Текст книги "Непорочная вдова (ЛП)"
Автор книги: Виктория Холт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
ПРОТЕСТ ПРИНЦА УЭЛЬСКОГО
Принц Уэльский приближался к своему четырнадцатому дню рождения и был полон решимости отпраздновать его со всей пышностью, подобающей его сану.
У него будут маскарады и театрализованные шествия, каких не видели за все правление его отца. Четырнадцать лет – возраст, когда детство остается позади и мальчик становится мужчиной.
Он уже был выше большинства мужчин и обладал силой двоих. Люди часто говорили, что он станет золотым гигантом. Ему нравилось это слышать.
Он отказался учить уроки и приказал Джону Скелтону спланировать маскарад.
– Больше всего я люблю такие, – заявил принц, – где на джостинге появляются люди в масках и просят дозволения принять участие. Один из них, выше остальных и явно благородный, несмотря на маскировку, бросает вызов чемпиону.
– И побеждает его, – прошептал Скелтон.
– Да, и побеждает его; а затем раздается крик: «Это бог, ибо ни один человек на Земле не мог бы победить чемпиона». Затем выходят дамы, и начинается танец...
– И герой в маске позволит снять с себя маску лишь прекраснейшей из дам, – добавил Скелтон.
– Именно так, и когда маска снята...
– Бог оказывается Его Милостью принцем Уэльским! – воскликнул Скелтон. – Фанфары.
– О, но это в точности то, что я планировал, – удивленно вскричал Генрих.
– Разве это не доказывает, что мы мыслим в унисон, Ваша Милость?
– Похоже на то.
– Но ведь у нас уже были такие шествия, и, сдается мне, герой без маски уже дебютировал. Но я не вижу причин, почему бы ему не появиться снова... и снова, и снова.
Генрих никогда не был до конца уверен, смеется над ним Скелтон или нет, но поскольку он восхищался этим человеком и верил, что может многому у него научиться, то предпочитал думать, что нет, и неизменно смеялся вместе с ним.
– Четырнадцать, – размышлял он. – Еще через год я буду обручен.
– Год пролетит как один день в насыщенной жизни Вашего Королевского Высочества.
– Истинно так, мой добрый Джон. А слышал ли ты, что теперь я должен жениться на Маргарите Ангулемской? Говорят, она очень красива.
– Обо всех высокородных дамах говорят, что они красивы, – ответил Джон.
– Это неправда, хотя драгоценности и наряды часто делают их такими на вид.
– Я говорил не о том, каковы они есть, а о том, что о них говорят.
Принц задумался. Затем произнес:
– Говорят, Маргарита обожает своего брата Франциска. Говорят, он красив и преуспевает во всех видах спорта; что во всей Франции нет ему равных, и если он когда-нибудь взойдет на трон, то станет великим королем.
– Значит, есть два таких образца совершенства – один в Англии, другой во Франции.
Принц выпрямился во весь рост.
– Я полагаю, он не так высок, как я, и он темноволосый.
– Незначительное совершенство, – пробормотал Скелтон.
– И, – продолжал принц, – нет сомнений, что однажды я стану королем. Но Франциск взойдет на трон, только если старый Людовик умрет бездетным. Должно быть, он вне себя от страха.
– Ну, мой принц, старикам нелегко зачинать детей.
– Но чтобы его будущее висело на таком волоске! Мать и сестра называют его Цезарем. Надеюсь, Маргариту скоро привезут в Англию.
– Вашей Милости многому придется ее научить, и не последним уроком, который она усвоит, будет то, что есть принц прекраснее, превосходнее и богоподобнее, чем ее брат.
Принц не ответил. Глаза его характерно сузились; маленький рот был сжат. «Ну и король из него выйдет! – подумал Скелтон. – Его министрам придется научиться потакать его желаниям, иначе им придется туго. Наш золотой бог будет деспотом, и головы, несомненно, полетят, как теннисные мячи».
