Текст книги "Непорочная вдова (ЛП)"
Автор книги: Виктория Холт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
БРАКОСОЧЕТАНИЕ АРТУРА, ПРИНЦА УЭЛЬСКОГО
Инфанта стояла на палубе, глядя, как тают вдали очертания испанского берега.
«Увижу ли я его вновь?» – гадала она.
Донья Эльвира Мануэль – суровая, даже грозная дуэнья, которую королева Изабелла приставила к инфанте и ее фрейлинам, – тоже взирала на удаляющуюся землю; но Эльвира не разделяла скорби инфанты. С отъездом из Испании начиналось время ее владычества, а Эльвира была женщиной, страстно любившей власть.
Она коснулась руки инфанты и произнесла:
– Вам не стоит печалиться. Вы направляетесь в новую страну, королевой которой непременно станете однажды.
Инфанта не ответила. Разве могла она ждать понимания от Эльвиры Мануэль? Она безмолвно молилась: молила о мужестве, о том, чтобы не опозорить свою семью и суметь сохранить в памяти все, чему учила ее мать.
Зря она подумала о матери. Эта мысль вызвала в памяти образ строгого, но любящего лица, так изменившегося за последние годы. Инфанта помнила королеву Изабеллу всегда исполненной спокойного достоинства и в то же время кипучей, целеустремленной энергии. Но горе переменило ее – то горе, что принесла ей великая любовь к собственным детям.
«В Испании меня горячо любили, – подумала инфанта. – Что ждет меня в Англии? Кто полюбит меня там? Я даже не красива, в отличие от моих фрейлин. Рядом с ними я буду выглядеть еще более невзрачной. Жестоко со стороны моего свекра было требовать, чтобы все мои фрейлины были красавицами».
– Все будет иначе, – прошептала она.
Эльвира Мануэль тут же отозвалась:
– Вы что-то сказали, Ваше Высочество?
– Я лишь сказала, что в этой новой земле все будет не так, как в Испании. Даже мое имя изменится. Отныне я больше не Каталина, я – Катарина. И говорят, в Англии почти не бывает лета.
– Там не может быть холоднее, чем в некоторых краях Испании.
– Но мы будем скучать по солнцу.
– Когда у вас появятся свои дети, вам станет безразлично, светит солнце или нет.
Инфанта отвернулась и посмотрела на вздымающиеся волны. «Да, – подумала она, – сын». Дети принесут ей счастье, она это знала. И дети у нее будут. Сама ее эмблема – гранат, что у арабов означал плодородие. Он напоминал ей о гранатовых деревьях, что в изобилии росли вместе с миртами в садах Альгамбры. Всякий раз, глядя на свой герб – а она знала, что он будет сопровождать ее всю жизнь, – она будет вспоминать дворики Гранады и сверкающие струи фонтанов. Она будет думать о детстве, о родителях, о брате и сестрах. Неужели она всегда будет думать о них с такой щемящей тоской? Быть может, когда у нее появятся свои дети, она преодолеет это желание вернуться в собственное детство.
Но до рождения детей было еще далеко, а пока ей оставалось лишь тосковать по дому.
– О мама, – прошептала она, – я бы все отдала, чтобы сейчас быть с тобой.
В королевских покоях Альгамбры королева Изабелла сейчас наверняка думает о ней. В этом можно не сомневаться. Королева будет молиться о безопасности дочери на море, пока та не достигнет Англии; а затем она будет молиться, чтобы брак ее Каталины с английским принцем был благословлен потомством, чтобы Каталина обрела счастье, в котором было отказано ее сестрам, Изабелле и Хуане, и ее брату Хуану.
Инфанта поежилась, и Эльвира резко сказала:
– Ветер усиливается, Ваше Высочество. Вам следует спуститься в каюту.
– Мне тепло, – последовал ответ.
Она не замечала ветра. Она думала о прежних днях в детской, когда все они были вместе. Невыносимо грустно было вспоминать то время: как она сидела у ног матери, пока сестры, Изабелла и Мария, корпели над вышивкой, а Хуан читал им вслух. Сестра Хуана не сидела за рукоделием, не читала и не пристраивалась тихонько у материнских ног – беспокойная Хуана, причинявшая им всем столько тревог!
