Текст книги "Непорочная вдова (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

ХУАНА В ТОРДЕСИЛЬЯСЕ

Хуана в городе Аркос ничего не знала о переговорах, которые велись касательно ее брака с королем Англии. Она поселилась в этом месте с самым нездоровым климатом, но совершенно не замечала холодных ветров, пронизывающих дворец. Ее маленькая Каталина превратилась в живую девочку, которая, казалось, с готовностью принимала странности матери. Хуана также настояла, чтобы к ней привезли жить ее сына Фердинанда, и это желание было исполнено. Но маленький Фердинанд, которому было почти шесть лет, не прижился в доме матери. Ему не нравился гроб, который всегда был выставлен на видном месте; не нравилось ему и смотреть на мертвого отца и видеть, как мать ласкает труп.

Хуана ходила по дворцу в лохмотьях, она не садилась за стол, а ела с тарелки на полу, как кошка или собака. Она никогда не мылась, и в доме не было слуг-женщин, кроме старой прачки.

Иногда из покоев королевы доносилась музыка; в остальное время там царила почти непрерывная тишина.

Юный Фердинанд был очень счастлив, когда его дед приехал в Аркос и забрал его, хотя мать кричала и вопила, и слугам пришлось удерживать ее, пока он уезжал с дедом. Фердинанд любил деда, который его баловал.

– Мы оба Фердинанды, – сказал старший Фердинанд, и это привело в восторг мальчика, который решил, что вырастет точь-в-точь как дедушка.

Хуана могла бы и дальше пребывать в таком состоянии в Аркосе, если бы в Андалусии не вспыхнул мятеж, и Фердинанду тут же не пришло в голову, что повстанцы могут задумать использовать ее как знамя. Тогда он решил перевезти ее в уединенный замок Тордесильяс, где держать ее в узде будет гораздо проще.

Однажды он прибыл во дворец в Аркосе и направился прямо в те покои, где сидела Хуана, мрачно глядя на гроб мужа. Ее волосы, которые не чесали много месяцев, свисали вокруг изможденного лица; лицо и руки были грязными, а одежда висела на ее костлявой фигуре омерзительными лохмотьями.

Фердинанд посмотрел на нее с ужасом. Поистине, притворяться безумной ей не было нужды.

Несомненно, ее нужно перевезти в Тордесильяс. Он знал, что зреет заговор с целью сместить его и возвести на трон юного Карла. Поскольку Карлу было уже девять, такой расклад дал бы определенным амбициозным людям необходимую власть; но Фердинанд был полон решимости сохранить регентство в своих руках и не мог быть спокоен, пока Хуана не станет его пленницей в месте, где он сможет надежно ее охранять.

– Дочь моя, – сказал он, приближаясь к ней, – он не мог заставить себя коснуться ее. С таким же успехом можно коснуться нищенки или цыганки; они, вероятно, были бы чище. – Я тревожусь за тебя.

Она не смотрела на него.

– В прошлый раз, когда я был здесь, – продолжал он, – я не угодил тебе. Но ты должна понять: народу необходимо видеть маленького Фердинанда, и то, что я сделал, было к лучшему.

Она по-прежнему не отвечала. Значит, это правда: хотя она и бесновалась, когда он забрал сына, несколько дней спустя она совершенно забыла о мальчике. В этом расстроенном уме не было настоящего места ни для кого, кроме мертвеца в гробу.

Фердинанд продолжал:

– Это место крайне нездоровое. Ты не можешь продолжать жить здесь в этой... нищете. Я должен настоять, чтобы ты уехала отсюда. Замок Тордесильяс подготовлен к твоему приезду. Он достоин тебя. Климат там хороший. Там ты поправишь здоровье.

Она внезапно оживилась.

– Я не поеду. Я останусь здесь. Вы не можете заставить меня уехать. Я – королева.

Он ответил тихо:

– Это место окружено моими солдатами. Если ты не поедешь по доброй воле, я буду вынужден заставить тебя. Ты должна приготовиться к отъезду немедленно.

– Значит, вы делаете меня пленницей! – сказала она.

– Солдаты здесь, чтобы охранять тебя. Все, что делается, – для твоего же блага.

– Вы пытаетесь отнять его у меня! – закричала она.

– Забирай гроб с собой. Нет причин, почему бы тебе не продолжить траур в Тордесильясе так же, как в Аркосе.

