Текст книги "Непорочная вдова (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Мария де Салинас была поражена горечью в голосе Катарины. Хорошо, подумала она, что прибыл новый посол и, возможно, он доведет переговоры, тянущиеся уже столько лет, до благополучного конца.

***

Когда Генрих принял испанского посла, король был закутан в длинную мантию и сидел, съежившись, у пылающего камина.

– Мой дорогой посол, – произнес Генрих с большей теплотой, чем выказывал обычно. – Вы застали меня в нездоровье. Мне трудно двигаться, посему садитесь рядом со мной и сообщите мне вести о моем дорогом брате, короле Арагона.

– Мой господин шлет приветствия Вашей Светлости, – ответил Фуэнсалида, кланяясь с придворным изяществом.

– Прошу вас, садитесь, – сказал Генрих; и его живые глаза, глядящие из-за морщин, проложенных болью, оценивали характер нового посла. Перед ним был один из испанских грандов, человек высокого мнения о себе. Это не вызывало неудовольствия. Генрих любил слабость в послах других стран.

Когда Фуэнсалида сел, Генрих произнес:

– Я знаю, что вы прибыли ко мне по двум вопросам, имеющим для меня огромную важность и интерес. Это также вопросы великого счастья: браки. Сколь лучше для королей объединяться через такие союзы, чем ссориться! Какие вести вы принесли мне о королеве Хуане?

– Нет короля, за которого Фердинанд желал бы выдать свою дочь охотнее, чем за вас.

– Тогда к чему промедление... к чему задержка?

– Это из-за странностей королевы Кастилии.

Генрих нахмурился.

– Я слышал об этих странностях, но что это значит? Недавно она разрешилась от бремени прекрасной дочерью. Она рожала сыновей. Я бы не просил от жены ничего большего.

– Говорят, что королева Кастилии безумна.

– Безумна! Ба! Она плодовита. Мы в Англии не имели бы возражений против толики безумия, будь королева плодовита, как я уже объяснял.

– Тогда переговоры должны продвигаться вперед.

– И поспешно, – воскликнул король. – Вы видите меня здесь...

Он не закончил, и Фуэнсалида договорил за него:

– Ваша Светлость уже не первой молодости. Скорый брак для вас – необходимость, дабы вы могли получить сыновей, пока не стало слишком поздно.

Генрих был изумлен. Никто никогда не смел упоминать тот факт, что, возможно, он не задержится на этом свете. А тут этот чужеземец спокойно говорит ему об этом. Он чувствовал сильный гнев, тем более что знал истинность этого утверждения. Неужели они сказали Хуане, что он старик и что его жажда брака вызвана не уважением к ней, а немедленной и отчаянной нуждой зачать сына, прежде чем могила заберет его?

Несомненно, этот посол – самый бестактный человек, которого Фердинанд только мог ему прислать.

– И есть еще дело огромной важности для нас обоих, – продолжал Фуэнсалида, который, никогда не считаясь с чувствами других, даже не подозревал, что ранит их, – и это брак инфанты и принца Уэльского.

«Наглость! – подумал Генрих. – Он смеет менять тему! Где его манеры? Или он полагает, что испанский гранд выше короля Англии?»

Генрих не выказывал гнева, имея дело с иностранными дипломатами. Он спокойно произнес:

– Я отношусь с большим уважением к дочери короля Арагона. Я нахожу ее любезной, очаровательной и красивой. Меня печалило, что она вынуждена жить так долго в столь неопределенном положении.

– Ваша Светлость помнит, что обещал выдать ее за принца Уэльского?

– Я не забываю этого и не вижу причин, почему этот брак не может состояться, при условии, что некоторые вопросы удастся полюбовно уладить между моим другом, королем Арагона, и мной.

– Именно для того, чтобы уладить такие вопросы, я здесь с Вашей Светлостью.

– Вот как?

Генрих по-прежнему не выказывал ярости, которую ощущал. Не брак Катарины и принца Уэльского жаждал он обсуждать, а свой собственный брак с Хуаной.

