Текст книги "Непорочная вдова (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Она обнаружила, что теперь говорит по-английски довольно бегло, и, привыкая к своей приемной стране, даже начала испытывать к ней привязанность.

Вести из Испании всегда заставляли ее сердце сжиматься от надежды и страха; и это послание было явно важным. Курьер спешил: он спрыгнул из седла и, даже не взглянув на конюха, принявшего лошадь, бросился в дом.

Она не стала ждать, пока его приведут, а спустилась навстречу. Теперь она твердо решила, что письма должны попадать прямо к ней, минуя руки доньи Эльвиры.

Она вошла в холл и увидела стоящего там курьера. Донья Эльвира была уже там. Курьер выглядел убитым горем, и когда Катарина увидела, что донья Эльвира плачет, ее охватила ужасная тревога.

– Что случилось? – потребовала она ответа.

Курьер открыл рот, словно пытаясь заговорить, но не мог найти слов. Донья Эльвира прижимала платок к глазам.

– Говорите... скорее! – вскричала Катарина.

Заговорила донья Эльвира. Она опустила платок, и Катарина увидела, что лицо ее пошло пятнами от слез и что горе это не притворное.

– Ваше Высочество, – начала она. – О... мое дражайшее Высочество... это самое ужасное бедствие, которое могло нас постичь. Как мне сказать вам... зная, что она значила для вас? Как мне быть той, кто...

Катарина услышала собственный голос; она прошептала:

– Не... моя матушка!

Ответа не последовало, и она поняла, что это так. Это и впрямь было величайшее бедствие.

– Она больна? Ей нездоровится? Она так давно болеет. Если бы она не болела... жизнь здесь была бы иной. Она бы никогда не позволила...

Она говорила... говорила, чтобы отсрочить весть, которую боялась услышать.

Донья Эльвира взяла себя в руки. Она сказала:

– Высочество, идемте в ваши покои. Я позабочусь о вас там.

– Моя матушка... – произнесла Катарина. – Она...

– Упокой Господь ее душу! – пробормотала Эльвира. – Она была святой. На небесах будет ликование.

– Значит, это так? – жалобно спросила Катарина. Она была словно ребенок, умоляющий: скажи мне, что это не так. Скажи, что она больна... что она поправится. Что мне делать, если ее нет? Она всегда была... даже когда мы были в разлуке. Как мне жить, зная, что она ушла... что она мертва?

– Она мирно отошла в вечный покой, – сказала донья Эльвира. – Ее забота о вас была очевидна до самого конца. Последнее, что она сделала, – велела принести ей буллу о разрешении. Перед смертью она узнала, что родство с Артуром не сможет помешать вашему браку с Генрихом. Она убедилась, что ваше будущее обеспечено, а затем... составила завещание и легла, чтобы умереть.

Катарина отвернулась, но Эльвира была тут как тут.

– Оставьте меня, – сказала Катарина. – Я хочу побыть одна.

Эльвира не стала настаивать, и Катарина удалилась в свою комнату. Она легла на кровать и задернула полог, чтобы остаться наедине со своим горем, отрезанная от всего мира.

«Она ушла, – говорила она себе. – Я потеряла самого дорогого друга, какой у меня когда-либо был. Никто и никогда не займет ее место. О Боже, как мне вынести пребывание в мире, где нет ее?»

И тут ей показалось, что она слышит этот голос, укоряющий ее – строгий, но добрый, такой спокойный, всегда такой понимающий: «Когда придет твой час, дочь моя, ты тоже отойдешь в вечный покой. До тех же пор ты должна сносить невзгоды, которые Господь считает нужным ниспослать тебе. Сноси их благородно, Каталина, моя дорогая, ибо именно этого я бы от тебя хотела».

– Я сделаю все, как ты желаешь, – произнесла Катарина.

Затем она закрыла глаза и начала молиться: молиться о мужестве вынести все, что уготовила ей жизнь, о мужестве жить в мире, в котором больше нет Изабеллы Кастильской.

МАРИЯ ДЕ РОХАС

Король Англии был в ярости.