Она помолчала некоторое время. Затем произнесла:

– Мне нужно время, чтобы подготовиться.

– Один день, – сказал он. – За день ты можешь помыться, привести в порядок волосы и переодеться в подобающую одежду.

– Я никогда не путешествую днем.

– Тогда поезжай ночью.

Она сидела неподвижно, кивая.

И следующей ночью она покинула Аркос. Ее помыли; ее дикие волосы привели в некое подобие порядка; на ней было платье, соответствующее ее сану; и, взяв маленькую Каталину в свой паланкин, она отправилась в путь со своей свитой; как обычно, рядом с паланкином королевы, так, чтобы никогда не исчезать из поля ее зрения, ехал катафалк, запряженный четверкой лошадей.

Она путешествовала ночами, и когда начинался рассвет третьего дня, процессия прибыла к старому мосту через Дуэро. Там Хуана остановилась, чтобы взглянуть на замок, так похожий на крепость. Прямо напротив этого замка стоял монастырь Санта-Клара, и в галереях этого монастыря она позволила поставить гроб. Теперь из окон своих покоев она могла смотреть на гроб, и большую часть дней она проводила у окна, охраняя своего мертвеца. Каждую ночь она покидала замок и шла в монастырь, где обнимала труп Филиппа Красивого.

Так тянулись долгие годы скорби, и с каждым днем она становилась все более странной, все более далекой от мира; лишь в одном она была постоянна – в любви к красивому волоките, который сыграл столь большую роль в том, чтобы сделать ее такой, какой она стала.

КОРОЛЬ ГЕНРИХ VIII

Катарина утратила всякую надежду. Дела ее пришли в полнейшее расстройство. Фуэнсалида открыто поссорился с Генрихом, и когда посол явился ко двору, ему объявили, что король не желает его видеть.

Фуэнсалида, надменный, высокомерный и бестактный, попытался прорваться силой, в результате чего перенес крайнее унижение: стража схватила его и выдворила за пределы дворца.

Никогда еще посол не подвергался подобному позору, что ясно указывало на полное неуважение Генриха к предложениям Фердинанда. Более того, Генрих хвастался, что устроит брак Марии и Карла без помощи Испании.

Катарина находилась со своими фрейлинами, когда ей сообщили о смерти Пуэблы. Это, как она наконец осознала, стало одним из тяжелейших ударов, которые могли ее постичь, ибо теперь в Англии некому было хлопотать за нее, кроме некомпетентного Фуэнсалиды.

– Это последний удар, – сказала она. – Боюсь, теперь надежды нет.

– Но что станется с нами? – спросила Мария де Салинас.

– Несомненно, нас отправят обратно в Испанию, – с надеждой вставила Мария де Рохас.

Катарина промолчала. Она понимала: возвращение в Испанию – последнее, чего она желала. Она вернется униженной, ненужной инфантой, вдовой, так и оставшейся девственницей. Была ли хоть одна испанская принцесса столь же несчастна, как она? У нее оставался лишь один достойный выход – брак с принцем Уэльским.

Но надежды на это не было, ибо король совершенно ясно дал понять, что не допустит этого союза. Всякий раз, когда она видела принца, он приветливо улыбался ей, и это служило утешением, ибо значимость его росла с каждым днем, можно сказать – с каждым часом.

Катарина заметила, что Франчески с ними нет.

– Где Франческа? – спросила она.

– Я не видела ее, Ваше Высочество, – ответила Мария де Салинас.

– Теперь, когда я задумалась об этом, – продолжала Катарина, – кажется, она часто отлучается. Чем она занята, когда не с нами?

Никто не смог ответить; и это было странно, ведь Франческа была склонна говорить очень много – порой казалось, даже слишком много – о своих личных делах.

– Я спрошу ее, когда она вернется, – сказала Катарина; и затем они принялись обсуждать, что произойдет, когда Фердинанд узнает, что его послу было отказано в доступе во дворец.

«Ничего не произойдет», – с горечью подумала Катарина. Оглядываясь на годы, прошедшие со смерти Артура, она видела, что ее положение почти не изменилось. Она вполне могла прожить в нищете и неизвестности до конца своих дней.

***

– Ваше Высочество! – Это была Мария де Рохас, и голос ее дрожал от волнения.