– Да, – продолжал он, – я прекрасно помню, что эти двое были обручены. Я не тот человек, что нарушает свое слово. Должен сказать вам, что у принца Уэльского было много предложений... много блестящих предложений о браке.

– Вряд ли может быть более блестящий брак, Ваша Светлость, чем с дочерью Испании.

«Дерзкий малый! – подумал Генрих. – Он позаботится о том, чтобы Фердинанд осознал свою глупость, прислав такого человека в Англию». Генрих куда больше предпочитал маленького доктора де Пуэблу – человека, лишенного этого высокомерия и уж точно понимающего, что лучший способ служить господину – не настраивать против себя тех, с кем этот господин желает завести новую дружбу.

– Я утомлен, – сказал он. – Мои врачи предупреждали меня. Вас примут мои советники, и вы сможете изложить им условия короля Арагона.

Король закрыл глаза. Гутьерре Гомес де Фуэнсалида был отпущен.

***

Совет отнюдь не был склонен помогать. Фуэнсалида не знал, что король уже сообщил им о своей неприязни к новому послу и намекнул, что никаких уступок ему делать не следует.

Что до Фуэнсалиды, он опасался, что некоторые члены этого Совета недостаточно знатны, чтобы быть с ним на равных, и испытывал отвращение от того, что король не присутствовал лично, дабы он мог обращаться к нему.

Епископ Винчестерский, который вместе с епископом Или и графом Сюрреем составлял часть Совета, не проявил ни такта, ни тонкости в обсуждении деликатного вопроса о приданом Катарины. Они желали знать, как будут выплачены деньги.

– Как и было условлено ранее, – сказал Фуэнсалида. – Шестьдесят пять тысяч крон, а остаток – в посуде и драгоценностях.

– Надо полагать, вы привезли посуду и драгоценности с собой? – осведомился один из членов Совета.

– Вам прекрасно известно, что инфанта привезла свою посуду и драгоценности, когда прибыла в эту страну.

– Это, – заметил Сюррей, – было в 1501 году; довольно давно.

– Вы знали, что эта посуда и эти драгоценности предназначались для ее приданого?

– Как это возможно, – спросил Винчестер, – если инфанта носила эти драгоценности и пользовалась этой посудой?

– И избавляется от них, если мои сведения верны, – добавил Сюррей.

Епископ Или лукаво добавил:

– При вступлении в брак имущество жены становится имуществом мужа. Следовательно, представляется, что драгоценности инфанты стали собственностью принца Артура, а в итоге – собственностью короля.

– Неужто дон Гутьерре Гомес де Фуэнсалида намерен выплатить королю остаток приданого инфанты королевской же посудой и драгоценностями? – поинтересовался Или.

– Это чудовищно! – вскричал Фуэнсалида, который так и не научился обуздывать свой нрав.

Винчестер был в восторге, ибо знал, что лучший способ одержать верх над испанцем – вывести его из себя.

Он продолжил:

– Это собственность короля, которую инфанта на протяжении нескольких лет расхищала, продавая то одну вещь, то другую, так что многое из того, что должно быть в королевской казне, теперь находится в сундуках торговцев с Ломбард-стрит!

– Это вам должно быть стыдно! – прокричал Фуэнсалида. – Вы обращались с инфантой как с попрошайкой. Вы посмели так вести себя с дочерью Испании.

– Чье приданое так и не было выплачено сполна, – вставил Винчестер.

– Я не останусь здесь, чтобы выслушивать подобную дерзость! – крикнул Фуэнсалида; и он покинул зал совета к радости англичан.

В ДОМЕ ГРИМАЛЬДИ

Франческа де Карсерас решилась действовать. Нужно было что-то предпринимать, и она догадывалась, что переговоры о браке инфанты и принца Уэльского так же далеки от благополучного завершения, как и всегда.

Пока инфанта не выйдет замуж, никто из ее фрейлин тоже не выйдет.

«И так, – думала Франческа, – пройдут годы, пока мы все не станем высохшими старыми девами, которых никто не возьмет в жены, даже будь у нас большое приданое».

Франческа была не из тех, кто ждет удобного случая; она сама отправлялась на его поиски.

