Текст книги "Берег мечты"
Автор книги: Виктория Гиррейру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
Глава 13
Рита никогда не сидела, сложа руки, стряпня её славилась на всю округу, и она, то пекла пирожки на именины, то готовила сласти для свадебного стола. Это был её приработок. Убедившись, что скорая и ловкая Жудите тоже очень вкусно стряпает, Рита стала приглашать её себе в помощницы, а заработанные деньги потом делила пополам. За тестом и овощами женщины вели долгие разговоры и очень подружились, Только Рите Жудите призналась, что ждёт второго ребёнка.
– Я не хочу говорить Жаку, – пояснила Жудите, – боюсь, он никогда не уйдёт от Эриберту. Будет говорить, что нужно кормить семью. А я только и мечтаю, чтобы он расстался с этой бородатой акулой! Кооператив рыбаков был бы для Жака спасением. Но он не хочет! Держится за эти проклятые деньги, а их ведь всё равно нет!
Рита обняла Жудите:
– Милая моя! Не знаю, что тебе и посоветовать! Мужчины так упрямы! Но твою тайну можно хранить до поры до времени, разве нет?
Женщины рассмеялись.
– Найди самый удобный момент и сообщи ему эту новость! Не бойся. Знай, что у тебя есть ещё один дом, что я тебя всегда поддержу.
– Спасибо, тётя Рита.
Рита не могла сказать этой девочке, что и у неё есть своя тайна, куда более страшная и мучительная, и что она, взрослая, умудрённая годами женщина не знает, что ей делать, как поступить.
Селминья вернулась в Порту-дус-Милагрес и опять прогуливалась вместе с Гайде Коальей по портовым улочкам. Вернулась она, потому что соскучилась по родным местам и лицам, а ещё, потому что влюбилась в Родолфу, который работал крупье в казино в Салвадоре, но однажды взял и уехал в Порту-дус-Милагрес. За ним поехала и Селминья. С собой она привезла чемодан книг. Живя одна, она пристрастилась к чтению, покупала себе всевозможные романтические истории и такую же сочинила про себя и красавца аристократа Родолфу: он влюблялся в неё, предлагал руку и сердце, и она становилась настоящей графиней. Целыми ночами сидела Селминья, любуясь морем при лунном свете и мечтала. Гайде ругала её за лень и нерасторопность. Руфину чурался её, зато Рита очень обрадовалась возвращению Селминьи. Она могла налюбоваться красавицей дочкой и слёзно молила Господа, чтобы вывел Селминью на честную дорогу. Но Риту ожидал ещё один удар. Когда она ласково заговорила с Селминьей, та от неё отвернулась.
– Что с тобой, девочка? – всплеснула руками Рита. – Разве не я растила вас с Руфину?
– Вы! Но вы всегда предпочитали Руфину и были с ним заодно! – отозвалась Селминья. – Я на вас обижена!
Ответ полоснул Риту по сердцу. «Как же ты обидишься, когда узнаешь всю правду?» – подумала Рита, но положилась на Божью волю, как всегда поступала в трудных случаях.
– Нужно уметь справляться с обидами, – сказала она вслед Селминье, но не знала, услышала та её или нет.
Попробовала Рита ещё раз поговорить с Руфину, но тот снова от неё отмахнулся. Он был занят завоеванием Эсмералды, она одна в целом свете его интересовала. А для Эсмералды существовал в целом свете только Гума, и она не теряла надежды заполучить его в мужья. Наглядевшись дурацких фильмов по телевизору, Эсмералда возомнила, что единственное, чего ей недостает для того, чтобы Гума в неё влюбился, – это красивого платья.
– Я должна стать принцессой, – сказала она себе, – и тогда мой принц будет со мной!
Она съездила в Салвадор, облюбовала себе неимоверно дорогое платье и принялась кокетничать с Руфину, добиваясь, чтобы тот ей подарил его.
Руфину почитал за счастье порадовать Эсмералду, дела в кооперативе шли хорошо, в кармане у него завелись денежки, и он рад был потратить их на возлюбленную. Но узнав стоимость платья, он рассмеялся:
– Нет, Эсмералда, и не мечтай! Таких денег у меня нет!
– А какие есть? – поинтересовалась Эсмералда. – На мороженое?
– На платье попроще, – честно признался Руфину.
Эсмералда только плечом насмешливо дёрнула.
– Как с тобой дело иметь, если ты любимой женщине даже подарка сделать не можешь!
