрашивали нас о поездке: где гуляли, что делали, в какие музеи ходили. Мне всегда удавалось неплохо врать, к тому же еще до отъезда я знала, что наболтать им. Куда сложнее было изображать хорошее настроение, когда от злости и бессилия хотелось что-нибудь разбить или, на худой конец, громко хлопнуть дверью. Сидящий напротив Алекс угрюмо пялился в тарелку, и за все время не сказал и пары слов, но как раз это его родителей не удивило. «Он у нас вообще не слишком разговорчивый», как-то поделилась Агнесс, и я поняла, насколько плохо она знает родного сына. Со мной Алекс был другим.
Вечером я вышла на балкон. Уже стемнело, и улица погрузилась в тишину. Прошлым летом мы ночи напролет сидели здесь в обнимку, рискуя быть застигнутыми врасплох, но это лишь сильнее подстегивало. Неужели, все кончено? Я была так зла и растеряна, что не пыталась даже понять его мотивы, но и терять не хотела. Однако, выбор по-прежнему оставался за Алексом.
– Я не хочу, чтобы ты думала, что я бросаю тебя или сбегаю, – он вышел на балкон. – Потому что это не так.
– А мне кажется, что все именно так. – Я закуталась в плед. – Ты уезжаешь туда, где тебя могут убить. Это эгоизм и безрассудство.
Алекс прижал меня к себе. От его рук исходило тепло, то самое, которое грело меня даже когда между нами были тысячи километров, но я уже не чувствовала прежнего умиротворения. Мы стояли на краю.
– Меня не убьют.
Я лишь горько усмехнулась:
– Как ты можешь обещать это? Не думаешь ни о себе, ни о других. Если тебе плевать на меня, вспомни хотя бы о Фанни и родителях. Когда ты собираешься им сказать?
Я выкрутилась из его объятий, и холод снова пробрался под одежду. Даже плед не спасал.
– Попозже. Когда будет подходящее время. – Он взял меня за руку и посмотрел в глаза. – Я люблю тебя, Тэсс.
От его слов заломило в груди.
– Тогда откажись. Останься здесь, и, если хочешь, я останусь с тобой. Можем даже сбежать. Все, что угодно, Алекс, только прошу, не делай этого. – Я посмотрела ему в глаза, но увидела все ту же мрачную решимость. – Тогда выбирай, – мой голос стал жестким. – Я, или Ирак. Если уедешь, можешь навсегда забыть обо мне.
– Тэсса, я… – он сморщился, как от боли. – Зачем ты так?
– Выбирай.– Я сбросила с себя его руку.
Алекс не отказался от задуманного, и через две недели, я наврала Агнесс, что меня срочно вызвали в редакцию, и то же самое сказала отцу – надо же было как-то объяснить возвращение раньше положенного срока. Я чувствовала, что не выдержу здесь еще целый месяц.
Ох, как же хотелось все рассказать им! Но это бы все равно ничего не изменило – ни Агнесс, ни Ирвин не смогли бы остановить его. А если даже и так – неважно. Алекс сделал выбор: война в чужой стране оказалась для него важнее меня.
– До свидания, Тэсса, – сказал он, когда привез меня в аэропорт.
На сей раз Алекс даже не стал заходить внутрь: просто высадил меня у входа в терминал.
– Прощай.
Я развернулась и, волоча за собой чемодан, поспешила к дверям. Слезы лились градом.
Комментарий к Глава 15. Раскол
группа в контакте – https://vk.com/lena_habenskaya
========== Глава 16. Оттенки наших дней ==========
Родители удивились, когда я вернулась на месяц раньше, но у меня была заготовлена отмазка – работа. Это их даже порадовало, особенно, папу, который, наконец, начал воспринимать мой выбор всерьез.