Она встречала дона Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиду и признала в нем дворянина, каким Пуэбла никогда не мог бы стать. Подозревая Пуэблу и полагая, что он работает скорее на короля Англии, чем на Фердинанда, она желала, чтобы его отозвали в Испанию; но, казалось, этому не бывать, ибо Фердинанд по какой-то странной причине доверял ему. И в любом случае старик был теперь так немощен, что в Испании от него не было бы никакого толку. Для Фердинанда это было характерно – не отзывать его. Куда проще было держать больного старика в Англии, не платить ему жалованья и позволять работать на Испанию.

Франческа возлагала надежды на Фуэнсалиду.

Поэтому она решила встретиться с ним наедине. При дворе сделать это было непросто, ибо он никогда не появлялся один; да и какой шанс у фрейлины на частную беседу, не привлекая к себе излишнего внимания?

В свите Катарины теперь царила достаточная свобода, так что Франческа задумала ускользнуть однажды днем и навестить посла в его жилище, которое, как она знала, находилось в доме банкира Франческо Гримальди.

Она закуталась в плащ, капюшон которого надежно скрывал лицо, и отправилась в путь. Когда она добралась до дома банкира, ее провели в небольшую комнату, а впустивший ее слуга удалился, чтобы узнать, у себя ли испанский посол.

Ожидая, Франческа разглядывала богатые драпировки и изящную мебель в этой маленькой комнате. Великолепие дома поразило ее, едва она вошла. Возможно, это впечатление было тем сильнее, что она помнила о нищете, в которой она и другие фрейлины инфанты жили последние несколько лет.

«Банковское дело, должно быть, прибыльное занятие, – размышляла она, – и люди вроде банкиров живут в большем достатке, чем иные принцы или принцессы».

Дверь отворилась, и на пороге появился довольно полный мужчина. Франческа сразу заметила, что его камзол сшит из дорогого бархата, а стомак изящнейшим образом расшит. Его свисающие рукава были несколько преувеличенно длинны, а на шее и пальцах сверкали драгоценности. Он производил впечатление элегантности и богатства, а его тучность и общий цветущий вид выдавали человека, живущего в полном довольстве. Глаза его были карими, теплыми и очень дружелюбными.

Когда он низко склонился над рукой Франчески, задержав на ней губы чуть дольше, чем того требовал придворный этикет, она обнаружила, что ей это даже нравится.

– Я счастлив видеть вас в моем доме, – сказал он. – Но, увы, дона Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиды сейчас нет. Если я могу чем-то помочь вам, будьте уверены, для меня это станет великой честью.

– Это очень любезно с вашей стороны, – ответила Франческа и представилась.

– Это счастливый день для моего дома, – ответил банкир, – когда его посещает одна из дам инфанты. А то, что она, несомненно, самая прекрасная из них, лишь усиливает мою радость.

– Вы очень любезны. Будьте так добры, передайте дону Гутьерре Гомесу де Фуэнсалиде, что я заходила. Мне следовало предупредить его о визите.

– Молю, не уходите так скоро. Я не могу сказать, когда он вернется, но, возможно, это случится в течение часа. Если бы я мог своим скромным способом развлечь вас в это время, я был бы счастлив.

Франческа сказала:

– Пожалуй, я могла бы немного задержаться.

И она с удовольствием отметила растерянную радость на лице банкира.

– Позвольте предложить вам угощение, – сказал он.

Франческа колебалась. Это было весьма необычно, но она слыла самой смелой из фрейлин инфанты и подумала, как оживит всех по возвращении рассказом о своих приключениях в доме генуэзского банкира; поэтому она поддалась искушению и села, после чего Гримальди призвал слугу и отдал распоряжения.

Полчаса спустя Франческа все еще находилась в обществе банкира; она развлекала его историями из придворной жизни, а он в ответ веселил ее рассказами о своем мире. Когда она выразила восхищение его прекрасной мебелью, он настоял на том, чтобы показать ей некоторые из своих самых искусных вещей, что вылилось в осмотр этого великолепного дома, которым он явно – и по праву – гордился.

Фуэнсалида так и не вернулся, когда Франческа решила, что ей действительно пора уходить; Гримальди хотел проводить ее, но она отказалась.