Руфину схватил Эсмералду за руку, повернул к себе, обнял и прошептал:
– Любимая! Самая любимая!
Он поцеловал её, и поцелуй был для него как хмельной напиток.
– Будет у тебя платье! Будет всё, что ты захочешь! – сказал он и убежал.
Торопился Руфину к Рите, ей на хранение он отдал золотой шнур, – единственное, что оставил ему отец на память. Он задумал продать его в Салвадоре и купить Эсмералде платье, как у принцессы. Разумеется, Рите он не сказал, для чего берёт отцовскую память, но Рита сердцем почувствовала, отдавая шнур, что речь идёт о взбалмошной прихоти Эсмералды.
– Подумай ещё, Руфину, тот ли это случай? Стоит ли расставаться с отцовским наследством? У тебя ведь больше ничего от отца не останется!
– Не учите меня, тётя Рита! – услышала она в ответ. – Сами разберёмся!
Беря шнур из шкатулки, взглянула Рита и на кольцо Гумы: придёт и для него время, и, как видно, скоро придёт…
Гума продолжал ездить с рыбой в Салвадор. Вся выручка от первых поездок ушла на выправление бумаг и уплату налогов. Но никто не жаловался. Главным был кооператив. Теперь всё шло глаже, ровнее, появились у рыбаков и денежки, все были довольны.
– Пора с парнем кончать! – заявил Феликс. – Ходит гоголем, раздулся от гордости, самое время его прихлопнуть. Ты понял меня, Эриберту?
– Как не понять, – кивнул Эриберту.
– Но ни один волосок с головы Гумы не должен упасть. Погибнуть должен грузовик, разбиться вдребезги! Тут-то на него и навалятся кредиторы! Самое интересное, чтобы было кому ответить за разбитый грузовик! – Феликс засмеялся.
– Сложную задачу вы мне задали, хозяин, – почесал в затылке Эриберту. – Я…
– Ты с ней справишься, – заключил Феликс, давая понять, что разговор окончен.
Эриберту отправился на причал, размышляя, как бы половчее взяться за дело. И понял, что через Жака. Этот парень ходил у Гумы в приятелях, так что вполне мог поставлять ему все необходимые сведения.
А Жак всё продолжал воевать с Жудите. Чем настойчивее она убеждала его покончить с контрабандой, тем упорнее Жак настаивал на своём.
– Риск – мужское дело, – твердил он. – Главное для мужчины – это зарабатывать деньги.
А потом с этими деньгами он отправлялся в «Звёздный маяк» или, как называли его рыбаки, «Маячок», набирался там до положения риз и спускал всё, что заработал.
Жудите плакала всё чаще и чаще, не зная, как ей поступить. Пасока страдал от этого, и в один прекрасный день нашёл выход: отправился к бабушке Ондине за помощью.
– Они всё ссорятся и ссорятся, – печально сказал он. – Никогда раньше такого не было. Может, ты поговоришь с папой или мамой?
Внук смотрел на бабушку с такой надеждой, что у той сердце перевернулось.
Ондина отправилась навестить сына, размышляя, что ему скажет. Она и раньше терпеть не могла Эриберту, а теперь и вовсе возненавидела. Это он оплёл её Жака, замутил ему голову и душу. Она знала о кооперативе рыбаков и решила убедить сына сотрудничать с Гумой.
Обсудив всё между собой, Ондина и Жудите решили поставить Жаку условие: Жудите рожает второго ребёнка, а Жак работает в кооперативе.
Узнав о втором ребёнке, Жак принялся целовать и обнимать Жудите, он кружил её по комнате, а она повторяла:
– Ты не можешь оставить детей сиротами, ты больше не будешь рисковать своей жизнью!
– Послушайся матери, сынок, – вторила невестке Ондина. – Еманжа послала Гуму помогать вам всем! Не иди против Еманжи, сынок!
– Уговорили! – в конце концов, откликнулся Жак. – Но сначала мне нужно присмотреться!
– Присматривайся, – отозвались хором обрадованные женщины.
Жак решил отпраздновать столь важное для него решение в «Маячке», но по дороге повстречал не друзей-приятелей, а Эриберту.
– Я думаю завязать с твоими поручениями, старик, – сказал ему Жак с ходу, – пора к кооперативу присматриваться.
– Присматривайся, – весело откликнулся Эриберту, – и мы будем сравнивать, у кого дела лучше двигаются – у меня или у Гумы. А пока я тебе буду денежку подбрасывать, чтобы ты обо мне не забывал. Идёт?