Сестра Изабелла и брат Хуан трагически погибли; Мария недавно уехала в Португалию, чтобы выйти замуж за вдовца Изабеллы – Эмануэла, короля Португалии. Она будет счастлива там, ибо Эмануэл – человек добрый и мягкий, он будет беречь Марию ради памяти ее сестры, которую горячо любил. А Хуана? Кто знает, что творится с Хуаной? Ее жизнь никогда не будет спокойной. Ходили слухи, что в ее браке с красивым эрцгерцогом Филиппом не все ладно и что при брюссельском дворе часто случаются бурные сцены ревности, заканчивающиеся вспышками странного поведения со стороны Хуаны.
Всю свою жизнь инфанта осознавала, какую густую тень бросает сестра Хуана на счастье матери.
Но это была семья, которую она покидала. А что насчет той, новой, к которой она ехала?
– Артур, Маргарита, Генрих, Мария. – Она прошептала их имена. Теперь они станут ее спутниками; и для них она будет Катариной... больше не Каталиной.
Она ехала в чужую страну. Король и королева Англии отныне станут ее отцом и матерью. «Мы будем относиться к инфанте как к родной дочери, и ее счастье станет нашей главной заботой...» – так писал король Англии ее матери, и та показала ей эти строки.
– Видишь, – сказала королева, – у тебя будет новая семья, так что, возможно, ты скоро забудешь нас всех, оставшихся дома.
Услышав это, она не смогла сохранить достоинство, приличествующее инфанте Испании, бросилась в объятия матери и зарыдала:
– Я никогда не забуду тебя. Я никогда не перестану мечтать о возвращении.
Мать плакала вместе с ней. «Только мы, ее дети, знаем, как она нежна, – думала инфанта. – Только мы знаем, что она лучшая мать на свете и что наши сердца неизбежно должны разбиваться при расставании с ней».
Прощание с отцом было иным.
Он ласково обнял ее, нежно поцеловал, но глаза его блестели не от слез расставания, а от удовлетворения браком. Будь его воля, ее бы отправили в Англию давным-давно. Ему нужна была дружба с Англией, он жаждал этого союза. Он любил ее, но главными страстями его жизни были власть и деньги, а чувства к детям всегда стояли на втором месте после выгод, которые они могли ему принести.
Он и не пытался скрыть свою радость при прощании. В натуре Фердинанда было мало утонченности.
– Ну же, дочь моя, – сказал он, – ты станешь принцессой Уэльской, и ручаюсь, не пройдет много времени, как ты станешь королевой Англии. Ты ведь не забудешь свой дом, дитя мое?
Он вкладывал в эти слова совсем иной смысл, нежели ее мать. Королева имела в виду: ты будешь помнить любовь, что мы питаем друг к другу, счастье, что мы пережили вместе, и все, чему я учила тебя, чтобы ты могла стойко переносить испытания. Фердинанд же имел в виду: не забывай, что ты испанка. Находясь при английском дворе, будь постоянно начеку ради выгоды Испании.
– Пиши часто, – шепнул Фердинанд, приблизив губы к ее уху. – Ты знаешь каналы, через которые следует передавать мне любые тайные сведения.
Она закрыла глаза, отгоняя воспоминания, а затем уставилась на серые воды.
И правда, поднималась буря. Морские опасности окружали ее со всех сторон. Что, если она так и не доберется до Англии?
Она вцепилась в поручень, думая об Изабелле и Хуане, которые уже завершили свой земной путь. Сколько времени пройдет, прежде чем мать присоединится к ним?
Такие мысли были греховны. Ей нет еще шестнадцати, а она уже жаждет смерти!
Лишь в этот миг она осознала глубину своего страха.
«Это трусость, – резко одернула она себя. – Откуда мне знать, что ждет меня в Англии?»
***
Страдая от морской болезни из-за качки, озябшая и промокшая от соленых брызг, Катарина стояла на палубе, вглядываясь в землю, очертания которой становились все отчетливее.