Его посланник вернулся из Неаполя с донесением, что королева Неаполя полна и миловидна, у нее удивительно красивые глаза и дыхание ее сладко.

Генриху не было до этого никакого дела с тех пор, как он выяснил, что королева Неаполя не имеет абсолютно никаких прав на неаполитанскую корону и является не более чем получательницей пансиона от Фердинанда.

Его обманули. Государи пытались хитростью заманить его в брак. Было потеряно много драгоценного времени, а он ни на шаг не приблизился к получению сыновей, по сравнению с тем временем, когда умерла его жена.

Фердинанду нельзя было доверять. Во всей Европе не было более коварного государственного деятеля.

Более того, каково положение Фердинанда после смерти Изабеллы? Все знали, что главой в их союзе была королева Кастилии. Что такое Арагон по сравнению с Кастилией? И хотя брак Государей объединил Испанию, кастильцы не были готовы принять Фердинанда своим королем теперь, когда Изабелла умерла.

Дочь Изабеллы, Хуана, была объявлена наследницей Кастилии, что означало, что королем стал ее муж Филипп. Он оказался в том же положении, какое занимал Фердинанд при Изабелле. А Фердинанд? Он был низведен до короля Арагона... титул, весьма отличный от короля Испании.

Фердинанд был хитер; на него нельзя было положиться. Он мало беспокоился о своей дочери в Англии. Вся забота исходила от Изабеллы.

Было и еще одно дело, расстроившее короля Англии. Он заключил с испанскими Государями договор, согласно которому английские моряки должны были пользоваться свободой в испанских портах и иметь возможность вести там дела на тех же условиях, что и испанцы. Он только что получил известия от некоторых купцов и моряков, что это соглашение не соблюдается и что те, кто отправился в Севилью с добрыми намерениями, столкнулись со старыми торговыми ограничениями, из-за чего, будучи к этому не готовы, понесли большие убытки.

– Вот, значит, как Фердинанд Арагонский держит свои обещания, – сказал Генрих.

Он послал за Пуэблой и потребовал объяснений.

У Пуэблы их не было. Он был сбит с толку. Он сказал, что со всей поспешностью напишет Фердинанду, и англичанам будет выплачена справедливая компенсация.

Он так и сделал, но Фердинанд был не в том положении, чтобы возмещать убытки. Его власть в Кастилии шаталась, и он был глубоко обеспокоен воцарением своей дочери Хуаны, ибо опасался двуличия ее мужа.

– А я тут выплачиваю содержание дочери Фердинанда, – бушевал король. – Оно будет немедленно прекращено.

В его глазах читался расчет. Была ли дочь короля Арагона таким уж ценным призом? Достойна ли она союза с одним из самых завидных женихов Европы?

Максимилиан, может, и ненадежен, но таков же и Фердинанд; и, судя по тому, как разворачивались события, казалось, что очень скоро Габсбурги станут самой влиятельной семьей в Европе. Юный Карл, сын Хуаны и Филиппа, станет наследником не только Изабеллы и Фердинанда, но и владений своего деда по отцовской линии. Несомненно, самой крупной добычей в Европе был маленький Карл.

Его тетка Маргарита, дочь Максимилиана, вышла замуж за наследника Фердинанда и Изабеллы – Хуана, который умер через несколько месяцев после свадьбы, и снова стала вдовой после кончины герцога Савойского.

Генрих начал обдумывать союз с Габсбургами. Маргарита – для него самого; она и миловидна, и богата. Юный Карл – для его дочери Марии; а Элеонора, дочь Хуаны и Филиппа, – для Генриха, принца Уэльского. А как же его помолвка с Катариной Арагонской? Да что с того? Изабелла Кастильская мертва, и какое ему дело до Фердинанда, ныне всего лишь короля Арагона, у которого наверняка будут неприятности с зятем Филиппом и дочерью Хуаной, когда те приедут требовать корону Кастилии!

Генрих принял решение. Он послал за неким доктором Сэвиджем, человеком, в чьи способности он верил.