– Неужели ты меня так ценишь? – польщённо осведомился Жак.
– Да, так ценю, что и словами не передашь! – ответил Эриберту.
С этого дня Жака стали видеть в компании Гумы. Вместе с рыбаками он выходил в море, принимал участие во всех делах кооператива. Друзья радовались произошедшей с ним перемене. Жудите плакала, но уже от радости. Однако и на расспросы Эриберту Жак отвечал всегда обстоятельно, подробно и охотно. Эриберту нахвалиться не мог своим информатором.
Через неделю Феликс ещё раз напомнил Эриберту, что дал ему поручение. Эриберту ответил, что готов его выполнить. От Жака он знал о ближайшей поездке Гумы в Салвадор и о том, что рыбы в холодильнике лежит очень много. Грузовик был далеко не новым, так что на одном из дорожных поворотов тормоза его вполне могли отказать. Но предварительно нужно было им немного помочь, что для Эриберту большого труда не составляло. А вот что предпринять, чтобы Гума остался жив, когда грузовик покатится в море? Дьявольски изощрённый ум Эриберту подсказал ему средство и на этот случай.
Накануне поездки в Салвадор Гуму мучили дурные предчувствия. Он даже поделился ими с Ливией, когда они встретились вечером на пляже. Ливия приняла предложение Феликса, материально оно было необыкновенно выгодно, и теперь работала на его фабрике, создавая компьютерный отдел. Днём на работе она постоянно виделась с Алешандре, а по вечерам встречалась с Гумой.
– Знаешь, почему-то на душе так муторно, что хоть меняй маршрут, – говорил он ей о своих предчувствиях. – Но я-то знаю, от судьбы не уйдёшь, так что поеду привычной дорогой!
Ливии стало не по себе от его слов, она заглянула в святилище матушки Рикардины и попросила её помолиться за Гуму Еманже.
– Я молюсь, – улыбнулась девушке Рикардина. – Меня и просить ие надо. Молиться нужно не за Гуму, а за другого, – прибавила она, но не сказала за кого.
Когда Гума сел за руль, Эриберту предложил Жаку место в своей машине:
– Почему бы и нам не проехаться в Салвадор?
– Действительно, почему бы и не проехаться, – согласился Жак.
Они ехали по шоссе и видели впереди себя рефрижератор Гумы.
– А тебе не приходило в голову, что ты шпионишь в мою пользу за своим приятелем? – внезапно спросил Эриберту.
Жак даже поперхнулся от такого неожиданного вопроса.
– Понял. Не приходило, – усмехнулся Эриберту. – А зря. Ты кажешься очень сообразительным парнем, а такую простую вещь проморгал.
– Гума и без меня на виду, что за ним шпионить, – отмахнулся Жак, но сердце у него заныло, он вдруг понял, что и в самом деле служил послушным орудием в руках Эриберту.
– А ведь Гуму власть предержащие терпеть не могут, за спасение его жизни гроша ломаного не дадут, – продолжал свою провокацию Эриберту.
– Ты что, хочешь сказать, Гуме грозит опасность? – занервничав, спросил Жак.
– Грозит, конечно! Не зря же ты его выслеживал! – насмешливо сообщил Эриберту.
– Что ты хочешь сказать? При чём тут я?
Но сердце у него щемило всё больнее, он чувствовал, что попал в липкую паутину, из которой ему не выбраться.
– Сейчас ты увидишь, что с твоим Гумой будет, – зловеще произнёс Эриберту.
– Ты не посмеешь ничего ему сделать! – закричал Жак.
– Ещё как посмею! – захохотал Эриберту. – И тебя поблагодарю за помощь!
Жак приготовился схватить Эриберту за горло. По натуре он был человеком упрямым, но простодушным, ему и в голову не приходило, что им можно так подло воспользоваться!
– Ах ты, гадина! – прорычал он. – Ты меня в дерьме хочешь перемазать?! В грязные свои делишки замешать?
– А то ты в них не замешан, – успел подлить масла в огонь Эриберту.
Глаза Жака налились кровью, кулаки сжались. Эриберту тоже приготовился драться, поняв, что драка предстоит нешуточная. И тут ехавший впереди рефрижератор на полной скорости занесло на повороте, и он покатился с дорожной насыпи прямо в море.
– Тормоз не сработал, – удовлетворённо констатировал Эриберту. – Рыба вернулась в море.