Англия! Страна, где ей суждено стать королевой.
Эльвира была рядом.
– Ваше Высочество, вам следует приготовиться к встрече с королем.
– Вы думаете, он будет в Плимуте, чтобы приветствовать меня?
– Несомненно, будет, и принц с ним. Идемте! Мы должны подготовить вас к встрече.
Они прошли в ее каюту, где ее обступили фрейлины. «Они все куда миловиднее меня», – подумала она и представила Артура: вот он смотрит на них и чувствует разочарование оттого, что инфанта и его невеста – именно она.
– Мы далеко от Лондона, – сказала Эльвира. – Я слышала, путь до столицы займет три недели.
Катарина подумала: «Три недели!» Какое значение имеют неудобства, если это означает отсрочку церемонии на целых три недели!
Когда она была готова подняться на палубу, корабль уже стоял на якоре. Ее взору открылось прекрасное зрелище: выглянуло солнце, заставляя синюю воду сверкать алмазами. Перед ней раскинулось чудесное побережье Девона, трава на котором была зеленее всего, что она когда-либо видела, а цветущий утесник сиял золотом.
Прямо перед ней возвышался Плимут-Ху; она увидела множество людей с транспарантами, на которых было начертано – она плохо знала английский, но ей перевели: «Добро пожаловать, принцесса Уэльская!», «Боже, благослови инфанту Испании!»
Когда она в сопровождении дам вышла на палубу, раздались приветственные крики, и у нее сразу стало легче на душе. Затем зазвонили колокола, и она увидела приближающуюся к кораблю лодку; в ней сидели роскошно одетые мужчины.
Английский лоцман, благополучно доставивший их в Англию, приблизился к Катарине и, поклонившись укутанной вуалью фигуре, произнес:
– Ваше Высочество, морские опасности позади. Это Плимут-Саунд, и жители Девона жаждут показать вам, как они рады вашему прибытию. Сюда направляются мэр и олдермены, чтобы официально поприветствовать вас.
Она повернулась к стоявшему рядом переводчику и велела спросить, находятся ли король и принц Уэльский в Плимуте.
– Сомневаюсь, что они смогли бы проделать путь до Плимута, Ваше Высочество, – последовал ответ. – Мы в трех неделях езды от Лондона. Но они прислали приказ оказывать вам поистине королевский прием, пока не смогут встретить вас лично.
У нее возникло чувство, что он извиняется за отсутствие своего короля и принца. Ей эти извинения были не нужны. Она испытала облегчение от того, что получила небольшую передышку перед встречей с ними.
Она приняла мэра и олдерменов так милостиво, как только могла пожелать ее мать.
– Передайте им, что я счастлива быть с ними, – сказала она. – Я благодарна за то, что избежала морских опасностей. Я вижу там шпиль церкви. Сначала я хотела бы пойти в храм и вознести благодарность за свое благополучное прибытие.
– Будет исполнено, как приказывает Ее Высочество, – ответил мэр.
Затем Катарина сошла на берег, и жители Плимута обступили ее.
– Да она же совсем дитя, – говорили они.
Ибо, хотя лицо ее скрывала вуаль, в молодости ее сомнений не было, и многие матери в толпе утирали слезы при мысли о юной девушке, покинувшей родной дом ради чужой страны.
Как она была храбра! Она ничем не выдала своего беспокойства.
– Она принцесса, – говорили люди, – принцесса до кончиков ногтей. Благослови ее Господь.
Так Екатерина Арагонская проехала по улицам Плимута, чтобы возблагодарить Небеса за благополучное прибытие в Англию и помолиться о том, чтобы не оскорбить народ своей новой страны, а во всем угодить ему.
Настроение ее немного улучшилось, пока она ехала по улицам, где явственно ощущался запах моря. Она улыбалась свежим лицам людей, протискивающихся вперед, чтобы взглянуть на нее. Их непринужденные манеры были ей в диковинку; но они показывали, что рады ее видеть, и это принесло безмерное утешение одинокой девушке.
***
Началось путешествие в Лондон; оно было неизбежно медленным, ибо король повелел народу Англии оказать принцессе из Испании самый радушный прием. Впрочем, в подобных указаниях нужды не было: люди всегда были готовы ухватиться за любой повод для веселья.