Генрих думал о Маргарите. Конечно, она должна скоро приехать. Он собирался настоять на женитьбе на этой девице. Многих ему предлагали, а потом предложения отзывали. Он хотел Маргариту. Она красива, как он слышал, и пусть Скелтон говорит, что все знатные дамы красивы; он этому не верил. Взглянуть хоть на Катарину Арагонскую в ее выцветшем платье, с бледным лицом, убитую горем. Он радовался, что для него выбрали Маргариту, а не Катарину.
Пока он сидел со Скелтоном, прибыл гонец от короля и сообщил принцу, что отец желает видеть его безотлагательно.
Скелтон наблюдал за принцем, который немедленно повиновался вызову. «Есть лишь один человек, способный сбить спесь с нашего великого принца, – размышлял Скелтон, – его венценосный отец. Когда его не станет, какой же надутый индюк будет у нас в королях».
Как только Генрих предстал перед отцом, король махнул рукой своим приближенным, давая понять, что желает остаться наедине с сыном.
Он сурово посмотрел на Генриха. Цветущее здоровье мальчика не могло не вызывать у него глубочайшего удовлетворения, и все же он опасался, что у юного Генриха есть склонность к расточительству. В самом ближайшем будущем ему предстоял серьезный разговор с сыном; он должен заставить его понять, с какой тщательностью отец выстраивал надежную казну. Было бы ужасно, если бы богатство страны и Тюдоров было растрачено впустую на бесполезные шествия.
Но он призвал мальчика не для разговора о расточительности. Это могло подождать. Было дело, которое он считал более неотложным.
– Сын мой, – сказал король, – однажды ты женишься, и этот день не за горами.
– Я слышал, Сир, что сейчас предлагают новую невесту. Мне нравится то, что я слышу о Маргарите.
– Да, Маргарита, – произнес отец. – Помнишь ли ты, что, когда тебе было тринадцать, ты был обручен с другой в доме епископа Солсберийского?
– Я хорошо это помню – был жаркий день. Люди приветствовали меня, когда я выехал на Флит-стрит!
– Да. – Тон Генриха был резок. – Мы прекрасно знаем, что люди приветствуют тебя, куда бы ты ни пошел. Катарина Арагонская сегодня уже не та партия, какой была в то время. Обстоятельства меняются. Теперь, когда ее мать умерла, положение ее отца уже не то, что прежде. Я не доверяю ее отцу. Я уверен, что, если бы свадьба состоялась, возникли бы трудности с получением остатка приданого. Иными словами, я не одобряю брак с Катариной.
– Нет, Сир. Я…
Король поднял руку.
– Мы не будем обсуждать твои желания, ибо в данный момент они не имеют значения.
Кровь прилила к лицу юного Генриха. Протест готов был сорваться с его губ; но тут он вспомнил, что перед ним отец; перед ним король. С королями не спорят. Он попытался подавить гнев. Рот его был сжат, а глаза полыхали синевой.
– Согласно тому, что было устроено в доме епископа Солсберийского год назад, когда тебе исполнится пятнадцать, ты должен жениться на Катарине. Это произойдет через год. Ныне я желаю, чтобы ты выразил формальный протест. Тебе надлежит встретиться здесь, во дворце, с архиепископом Уорэмом. Он ждет. Ты торжественно заявишь, что не имеешь желания вступать в брак с Катариной Арагонской.
– Но… – начал Генрих.
– Ты сделаешь так, как тебе велено, сын мой. Архиепископ ждет встречи с тобой.
Весь эгоизм в натуре принца восставал в протесте – не против брака с Катариной, но против того, как отец распоряжается тем, что он считал своим личным делом. Юный Генрих знал, что королевские браки обычно устраиваются другими, но он был не обычным принцем. Он был достаточно взрослым, чтобы иметь право голоса в собственных делах.
Если бы он по собственной воле решил не жениться на Катарине, все было бы прекрасно. Но приказ выступить с таким протестом оскорблял его самолюбие, которое было крайне чувствительным.
Отец раздраженно произнес:
– Вот что ты скажешь: «Помолвка была заключена в моем несовершеннолетии. Сам я в этом деле не участвовал. Я не ратифицирую ее, когда придет время, и посему она недействительна».
– Я бы хотел времени, чтобы обдумать это дело, – дерзко заявил Генрих.
– Довольно, – парировал отец. – Делай, как тебе велено. Ну же… повтори эти слова за мной.