Он сказал ему:

– Я хочу, чтобы вы подготовились к отъезду к брюссельскому двору. Дон Педро де Айяла – испанский посол при этом дворе, и я полагаю, он хорошо ко мне расположен, ибо мы стали друзьями во время его пребывания в Англии. Я хочу, чтобы вы дали знать эрцгерцогу Филиппу, что я ищу его дружбы. Что касается его эрцгерцогини, ныне королевы Хуаны Кастильской, вам нужно лишь завоевать дружбу ее мужа, чтобы заручиться и ее расположением. Уверен, Айяла вам поможет.

Затем Генрих начал излагать доктору Сэвиджу свои планы союза между его семьей и Габсбургами.

– Действуйте, – сказал он, – со всей поспешностью, ибо, хотя мои сын и дочь могут подождать своих партнеров, у меня осталось не так уж много времени. Сделайте свою работу хорошо, и я не сомневаюсь, что вскоре герцогиня Маргарита отправится в путь в Англию.

Доктор Сэвидж заявил о своем желании служить королю во всем.

Он приготовился немедленно отбыть в Брюссель.

***

Как же изменилась жизнь в Дарем-хаусе!

Присутствие Катарины при дворе больше не требовалось; денег не поступало; вернулись нищета и скука.

Фрейлины ворчали между собой и отчаивались когда-либо вернуться в Испанию. Они использовали броши с драгоценными камнями, чтобы закалывать свои порванные платья; их еда состояла из несвежей рыбы и того немногого, что можно было купить по самым низким ценам на уличных рынках. Слабым утешением было то, что такую еду подавали на золотой и серебряной посуде.

Катарина редко видела принца, с которым, как предполагалось, была обручена; до нее доходили сплетни, что он собирается жениться на ее маленькой племяннице Элеоноре. Жизнь стала даже хуже, чем в прежние времена забвения, потому что тогда она всегда могла написать матери.

В отчаянии она написала Фердинанду: «Молю вас, помните, что я ваша дочь. Ради любви к Господу нашему, помогите мне в моей нужде. У меня нет денег, чтобы купить сорочки, в которых я очень нуждаюсь. Мне пришлось продать кое-что из своих украшений, чтобы купить себе платье. У меня было всего два платья с тех пор, как я покинула Испанию, ибо я носила те, что привезла с собой. Но у меня их осталось очень мало, и я не знаю, что станет со мной и моими слугами, если кто-нибудь мне не поможет».

Фердинанд игнорировал подобные мольбы. У него было слишком много собственных проблем, чтобы думать о сорочках дочери.

Так проходили недели.

Доктор Сэвидж мало преуспел в Брюсселе; в основном это было вызвано обстоятельствами, неизвестными Генриху. После смерти Изабеллы возникли определенные группировки, полные решимости вытеснить Фердинанда из Кастилии; и при дворе в Брюсселе находились две соперничающие фракции из Испании: одна работала на Фердинанда, другая – на Филиппа, его зятя. Главой фракции Филиппа был Хуан Мануэль, брат доньи Эльвиры, который работал на Государей при жизни Изабеллы из-за своего восхищения королевой. Он никогда не восхищался Фердинандом; и теперь, когда королева умерла, он был полон решимости вытеснить его из Кастилии, поддерживая его зятя Филиппа. Сторонниками Фердинанда были его посол в Брюсселе дон Гутьерре Гомес де Фуэнсалида и дон Педро де Айяла. Айяла, которому представился доктор Сэвидж, конечно же, не собирался сводить Филиппа с доктором, ибо союз между Филиппом и Англией нанес бы ущерб Фердинанду.

Итак, хотя Айяла принял доктора Сэвиджа с показным дружелюбием, он все время тайно действовал так, чтобы не допустить встречи доктора с Филиппом. Переговоры застопорились, и это весьма раздражало английского короля, который мало что смыслил в хитросплетениях политики брюссельского двора.

Эти задержки не прибавляли ему любви к невестке, а поскольку ревматизм причинял все более сильную боль, он стал раздражительнее, чем когда-либо, и совершенно безразличным к лишениям, которые терпела Катарина.