В деревнях и городах, через которые проходила кавалькада, люди задерживали процессию. Принцесса непременно должна была посмотреть их народные танцы, полюбоваться цветочными украшениями и кострами, зажженными в ее честь.
Эта тихая принцесса привлекала их. Она была таким ребенком, такой застенчивой, полной достоинства юной девушкой.
Путь от Плимута до Эксетера оказался на редкость приятным, и Катарина была поражена теплом и яркостью солнца. Ей говорили ждать туманов и мглы, но погода стояла столь же чудесная, как и в Испании; а такой прохладной зеленой травы она не видела никогда прежде.
В Эксетере характер путешествия переменился. В этом благородном городе ее ждали еще более пышные церемонии, чем в Плимуте, и она поняла, что так будет и впредь по мере приближения к столице.
Ее ожидал лорд Уиллоуби де Брок, который сообщил, что является лордом-стюардом королевского двора и что по особому повелению Его Величества для ее удобства будет сделано все возможное.
Она заверила его, что для нее уже сделано больше, чем нужно; но он поклонился и серьезно улыбнулся, словно полагая, что она не имеет ни малейшего представления о размахе английского гостеприимства.
Теперь вокруг ее жилища выстроились латники и йомены в королевских зелено-белых ливреях – и зрелище это было приятным.
Она познакомилась с послом своего отца в Англии и Шотландии, доном Педро де Айялой, забавным и очень остроумным человеком, чье пребывание в Англии, казалось, лишило его испанской чопорности. Был там и доктор де Пуэбла, человек, с которым она больше всего жаждала встретиться, поскольку Фердинанд предупреждал ее: если у нее будет какое-то секретное дело, она может передать его через Пуэблу.
Оба этих человека, как она понимала, были в какой-то мере шпионами ее отца, как и большинство послов своих стран. И какими же разными они были: дон Педро де Айяла – аристократ, получивший титул епископа Канарских островов. Красивый, элегантный, он умел очаровать Катарину своими придворными манерами. Пуэбла же был низкого происхождения, юрист, достигший нынешнего положения благодаря собственной изобретательности. Он был высокообразован и презирал всех, кто не мог похвастаться тем же; в эту категорию он заносил и Айялу, ибо епископ провел молодость в разгульной жизни и, будучи выходцем из знатной семьи, не счел нужным утруждать себя науками.
Пуэбла держался несколько угрюмо, ибо говорил себе: если бы все шло, как он хотел, он приветствовал бы инфанту без помощи Айялы. Что до Айялы, тот прекрасно знал о чувствах Пуэблы к нему и делал все возможное, чтобы их разжечь.
Когда они покинули Эксетер, дон Педро де Айяла ехал рядом с Катариной, а с другой стороны – лорд Уиллоуби де Брок, в то время как Пуэблу оттеснили на задний план, отчего тот кипел от ярости.
Айяла заговорил с Катариной на беглом кастильском наречии, зная, что Уиллоуби де Брок его не поймет.
– Надеюсь, Ваше Высочество не были расстроены этим возмутительным типом, Пуэблой?
– Вовсе нет, – ответила Катарина. – Я нашла его весьма предупредительным.
– Остерегайтесь его. Этот малый – авантюрист, да к тому же еврей.
– Он состоит на службе у монархов Испании, – возразила она.
– Да, Ваше Высочество, но вашему благородному отцу прекрасно известно, что этот человек служит королю Англии вернее, чем королю и королеве Испании.
– Тогда почему его не отзовут и не назначат на его место другого?
– Потому что, Ваше Высочество, он понимает короля Англии, а король Англии понимает его. Он давно в Англии. В Лондоне он занимается ремеслом юриста; живет как англичанин. О, я мог бы рассказать вам о нем немало историй. Он скуп – до такой степени, что позорит нашу страну. Он снимает жилье в непотребном доме, и я слышал, что, когда он не обедает за королевским столом, он ест в этом злачном месте, тратя два пенса в день. Это, Ваше Высочество, ничтожная сумма для человека его положения, и я слышал, будто хозяин дома рад приютить его в обмен на определенные услуги.