Катарина оставила своих фрейлин час назад, пожелав побыть в одиночестве; она чувствовала, что больше не в силах выносить их болтовню, в которой попытки обнадежить ее несбыточными переменами судьбы сменялись вздохами по родине.

Она быстро взглянула на Марию, желая узнать, что же произошло.

– Это доставили во дворец. Это для вас.

Катарина взяла письмо, которое протягивала ей Мария.

– Оно написано рукой Франчески, – сказала Мария.

– Франчески!

Сердце Катарины забилось быстрее, когда она вскрыла письмо; она поспешно пробежала глазами по строкам, с первого раза не уловив смысла. Затем перечитала снова. Послание было кратким и по существу.

Франческа больше не вернется. Она вышла замуж за Франческо Гримальди, банкира из Генуи.

– Это... невозможно! – выдохнула Катарина.

Мария оказалась рядом; забыв о церемониале и дисциплине, она заглянула через плечо Катарины и прочла слова, написанные новобрачной.

– Франческа... замужем! И за банкиром! О, как она могла? Как она могла! Банкир! Что скажет ее семья? Ваше Высочество, что вы будете делать?

– Должно быть, это какая-то шутка, – пробормотала Катарина.

Но обе они знали, что это не шутка; ужас Марии мгновенно сменился завистью.

– По крайней мере, она вышла замуж, – прошептала она; губы ее дрогнули, и в глазах мелькнуло отчаяние узника, узнавшего о чужом побеге, но не видящего пути к свободе для себя.

– Так вот где она пропадала, – продолжила Катарина. – Это тот человек, у которого квартировал Фуэнсалида. Как могла она, урожденная Карсерас, настолько забыть о чести, подобающей ее положению, чтобы выйти замуж за банкира!

Мария говорила словно сама с собой:

– Возможно, она влюбилась в него. Но, скорее всего, потому что он очень богат, а мы были так бедны. Франческе не сделали ни одного предложения за все время, что мы здесь... возможно, она подумала, что так и не дождется.

Катарина вспомнила о своем достоинстве.

– Оставь меня, – сказала она. – Если она покинула нас, мы не должны пытаться вернуть ее. Она выбрала свой путь.

– Ваше Высочество, вы позволите это?

Катарина горько улыбнулась.

– Ты не осуждаешь ее, Мария. Я помню, когда я ехала в Англию, как все вы жаждали поехать со мной. Будущее казалось таким блистательным, не правда ли? Но как все обернулось! Франческа сбежала... вот и все. Как сбежала бы и ты, Мария, представься тебе такая возможность. Ступай же. Сообщи эту новость остальным. Ручаюсь, они разделят твою зависть к Франческе.

Мария покинула свою госпожу, и Катарина перечитала письмо. Франческа писала, что счастлива. Она вышла замуж за своего избранника. В каждой строчке сквозил восторг. Франческа сбежала.

В этот миг Катарине показалось, что она достигла дна отчаяния. Веселая Франческа рискнула навлечь на себя гнев королей и могущественной знатной семьи, лишь бы вырваться из того унылого существования, которое была вынуждена делить с дочерью Фердинанда и Изабеллы.

***

Шел апрель. Цвели береза и ива; звездчатка отливала серебром на зеленых живых изгородях, а луга пестрели темно-желтыми первоцветами.

В Ричмондском дворце умирал Генрих VII, а на улицах народ украдкой ликовал. Старое правление уходило в прошлое, и вскоре должно было начаться новое. Люди забыли, что их король принес Англии мир. Большинству он казался монархом, недостойным своего титула, ибо ненавидел войну – правда, не из-за страданий, которые она несла, а из-за растраты доброй монеты и человеческих жизней, что могли бы послужить процветанию страны. Он никогда не тратил щедро на театрализованные шествия ради увеселения народа, и пышные церемонии устраивались лишь тогда, когда возникала нужда поразить других правителей мощью Англии.

Для народа он был скупым королем с невзрачной внешностью; он обложил своих подданных жестокими налогами; он выказывал мало привязанности даже к собственной семье. Они забыли, что с 1485 года, когда он взошел на престол, и до нынешнего, 1509 года, страна жила в мире, и на месте обанкротившегося государства он создал богатую казну. Они не говорили себе, что это был первый король, который жил по средствам, заложив фундамент, на котором можно было построить великую державу. Они твердили: «Старый скряга помирает. Старый Генрих уходит; настает день молодого Генриха». И, думая о своем смеющемся, златокудром принце, они говорили: «Теперь Англия станет веселой».