Он остановил машину. Жак выпрыгнул из неё, забыв про Эриберту, и скатился в воду, торопясь на помощь Гуме. Гума захлебывался и молился Еманже, пытаясь освободиться от ремня, которым был, пристёгнут к сиденью.
Мать Рикардина почувствовала сильную боль в сердце.
– Сын Еманжи в опасности, – сказала она, – Он просит о помощи.
Она пошла в святилище и принялась молиться. И вдруг свечи на алтаре Еманжи вспыхнули сами собой.
– Спасибо тебе великая и милосердная, – поклонилась Рикардина. – Я знаю, что Гума спасён.
Эриберту привёз Феликсу труп Жака.
– Ваш приказ исполнен, – сказал он. – Но есть издержки.
Феликс, страшно изругал своего помощника.
– Ты разучился чисто работать, – сказал он в заключение. – Если так будет продолжаться и дальше, придётся отправить к рыбам тебя! – Феликс походил по кабинету и прибавил: – Скажешь, что погиб, когда забирал товар. Отвези вдове побольше денег, чтобы успокоилась. Деньги возьмёшь из собственного кармана, потому что сам виноват. Эриберту повернулся и вышел. Честно говоря, он ждал за эту операцию других слов.
Глава 14
Жака хоронили всем причалом. Женщины жалели Жудите и ругали Эриберту за подлость. Жудите плакала навзрыд, проклиная тот день и час, когда Жак взялся возить контрабанду. Она же предчувствовала, что добром это не кончится! Как она умоляла Жака уйти от Эриберту! Убийца-Эриберту посмел войти к ней в дом, посмел предложить ей денег, но они пахли кровью, эти деньги! Их было страшно взять в руки!
Гума сказал много добрых слов о Жаке на похоронах. Он, как и все рыбаки, сожалел о безвременной кончине своего товарища. Ему и в голову не приходило, что Жак сначала предал его, а потом спас. Гума был без сознания, когда тот всё-таки вытащил его из кабины. Никто из рыбаков не знал, что Жак смыл кровью нечаянное бесчестье.
Тяжело было на душе Гумы. Смерть Жака, гибель рыбацкого кооператива. Он клял себя за то, что погубил так хорошо начавшееся дело. В один миг всё ухнуло в яму. А сколько долгов! Зе де Бомба – за утонувший рефрижератор, Дулсе – за аренду, рыбакам – за рыбу.
– Я выплачу всё! – клялся он, но сам не знал, каким образом.
Все были подавлены, всем было тяжело. Слова утешения никому не шли на язык. Да и надеяться было не на что.
Ливия, услышав о несчастье на причале, собралась бежать к Гуме. Она была уверена, что сумеет как-то его утешить, что вдвоём они что-то непременно придумают. Она уже выходила из дома, но её остановил телефонный звонок. Алешандре предупреждал, что сейчас заедет за ней, Феликс просит её приехать, он принимает у себя сеньора Виану, главу партии, от которого зависит его губернаторство.
– Ты же знаешь, что «нет» для отца не ответ. Будь готова через четверть часа. Я еду.
Леонтина, видя, как расстроена Ливия, предложила:
– Черкни несколько слов, вырази Гуме своё сочувствие, назначь встречу, а я отнесу записку. Прогулка мне будет только в радость.
Ливия просияла:
– Ты так выручишь меня, тётечка!
Она быстренько написала записку, назначив Гуме свидание на пляже, отдала Леонтине и, расцеловав её, убежала.
Леонтина не спеша двинулась в путь. Выйдя из дому, она почувствовала прилив сил. Что, собственно, её удерживало в семейной крепости? Может быть, ей вновь пуститься в странствие?
На причале в толпе она отыскала Гуму и передала ему записку. По его просветлевшему лицу она увидела, что он обрадован.
Гума и не подозревал, что записка от Ливии – не единственный сюрприз этого необычайно печального дня.
Именно на этот день Эсмералда наметила окончательное завоевание Гумы и отменять его не собиралась.
– На этот раз он не устоит передо мной и утешится в моих объятиях, – сказала себе Эсмералда.
Руфину купил облюбованное ею платье, она надела его и сочла себя достойной самого короля. Затем она придирчиво осмотрела себя в зеркале и решила, что станет ещё привлекательнее, если подведёт глаза, подрумянит щёки, накрасит губы. «Он и думать забудет о кислой простокваше», мечтала она, наводя красоту.
План действий у неё сложился давно. Она попросила Гайде шепнуть Гуме, что на его лодке мелькнула подозрительная тень, а всё остальное уже было её личным делом.
