Текст книги "Непорочная вдова (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Ты так жесток, – жалобно посетовала она.

– Ты сделаешь так, как я говорю, – сказал он ей.

– Почему я должна? Разве я не королева? Если бы не я, Кастилия никогда не досталась бы тебе.

– Значит, ты снова хвастаешься титулами, которые принесла мне. Разве я не заплатил за них дорого? Разве мне не приходится терпеть еще и тебя?

– Филипп, я поеду с тобой.

– Ты сделаешь так, как я велю. Хочешь, чтобы я снова тебя упрятал?

– Ты не можешь этого сделать.

– Не могу? Я делал это раньше. Почему бы мне не сделать это снова? Все знают, что ты безумна. Ты не делаешь из этого тайны. Ты попрощаешься со мной, как подобает жене, и я поеду вперед. Ты будешь спокойна и последуешь за мной. Ты поедешь той же дорогой, но на несколько дней позже меня. Разве это такое уж лишение?

– Быть не с тобой – всегда лишение.

Он взял ее за щеку и больно ущипнул.

Он сказал:

– Если сделаешь, как я говорю, обещаю быть тебе любящим мужем этой ночью.

– Филипп... – Она не смогла скрыть тоску в голосе.

– Только если, – продолжал он, – ты пообещаешь попрощаться со мной завтра мило, приятно и спокойно.

– Это подкуп, – сказала она. – И уже не в первый раз. Ты даешь мне как уступку то, что принадлежит мне по праву, и всегда требуешь за это плату.

Он рассмеялся над ней. Он был так уверен в своей власти над ней. Он проведет свою последнюю ночь в Мелкомб-Реджисе с ней, а утром оставит ее и поскачет в Виндзор на встречу с королем Англии.

***

В тот зимний день Виндзор казался Катарине приятным. Она была рада, что покинула Дарем-хаус и находилась теперь при дворе. Было бы чудесно снова увидеть Хуану, пошептаться о секретах, вспомнить былое и, возможно, объяснить трудности своего положения здесь, в Англии.

Окруженная фрейлинами, она стояла у окна, ожидая первых признаков появления кавалькады.

– Интересно, узнаю ли я ее, – пробормотала Катарина. – Несомненно, она изменилась с тех пор, как я ее видела.

– Прошло много времени с тех пор, как она уехала во Фландрию, – напомнила Мария де Салинас.

Катарина вспомнила тот день, почти десять лет назад, когда Хуана отправилась во Фландрию. Она помнила печаль матери, сопровождавшей Хуану в Ларедо, и то, как Изабелла вернулась и обнаружила, что ее собственная мать – так похожая на Хуану своим буйством – умирает в замке Аревало.

Это было так давно. Какое сходство сохранила Хуана, королева Кастилии, с той пылкой, своенравной девушкой, уехавшей во Фландрию, чтобы выйти за Филиппа Красивого?

Она посмотрела на своих фрейлин, но их лица ничего не выражали, и она знала, что они думают о диких историях, которые слышали о ее сестре: как та связала одну из любовниц мужа и обрезала ей длинные золотые волосы, как вообразила себя пленницей в Медина-дель-Кампо, сбежала из своих покоев и отказалась возвращаться, проведя холодную ночь под открытым небом в одной ночной рубашке. Тревожные слухи о поведении Хуаны продолжали поступать из Фландрии.

Когда я увижу ее, думала Катарина, она расскажет мне о своей жизни; я смогу утешить ее, как и она меня.

Так она ждала, и когда фанфары возвестили о прибытии кавалькады, а король и принц Уэльский спустились во двор встречать гостей, Катарина увидела светлого и красивого Филиппа, но тщетно искала взглядом сестру.

Она стояла у окна, наблюдая за приветствиями королевских особ. Конечно, Хуана должна быть там. Она была в Англии с Филиппом. Почему ее нет с ним сейчас?

Вскоре и от нее будут ждать, что она спустится приветствовать гостей короля; но она должна ждать вызова; она должна помнить, что при дворе много людей важнее ее.

Она смотрела на зятя. Он и вправду был красивым мужчиной. Каким надменным он выглядел, полный решимости держаться как равный королю Англии; и на его фоне, когда они приветствовали друг друга, Генрих VII Английский казался еще более старым и немощным, чем обычно.

Но там был принц Уэльский – уже выше самого Филиппа – золотой принц, еще более высокомерный, чем Филипп, еще более уверенный в своем праве быть в центре внимания.