Волнение при дворе нарастало до лихорадочного предела. Придворные собирались небольшими группами, ожидая возгласа: «Король умер!»

Все, казалось, сходились во мнении, что молодой Генрих должен жениться почти немедленно. Такому принцу нужна королева. Кто же ею станет?

Многие выступали за союз с Францией. Пусть это будет Маргарита Ангулемская, говорили они. Другие полагали, что союз с Габсбургами будет выгоднее. Пусть это будет Элеонора, дочь Хуаны и Филиппа. Элеонора слишком юна для их златокудрого принца? Что ж, тогда у герцога Альбрехта Баварского есть дочь. Максимилиан будет в восторге поддержать такой брак.

Никто и словом не обмолвился о Катарине Арагонской, которая прошла через церемонию обручения с принцем Уэльским несколько лет назад.

Когда Фуэнсалида навестил Катарину, он был мрачнее тучи. Вход во дворец был для него закрыт; как союзник он был бесполезен. Он сообщил ей, что готовит тайную отправку ее столового серебра и драгоценностей обратно в Испанию.

Он не мог бы выразиться яснее: игра окончена, и мы проиграли.

***

Принц Уэльский ждал в своих покоях. Скоро он услышит топот бегущей толпы. Они придут провозгласить его своим королем. Они, не меньше чем он сам, ждали этого дня.

Он будет возвышаться над всеми; никто не сможет ошибиться, увидев его огромный рост и корону огненных волос; его крупное, сияющее и благодушное лицо было известно всей стране.

Он прищурился, вспоминая годы ограничений, когда он, любимец народа, был вынужден повиноваться отцу.

Он больше не мальчик, ему шел восемнадцатый год. Несомненно, это порог блистательной зрелости. Он не мог быть просто мужчиной; он был богом. В нем было столько красоты, столько силы. Никто при дворе не мог сравниться с ним; и теперь, словно не довольствуясь дарами, которыми осыпала его природа, судьба возлагала корону из желтого золота на эту рыжевато-золотую голову.

Из окна он видел придворных. Они шептались друг с другом... о нем. Конечно же, о нем. Вся страна говорила о нем. Они говорили, что ему следует скоро жениться, и он женится скоро, ибо возжелал иметь жену.

Маргарита из Франции, которая считала своего брата самым чудесным мужчиной на свете? Маленькая Элеонора, которая была всего лишь ребенком? Они смели выбирать ему невесту!

Он едва мог дождаться мгновения, когда они провозгласят его королем. Одним из первых его деяний будет показать им, что он их король на самом деле, и что, будь то выбор невесты или вопросы политики, решать будет король.

Теперь они шли. Значит, все кончено. Долгожданный миг настал.

Он был готов к их появлению, когда они вошли в покои. Глаза его сверкнули от удовольствия, ибо он быстро ощутил новое уважение, то тонкое различие в том, как приветствуют короля.

Они стояли перед ним на коленях.

– Значит, свершилось? – сказал он. – Увы, мой отец!

Но времени на скорбь не было. Было лишь торжество, ибо раздался клич:

– Король умер. Да здравствует король! Да здравствует король Генрих VIII!

***

Катарина пришла воздать почести вместе с остальными и, преклонив колени перед ним, выглядела трогательно в своем смирении.

Молодой король повернулся к тем, кто стоял вокруг, и сказал:

– Вы можете оставить нас. Я должен сказать инфанте нечто, что она должна узнать прежде всех остальных.

Когда они остались одни, он произнес:

– Вы можете встать, Катарина.

Он улыбался ей с выражением мальчика, приготовившего для друга чудесный сюрприз, от которого он сам получит столько же удовольствия – или даже больше, – чем тот, кому он предназначен.

– Несомненно, – сказал он, – вы слышали о множестве планов женить меня на принцессах Европы.

– Слышала, Ваша Милость.

– И смею думать, они причинили вам некоторое беспокойство. – Генрих не стал ждать подтверждения того, что считал очевидным. – Они больше не должны вас тревожить. Я выбрал себе невесту сам. Неужто вы думаете, Катарина, что я тот человек, который позволит другим решать за меня подобные вопросы?

– Я не думала, что вы позволите, Ваша Милость.