Едва услышав о чужом человеке на своей лодке, Гума бегом побежал к ней. Лодка была его единственным достоянием. Потеря лодки стала бы для него окончательной катастрофой. Неужели вор задумал её увести, воспользовавшись похоронами?
Вора на лодке Гума не обнаружил, он нашёл там Эсмералду. Но в каком виде! Посмотрев на неё, Гума хоть и кусал губы, но всё же, расхохотался.
– Ну и ну! Вид как у заправской портовой шлюхи! Ты с ума сошла, Эсмерадда?
Гума уже хохотал в голос, просто корчился от смеха, глядя на вульгарную глупую попугаиху.
– Ну, надо же учудить над собой такое?! – простонал он. – Что за дурь на тебя нашла?
Большего оскорбления, большего удара нанести он не мог. Эсмералде хотелось, и зарыдать, и поколотить это чудовище! Толстокожее, бесчувственное чудовище! И она накинулась на него с кулаками:
– Вот тебе! Вот тебе! Получай!
Гума насилу справился с расходившейся девицей.
– Тихое помешательство перешло в буйное, – констатировал он, схватив её в охапку. – А теперь марш отсюда! И чтобы ты больше никогда не показывалась мне на глаза в таком безобразном виде! Поняла?
Он вынес её с лодки, поставил на ноги и дал хорошего шлепка.
– Иди! Иди! Хорошо, что все тебя знают, никто не пристанет!
Эсмералда шла по набережной, глаза у неё зло блестели. «Погоди, Гума! Ты мне за всё заплатишь! Этого я тебе не прошу!» – повторила про себя она.
Эсмералда успела забыть, что назначила свидание Руфину. Он ждал её и не дождался. Отчаявшись, он отправился в «Маячок», надеясь там встретить Эсмералду. И встретил. Но лучше бы не встречал. Мало было ему Селминьи! Похоже, теперь и Эсмералда задумала идти по той же дорожке. Так вот для чего ей понадобилось платье! А он-то, дурак, ничего не понял!
Руфину подошёл к Эсмералде и так резко дёрнул её, повернув к себе, что платье затрещало по всем швам.
– Ты была для меня всем на свете! – сказал он. – Но такой я тебя знать не хочу! Ты потеряла мою любовь!
Повернулся и вышел. Но на эту потерю Эсмералда не обратила никакого внимания.
Ливия томилась, слушая пошлости сеньора Викториу Виану. Самодовольный партийный лидер на них не скупился. Для Ливии этот вечер был продолжением рабочего дня, и она честно трудилась, украшая разговор любезностями и улыбками, прикидывая про себя, как скоро можно будет отсюда уйти. Она и Алешандре обменивались понимающими взглядами, когда гость позволял себе очередную грубость, и всячески помогали её сгладить, словом, вечер можно было считать удачным. Особенно украшало его изысканное меню, хотя Адма была страшно недовольна Ондиной, которая посмела уйти на похороны, не доделав десерт.
Но, не дожидаясь десерта, Феликс увёл Виану в свой кабинет. Он с нетерпением ждал, что же скажет ему дорогой лидер.
– У меня не может быть соперников, – хвастливо заявил Виану, – на каждого более или менее видного человека есть досье, компромат, я могу убрать любого. А что касается выборов, то тебе стоит подождать годика четыре. На этот раз я решил поддержать другую кандидатуру.
Он ещё долго хвастался своими досье и в подтверждение даже пересказывал кое-какие факты.
Феликс слушал его внимательно. Друг оказался врагом, и его нужно было изучить, как следует. В кармане у Феликса был маленький диктофон, который он включал, как только Виану начинал говорить. Компрометирующего материала на партийного лидера за этот вечер накопилось немало. После десерта Виану долго не задержался. Проводив его, Феликс сообщил, что на поддержку этого человека ему рассчитывать не приходится. Ливия шепнула Алешандре, что ему лучше побыть с отцом, очевидно, им есть о чём поговорить, а она будет только мешать их мужскому разговору. Алешандре, согласившись, проводил её до дверей, и они простились.
До чего счастливой почувствовала себя Ливия! Она не шла, а летела по ночным улицам, внутри у неё всё пело: Гума! Её ждал Гума! Ещё несколько минут, и она его увидит!
Гума в самом деле её ждал. Он хотел рассказать ей всё, что случилось в этот несчастный день, поделиться своими бедами, облегчить душу…
– Поцелуй меня, – сказала Ливия.