Катарина никогда не могла смотреть на принца Уэльского равнодушно, и даже в такой момент она на время забыла о Хуане, ибо не могла не гадать, станет ли этот тревожащий ее мальчик в конце концов ее мужем.

Она услышала, как шепчутся ее фрейлины:

– Но как это странно! Что могло случиться с королевой Кастилии?

***

Для свиты Филиппа наступили тревожные дни в Виндзоре, но не для самого Филиппа; он был полон решимости насладиться щедрым гостеприимством. Ему доставляло удовольствие демонстрировать свое мастерство в охоте и соколиной забаве в лесах Виндзора; ему нравилось проезжать по петляющей улице, представлявшей собой город Виндзор, и видеть женщин в окнах или останавливающихся на улице, когда он проезжал мимо, – всех с теми взглядами и улыбками, которые он привык получать от женщин повсюду. Ему нравилось сидеть в большом обеденном зале по правую руку от короля, пробовать различные английские блюда, слушать менестрелей, смотреть на травлю медведей, лошадей и мастифов.

Он не знал, что король Англии устраивал приемы с таким размахом, только когда надеялся извлечь из этого выгоду.

Это были славные дни, и Филипп не спешил отбывать в Испанию. Он встретился со своей свояченицей, бедной маленькой Катариной, с которой этот хитрый старый Тюдор, казалось, обращался довольно дурно. Девица скучна, подумал он; слишком меланхолична, лишена веселья, которое он любил находить в женщинах. Она была одета бедно по сравнению с другими придворными дамами; она мало его интересовала.

В те редкие моменты, когда они встречались, она настойчиво расспрашивала его о Хуане. Почему Хуаны нет с ним? Почему они не ехали вместе?

– Ах, – отвечал он, – я ехал со всей поспешностью по настоятельному желанию короля. Я не хотел подвергать Хуану столь утомительному путешествию.

– Разве она не предпочла бы ехать с вами?

– Мне приходится быть с ней твердым. Я должен думать о ее здоровье.

Катарина не доверяла ему и больше прежнего жаждала увидеть сестру.

Тем временем король добивался успехов в переговорах с Филиппом.

В Бургундии, под защитой Максимилиана, укрывался кузен того самого графа Уорика, которого Генрих казнил из-за его притязаний на трон; кузеном этим был Эдмунд де ла Поул, именовавший себя герцогом Саффолком. Пока такой человек был жив, Генрих не мог чувствовать себя в полной безопасности. Его великой целью было устранение всех, кто претендовал на престол, а пока Эдмунд де ла Поул скрывался на континенте, король никогда не мог быть уверен, когда этот человек высадится в Англии и попытается отнять у него корону. Он помнил свои собственные дни изгнания и то, как он выжидал удобного момента, чтобы восстать и захватить трон.

Он был искусен в обращении с Филиппом, а Филипп искусности не обучился. Королю Англии было отрадно иметь дело с таким высокомерным юнцом, ибо это делало путь к цели гораздо легче, чем если бы пришлось торговаться с более мудрыми советниками Филиппа.

Он знал, что Филиппу нужно от него: помощь против Фердинанда. «Что ж, – рассуждал король Англии, – этот хитрый старый лис Фердинанд всегда был моим врагом».

Генрих находил визит Филиппа воодушевляющим и наслаждался им настолько, насколько ревматизм позволял ему чем-либо наслаждаться.

Генрих жаждал заключить торговый договор с Фландрией и добился этого, позаботившись о том, чтобы условия были весьма выгодными для Англии.

Добиться выдачи Эдмунда де ла Поула было не так легко, но Генрих лукаво и тонко напомнил Филиппу, что тот удерживается в Англии в качестве пленника – из-за погоды. Но Филипп знал, что в этих словах кроется скрытая угроза; и даже он не понимал, как они смогут покинуть Англию, если Генрих не пожелает их отпустить.

Так де ла Поул был брошен королю, и Генрих благословил шторм, выбросивший этого неосторожного молодого человека на его берега.

– Это поистине счастливый день, – воскликнул он. – Смотрите, мы пришли уже к двум соглашениям. У нас есть торговый договор между нашими странами, и вы согласились выдать мне предателя де ла Поула. Это был счастливый день, когда вы прибыли навестить нас.