Несколько секунд Генрих горящим взором смотрел в глаза отцу. Но он знал, что должен повиноваться. Он был всего лишь мальчиком, которому еще нет четырнадцати, а этот человек, чье лицо избороздили страдания, был королем. Он пробормотал слова, которые ему велели повторить.
– Еще раз, – сказал отец.
Это было унизительно. С какой стати? – спрашивал он себя. Затем хитрая мысль пришла ему в голову. Так будет не всегда. Однажды он станет королем, а человек, который сейчас повелевает им, превратится лишь в тлеющий труп. Какое значение имеют слова? Когда юный принц Генрих станет королем Генрихом, он поступит по-своему, и, если пожелает жениться на Катарине Арагонской, никто не откажет ему в этом желании.
Он угрюмо повторил слова.
– Идем, – сказал король. – Клянусь, Уорэм уже прибыл.
Так, в покоях на первом этаже Ричмондского дворца, юный Генрих повторил слова, ставшие его формальным протестом против брака с Катариной Арагонской.
«Слова», – думал Генрих, возвращаясь в свои покои. Он никогда не позволит нескольким словам встать между ним и тем, чего он хочет.
После этого он стал чаще думать о Катарине Арагонской. Он вспоминал ее такой, какой она была, когда он вел ее во дворец после свадебной церемонии.
Отец решил, что Катарина никогда не достанется ему, и все же отец сам хотел на ней жениться. Теперь Катарина была недосягаема. Она представляла собой вызов. Внезапно она стала весьма привлекательной – более, чем Маргарита, которая была так влюблена в собственного брата, что считала его самым красивым юношей на свете.
ПРЕДАТЕЛЬСТВО ЭЛЬВИРЫ
Донья Эльвира вела очень секретное совещание со своим мужем, доном Педро Манрике. Она говорила быстро и тихо, ибо очень хотела, чтобы сказанное не достигло чужих ушей.
– Хуан уверен в этом, – говорила она. – Если эту встречу удастся устроить, это преподаст Фердинанду урок, в котором он нуждается.
Дон Педро был встревожен. Правда, его жена была женщиной, которая всегда добивалась своего; но внутренняя политика двора инфанты – это совсем иное дело, нежели политика Европы. Она стала увереннее, чем когда-либо, с тех пор как успешно устроила помолвку Иньиго и Марии де Рохас. Но дон Педро желал бы, чтобы она оставила интриги своему брату.
Великая цель Эльвиры состояла в том, чтобы принести власть семьям Манрике и Мануэль. Поэтому она собиралась твердо стоять за своего брата, дона Хуана Мануэля, который при дворе Брюсселя представлял кастильскую фракцию, целью которой было отстранить Фердинанда от власти и поддержать Филиппа.
– Он просит твоей помощи в этом деле? – спросил дон Педро.
Эльвира гордо кивнула.
– Почему бы и нет? Я занимаю важное положение здесь, в Англии. Я могу многое сделать.
– Что ты предлагаешь? Ты собираешься посоветоваться с Пуэблой?
– С этим маленьким глупцом? Разумеется, нет. Это дело я не доверю никому.
– Но как ты собираешься устроить встречу между Генрихом и Филиппом? И какова будет реакция Фердинанда, если это произойдет?
– Не думаю, что нам стоит беспокоиться о реакции Фердинанда. Фердинанд стареет. Он словно лев, у которого вырвали зубы. Теперь он понимает, что многим был обязан Изабелле. Ему предстоит осознать, что даже большим, чем он подозревает. Дни Фердинанда как влиятельной силы в Европе сочтены. Как только я устрою эту встречу…
– Эльвира, поберегись.
– О, ты глупец, Педро. Ты слишком робок. Если бы это зависело от тебя, Иньиго все еще искал бы невесту.
– Все, о чем я прошу, – действуй осмотрительно.
– Разве ты не можешь доверить мне это?
– Ты умна, Эльвира; ты проницательна. Но это опасная политика. Скажи мне, что ты предлагаешь сделать.
Она посмотрела на него с презрительной улыбкой, сделала вид, что хочет сказать, а затем умолкла.