– Каких услуг? – спросила Катарина.
– Этот человек – юрист и практикует как таковой; он на хорошем счету у короля Англии. Он защищает своего домовладельца от закона, Ваше Высочество.
– Странно, что мой отец нанимает такого человека, если он таков, как вы говорите.
– Его Высочество полагает, что он бывает полезен. Всего несколько лет назад английский король предложил ему епископство, что принесло бы ему хорошие доходы.
– И он не принял?
– Он жаждал принять, Ваше Высочество, но не мог сделать этого без согласия ваших царственных родителей. В согласии было отказано.
– Значит, похоже, они ценят его службу.
– О, он втерся в доверие к королю. Но остерегайтесь этого человека, Ваше Высочество. Он еврей и, как все они, злопамятен.
Катарина молчала, размышляя о том, как неприятно иметь дело с двумя послами, которые явно недолюбливают друг друга; и она не удивилась, когда Пуэбла воспользовался случаем, чтобы предостеречь ее насчет Айялы.
– Фат, Ваше Высочество. Не доверяйте такому. Епископ! Он ничего не смыслит в праве и никогда не знал латыни. Его образ жизни – позор для Испании и его сутаны. Тоже мне епископ! Ему бы сейчас быть в Шотландии. Именно с этой целью его и прислали в эту страну.
– Моих родителей не обрадовало бы, узнай они об этом раздоре между двумя их послами.
– Ваше Высочество, они знают об этом. Я бы пренебрег своим долгом, если бы не сообщил им. И я сообщил.
Катарина с легкой неприязнью посмотрела на Пуэблу. Он не только был лишен очаровательных манер Айялы, но и казался ей напыщенным, а его мелочная скупость, замеченная многими спутниками, была унизительна для Испании.
– Я использовал этого малого в Шотландии, – продолжал Пуэбла. – Там он был полезен для укрепления англо-шотландских отношений, чего, Ваше Высочество, желал ваш благородный отец. Война между Англией и Шотландией была бы для него сейчас затруднительна, а Яков IV укрывал самозванца Перкина Уорбека и, похоже, собирался его поддержать.
– Уорбек теперь заплатил цену за свою самонадеянность, – сказала Катарина.
– Ваше Высочество, я погляжу, весьма мудро осведомились об английской политике.
– Ее Высочество, моя матушка, настояла, чтобы я хоть немного знала о стране, в которую еду.
Пуэбла покачал головой.
– Самозванцы неизбежны, когда исчезают два юных принца. Вот и у нас появился Перкин Уорбек, объявивший себя Ричардом, герцогом Йоркским.
– Как это печально для королевы Англии, – сказала Катарина. – Скорбит ли она до сих пор по двум своим братьям, так таинственно исчезнувшим в лондонском Тауэре?
– Королева не из тех, кто выставляет чувства напоказ. У нее есть собственные дети, хороший муж и корона. Последнее уж точно не досталось бы ей, останься ее братья в живых.
– И все же она, должно быть, скорбит, – сказала Катарина; она подумала о своем брате Хуане, который умер молодым и красивым через несколько месяцев после свадьбы. Она верила, что никогда не забудет Хуана, как и потрясение от трагедии его смерти.
– Что ж, Уорбека совершенно справедливо повесили в Тайберне, – продолжал Пуэбла, – и это дельце улажено. Все было бы хорошо, если бы это не означало, что Айяла покинул шотландский двор ради английского. Лондон подходит ему больше Эдинбурга. Он любит мягкую жизнь. Ему не по нраву северный климат и грубые шотландские замки. Так что... теперь он с нами.
Айяла поравнялся с ними. Улыбка его была лукавой.
– Доктор де Пуэбла, – произнес он, – заявляю вам, ваш дублет порван. Разве в таком виде предстают перед нашей инфантой! О, он настоящий скупердяй, Ваше Высочество. Если хотите знать почему – посмотрите на форму его носа.
Катарина ужаснулась этой насмешке и не стала смотреть на Айялу.