«Счастливый для Англии», – подумал Хуан Мануэль; и он уже гадал, как скоро флот, который сейчас собирали в Уэймуте, будет готов выйти в море. Он надеялся, что это случится прежде, чем опрометчивый Филипп сделает новые уступки своему хитрому хозяину.

– Давайте устроим еще более счастливые соглашения, – продолжал король Англии. – Девиз вашего Дома гласит, что лучше жениться, чем воевать. Если вы отдадите мне свою сестру Маргариту, я буду счастливым человеком.

– Нет никого, кому я отдал бы ее с большей охотой, – ответил Филипп.

– А Император?

– Мой отец и я единодушны в этом вопросе.

– Скорая свадьба весьма порадовала бы меня.

– Скорая свадьба непременно состоится, – ответил Филипп.

Он не упомянул, что его сестра громко протестовала против брака со старым королем Англии и что, будучи дважды замужем и дважды вдовой, а ныне герцогиней Савойской, она не может быть насильно выдана замуж против воли.

Но Филипп не сказал об этом ни слова. Как он мог сказать такое человеку, который хоть и был его хозяином, но в некоторой степени являлся и его тюремщиком?

Обсуждать брак дочери короля Марии с Карлом было довольно приятным занятием. Этот брак, если он вообще состоится, произойдет в далеком будущем, когда Филипп будет за много миль от Англии. Брак принца Уэльского с дочерью Филиппа Элеонорой, если он случится, тоже дело неблизкое. Обсуждать это было очень приятно, хотя Генрих ступал по опасному пути, подумал Филипп, говоря о женитьбе сына на дочери Хуаны, когда тот уже был обещан ее сестре.

Что ж, Хуана в этих вопросах права голоса не имела.

***

Катарину в ее покоях в замке фрейлины готовили к развлечениям в большом зале.

Все они вздыхали, потому что у них не было новых платьев, и даже то, что должна была надеть Катарина, было заштопано.

– Как мы будем выглядеть? – причитала Франческа. – Эрцгерцог устыдится нас.

– Возможно, он пожалеет нас, – вставила Мария де Салинас.

– Не думаю, что он вообще кого-то жалеет, – возразила Мария де Рохас.

Катарина слушала их болтовню. «Бедная Хуана, – думала она. – Как странно, что тебя нет здесь с нами!»

Она смотрела, как они вплетают драгоценности в ее волосы.

– Эта брошь прикроет протершееся место на лифе, – сказала Мария де Салинас.

Было нелепо закрывать огромным рубином потертый лиф. «Но ведь, – подумала Катарина, – вся моя жизнь нелепа с тех пор, как я приехала в Англию».

– Интересно, будет ли танцевать принц Уэльский, – сказала Франческа, – и с кем.

Катарина почувствовала на себе их взгляды и постаралась не выказать смущения; самым странным было не знать, помолвлена ли она всерьез с принцем Уэльским. Скоро ему исполнится пятнадцать, и именно в день его пятнадцатилетия они должны были пожениться.

«Если этот день придет и пройдет, а я останусь вдовой, – размышляла Катарина, – я буду знать, что Генрих не предназначен мне».

В покои вошла принцесса Мария с лютней, на которой она научилась играть весьма искусно.

– Надеюсь, – сказала она, – я смогу сыграть для гостей сегодня вечером.

«Как жадно они ищут внимания толпы, эти Тюдоры», – подумала Катарина.

Мария была красивой девочкой лет десяти, своенравной, упрямой, но такой очаровательной, что даже лицо короля смягчалось, когда он смотрел на нее; а когда он был с ней раздражителен, все знали, что его ревматизм, должно быть, особенно мучителен.

– Они непременно попросят тебя об этом, – заверила ее Катарина.

– Надеюсь, мне позволят играть, пока Генрих танцует. Мне бы этого хотелось.

– Несомненно, позволят, если ты попросишь.

– Я попрошу, – сказала Мария. – Знаете ли вы, что мы возвращаемся в Ричмонд одиннадцатого?

– Нет, право, я не слышала.

– Вы должны вернуться со мной. Это приказ моего отца.

Катарина оцепенела от разочарования. Каждый день она ждала прибытия Хуаны. Сегодня было уже восьмое число, и если она уедет одиннадцатого, у нее оставалось всего три дня, чтобы дождаться сестры, – и даже если та приедет сейчас, они проведут вместе совсем мало времени.

Она промолчала. Протестовать было бесполезно. По крайней мере, она усвоила, что это глупо.