– Нет, – промолвила она, – думаю, я расскажу тебе потом. Ты слишком робок, мой дорогой Педро. Но не бойся. Я точно знаю, как уладить это дело.
***
Фрейлины Катарины помогали ей одеваться, когда к ним вошла Эльвира.
– Это лучшее платье, которое вы смогли найти для Ее Высочества? – спросила она, уставившись на жесткую парчовую юбку, заштопанную в нескольких местах.
– Это наименее поношенное из платьев Ее Высочества, – сказала Инес де Венегас.
Эльвира цокнула языком и пробормотала словно про себя:
– Скверное дело… скверное дело…
Она наблюдала, как фрейлины укладывали волосы Катарины, затем махнула руками – жест, который они хорошо знали, – прогоняя их, словно цыплят.
Когда они ушли, Эльвира сказала:
– Меня это огорчает, Ваше Высочество. Я часто гадаю, что сказала бы ваша матушка, если бы могла видеть, что приключилось с вами в Англии.
– Она знала, в каком я положении, еще до смерти, и все же она ничего не могла сделать. Будь это возможно, она бы сделала.
– Инфанта Испании – и в таком убогом виде! Я чувствую, что нельзя позволять этому продолжаться.
– Это продолжается так долго, что к этому привыкаешь.
– Теперь в Испании новая королева. Интересно, что бы она сказала, если бы могла видеть свою сестру.
– Ах... Хуана! – пробормотала Катарина и подумала о той необузданной сестре, которая слишком легко смеялась и плакала. – Странно думать о ней как о королеве на месте нашей матушки.
– А не хотели бы вы увидеть ее снова?
Катарина промолчала. Увидеть Хуану! Это было бы лучше всего на свете после встречи с матерью.
– Не вижу причин, – прошептала Эльвира, пристально наблюдая за ней, – почему бы это нельзя было устроить.
Катарина стремительно повернулась к ней:
– Но как?
– Что если вы напишете ей, рассказав о своем желании увидеться? Не забывайте, теперь она королева. Что если вы поведаете ей о своей тоске по дому, о жажде увидеть родного человека? Я уверена, она будет так же рада видеть вас, как и вы ее.
– Вы имеете в виду, что я должна покинуть Англию?..
– Почему бы и нет? Они могли бы приехать на побережье, чтобы встретить вас. Король мог бы сопровождать вас; это была бы возможность для него встретиться с новой королевой и ее мужем.
– Донья Эльвира, вы правда думаете?..
«Как она молода, – подумала Эльвира. – Как невинна. Как легко ее обмануть!»
Эльвира отвернулась, словно желая скрыть чувство, которого стыдилась, ибо оно выказывало слабость.
– Думаю, стоит попытаться. Почему бы вам не написать записку сестре с предложением о такой встрече? Какой от этого может быть вред?
– Я не вижу в этом вреда. Я бы так обрадовалась весточке от Хуаны.
– Тогда напишите записку, и мы отправим ее со специальным курьером в Брюссель. Он подождет там и привезет вам ответ вашей сестры.
Катарина встала и подошла к столу. Пальцы ее дрожали от волнения, когда она бралась за перо.
***
Катарина смотрела на записку. Она воскресила воспоминания о Хуане.
Как чудесно им будет вместе, обменяться пережитым, предаться радости «А помнишь?..» Это было бы почти как снова пережить те дни детства.
«Мы должны быть вместе, – подумала Катарина, – нас осталось так мало».
Хуана писала, что будет счастлива видеть сестру, что нет ничего, чего бы она желала больше. Почему бы двум сторонам не встретиться на полпути?
Если король Генрих и Катарина переправятся в Кале и поедут в Сент-Омер, что всего в восьми лье оттуда, там Хуана и ее муж Филипп будут ждать встречи с ними.
Катарина показала письмо донье Эльвире, которая пришла в восторг. Хуан ловко заставил неуравновешенную Хуану написать письмо именно так, как он желал, так что стратегия удалась даже лучше, чем она надеялась.