– Ваше Высочество, – воскликнул Пуэбла, – прошу вас учесть следующее: дон Педро де Айяла, может, и обладает носом кастильца, но мешки под его глазами красноречиво говорят о жизни, которую он ведет. С носом рождаются; это не результат распутства и порочной жизни...
Айяла направил свою лошадь ближе к Катарине.
– Не будем слушать его, Ваше Высочество, – промурлыкал он. – Он низкий человек; я слышал, в Лондоне он промышляет ремеслом ростовщика. Но чего еще ожидать от еврея?
Катарина тронула бока лошади и поехала вперед, чтобы присоединиться к лорду Уиллоуби де Броку.
Она была встревожена. Эти двое мужчин, не умеющих сдерживать ненависть друг к другу, были теми, кого родители избрали ей в наставники и советчики на первые месяцы в этой чужой стране.
***
И все же по мере путешествия ее начала привлекать веселость Айялы.
Она обнаружила, что он забавен и остроумен, что он готов отвечать на все ее вопросы об обычаях страны и, что было еще интереснее, сообщать ей маленькие обрывки сплетен о семье, к которой она вскоре будет принадлежать.
Большую часть пути Катарина путешествовала в конном паланкине, хотя иногда пересаживалась на мула или иноходца. Октябрь на западе страны был вовсе не холодным, но в воздухе висела сырость, и часто Катарина видела солнце лишь как красный шар сквозь туман. Иногда случались ливни, но обычно они были короткими, а затем сквозь облака пробивалось солнце, и Катарина наслаждалась его мягким теплом. В деревнях, через которые они проезжали, люди выходили посмотреть на них, а принимали их в домах местных сквайров.
Еды здесь было вдоволь; Катарина обнаружила, что ее новые соотечественники придают большое значение еде; в огромных каминах полыхал яркий огонь; даже слуги в домах толпились вокруг, чтобы взглянуть на нее – пухлые, румяные юноши и девушки, которые перекрикивались друг с другом и, казалось, много смеялись. Эти люди отличались от испанцев так сильно, как только возможно. У них, похоже, было мало достоинства и мало уважения к достоинству других. Это был энергичный народ; и, приняв Катарину всем сердцем, они не стеснялись давать ей это понять.
Если бы не испытание, которое, как она знала, ждало ее в конце пути, она бы наслаждалась своим шествием по этому краю туманов, бледного солнца и румяных, жизнерадостных людей.
Айяла часто ехал рядом с ее паланкином, и она задавала ему вопросы, на которые он отвечал с величайшей готовностью. Она отвернулась от напыщенного Пуэблы в его потертой одежде к веселому священнику, и Айяла был полон решимости использовать ситуацию сполна.
Он заставлял ее чувствовать, что между ними существует заговор, что отчасти так и было. Ибо она знала: когда он трещал на кастильском наречии, никто из находящихся рядом не мог понять сказанного.
Его речи были веселыми и полными скандальных подробностей, но Катарина чувствовала, что это именно то, что ей нужно, и с нетерпением ждала этих бесед.
– Вы должны остерегаться короля, – говорил он ей. – Артура не бойтесь. Артур кроток, как овечка. Вы сможете лепить из него что угодно... на этот счет не беспокойтесь. Вот будь это Генрих, дело было бы иное. Но, хвала святым, Генрих – второй сын, и Вашему Высочеству достался Артур.
– Расскажите мне об Артуре.
Айяла пожал плечами.
– Представьте себе юного мальчика, немного нервного, бело-розового и златовласого. Он на полголовы ниже вас. Он будет вашим рабом.
– Правда ли, что он не отличается крепким здоровьем?
– Правда. Но он это перерастет. И он кажется слабее, потому что его сравнивают с крепким юным Генрихом.
Катарина испытала облегчение; мысль о нежном юном муже привела ее в восторг. Она уже начала думать о нем как о своем брате Хуане, который был светел, как ангел, и мягок в обращении.
– Вы сказали, я должна остерегаться короля.
– Король спокоен и безжалостен. Если вы ему не понравитесь, он без малейших угрызений совести отправит вас обратно в Испанию.