«О, пусть она приедет скорее», – молилась она. Затем она начала гадать, почему Хуаны нет с ними и что это за тайна окружает ее сестру, которая была королевой Кастилии и все же не имела власти. Ведь Хуана заняла место их матери, а Изабелле никто не посмел бы диктовать, что делать, – даже Фердинанд.

В тот день в большом зале был пир, и Катарина танцевала испанские танцы с несколькими своими женщинами. Женщинам это понравилось; Франческа была особенно весела. «После этого, – подумала Катарина, – они будут тосковать по возвращению в Испанию еще сильнее».

Мария играла на лютне, пока отец с нежностью наблюдал за ней, а принц Генрих энергично танцевал под громкие аплодисменты. Вернувшись на свое место, он устремил взгляд на Катарину. Аплодировала ли она так же громко, как остальные?

Он казался удовлетворенным; и Катарина замечала в течение всего вечера, что его глаза часто останавливались на ней – задумчивые, оценивающие.

Она гадала, о чем он думает, но вскоре забыла об этом. Ее мысли постоянно возвращались к Хуане, и она спрашивала себя: «Что это за тайна в жизни моей сестры? Уж не нарочно ли ее держат вдали от меня?»

***

Десятого февраля, за день до того, как по приказу короля Катарина должна была уехать с принцессой Марией, Хуана прибыла в Виндзор.

Ее внесли в замок в паланкине, и Катарина была среди тех, кто ждал, чтобы встретить ее.

Катарина с ужасом смотрела на женщину, которой стала ее сестра. Неужели это юная Хуана, веселая – слишком веселая – девушка, покинувшая Испанию, чтобы выйти замуж за человека, который теперь стал ее наваждением? Волосы ее потускнели, огромные глаза были печальны; казалось, вся та жизненная сила, что была неотъемлемой ее частью, исчезла без следа.

Ее встретили торжественно. Сначала король взял ее руку и поцеловал, затем принц Уэльский отвесил низкий поклон в приветствии.

– Нам недоставало вас на наших празднествах, – произнес Генрих.

Хуана не поняла его слов, но милостиво улыбнулась.

Затем Катарина оказалась лицом к лицу с сестрой. Она преклонила колени, даже в такой миг не забывая, что находится перед королевой Кастилии.

Сестры вгляделись в лица друг друга, и обеих поразило увиденное. Маленькая сестренка Хуаны превратилась в такую же трагическую фигуру, как и она сама.

– Хуана... о, как я счастлива наконец видеть тебя! – прошептала Катарина.

– Сестра моя! Да ведь ты больше не дитя.

– Я теперь вдова, Хуана.

– Моя бедная, милая сестра!

И это было все. Нужно было приветствовать остальных, соблюдать формальности; но даже пока они длились, Катарина заметила, с какой жадностью сестра провожает взглядом изящную фигуру своего мужа, и подумала: «Какая же это мука – любить мужчину так, как Хуана любит его!»

Как мало времени им отвели для встречи. Неужели это было подстроено нарочно, гадала Катарина, – чтобы сестра прибыла за день до ее отъезда в Ричмонд и они могли лишь мельком взглянуть друг на друга, и не более?

И все же, когда они наконец остались одни, Катарина остро ощутила быстротечность времени. Ей хотелось удержать его. Нужно было так много сказать, задать столько вопросов, что она, боясь не успеть и наполовину, на мгновение растерялась и не могла вспомнить ни одного.

Хуана не помогала ей; она сидела молча, словно мыслями была далеко от Виндзорского замка.

– Хуана, – в отчаянии воскликнула Катарина, – ты несчастна. Почему, сестра моя? Твой муж здоров, и ты нежно любишь его. Ты королева Кастилии. Ты несчастна, Хуана, потому что теперь, когда нашей матери больше нет, ты всего лишь королева Кастилии?

– Он любит меня, – произнесла Хуана тихим, печальным голосом, – потому что я королева Кастилии. – Затем она рассмеялась, и от звука этого смеха Катарине стало не по себе. – Не будь я королевой Кастилии, завтра же он вышвырнул бы меня на улицу просить милостыню.

– О, Хуана, не может быть, чтобы он был таким чудовищем.

Она улыбнулась.

– О да, он чудовище... самое прекрасное, самое великолепное чудовище, какое только знал мир.

– Ты нежно любишь его, Хуана.

– Он – моя жизнь. Без него я была бы мертва. Для меня в этом мире нет ничего... кроме него.