Теперь, конечно, предстояла трудность убедить короля принять участие в этом плане, но Эльвира не думала, что это будет сложно, так как Генрих отчаянно нуждался в невесте и желал породниться с Габсбургами. Он чувствовал свой возраст, это правда, и морское путешествие не сулило большого удобства, но он всегда был человеком, ставившим дипломатию выше комфорта. Эльвира почти не сомневалась, что он примет приглашение.
Она ликовала. Она добыла для брата то, над чем он так усердно трудился: встречу между Генрихом и Филиппом, которая могла обернуться лишь ущербом для Фердинанда и арагонской фракции.
– Вы должны немедленно написать королю, – сказала Эльвира, – показав ему это приглашение от сестры. Если вы сделаете это сейчас, я сама отдам приказ вашему камергеру готовиться везти его в Ричмонд со всей поспешностью.
– Я напишу немедленно. Велите Алонсо де Эскивелю готовиться. Он скачет быстрее всех, а я едва могу дождаться ответа короля. Я сама снесу письмо ему, как только напишу, с особыми наставлениями не передавать его ни в чьи руки, кроме рук короля.
Эльвира довольно кивнула и тут же отправилась велеть камергеру собираться.
Катарина тщательно написала письмо королю, запечатала его и, спускаясь во двор, нос к носу столкнулась с доктором де Пуэблой.
Она чувствовал себя такой счастливой, что не удержалась и доверилась послу, сказав почти по-детски:
– Я получила приглашение от сестры. Она пригласила меня... и короля... повидаться с ней. Я прошу короля согласиться на это.
Пуэбла вытянул руку и оперся о стену, чтобы удержать равновесие. Он сразу понял, что это значит. Катарина поедет не одна. Будет королевская свита, и король, несомненно, возглавит ее. Враги Фердинанда долго и тайно работали над организацией такой встречи. Это было прямое предательство по отношению к отцу Катарины.
Он взял у нее письмо, и она, не подумав, отпустила его.
Катарина резко сказала:
– Верните мне это письмо.
Маленький посол продолжал крепко сжимать его.
– Ваше Высочество, – начал он, – это может быть вопросом политики...
Привычное спокойствие изменило Катарине. Она подумала о месяцах одиночества, скуки, нищеты и унижения. Она не доверяла Пуэбле, которого никогда не любила, а Эльвира не упускала случая отравить ее разум против него. Она выхватила письмо у посла и прошла мимо.
Посольские обязанности приучили Пуэблу к быстрому мышлению. Он догадался, что за этими приготовлениями стоит Эльвира, ибо прекрасно знал, что ее брат, Хуан Мануэль, работал в Брюсселе на кастильскую партию против арагонской.
Следовать за Катариной было бесполезно. Бросив поспешный взгляд в окно, он увидел камергера, готового к поездке и стоявшего рядом, пока седлали его лошадь. У него оставалось несколько мгновений для действий. Он помчался к покоям Эльвиры и по пути встретил ее, возвращающуюся со двора.
– Это предательство! – вскричал он. – Предательство нашего государя.
Эльвира была слишком застигнута врасплох, чтобы изобразить удивление.
– Если инфанта желает видеть сестру, почему ей нужно мешать?
– Эта встреча устроена по наущению вашего брата, который является предателем Фердинанда. Мы – слуги Фердинанда. Ваш брат – предатель, и вы это прекрасно знаете. Если письмо с приглашением будет отправлено королю, у меня не останется иного выбора, кроме как известить Фердинанда о вашем вероломстве. Одно дело, когда ваш брат действует против короля Арагона в Брюсселе, но совсем другое – когда вы делаете это здесь, при дворе дочери Фердинанда. Он может отозвать вас в Испанию, и он это сделает. Не думаю, что ваша участь будет завидной, если это случится.
– Я не понимаю... – начала Эльвира, но в этот раз она дрожала. Успех ее затеи всецело зависел от ее кажущейся невинности. Встреча, которую она спланировала, должна была выглядеть так, словно произошла по воле Катарины и Хуаны. Она понимала опасность, грозящую ей, если Фердинанду донесут, что она сыграла в этом роль.
– Времени терять нельзя, – сказал Пуэбла. – Меньше чем через пять минут Эскивель будет уже на пути в Ричмонд.