– Это не сильно меня огорчит.
– Это огорчит ваших царственных родителей. И подумайте о позоре для Вашего Высочества и Испанского дома.
– Неужели король так страшен?
– Он будет милостив к вам, но никогда не перестанет наблюдать. Не обманывайтесь его мягкими манерами. Он все время боится, что появится какой-нибудь претендент на трон и найдутся сторонники, которые заявят, что у этого претендента больше прав. Носить корону не всегда уютно.
Катарина кивнула; она подумала о распрях, омрачивших первые годы совместной жизни ее родителей, когда Изабелла вела ожесточенную Войну за кастильское наследство.
– Смерть двух юных братьев королевы, старшим из которых был король Эдуард V, а младшим – герцог Йоркский, окутана тайной. Многие говорят, что их убил в лондонском Тауэре их злой дядя, горбун Ричард, но тела так и не нашли. Вокруг этих смертей ходит множество слухов, о которых, Ваше Высочество, неразумно даже помышлять.
Катарина поежилась.
– Бедные дети, – прошептала она.
– Они уже вне земных страданий, а на троне Англии сидит мудрый король. Он женился на сестре принцев и тем самым объединил две враждующие фракции. Было бы благоразумно не зацикливаться на прошлом, Ваше Высочество. На трон посягали два самозванца: Перкин Уорбек и Ламберт Симнел. Симнел, выдававший себя за Эдуарда Плантагенета, графа Уорика и племянника Ричарда III, теперь служит судомойкой при королевском дворе. Он был явным обманщиком, поэтому король отправил его на кухню – в знак своего презрения, – а Уорбека повесили в Тайберне. Этот король любит преподать урок своему народу, ибо живет в вечном страхе, что кто-то попытается его свергнуть.
– Надеюсь, я найду милость в его глазах.
– Ваше приданое уже нашло у него милость, Ваше Высочество. Что касается вас самой, вы тоже ему понравитесь.
– А королева?
– Не бойтесь королевы. Она примет вас ласково. У нее нет влияния на короля, который жаждет показать ей, что ни малейшей частью трона он ей не обязан. Он из тех, кто ни с кем не советуется, но если кто и имеет на него влияние, так это его мать. Если хотите угодить королю, вы должны угодить Маргарите Бофорт, графине Ричмонд. А все, что вам нужно делать – это обеспечивать королевский дом наследниками, и все устроится наилучшим образом.
– Молю Бога, чтобы он сделал меня плодовитой. Похоже, это молитва всех государей.
– Если Ваше Высочество пожелает узнать что-то еще в любое время, прошу вас, спрашивайте меня и не обращайте внимания на еврея.
Катарина склонила голову. Так продолжалось их путешествие.
***
Король выехал из Ричмондского дворца. Он потерял терпение. Ему не терпелось увидеть испанскую инфанту, которая так долго добиралась до его страны.
Артур был в паломничестве в Уэльсе – как принца Уэльского его там горячо приветствовали, а король желал, чтобы сын время от времени показывался в Княжестве. Артур получил весть от отца, что должен со всей скоростью ехать в Ист-Хэмпстед, где он встретит свою невесту.
Генрих не любил путешествия, ибо не был человеком действия, и они казались ему ненужной тратой денег.
– Но по случаю свадьбы моего сына, – проворчал он Эмпсону, – смею думать, от нас ждут, что мы немного раскошелимся.
– Именно так, сир, – последовал ответ.
– Будем надеяться, у нас хватит доходов, чтобы покрыть это событие, – вздохнул король; и Эмпсон решил, что повысит некоторые штрафы, чтобы компенсировать лишние расходы.
Генрих криво усмехнулся, но на самом деле был в восторге от того, что его сын получает одну из богатейших принцесс Европы. Хорошо, что этот островок будет в союзе с величайшей державой мира, а какие узы могут быть крепче брачных?