– Хуана, наша матушка не допустила бы таких речей или мыслей. Ты королева, как и она. Она ждала бы от тебя любви к Кастилии, трудов ради Кастилии, как делала сама. Она нежно любила нас; она любила нашего отца; но Кастилия была на первом месте.

– Так будет и с Филиппом. Он будет любить Кастилию.

– Он не хозяин в Кастилии. Даже наш отец не был им. Ты знаешь, как правила наша матушка, ни на миг не забывая, что она королева.

– Все дело в женщинах, – вздохнула Хуана. – Как я ненавижу женщин. И особенно златовласых... пышногрудых, с широкими бедрами. Таковы женщины Фландрии, Каталина. Как я их презираю! Я могла бы разорвать их на части. Я бы бросила их солдатам... самым низким из солдат... и сказала бы: «Вот истинные враги королевы Кастилии».

– Наш отец не всегда был верен матушке. Я знаю, это огорчало ее. Но она не позволяла этому влиять на ее привязанность к нему.

– Наша матушка! Что она знала о любви?

– Она знала о любви многое. Разве ты не помнишь ее заботу о нас? Я истинно верю, что, когда мы покидали ее, она страдала даже больше нашего.

– Любовь! – вскричала Хуана. – Что ты знаешь о любви? Я говорю о такой любви, как у меня к нему. Говорю тебе, нет ничего подобного на свете. – Хуана встала; она начала бить руками по своему жесткому расшитому корсажу. – Ты не можешь понять, Каталина. Ты никогда не знала этого. Ты никогда не знала Филиппа.

– Но почему ты так несчастна?

– Разве ты не знаешь? Я думала, весь мир знает. Из-за тех, других. Они всегда рядом. Сколько женщин делили с ним ложе с тех пор, как он прибыл в Англию? Ты знаешь? Конечно, нет. Даже он, верно, уже забыл.

– Хуана, ты изводишь себя.

– Я пребываю в вечном страдании... кроме тех минут, когда он со мной. Он говорит, что исполняет свой долг. Я часто бываю беременна. Я счастливее всего, когда не ношу дитя, потому что тогда он всегда помнит, что я должна зачать.

Катарина закрыла лицо руками.

– О, Хуана, прошу, не говори так.

– А как еще мне говорить? Он поехал вперед меня. Догадываешься почему? Потому что там были женщины, с которыми он желал позабавиться. Говорю тебе, я ненавижу женщин... ненавижу... ненавижу... ненавижу женщин.

Хуана начала раскачиваться взад-вперед, и Катарина испугалась, что ее крики услышат в покоях замка, соседних с ее собственными.

Она попыталась успокоить сестру; она обняла ее, и Хуана тут же прильнула к ней, раскачивая Катарину вместе с собой.

– Полно, Хуана, – прошептала Катарина, – ты сама не своя. Хочешь прилечь на кровать? Я посижу рядом и поговорю с тобой.

Хуана помолчала немного, а затем воскликнула:

– Да. Пусть будет так.

Катарина взяла сестру под руку, и они вместе прошли в спальню Хуаны. Там ждали несколько ее служанок, и по их лицам Катарина поняла: они готовы к тому, что может случиться все, что угодно.

– Королева желает отдохнуть, – сказала Катарина. – Вы можете идти. Я присмотрю за ней.

Женщины удалились, оставив сестер наедине, и Катарина заметила, что настроение Хуаны снова переменилось. Теперь она погрузилась в тоскливое молчание.

– Идем, – сказала Катарина, – приляг. Должно быть, путешествие тебя очень утомило.

Хуана все еще не отвечала, но позволила подвести себя к кровати и укрыть вышитым покрывалом.

Катарина села у постели и потянулась к белой руке, унизанной кольцами. Она сжала ее, но рука, безвольно лежавшая в ее ладони, не ответила на нежность.

– Нам так много нужно сказать друг другу, – проговорила Катарина. – Ты поведаешь мне свои беды, а я тебе – свои. О, Хуана, теперь, когда я увидела тебя, я поняла, как несчастна я была в Англии. Представь мое положение здесь. Я никому не нужна. Пока матушка была жива, я мечтала вернуться в Испанию. Теперь, когда ее нет, я не знаю, чего хочу. Я не понимаю короля Англии. Его планы меняются внезапно: брак планируется в один день и забывается на следующий. Ты, должно быть, видишь, как я обеднела. Взгляни на это платье...