Донья Эльвира приняла быстрое решение.
– Я сейчас же спущусь и скажу ему, что он не должен везти письмо королю.
Пуэбла, вспотевший от волнения и смятения этих мгновений, теперь расслабился.
Она осознала опасность для себя и своей семьи. Ей нужно было думать не только о своем будущем, но и о будущем родных. Она не хотела, чтобы стало известно, что Хуан Мануэль сыграл в этом свою роль; и хотя Фердинанд был ослаблен смертью Изабеллы, он все еще оставался силой в Испании, и могло статься, что он будет регентом при Хуане и Филиппе, которым неизбежно придется проводить время в других своих владениях.
Эльвира очень хорошо знала, что ведет опасную игру.
Она спустилась во двор, а Пуэбла наблюдал из окна. Катарина передала камергеру письмо с приказом скакать в Ричмонд со всей поспешностью и вернулась в дом.
Это облегчило задачу Эльвиры. Пуэбла смотрел, как она забирает письмо у камергера; он видел выражение удивления на лице мужчины, когда лошадь повели обратно в конюшню.
Посол вздохнул с облегчением. Случайная встреча с инфантой предотвратила катастрофу. Он чувствовал себя изможденным. Он немедленно вернется в свои комнаты на Стрэнде и немного отдохнет там.
«Я слишком стар для таких треволнений», – сказал он себе.
Когда он вышел из Дарем-хауса, слуга, ожидавший его, поспешил к нему, удивленный усталым видом господина.
Пуэбла уже собирался отправиться в путь, но вдруг резко остановился.
– Жди здесь, – сказал он. – Если увидишь, что дон Алонсо де Эскивель спешно скачет в сторону Ричмонда, не теряй времени и сразу иди ко мне.
Затем он направился к себе. Он не доверял Эльвире. Он всегда знал, что эта женщина посылала Изабелле дурные донесения о нем, и, без сомнения, делала то же самое для Фердинанда. У него было подозрение, что она может попытаться помешать ему даже сейчас, когда он знает о ее двуличии.
Он был прав.
Не успел он пробыть у себя и долго, как прибежал запыхавшийся слуга и сообщил, что камергер вскоре после ухода доктора де Пуэблы из Дарем-хауса на большой скорости поскакал в сторону Ричмонда.
Пуэбла пришел в ужас. Ему следовало это предвидеть.
Зло свершилось. Королю предложили то, что было равносильно приглашению встретиться с Филиппом и Хуаной; если он согласится, месяцы дипломатической работы пойдут прахом.
Он не мог помешать письму Катарины дойти до короля, но мог хотя бы предупредить Катарину о роли, которую ее хитростью заставили сыграть. А затем, возможно, предостеречь короля о ненадежном характере эрцгерцога Филиппа.
Времени на сложные планы не было. Нужно было действовать быстро. В одном он был уверен: инфанта беззаветно предана своей семье; узнай она, что ее использовали в заговоре против отца, она придет в ужас.
Не теряя времени, он вернулся в Дарем-хаус и бесцеремонно ворвался к инфанте.
Катарина была с несколькими фрейлинами, и когда он, запинаясь, попросил поговорить с ней наедине, она была так потрясена его расстройством, что немедленно согласилась.
Как только они остались одни, он сказал:
– Ваше Высочество, вы стали жертвой заговора против вашего отца.
Затем он объяснил, как кастильская партия в Брюсселе месяцами работала над организацией встречи между Генрихом Английским и ее зятем Филиппом.
– Вы должны понять, Ваше Высочество, что ваш зять – не друг вашему отцу. Он стремится отобрать у него всю власть в Кастилии и низвести его исключительно до дел Арагона. Вы знаете, как огорчилась бы ваша матушка, узнай она о происходящем. В своем завещании она просила, чтобы в отсутствие или при недееспособности вашей сестры Хуаны ваш отец был единоличным регентом Кастилии до совершеннолетия ее внука Карла. Филипп намерен усугубить раздор и недоверие между вашим отцом и королем Англии. Он попытается заключить с ним пакт против вашего отца. Брат доньи Эльвиры, дон Хуан Мануэль, – главарь этого заговора. Именно поэтому она побудила вас помочь устроить эту встречу.