Я не стала задерживаться в Нью-Йорке и уже через неделю приехала в «Кенсингтон». Сказать, что мне было паршиво – не сказать ничего. Я злилась на Алекса, его поступок казался предательством: сейчас, когда все только-только наладилось, и мы были счастливы, он собирался оставить меня. И ради чего! Войны в чужой стране. Я бы не осудила его, реши он отправиться в долгую командировку или учиться за границей, но Ирак… Я не смотрела новости, не интересовалась политикой, но этого и не требовалось – после терактов одиннадцатого сентября НАТО и союзники развернули на Ближнем Востоке масштабную операцию, и словам Алекса «я не буду участвовать в боевых действиях» не поверил бы и ребенок. Нельзя пойти на войну и остаться в стороне.
Как я хотела рассказать все Ирвину и Агнесс! Это бы ровным счетом ничего не изменило, но мне хотелось досадить ему. Единственное, что останавливало – я не хотела причинять боль его родителям.
Они узнали все за две недели до его отъезда: Фанни позвонила мне и спросила, знаю ли я что-нибудь об этом. Кузине я врать не стала, но Ирвину и Агнесс попросила не говорить.
– Ясное дело, – фыркнула она и, немного помолчав, спросила, – Я так понимаю, это и есть причина, по которой ты сбежала?
– Да. – Если честно, мне давно казалось, что Фанни в курсе всего. – И я не смогла его отговорить, хоть и пыталась.
Снова повисло короткое молчание.
– Он любит тебя, – тихо сказала она.
– Знаю. Я его тоже. Но свой выбор он сделал.
В тот день мы проговорили около часа. Фанни сказала, что у них дома жуткий скандал: Агнесс рыдает и пьет таблетки от сердца, а Ирвин грозится сломать Алексу нос. Этого и следовало ожидать. А чего еще он хотел? Будь у меня сын, я бы тоже сделала все, чтобы он остался дома.
В итоге, его родители, само собой, ничего не добились – ну, кроме того, что Алекс уехал в Пассау, и вплоть до своего отъезда даже не общался с ними, а новости они узнавали через Фанни.
Я до последнего надеялась, что он позвонит. Не для того, чтобы сказать «я передумал» (на это я даже не рассчитывала), а просто поговорить. Мне не хватало его, я скучала и как никогда чувствовала себя одинокой. Возможно, было ошибкой с плеча и вот так убегать – получается, это Я бросила Алекса, а не он меня. Джессика говорила, что нужно позвонить ему, и я понимала, что она права. Скоро он окажется в совсем другой обстановке: чужой, враждебной, и без поддержки это испытание окажется еще тяжелее.
В итоге, я все-таки сделала это. Позвонила ему накануне отъезда. Он явно не ожидал этого, и все же, был рад. Правда, разговор вышел сухим и коротким – между нами будто стеклянная стена выросла. Мы видели друг друга, слышали, но прежнее ушло безвозвратно.
– Будь осторожен, и не делай глупостей, – сказала я на прощание. – Ну и звони, если будет возможность и желание, – я нарочно сделала упор на последнем слове.
– Я буду звонить, – пообещал он.
***
Алекс сдержал слово. Первый раз он вышел на связь спустя четыре месяца. Был поздний вечер, и я, как обычно задержалась в редакции – перед выходом каждого номера приходилось работать допоздна.
Мой телефон лежал рядом с чашкой остывшего кофе, а сама я откровенно клевала носом – время подбиралось к часу ночи. Увидев на экране незнакомый номер, я даже не подумала об Алексе: мне часто звонили по работе.
– Привет.
– Привет. Простите, а кто это? – после четырех лекций и шести часов в редакции мозг работал в режиме автопилота.
– Алекс.
Сонливость как рукой сняло. Я опрокинула на стол недопитый кофе и едва не выронила телефон.
– Алекс?! – хотелось ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться в реальности происходящего. – Где ты?! Что с тобой?
Он звонил с военной базы недалеко от Багдада. Мобильниками там пользоваться не разрешали, а за спутниковым телефоном выстраивались в очередь. Разница во времени составляла восемь часов, и, соответственно, у них было около девяти утра.
Я была так рада его слышать, что почти забыла обиду. Все это время мысли о том, где он, и что с ним преследовали меня неотступно. Даже во сне я иногда видела кошмары, а пару раз и вовсе вскочила среди ночи в холодном поту. Чувства никуда не исчезли.