Она встала и расправила юбку, но Хуана даже не смотрела на нее.

Катарина продолжала:

– Полагаю, моя единственная надежда – брак с принцем Уэльским. Если он состоится, ко мне, по крайней мере, будут относиться с достоинством, подобающим моему сану. Но состоится ли он когда-нибудь? Он намного моложе меня, и говорят, что он должен жениться на Маргарите Ангулемской, но король устроил с твоим мужем нечто иное.

При упоминании Филиппа слабая улыбка коснулась губ Хуаны.

– Говорят, он самый красивый мужчина на свете, и они не лгут.

– Он и вправду красив, но было бы лучше, будь он добр, – быстро сказала Катарина. – Пока ты здесь, Хуана, не можешь ли ты сделать что-нибудь, чтобы облегчить мою нищету? Если бы ты поговорила с королем Генрихом...

Дверь отворилась, и в комнату вошел сам Филипп. Он смеялся, и его светлое лицо слегка раскраснелось.

– Где моя жена? – воскликнул он. – Где моя королева?

Катарина поразилась перемене, произошедшей с Хуаной. Она спрыгнула с кровати, вся меланхолия исчезла без следа.

– Я здесь, Филипп. Я здесь.

Без лишних церемоний она бросилась в его объятия. Катарине стало дурно при виде сестры, цепляющейся за этого человека, который стоял, безвольно опустив руки по бокам, и смотрел поверх головы Хуаны на Катарину.

– Вижу, – сказал Филипп, – у тебя августейшая гостья.

– Это Каталина... всего лишь моя младшая сестренка.

– Но я мешаю вам. Вы так давно не виделись. Я должен оставить вас наедине.

– Филипп, о Филипп... не уходи. Мы так давно не были наедине. Филипп, останься...

Катарина встала. Она больше не могла этого выносить.

– Прошу позволения удалиться, – сказала она сестре.

Но Хуана не смотрела на нее; она задыхалась от желания и совершенно не замечала присутствия сестры.

Филипп улыбнулся ей сардонически; и она увидела, что он доволен. Показывал ли он ей, какой жалкой может стать королева Кастилии в своей нужде в утешении, которое мог дать только он? Говорил ли он ей, что нынешний король Кастилии будет совсем иным, нежели прежний? Фердинанд был сильным мужчиной, но его жена была сильнее. Хуане никогда не стать второй Изабеллой Кастильской.

Катарина поспешила в свои покои. «Что с ней станется? – спрашивала она себя. – Что станется со всеми нами?»

Так вот она, та встреча, которой она так жаждала. Времени для новых встреч не будет, ибо завтра она должна покинуть Виндзор и отправиться в Ричмонд. Катарине не приходится ждать поблажек от короля Англии, как и Хуане, королеве Кастилии, – от ее жестокого и беспечного мужа, Филиппа Красивого.

«Она даже не слушала, что я ей говорила, – подумала Катарина. – Она совершенно забыла о моем существовании в тот миг, когда он вошел в комнату».

***

При дворе в Ричмонде было мало занятий, кроме как сидеть за вышиванием с фрейлинами и слушать их стенания по Испании. Принцесса Мария часто бывала с ней. Она сидела у ног Катарины, играя на лютне, слушая ее замечания и учась у нее, ибо сама Катарина превосходно владела лютней. Иногда они пели вместе старинные песни Испании, но чаще – песни Англии.

– Ибо, – жаловалась Мария, – ваши песни печальны.

– Они звучат печально, – сказала ей Катарина, – потому что я пою их в чужой стране.

Мария почти не слушала; она была слишком поглощена своими делами; но Катарина наслаждалась обществом этого беззаботного, красивого ребенка, любимицы всего двора.

Она не видела ни короля, ни принца с тех пор, как покинула Виндзор; она знала, что флот, попавший в беду в Ла-Манше, теперь чинят и готовят к путешествию в Испанию. С приходом весны они снова отплывут.

«Я никогда больше не увижу Хуану, – подумала Катарина. – А если и увижу, что мы сможем сказать друг другу?»

В апреле Филипп и Хуана сели на корабль в Уэймуте и по спокойному морю отправились в Испанию.

Катарина вспомнила все надежды, которые питала, когда донья Эльвира впервые предложила такую встречу. Как же отличалась от них реальность!

Она поняла, как никогда прежде, что она одна, и будущее ее зависит не от ее родных, а от английских правителей.