Катарина с ужасом смотрела на посла. Она вспоминала, как донья Эльвира сочувствовала ей, как уговаривала написать Хуане. Значит, ее и Хуану использовали враги отца! Катарина подумала о матери, которая всегда твердо стояла на стороне отца. Как она была бы потрясена и напугана мыслью, что ее дочери действуют заодно с врагами отца.
Дрожа, она произнесла:
– Я верю тому, что вы говорите. Я вижу, что стала их марионеткой. Что мне теперь делать?
Пуэбла печально покачал головой, понимая, что сделать уже ничего нельзя. Король получит письмо от невестки с вложением от Хуаны. Принять приглашение или нет – теперь всецело в его власти.
– По крайней мере, Ваше Высочество, – сказал он, – теперь вы знаете, что ваша дуэнья – интриганка. С вашего позволения, я удалюсь. Я со всей поспешностью отправлюсь в Ричмонд и попытаюсь использовать свое влияние на короля, чтобы предотвратить эту встречу.
***
Генрих изучал письмо от Катарины и письмо от Хуаны.
Переправиться в Сент-Омер, встретиться с наследницей Изабеллы и ее мужем! Возможно, договориться о тех союзах, которых он так жаждал? У Филиппа будет поддержка его отца, Максимилиана, и если они придут к соглашению, это может означать, что скоро его невеста будет в Англии. Дочь Максимилиана, прекрасная молодая женщина, хоть и дважды вдова... Они могли бы завести детей. Он очень хотел найти невесту для себя и заключить союзы для своей семьи. Карл, наследник Габсбургов, а также Изабеллы и Фердинанда, станет богатейшим монархом Европы, когда достигнет совершеннолетия. Маленькая Мария – невеста для него. А Элеонора, дочь Филиппа и Хуаны, отлично подойдет юному Генриху. Все это можно устроить, если он встретится с Филиппом и Хуаной.
Они захотят чего-то взамен – несомненно, обещаний помощи против Фердинанда, потому что в Кастилии между Фердинандом и Филиппом наверняка возникнут распри. Давать обещания легко.
Встреча желательна, но она обойдется дорого; король не может путешествовать за границей скромно; это создаст впечатление бедности и будет неразумно. Он не любил путешествовать; он старел, и его члены по утрам часто были такими негибкими, что он едва мог ступить на пол. И все же эти союзы были нужны его семье.
Объявили о приходе Пуэблы, и посол, войдя и встав перед королем, был явно расстроен.
– Вы выглядите встревоженным, – сказал Генрих.
Пуэбла, чувствуя, что ситуация слишком опасна для уловок, подробно объяснил, как донья Эльвира использовала Катарину, чтобы предложить эту встречу.
– Ну и так ли важны средства?
– Ваша Милость, ситуация в Испании шаткая... очень шаткая. В этом замешано столько предательства, что трудно понять, кто друг, а кто враг. В Брюсселе две соперничающие фракции. Как вы можете знать, кто именно устроил эту встречу? Ваши друзья? Или враги? Король уязвим, когда покидает свои берега. Филипп непостоянен, как пух чертополоха. Его качает то туда, то сюда. Он не держит обещаний, если прихоть велит ему нарушить их. Вам было бы неразумно воспринимать предложение о встрече всерьез.
Король задумался. Он знал, что во всех странах есть шпионы и контршпионы, но положение в Испании сейчас было, безусловно, опасным.
Он знал Филиппа как любителя удовольствий, чьи политические амбиции то вспыхивали, то угасали. Фердинанда он считал плутом, но, по крайней мере, они с Фердинандом были одного поля ягоды.
– Я обдумаю это дело, – сказал он, и дух Пуэблы воспрял.
Он не верил, что Генрих совершит это путешествие. Ясно было, что он его страшится. Пересечение пролива могло быть опасным, и если он хоть немного промокнет, ревматизм наверняка усилится.
Генрих думал, что эта встреча, задуманная женщинами, возможно, не самый мудрый шаг в настоящее время. А что, если Филипп не желает его видеть? Что, если это окажется лишь воссоединением Катарины с сестрой? Он содрогнулся при мысли о предстоящих расходах, о пустой трате денег.