Мы проговорили около десяти минут – больше нельзя. Ничего конкретного он не сказал, что и понятно – договор о неразглашении и все дела… Но голос у него был достаточно бодрый, и это успокоило, хоть и не сильно – я знала, как ловко Алекс умеет скрывать переживания.
– Звони мне в любое время: неважно, днем, или ночью. Я всегда рада тебя слышать.
– Как только появится возможность, – пообещал он.
***
Да, это было примирение, но не возвращение к прежнему. В следующий раз Алекс приехал домой лишь через год – таковы были условия контракта. Руководство дало ему недельный отпуск, а я в это время сдавала экзамены, и не смогла прилететь в Шердинг, так что и встретиться нам не удалось. Хотя, дело было, конечно, не в сессии – я все еще хотела быть с ним, и чувствовала, что он тоже, но пути, которые мы выбрали, шли параллельно друг другу.
Я не была готова видеть его пару раз в год, а остальное время коротать в ожидании страшных вестей. Ярким примером стала Мишель: ее отец служил по контракту в Афганистане, и, когда мы заканчивали второй курс, погиб, выполняя очередное задание. Это был его последний день перед отпуском.
Нет, такой участи я себе не желала, и сделала все, чтобы максимально отдалиться от Алекса. Глупая и обреченная на провал затея, ведь он стал частью моей жизни – значительной частью, и я понимала, что все еще люблю его.
Стремясь отвлечься, я с головой ушла в учебу и загрузила себя работой – писала статьи, и ездила на интервью. Денег вечно не хватало: стипендия уходила на аренду комнаты в кампусе, бизнес отца переживал не лучшие времена, а зарплата в газете была просто смешной.
Никаким журналистом я тогда не была – всего лишь корреспондентом без имени, но верила, что еще ухвачу счастливую звезду. К тому же так лучше получалось не думать об Алексе, у которого к тому времени появилась девушка.
Рано или поздно это бы все равно случилось, и уж, конечно, было глупо ненавидеть ее, не зная о ней ничего – но именно это я чувствовала к незнакомой сопернице. Ее звали Инге, ей было двадцать два, и она работала ассистентом в банке – все это я узнала от Фанни. «Довольно мила, но не более» – фыркнула кузина. – «Не думаю, что у них это надолго». Тогда я сказала, что мне наплевать, но в душе все вывернулось наизнанку. Я понимала, что выгляжу глупо, ведь расстались мы именно по моей инициативе, но не могла ничего сделать – злость и обида сжигали изнутри.
Именно эти чувства подтолкнули меня ответить на ухаживания Флеминга: в начале третьего курса я начала замечать, что его отношение ко мне изменилось. Брайан не флиртовал в открытую и уж, Боже упаси, не приставал, но его симпатия была очевидна. Тогда я не чувствовала себя влюбленной – мне просто хотелось мужского тепла и (чего уж греха таить) насолить Алексу.
Именно с этой целью по окончании года я приехала в Шердинг вместе с Брайаном. Алекс тогда был в Ираке, но Агнесс, конечно, все ему рассказала и даже отправила наше совместное фото – что доставило мне еще большую радость, хоть и с привкусом горечи.
Мне довелось познакомиться и с Инге – норвежкой, выросшей в деревушке где-то на юге Германии. Агнесс не чаяла в ней души, и, справедливости ради, Инге действительно оказалась милой, но в течение всего ужина я с маниакальным упорством пыталась увидеть фальшь в ее очаровательном фарфоровом личике и голубых глазах.
– Всегда мечтала побывать в Америке, – сказала Инге, наливая мне вина, которое принесла с собой. – Особенно в Нью-Йорке. Может быть, когда Алексу дадут отпуск, мы поедем туда.
Я разве что зубами не заскрежетала.
– Там очень шумно. Не думаю, что тебе понравится. Ты ведь привыкла к тихой деревенской жизни.
Инге, даже если и обиделась, ничем это не показала.