– Нас могут увидеть, – сказала она. – И мне, без сомнения, сделают строгий выговор.

– Какая же вы озорная юная леди! – с восторгом пробормотал банкир.

– Надо же как-то себя встряхивать, – парировала Франческа. – Должна признать, остальные несколько чопорны.

– Я никогда не перестану благословлять тот день, когда вы пришли к дону Гутьерре Гомесу де Фуэнсалиде, и я благодарен ему за то, что он не вернулся, позволив мне насладиться вашим обществом безраздельно.

– Неужели банкиры всегда столь галантны? – спросила Франческа почти лукаво.

– Даже банкиры не могут не быть таковыми в присутствии столь ослепительной красоты, – ответил он ей.

Все это было очень приятно, и Франческа насладилась встречей; а когда он прощался, его губы задержались на ее руке еще дольше. «Мы так отвыкли от подобного внимания, – сказала она себе, – и даже если оно исходит не от знати, в нем есть своя прелесть».

– Если вы когда-нибудь пожелаете снова оказать мне эту честь, – проникновенно произнес он, – я буду радоваться своей удаче.

Она не ответила, но улыбка ее была вызывающей.

Она поспешила обратно во дворец, предвкушая, с каким удовольствием поведает о своем маленьком приключении остальным; она представляла, как будет подражать голосу банкира, когда тот расточал ей самые пышные комплименты. Как они будут смеяться! И с кем еще из них случалось подобное приключение?

Но вдруг она решила, что ничего не скажет. Что, если ей запретят снова посещать дом банкира? Не то чтобы она намеревалась пойти туда снова, но допустим, она захочет; было бы крайне досадно получить запрет.

Нет, пока что ее встреча с Франческо Гримальди останется тайной.

***

Когда Катарина услышала, что Фуэнсалида поссорился с Советом, она была встревожена и приказала Пуэбле немедленно явиться к ней.

Старик послал за своим паланкином и, пока его несли от его жилья ко дворцу, размышлял, что не совершит много таких путешествий, ибо прекрасно понимал, что конец близок. Было печально, что он так усердно и неизменно трудился, чтобы устроить этот брак, но безуспешно, а теперь, когда Фердинанд прислал нового посла, положение стремительно ухудшилось.

Он не ожидал признания. Когда его ценили? Он был евреем по рождению и стал христианином. Такие, как он, должны привыкнуть к несправедливости. Ему следует считать себя счастливчиком, что он не в Испании, где он мог бы легко совершить малую оплошность и предстать перед трибуналом инквизиции по обвинению в ереси.

«По крайней мере, – думал он, – я умру в своей постели; а наградой за мои услуги будут лишь пренебрежение и всеобщая неблагодарность».

Когда он с трудом вошел, превозмогая боль, в покои инфанты, Катарина сразу почувствовала к нему жалость.

– Да вы больны! – сказала она.

– Я старею, Ваше Высочество, – пробормотал он.

Она велела подать стул, чтобы он мог сидеть в ее присутствии, и за это он был благодарен.

Она сразу перешла к делу.

– Я надеялась, – сказала она, – что мое приданое будет выплачено и я смогу потребовать исполнения брачного договора. Похоже, этому не бывать. Когда я приехала сюда, подразумевалось, что моя посуда и драгоценности составят часть приданого, а теперь дон Гутьерре Гомес де Фуэнсалида сообщает мне, что король этого не примет.

– Он должен принять это, – сказал Пуэбла. – Это было частью брачного договора.

– Но дон Гутьерре говорит, что Совет отказывается признать это.

– Тогда их нужно заставить признать это. Боюсь, он оскорбил Совет своим вспыльчивым нравом и высокомерными манерами. Он забывает, что находится в Англии; и он никогда не приведет дела к успешному завершению, если будет оскорблять людей, которых необходимо умилостивить.

– Вы думаете, их можно заставить принять посуду и драгоценности?

– Уверен, что да. Но драгоценности и посуда сильно поубавились, я полагаю.

– Мне были необходимы деньги на жизнь, и я заложила или продала значительное количество посуды и украшений.