– Я поразмыслю над этим, – сказал он.
***
У окна своих покоев в Дарем-хаусе долго сидела Катарина, глядя на улицу. Пуэбла отправился в Ричмонд и сейчас должен быть у короля.
Катарина была глубоко потрясена. Она не могла изгнать из памяти лицо матери. Изабелла была счастливее всего, когда семья собиралась вокруг нее. Катарина помнила те случаи, когда родные сидели с ней: девочки за рукоделием, Хуан читал им вслух; затем, возможно, присоединялся Фердинанд, и лицо матери приобретало то выражение безмятежного довольства, которое Катарина так любила вспоминать.
Теперь их разбросало по свету. Брат Хуан и сестра Изабелла умерли, Мария стала королевой Португалии, Хуана – женой Филиппа, а она сама – в Англии; и здесь, в Англии, она оказалась втянута в заговор против собственного отца.
Ее ужас уступил место гневу. Она забыла о том, что отец никогда не питал к ней той нежной любви, какой одаряла ее мать; забыла, с какой радостью он отослал ее в Англию. Она думала о нем лишь как об отце, который был частью их семьи и приумножал счастье матери. Фердинанд был ее отцом. Матушка всегда наказывала ей помнить об этом. Бывали времена, когда Изабелла уступала Фердинанду; так она напоминала всем, что он их отец. В такие моменты она забывала, что она – королева Кастилии, а он – всего лишь король Арагона. Когда дело касалось семьи, главой был он, Фердинанд.
А донья Эльвира хитростью заставила ее действовать против собственного отца! Катарина встала. Она не видела своего отражения, иначе заметила бы перемену, произошедшую в ней. Она высоко подняла голову, и ее поношенное платье не могло скрыть того факта, что она – принцесса в собственном доме. Она перестала быть забытой вдовой; она была дочерью Изабеллы Кастильской.
Она позвала одну из фрейлин и сказала:
– Передай донье Эльвире, что я желаю видеть ее безотлагательно.
Тон ее был безапелляционным, и девушка посмотрела на нее с изумлением; но Катарина не заметила этого взгляда. Она думала о том, что скажет донье Эльвире.
Эльвира вошла, сделала довольно короткий реверанс, как обычно, и, взглянув в лицо инфанты, увидела перемену.
– Я послала за вами, – сказала Катарина, – чтобы сообщить, что прекрасно понимаю, почему вы убедили меня написать сестре.
– Но, Ваше Высочество, я знала, что вы хотите увидеть сестру, и казалось постыдным, что вы живете здесь в таких условиях…
– Прошу вас замолчать, – холодно произнесла Катарина. – Я знаю, что ваш брат, дон Хуан Мануэль, плетет интриги против моего отца в Брюсселе и убедил вас помогать ему здесь, в Дарем-хаусе.
– Ваше Высочество…
– Прошу не перебивать меня. Вы забываетесь, с кем говорите.
Эльвира ахнула от изумления. Никогда прежде Катарина не говорила с ней в такой манере. Она знала, что Пуэбла предал ее перед Катариной, но была уверена, что сможет и дальше управлять Дарем-хаусом.
– Я не желаю, – сказала Катарина, – держать здесь, при себе в Англии, слуг, которым не доверяю.
– Что вы говорите?.. – начала Эльвира в своей старой повелительной манере.
– Что я изгоняю вас.
– Вы… изгоняете меня! Ваше Высочество, меня назначила ваша матушка.
Это была ошибка. Эльвира поняла это, как только упомянула Изабеллу. Лицо Катарины стало еще бледнее, но глаза вспыхнули новым гневом.
– Знай моя матушка, что вы будете плести заговор против моего отца, вы бы провели эти последние годы в темнице. Там вам и место. Но я буду снисходительна. Приготовьтесь немедленно покинуть Дарем-хаус и Англию.
– Это совершенно невозможно.
– Это будет возможно. Я не отправлю вас к отцу с объяснением вашего поведения. Я избавлю вас от этого. Но раз уж вы так жаждете помочь брату в Брюсселе, можете отправляться туда.