– Моя сестра тоже ревновала меня к девушкам, – сказал Брайан, когда мы гуляли после ужина. – Все-таки вы, женщины, жуткие собственницы, – он улыбнулся и притянул меня к себе.
Брайан, конечно, ничего не знал, а мне сделалось стыдно. Наши отношения много для меня значили, рядом с ним было хорошо, и я знала, что вытянула счастливый билет, но не могла вытравить из памяти Алекса. Пожалуй, не стоило нам приезжать. Я хотела доказать себе, что возвращение в Шердинг не нарушит мой покой, и что спустя два года все осталось в прошлом, но ошибалась. Видимо, лучше и впрямь окончательно сжечь мосты.
В Австрии мы провели десять дней. Все это время Инге не теряла надежды подружиться, чем злила меня еще больше. Я понимала, что она ни в чем не виновата, и моя злость направлена на меня саму, ведь это я все разрушила. А, может, оно и к лучшему? Слишком много стояло между мной и Алексом – родные никогда бы не поняли нас, а жить в одиночку, без поддержки семьи очень трудно.
Алекс не исчез из моей жизни: мы регулярно созванивались, а один раз он прилетал в Нью-Йорк, и, слава Богу, без своей Инге. Это случилось в середине четвертого курса – я тогда приехала домой на Рождество, а Брайан остался в Тенесси.
Наш с Алексом роман не вспыхнул с новой силой, как можно подумать – единственная близость, которую мы себе позволили – ночная прогулка по городу и посиделки в ресторане. Он взял меня за руку и держал около минуты, мягко поглаживал пальцы и грустно улыбался. Наше время ушло.
***
Что же касается Брайана – я и сама не заметила, как за три года он стал важной частью моей жизни. Почти никто в «Кенсингтоне» не знал о наших отношениях – да, формально это было не запрещено, ведь когда мы начали встречаться, мне уже исполнилось восемнадцать, но руководство не одобрило бы роман между студенткой и деканом.
И никаких «плюшек», как любила выражаться Джесс, мне это не принесло: Брайан был профессионалом, и до самого выпуска я оставалась его студенткой, училась и сдавала экзамены на общих условиях; мои статьи не выходили на первой полосе, а деньги я получала точно такие же, как и другие корреспонденты моего уровня. Единственный раз, когда он замолвил за меня словечко, был на слете журналистов – Брайан тогда порекомендовал меня знакомому издателю, в качестве внештатника. Конечно, никто не доверил мне серьезный материал, ведь я на тот момент у меня еще даже диплома не было, но интервью с бывшим военным попало в газету.
Помню, как рано утром я первым делом побежала в газетный киоск и топталась на холоде, потому что в спешке обула тряпичные кеды и а поверх майки набросила легкий кардиган. Киоск открывался в восемь, а я прибежала туда без десяти. К слову, это было в середине февраля.
Короткое интервью поместили на последнюю страницу, но восторг, который я испытала, увидев в конце материала напечатанное мелким курсивом «Тесса Блумвуд», словами не описать. Первый материал за пределами коллежской газеты.
Интервью оказалось в моем портфолио, и, как сказал директор, было хорошим стартом и увеличивало шансы на получение работы. На следующий день Брайан устроил для меня ужин: собственноручно приготовил лазанью (ужасную, если честно, но значения это не имело) и пошутил, что «ученик превзошел учителя». Тогда я посмеялась над его словами, не зная, как близки они к правде. Тот вечер навсегда врезался в мою память, и дело было вовсе не в статье.
– Значит, теперь между нами никто не стоит? – Брайан ловким движением откупорил бутылку шампанского, и в ноздри мне ударил запах винограда.
– А? – бестолково переспросила я.
Смысл его слов дошел до меня не сразу. Мысли были заняты другим.
– Ну, не просто же так, ты привезла меня в Шердинг. – Он улыбался, но взгляд его был серьезен.
Мысли лихорадочно заметались. Брайан не мог узнать про меня и Алекса – Фанни умела хранить тайны, а кроме нее проболтаться было некому.