Катарина начала закладывать все больше своих драгоценностей; она знала, что когда придет время оценивать их и передавать королю как часть приданого, их останется совсем мало. Но что она могла поделать? Ей нужно было кормить свой двор, даже если они не получали жалованья уже много месяцев.

Весь двор становился раздражительным, и однажды Катарина застала Марию де Рохас рыдающей в таком отчаянии, что прошло немало времени, прежде чем Катарина смогла понять, что случилось.

Наконец из Марии удалось вытянуть эту печальную историю.

– Я получила известие, что он женился на другой.

– Бедная моя Мария! – Катарина попыталась утешить несчастную фрейлину. – Но раз он не смог сохранить верность, из него наверняка вышел бы дурной муж.

– Все дело в ожидании! – воскликнула Мария. – Его семья настояла. Они считали, что мы никогда не получим согласия Государей и что приданого не будет. Да ведь только половина твоего была выплачена, и посмотри, в какой нищете твой отец позволяет тебе жить!

Катарина вздохнула.

– Иногда, – сказала она, – я гадаю, что станет со всеми нами.

Мария продолжала плакать.

***

Несколько дней спустя донья Эльвира позвала к себе Марию де Рохас.

Мария, пребывавшая в апатии с тех пор, как услышала новость о женитьбе возлюбленного, не испугалась, как это бывало обычно при вызове к донье Эльвире. Ей было просто все равно. Что бы ни сделала с ней донья Эльвира, сказала она Марии де Салинас, какое бы наказание ни вздумала наложить, ей будет безразлично. Ничто не могло теперь причинить ей боль.

С доньей Эльвирой был ее сын, Иньиго, который при входе Марии виновато посмотрел на нее.

Мария не обратила на него внимания.

– А, Мария, – сказала донья Эльвира с улыбкой, – у меня для тебя хорошие новости.

Мария подняла свинцовый взгляд на лицо Эльвиры, но не спросила, что это за новости.

– Бедная девочка! – продолжала Эльвира. – Если бы принц Уэльский не умер, для всех вас нашли бы хорошие партии. Ты, должно быть, сильно тревожилась о своем будущем.

Мария по-прежнему молчала.

– Тебе, однако, очень повезет. Мой сын желает жениться на тебе. Его отец и я согласны на этот брак. Не вижу причин медлить.

Тогда Мария заговорила – дерзко, впервые в жизни не заботясь о том, что может сделать с ней донья Эльвира:

– Я не желаю выходить замуж за вашего сына, донья Эльвира, – заявила она.

– Что?! – взвизгнула дуэнья. – Ты понимаешь, что говоришь?

– Я прекрасно осознаю, что говорю. И говорю серьезно. Я желала выйти замуж, но мне не дали. Теперь я замуж не хочу.

– Ты желала выйти замуж! – закричала Эльвира. – Ты убедила инфанту молить Государей о согласии и приданом. И что случилось, а? Получила ты это согласие? Я не видела никакого приданого.

Эльвира улыбалась так злобно, что Мария внезапно все поняла. Разве Эльвира не видела все письма, отправляемые Государям? Катарина, должно быть, осознала это, потому что то последнее письмо – а она наверняка написала его как раз тогда, когда Изабелла лежала при смерти, – должно было быть доставлено тайным гонцом, а это означало, конечно, что оно не должно было пройти через руки Эльвиры.

Тогда Мария поняла, что эта женщина разрушила ее надежды на счастье; она возненавидела ее и не пыталась сдерживать свои чувства.

– Так это были вы! – вскричала она. – Это вы сделали. Они бы дали то, о чем я просила. Я была бы уже замужем, но вы... вы...

– Боюсь, – тихо произнесла донья Эльвира, – что это не может быть Мария де Рохас, фрейлина инфанты. Должно быть, это какая-то цыганская девка, похожая на нее.

Иньиго смотрел на Марию большими умоляющими глазами; его взгляд был нежным, он молил ее: «Мария, успокойся. Ты забыла, что это моя матушка, которой все должны повиноваться?»