Наследники – вот что было нужно, и как только эта девушка их обеспечит – все будет прекрасно. Но он немного беспокоился о ней. Ее брат, наследник Испании, умер вскоре после свадьбы. Говорили, он был истощен обязанностями мужа. Генрих надеялся, что Катарина покрепче здоровьем. А если так... что насчет его собственного Артура? Кашель Артура и харканье кровью указывали на слабость. Им придется очень беречь Артура, а ведь ему еще нет пятнадцати. Не слишком ли он юн, чтобы испытывать его силы невестой?
Он не советовался со своими врачами; он ни с кем не советовался; он и только он решит, должен ли брак быть консуммирован немедленно, или же королевской чете следует подождать несколько месяцев, а может, и год.
Молодые люди, размышлял он, могут предаваться любовным утехам безрассудно. Они могут не знать удержу. Не то чтобы он верил, что так будет с Артуром. Будь это Генрих, дело другое; но тогда не было бы и поводов для беспокойства на этот счет. Но что насчет инфанты? Была ли она здоровой, полной сил девицей? Или же болезненной, как ее старшая сестра, недавно умершая от родильной горячки?
Чем больше король размышлял об этом, тем сильнее жаждал встретиться с инфантой.
***
В свите инфанты царил переполох.
Айяле доставили сообщение, гласившее, что король едет встречать невесту сына, которая остановилась на ночь в резиденции епископа Батского в Догмерсфилде, что в пятнадцати лигах от Лондонского моста.
Айяла не передал новость Пуэбле. Он твердо решил скрыть это от него – не только потому, что не любил его и не упускал случая оскорбить, но и потому, что искренне верил: Пуэбла с большей готовностью служит Генриху VII Английскому, нежели Изабелле и Фердинанду Испанским.
Вместо этого он разыскал Эльвиру Мануэль.
– Король едет нам навстречу, – отрывисто сообщил он ей. – Он хочет видеть инфанту.
– Это совершенно невозможно, – возразила Эльвира. – Вы знаете инструкции их Высочеств.
– Знаю. Инфанту не должны видеть ни жених, ни кто-либо при английском дворе, пока она не станет женой. Она должна оставаться под вуалью до окончания церемонии.
– Я полна решимости, – заявила Эльвира, – повиноваться приказам короля и королевы Испании, каковы бы ни были желания короля Англии.
– Интересно, что на это скажет Генрих. – Айяла улыбнулся несколько лукаво, находя ситуацию пикантной и забавной.
– Нужно сделать одно дело, – сказала Эльвира. – Чтобы предотвратить раздор, вы должны поехать вперед и объясниться с королем.
– Я выеду немедленно, – ответил Айяла. – А вы тем временем предупредите инфанту.
Айяла отправился по дороге в Ист-Хэмпстед; а Эльвира, решительно поджав губы, приготовилась к битве.
Она пошла к Катарине и сказала, что король попытается увидеть ее, и что он ни в коем случае не должен преуспеть.
Катарина была встревожена. Она боялась, что король Англии сочтет ее крайне неучтивой, если она откажется его принять.
***
Когда Артур присоединился к отцу в Ист-Хэмпстеде, Генрих заметил, что сын выглядит бледным и встревоженным.
«Нет, – решил король, – консуммации не будет год. В любом случае, сомневаюсь, что Артур способен ее совершить».
– Расправь плечи, парень, – сказал он. – Ты слишком сутулишься.
Артур послушно распрямил плечи. Никакого возмущения. Как иначе повел бы себя юный Генрих! Но, конечно, критиковать осанку Генриха не было бы нужды.
«Нам нужно больше сыновей», – с тревогой подумал король.
– Ну что ж, сын мой, – произнес он, – очень скоро ты окажешься лицом к лицу с невестой.
– Да, отец.
– Не позволяй ей думать, что ты дитя, понимаешь? Она почти на год старше тебя.
– Я знаю, отец.
– Очень хорошо. Приготовься к встрече с ней.
Артур попросил разрешения удалиться и обрадовался, добравшись до своих покоев. Его мутило от тревоги. Что сказать невесте? Что он должен с ней делать? Его брат Генрих лукаво толковал об этих делах. Генрих уже много о них знал. Генриху следовало бы быть старшим сыном.
«Он стал бы хорошим королем, – подумал Артур. – Я бы лучше преуспел в церкви».