– Ваше Высочество, если ваш отец возместит недостачу, я уверен, мы сможем прийти к соглашению с королем.

– Тогда вы должны увидеться с Фуэнсалидой и заставить его понять это.

– Я сделаю это. И Вашему Высочеству не стоит бояться. Король захочет прийти к этому соглашению. Он жаждет брака между вашим племянником Карлом и принцессой Марией. Еще сильнее он жаждет вступить в брак с вашей сестрой, Ее Высочеством королевой Хуаной. Верю, что толика дипломатии уладит эти дела полюбовно.

– Тогда прошу вас, отправляйтесь к Фуэнсалиде со всей поспешностью. И, доктор де Пуэбла, я обеспокоена вашим здоровьем. Я пришлю к вам моего врача. Вы должны следовать его советам.

– Ваше Высочество милостивы, – пробормотал Пуэбла.

Он смирился. Он знал, что Фуэнсалида – последний человек, способный уладить эту деликатную ситуацию с должным тактом и проницательностью. Он знал также, что, когда врач Катарины осмотрит его, ему велят не вставать с постели. А это, он знал, равносильно смертному приговору.

***

Катарина была в отчаянии. Она знала, что король не любит испанского посла и постоянно находит отговорки, чтобы не давать ему аудиенций, о которых тот просил.

Пуэбла, единственный, кто мог бы добиться хоть какого-то успеха теперь, когда Фердинанд действительно казался желающим уладить дела дочери, слёг в постель. Слишком поздно Фуэнсалида понял, сколь полезен мог быть этот маленький человечек.

Дело затягивалось. Генрих, начинавший понимать, что никогда не заполучит Хуану, злился. Он не доверял Фердинанду. С Генрихом становилось все труднее иметь дело, потому что теперь он испытывал острую боль, и спокойствие, которое было ему свойственно, покидало его. Кожа его желтела, и он стремительно терял вес. Бывали целые дни, когда его никто не видел, кроме врачей.

Катарина так напряженно следила за ходом своих дел, что не заметила перемены в одной из своих фрейлин. Франческа словно помолодела; у нее появились красивые украшения. Правда, она не выставляла их напоказ перед глазами остальных, но однажды, когда Мария де Рохас обратила внимание на красивое кольцо с рубином, которое та носила, Франческа пожала плечами, пробормотала: «Разве ты не видела его раньше?» – и поспешно сменила тему.

Франческа была единственным членом свиты инфанты, кого не угнетало то, как идут дела; каждый день она ухитрялась ускользнуть и отсутствовала по нескольку часов.

Фуэнсалида вел себя неприятно с различными членами свиты инфанты. Он много раз ссорился с Пуэблой, и лишь смирение маленького человечка и желание привести к успешному решению хлопотное дело о приданом делали их общение возможным. Его главным врагом в свите был фрей Диего Фернандес, исповедник Катарины, чье положение давало ему особое влияние на нее. Этот монах казался Фуэнсалиде высокомерным молодым человеком, поскольку не выказывал достаточного уважения послу, и тот угрожал написать Фердинанду, что Фернандес не только некомпетентен, но и опасен, так как инфанта слишком ему доверяет.

Катарина была в отчаянии, понимая, что когда ей нужна любая поддержка, какую только можно получить, ее делам постоянно мешают распри в ее собственном кругу.

Однажды Фернандес пришел к ней в великом негодовании. Он едва спасся, сказал он ей. Фуэнсалида попытался арестовать его и выслать из страны.

Катарина рассердилась, но ничего не могла поделать. Пуэбла был прикован к постели и явно умирал; теперь она корила себя за то, что не ценила этого маленького человечка раньше. Только теперь, когда она могла сравнить его с Фуэнсалидой, она поняла, как он был замечателен. Она не могла просить отца отозвать Фуэнсалиду и прислать ей другого посла. Ситуация была слишком запутанной, и к тому времени, когда прибудет новый человек, кто знает, что может случиться?

Поэтому она постоянно молилась, чтобы ее злая судьба переменилась и вскоре ее дела пришли в порядок.