Мария одарила его презрительным взглядом и в отчаянии воскликнула:

– Как вы могли это сделать, злая вы женщина? Я ненавижу вас. Говорю вам, я ненавижу вас и никогда не выйду за вашего глупого сына.

Донья Эльвира, искренне потрясенная, схватила Марию за плечи и заставила опуститься на колени. Она взяла ее за длинные темные волосы и, потянув, запрокинула голову девушки назад.

– Ты дерзкая маленькая дурочка, – прошипела она. – Я покажу тебе, что бывает с теми, кто бросает мне вызов. – Она повернулась к Иньиго. – Не стой и не глазей. Иди за помощью. Позови моих слуг. Скажи, чтобы шли сюда немедленно.

Она тряхнула Марию, которая теперь захлебывалась рыданиями, и, когда пришли слуги, донья Эльвира крикнула:

– Уведите эту девчонку в прихожую. Заприте ее там. Я решу, что с ней делать.

Рыдающую Марию унесли, и Эльвира, сжав губы и сверкая глазами, сказала сыну:

– Не бойся. Девушка станет твоей женой. Я знаю, как сделать ее послушной.

Иньиго был потрясен. Ему было больно видеть, как с Марией так дурно обращаются. Он был уверен, что она станет его женой, потому что так сказала мать, а все, что постановляла донья Эльвира, сбывалось.

***

Катарина была глубоко встревожена тем, что случилось с Марией де Рохас. Донья Эльвира держала ее взаперти, отдельно от других фрейлин, и все они знали, что донья Эльвира полна решимости заставить Марию принять Иньиго в качестве жениха.

Катарина обдумывала это дело и спрашивала себя, почему она позволяет донье Эльвире властвовать над своим двором. Разве не она сама его глава?

Она вспомнила прощание с матерью. Она почти слышала этот твердый голос, предостерегающий ее: «Повинуйся донье Эльвире во всем, моя дорогая. Она сильная и мудрая женщина. Порой она может показаться суровой, но все, что она делает, будет тебе во благо. Всегда помни, что я доверяю ей и я выбрала ее тебе в дуэньи».

Из-за этого Катарина всегда старалась повиноваться донье Эльвире, и всякий раз, когда у нее возникало искушение поступить иначе, она вспоминала слова матери. Но какое двуличие проявила Эльвира, не позволив просьбам Катарины касательно Марии дойти до Изабеллы!

Катарина попросила Эльвиру прийти в ее покои и, как только дуэнья вошла, увидела, что губы той плотно сжаты в решимости: она собиралась дать жестокий бой в деле о замужестве Марии.

– Вы удалили мою фрейлину от службы, – начала Катарина.

– Потому что, Ваше Высочество, она вела себя самым недостойным образом, образом, который ваша дорогая матушка решительно не одобрила бы.

Это было правдой. Если Мария рыдала, плакала и заявляла о своей ненависти к Эльвире, как слышала Катарина, Изабелла, безусловно, не одобрила бы этого.

– Донья Эльвира, я написала несколько писем матушке, и полагаю, что она их так и не получила.

– Шторма на море, – пробормотала Эльвира. – Неизбежно случается так, что некоторые письма не доходят до места назначения. Если я хочу отправить важные вести, я посылаю двух курьеров, и не вместе. Вы предприняли эту предосторожность?

Катарина смело посмотрела в лицо своей дуэнье.

– Я полагаю, эти письма никогда не покидали этот дом.

– Это обвинение, Ваше Высочество.

– Я так и задумывала.

– Ваша матушка поручила мне управление вашим двором, Ваше Высочество. Я никогда этого не забываю. Если я считаю, что в каком-то деле должна действовать решительно, я так и поступаю.

– Даже уничтожая письма, предназначенные моей матушке?

– Даже так, Ваше Высочество.

– Значит, вы решили, что Мария должна выйти за Иньиго, а не за человека, которого выбрала сама.