– Тогда вы правы, Кейт. Я сделал выбор. – Он взял обе ее руки в свои и поцеловал их. – Вы станете моей невестой. Вы будете королевой Англии.

– Я... я... – пролепетала она.

Он сиял. Никакая речь не могла быть для его ушей красноречивее. Она была ошеломлена честью; она была сражена радостью. Он был в восторге от нее.

– Я не потерплю отказа! – Это была шутка. Разве могла женщина в здравом уме отказаться от самого великолепного предложения, какое только можно сделать? – Я принял решение. Вы станете моей женой!

Как он был красив; лицо его расплылось в этой счастливой, солнечной улыбке. И все же за ней оставалась тень угрюмого мальчика, который говорил: «Никто не будет указывать мне, что делать. Я сам принимаю решения».

На мгновение Катарина спросила себя, что сталось бы с ней, если бы этому мальчику велели жениться на ней, вместо того чтобы запрещать.

Затем она отогнала эту мысль.

Какое значение имеет то, что могло бы быть, когда ей предлагают свободу от нищеты и унизительного положения, в котором она жила столько лет?

Она знала, что ожидание закончилось. Пренебрегаемая инфанта вот-вот станет самой обхаживаемой женщиной в Англии, королевой, невестой самого красивого, самого царственного правителя в христианском мире.

КОРОЛЕВА КАТАРИНА

Катарина ехала рядом с королем по улицам Лондона.

Несколько дней назад они обвенчались в Гринвичском дворце, ибо Генрих, однажды приняв решение, жаждал поскорее отпраздновать свадьбу.

Он был внимателен к невесте; он был ласков; он, никогда не скрывавший своих чувств, объявил советникам, что любит ее больше всех женщин.

Итак, они должны были проследовать из Гринвича в Тауэр, и с ними ехал цвет знати; они двигались по улицам, мимо богатых гобеленов, вывешенных из окон в знак приветствия; и Корнхилл, гордый тем, что все должны знать – это самая богатая улица в городе, вывесил из окон золотую парчу. Вдоль пути стояли юные девушки в белом, в знак их девственности; все пели хвалу своим королю и королеве.

Там был Генрих, и даже он никогда не выглядел столь великолепно, как в тот день; его огромная фигура сверкала драгоценностями, его открытое лицо сияло добрыми намерениями и довольством своим народом и собой. Самый красивый король, когда-либо проезжавший через Лондон, не исключая его деда по материнской линии, Эдуарда IV.

И там была королева, сияющая, с прекрасными волосами, струящимися по плечам, и венцом, усыпанным разноцветными камнями, на голове. Она была одета как невеста, в белый атлас изысканной вышивки, и ехала в паланкине из золотой парчи, несомом двумя белыми лошадьми.

Нелегко было узнать в этой ослепительной невесте пренебрегаемую инфанту из Дарем-хауса.

Счастье вернуло красоту ее лицу.

Она могла лишь твердить себе: «Все кончено... все унижения, вся скорбь». Кто бы поверил, что это может случиться так быстро?

И был еще один повод для радости. Она была влюблена. Какая женщина могла не влюбиться в веселого и красивого короля, спасшего ее от всех бед? Он был принцем из легенды, и ни один такой принц никогда не был так красив, как этот юный Генрих VIII Английский.

Люди приветствовали ее. Они были готовы приветствовать любого, кого почтил их король, ибо говорили себе: старые времена скупости и поборов прошли; на троне веселый молодой король.

Некоторые в толпе помнили день, когда королева выходила за Артура. Был ли выбор вдовы брата самым счастливым? Разве не было в Библии намека на то, что такой брак незаконен?

Но солнце сияло. Суровое правление Генриха VII закончилось, и Англия готовилась стать веселой.

Прочь такие мысли! Это свадьба их короля. Он женился на женщине, которую выбрал сам. Он был сияюще счастливым женихом и ослепительным королем.

– Да здравствует король Генрих VIII и его невеста! – кричали жители Лондона.

И так из приятного Гринвичского дворца двигалась ослепительная кавалькада, через празднично украшенные улицы в пределы Лондонского Тауэра.

Серая крепость выглядела мрачной, каменные башни – угрожающими; но Катарина видела лишь золотую красоту своего жениха, слышала лишь крики людей: «Да здравствует невеста короля! Да здравствует наша королева, Катарина Арагонская».