***

Какая радость была сбегать в дом генуэзского банкира! – думала Франческа. Какой он веселый, и как он восхищен тем, что Франческа де Карсерас снизошла до визита к нему. Конечно, правда была в том, что она происходила из знатнейшей семьи, а он был всего лишь банкиром; но как роскошно он жил и каким огромным комфортом наслаждался!

Она уже не могла вспомнить, сколько раз была в его доме, якобы для визита к послу, и как подгадывала свои визиты к тому времени, когда знала, что Фуэнсалиды не будет на месте.

Она собиралась умолять его сделать что-нибудь для фрейлин Катарины, которым следовало устроить браки, но так и не нашла возможности поговорить об этом с послом.

В доме было столько интересного, и банкир с удовольствием все ей показывал. Стоило ей чем-то восхититься, как он умолял ее принять это в дар. Поистине, он был самым щедрым человеком на свете!

Так что было забавно накинуть плащ и поспешить к его жилищу.

В этот раз он ждал ее и казался более серьезным; поскольку видеть его серьезным было необычно, она гадала, что случилось.

Они выпили вина с теми превосходными пирожными, которые его повара готовили специально для нее, и, когда они сидели вместе, он вдруг сказал:

– Как странно, что я – Франческо, а вы – Франческа. Кажется, это еще одна связь между нами.

– Да, – улыбнулась она, – это, безусловно, странно.

Тогда он стал еще серьезнее и спросил:

– Как долго это может продолжаться?

– Вы имеете в виду мои визиты? О, пока двор не переедет или пока меня не обнаружат и не запретят приходить.

– И это остановило бы вас... если бы вам запретили?

– У меня может возникнуть искушение ослушаться.

Он наклонился к ней и взял ее за руку.

– Франческа, – произнес он, – не согласились бы вы стать хозяйкой этого дома?

Она слегка побледнела, осознав всю немыслимость того, что он предлагал. Ей... выйти за него замуж! Но ее брак – это дело, которое должно быть одобрено инфантой, королевой Кастилии или Фердинандом, а также королем Англии. Разве он не понимает, что она не какая-то там мелкая швея или подобное создание, чтобы вступать в брак под влиянием момента?

– Это предложение вам противно? – спросил он с тоской.

– Нет... нет! – решительно возразила она. Она думала о том, какой скучной была ее жизнь до этих визитов, и какой еще более скучной она покажется, если ее заставят от них отказаться. Она продолжила: – Браки для людей моего положения устраивают другие. Мне никогда не позволят выйти за вас.

– Вами пренебрегают, – возразил он. – Кому вы обязаны верностью? Что до меня, я не подданный короля Англии. Если я желаю жениться, я женюсь. Если однажды вы решите, что не хотите возвращаться во дворец, у меня здесь найдется священник, который обвенчает нас. Я отдам всего себя и все свое имущество вам на службу. Я люблю вас, Франческа. Вы молоды, вы прекрасны, вы благородного происхождения, но вы пленница; и единственное из этих качеств, которое может у вас остаться, – это ваше благородное происхождение. Франческа, не позволяйте им похоронить вас заживо. Выходите за меня. Разве мы не были счастливы вместе? Я сделаю вас счастливой на всю оставшуюся жизнь.

Франческа встала. Она дрожала.

Ей нужно уйти, и быстро. Ей нужно побыть одной, чтобы подумать. Она была в ужасе от того, что может совершить какое-нибудь безрассудство, которое определит всю ее дальнейшую жизнь.

– Теперь вам страшно, – мягко сказал он. – Не заблуждайтесь. Не меня, Франческа, вам следует бояться. Меня вы никогда не испугаетесь. Вы смелая и любите приключения. Дворцовая тюрьма не для вас. Идите ко мне, Франческа, и я сделаю вас свободной.

– Я должна идти, – сказала она.

Он не пытался ее удержать.

– Вы подумаете над тем, что я сказал? – спросил он.

– Я не могу перестать думать об этом, – ответила она.

Тогда он взял ее лицо в свои ладони и нежно поцеловал в лоб. Она знала, что будет чувствовать себя обманутой, если не увидит его снова. И все же, как она сможет?