– Истинно так, Ваше Высочество. Она желала выйти за англичанина. Есть много вещей, скрытых от Вашего Высочества. И подобает лишь, чтобы так и было. Ваша матушка наставляла меня, что я должна остерегаться тех, кто будет шпионить против вас. Я не должна слишком доверять англичанам. Какая превосходная возможность для шпионажа была бы у англичанина, будь он женат на одной из ваших фрейлин!

– Но здесь речь не о шпионаже. Они любили...

– Он так нежно любил ее, что женился на другой... вскоре после того, как поклялся ей в верности.

– Их разлучили.

– И эта великая любовь не выдержала небольшой разлуки? Нет, Ваше Высочество, доверьтесь своей дуэнье, как это делала ваша матушка. Всегда помните, что именно наша дражайшая королева облекла меня этим доверием. Она взирает сейчас со своего места на Небесах – ибо кто усомнится, что такая святая ныне на Небесах? – и умоляет меня... разве вы не чувствуете ее? Я чувствую... она умоляет меня быть твердой, а вас – понять, что все, что я делаю, – ради вашего же блага.

Любое упоминание о матери выбивало Катарину из колеи. Стоило лишь произнести или услышать ее имя, как образ дорогого человека возникал столь ясно, что она не чувствовала ничего, кроме горечи утраты.

Донья Эльвира увидела слезы в глазах Катарины; она воспользовалась случаем:

– Пойдемте, Ваше Высочество, позвольте мне проводить вас в ваши покои. Вам нужно прилечь. Вы еще не оправились от ужасного потрясения после ее смерти. Да и кто из нас оправился? Не терзайте себя любовными интрижками легкомысленной фрейлины. Доверьтесь мне... как она всегда того желала.

Катарина позволила увести себя в свои покои и там легла на кровать, продолжая думать о матери.

Но когда горе немного утихло, она с растущим недоверием подумала о донье Эльвире, и хотя она уже ничего не могла сделать, чтобы вернуть любовь Марии, с этого мгновения она решила, что впредь будет тверже управлять собственным двором.

***

Иньиго поскребся в дверь. Мария услышала его, но не обратила внимания.

– Мария, – прошептал он.

– Уходи, – ответила она.

– Уйду, когда поговорю с тобой.

– Я не желаю тебя видеть.

– Но ты слышишь меня через замочную скважину.

Она не ответила.

– Я знаю, что слышишь, – продолжал он. – Я пришел сказать, что мне жаль.

Она по-прежнему молчала.

– Моя матушка полна решимости поженить нас. Она всегда этого хотела. Бесполезно бороться с моей матушкой, Мария. Мария, ты так сильно меня ненавидишь?

– Уходи, – повторила она.

– Я всегда буду добр к тебе. Я заставлю тебя полюбить меня. Тогда ты забудешь, что сделала моя матушка.

– Я никогда не забуду, что она сделала.

– Ты хочешь оставаться здесь взаперти?

– Мне все равно, что со мной станет.

– Нет, не все равно, Мария. Когда ты выйдешь за меня, я увезу тебя обратно в Испанию. Просто ответь на один вопрос: ты хочешь вернуться в Испанию, Мария?

– В Испанию! – слова вырвались у нее. Она подумала о доме, о том, как снова стать юной. Если ей когда-нибудь и суждено забыть неверного возлюбленного, то только дома.

– А, – сказал он, – меня не проведешь. Ты жаждешь этого. Если выйдешь за меня, Мария, я увезу тебя домой, как только это удастся устроить.

Она молчала.

– Ты слышишь меня, Мария? Я хочу угодить тебе. Я сделаю все, что ты попросишь.

– Уходи. Вот о чем я прошу. Так ты мне угодишь.

Он ушел, но немного погодя вернулся. Он приходил снова и снова; и через несколько дней она начала ждать его прихода.

Он был всегда мягок, всегда стремился ей угодить.

Она обнаружила, что способна смеяться, говоря: «Ты не слишком-то похож на свою матушку, дон Иньиго Манрике».

Он смеялся вместе с ней; и с этого момента их отношения изменились.

Несколько дней спустя она воссоединилась с фрейлинами.

Она была подавленной и угрюмой.

– Я согласилась обручиться с доном Иньиго Манрике, – сказала она им.