– Они мои родственники, – я протянула ему бокал, чтобы он налил мне шампанского. – Ну, ладно. Ты меня подловил. Я хотела досадить Тео. Он мой бывший.
Сказать по правде, я и сама не ожидала, что могу так филигранно лгать. Но вышло очень убедительно.
– Впрочем, значения это не имеет. У меня больше нет к нему чувств, если тебя это беспокоит. Но, – я хитро прищурилась, – как ты и говорил, мы, женщины, собственницы. А еще у нас хорошая память.
Мне не было стыдно. Я не сделала ничего дурного, не изменяла Брайану, но и правду раскрывать не собиралась. Не говорить же ему, что я встречалась с собственным кузеном?
– Мне все равно. – Брайан протянул мне бокал. – Я вижу настоящее. Вижу тебя. Так, давай, выпьем за нас.
Вечер закончился тем, что он сделал мне предложение. Сказать, что я была ошарашена – не сказать ничего. Да, мы встречались уже два года, но Брайан ни разу не намекал на возможность чего-то серьезного. Откровенно говоря, я полагала, что он вообще не из тех, кто вступает в брак. Черт возьми, мне было всего двадцать один, и тогда я думала, что выйду замуж не раньше тридцати, если вообще выйду.
И, тем не менее, сказала «да».
Комментарий к Глава 16. Оттенки наших дней
группа в контакте – https://vk.com/lena_habenskaya
========== Глава 17. Утраченный рай ==========
Дату свадьбы назначили на конец сентября. Я так до конца и не осознавала происходящее, события сменяли друг друга так быстро: объявление родственникам и друзьям, помолвка, приготовления… Все это было так странно, словно я смотрела фильм, где играла главную роль. Будто не понарошку. Но жизнь не игра, и за месяц до торжества реальность обрушилась на меня со всей беспощадностью. Беспощадностью не потому, что чувства к Брайану вдруг пропали, нет – осознав, во что ввязалась, я не могла сказать, готова ли к этому. Хотя, какой смысл врать? Конечно, я не была готова. За моим «да» крылись боль и уязвленная гордость, мне хотелось доказать Алексу, что я тоже могу. Могу жить без него, и не просто существовать, но любить и быть любимой.
По шкале «идеальный муж» Брайан набирал одиннадцать очков из десяти: у него была работа, хороший доход, и главное – он любил меня. Но любила ли я его? Иногда, когда мы занимались любовью, а потом засыпали в обнимку, ездили на пикники или просто дурачились – мне казалось, что да. Но в минуты одиночества, когда я оставалась наедине с собой и своими мыслями, то понимала, что не уверена. С ним было хорошо, уютно и безопасно, но я не чувствовала того единения как это было с Алексом. Не чувствовала, что мы две половинки одного целого. Кто-то скажет, что все это ерунда, и в отношениях двоих важно доверие и уважение, и это так, но лишь отчасти. Не будь в моей жизни Алекса, я бы, возможно, не сомневалась, но теперь я знала и другую сторону. Не менее важную. Когда в твоей жизни появляется человек, чья душа говорит в унисон с твоей, ты понимаешь, что вот он – смысл всего.
Но отступать было поздно, и я чувствовала себя загнанной в угол. К счастью Брайан оказался достаточно понимающим и решительным, чтобы первым заговорить об этом. Он видел – я сомневаюсь, мне страшно, и я в тупике. Не знаю, за какие такие заслуги судьба послала его мне (может, в прошлой жизни я сделала что-то очень хорошее), но когда мы сели и честно поговорили о наших отношениях, он не осуждал меня.
– Ладно, возьмем тайм-аут, – сказал он.
Брайан улыбался, но улыбка его была грустной. Я чувствовала себя на редкость паршиво, но понимала, что лучше сейчас, чем потом разгребать ошибки.
– Спасибо тебе, – я накрыла его руку своей.
Мы не разбежались окончательно, хоть уже и не были парой: поддерживали общение и проводили время вместе, но теперь гораздо реже. Брайан не терял надежды, что это временно, а я… Я не знала, о чем прямо ему и сказала.
Отец и Марси, как и следовало ожидать, расстроились, и даже попытались устроить мне разбор полетов, а я тогда попросту «сбежала с поля боя» и на две недели уехала в с Джессикой в Калифорнию, где жила ее бабушка. Мне было нужно разобраться в себе.
А еще найти работу. Я по-прежнему писала статьи для коллежской газеты, хоть и закончила учебу – да, это приносило некий доход, но денег, которых хватало студентке, теперь было недостаточно. Почти все мои знакомые уже жили отдельно, а не могла позволить снять даже скромную квартиру, где-нибудь в Бруклине. Конечно, никто не гнал меня из дому, но ощущать себя «бумерангом» [1] было неприятно. Я разослала резюме в несколько изданий, сходила на пять собеседований, но ни одного ответа так и не получила. Это здорово угнетало.
Все изменилось через неделю после моего возвращения в Нью-Йорк. Рано утром меня разбудил телефонный звонок. Номер на дисплее был мне незнаком.
– Мисс Тесса Блумвуд? – вежливо уточнил мужской баритон.
– Да, – спросонья голос у меня был охрипший.
Я посмотрела на электронные часы на тумбочке. Пять семнадцать.
– Меня зовут Гэвин Уотерс, – представился мужчина. – «Friday News» [2].
– Доброе утро, – я вскочила и в темноте, поскольку шторы были накрепко задернуты, ударилась пальцем об угол тумбы. – Чем могу помочь?
Я знала это издание. Год назад они наняли меня для интервью с бывшим морпехом.
– Я взял ваш номер у Брайана Флеминга. Простите, что звоню так рано, – сказал он извиняющимся тоном.
– Все в порядке, – я потерла ушибленный палец. Фффух, вроде не сломала. – Так чем могу помочь?
– Вы все еще ищете работу? – он задал вопрос, хотя по голосу было ясно, что и так это знал. Не дожидаясь ответа, Уотерс продолжил. – Я сейчас нахожусь в Нью-Йорке, и у меня есть к вам одно предложение. Мы сможем сегодня пересечься? Когда вам будет удобно?
Тем же днем мы встретились в кофейне на двадцать седьмой улице. Гэвин Уотерс оказался приятным сорокадвухлетним мужчиной, чем-то похожим на моего отца. Возможно, поэтому я сразу почувствовала к нему расположение.
– Я помню ваше интервью, – Гэвин улыбнулся. – Были, конечно, недостатки, но в целом, – он уважительно кивнул и развел руками, – для начинающего журналиста неплохо. Очень даже неплохо.
– Спасибо, – мне была приятна его похвала, но пришла я не за этим.
Гэвин засмеялся, увидев мое нетерпение.
– Ладно, ладно… Не стану вас мучить, Тэсса. – Он закашлялся. – Вижу, вам интересна военная тема.
– Тогда мне были нужны деньги и материал для портфолио, – честно призналась я и, немного помолчав, продолжила, – но потом это коснулось меня лично.
С тех пор, как Алекс уехал в Ирак, я не пропускала ни одного выпуска новостей, и когда сообщали, что где-то погибли или пострадали военные, тотчас выясняла подробности. В такие моменты внутри все сжималось.
Гэвин вдруг сделался серьезным.
– Если я предложу вам поехать в Ирак в качестве нашего внештатника, вы согласитесь?
***
Родители, Брайан и Джесс до последнего не были в курсе. Три года назад я злилась на Алекса, когда он удрал, не сказав никому, и вот сама делала то же самое.
Гэвин уверял, что это безопасно – ему был нужен материал о буднях на оперативной базе, а не о боевых действиях. Но в стране, раздираемой на части, даже рутинная жизнь находилась под тенью войны.
Я хорошо понимала, почему он выбрал меня: в случае трагедии редакция не несла ответственности за жизнь и здоровье фрилансера, как это было бы со штатным журналистом. Плюс ко всему в мире прессы я была никем, а, значит, и заплатить можно меньше. Тем не менее, сумма, которую предлагал Гэвин, существенно поправила бы мое положение.