И Гума позабыл обо всём, он обнял Ливию, и поцелуй их длился вечность. Потом он повёл её на свою лодку, которая была для него родным домом. И очнулись они, когда восходящее солнце превратило море в сияющее золото.
Утром Августа Эвжения отправилась проверять, на месте ли Леонтина. Она была уверена, что та не ночевала дома. В прошлый раз Леонтина, уйдя из дома, исчезла ровно на четыре года. Вполне возможно, что она исчезнет и на этот раз. Но нет, Леонтина мирно спала в своей кровати. Августе и в голову не могло прийти, что мирным сном сестры она обязана Освалду. У Леонтины была одна особенность: стоило ей выпить два-три бокала вина, как она непременно находила себе прекрасного принца, иногда на ночь, иногда на год, смотря по тому, каким был принц. Так было и на этот раз, она очаровала красивого рыбака, и они уже было отправились в странствие по пляжу, но им помешал Освалду. Он обегал весь город в поисках Леонтины и, наконец, нашёл её. Она не сразу согласилась вернуться домой. Да и рыбак был с этим не согласен. Но Освалду сумел отшить одного и убедить другую.
– Ты был моим идеалом мужчины, – сказала печально Леонтина, когда они медленно шли рядом по ночному городу. – Ты научил меня видеть, слышать, наслаждаться красотой мира. Чего ты только не умел в молодости! Как ты пел! Как играл на гитаре! Как остроумно шутил! Но не это было самым главным – у тебя было благородство и доброе сердце. Я была уверена, что твоя жизнь будет яркой и необыкновенно интересной. И что с тобой стало? Ты женился на Августе, и куда всё подевалось? Ни один из твоих талантов не понадобился. Ты влачишь жалкое существование, и на тебя больно смотреть! Правда, и моя жизнь не лучше…
– Леонтина! Ты была для меня всегда только маленькой девочкой. Я слишком поздно понял, что люблю тебя!
Признание во взаимной любви смутило этих не слишком молодых людей, они смолкли. Но жизнь чудесным образом переменилась. Они перестали быть одинокими людьми с несложившейся жизнью, они были любящими, у которых всегда есть надежда на лучшее.
Но Августа и не подозревала о свершившейся перемене. Зато обнаружила другую – в комнате не было Ливии. Она не ночевала дома! Факт этот страшно возмутил Августу. Ужасные мысли о беспутных рыбаках зашевелились в её голове. Но, немного подумав, Августа сообразила, что её умная племянница наверняка проснулась в объятиях Алешандре. Августа обрадовалась, что желаемое, наконец, свершилось, и тут же позвонила в дом Геррейру. К телефону подошёл Алешандре, и, не скрывая торжества, Августа попросила Ливию.
– Но её нет здесь, – ответил он. – Она ушла вчера вечером и что же, до сих пор не вернулась? Нужно немедленно начать розыск. Я сам займусь этим!
Смущённая Аугуста повесила трубку. Кажется, она поспешила…
Освалду принялся её ругать. Как она смеет вмешиваться в жизнь взрослой женщины? Почему Ливия должна перед кем-то отчитываться? Это её дело, где и с кем она проводит время.
Августа огрызнулась:
– Ливня должна думать в первую очередь не о себе, а о семье!
– Как ты, моя дорогая, – не без язвительности подхватил Освалду.
– Да! Как я! – воскликнула Августа.
Едва представив себе, что Ливия выкинула примерно такой же фортель, как её матушка, она едва не задохнулась, от гнева и возмущения. Неужели у неё никогда не будет денег, и она никогда не увидит Париж? Подлость, какая!
Освалду махнул на жену рукой. Она была неисправима!
Алешандре быстро сообразил, где ему искать Ливию. В нижнем городе! Он спустился на набережную и увидел плывущую в рассветных лучах лодку. А в лодке – Гуму и Ливию. Алешандре чуть не заскрипел зубами. Оглянувшись, он увидел девушку, которая смотрела вдаль таким взглядом, который способен был испепелить эту лодку, и тех двоих, что сидели в ней, счастливо, улыбаясь. Алешандре мгновенно сообразил, что эта девушка станет его союзницей. Эсмералда узнала сына префекта, и сердце её радостно затрепетало. Она поняла, что будет скандал. Немыслимый. Грандиозный. И от кислой простокваши останется мокрое место. Она и сама собиралась устроить Гуме скандал, который должен был быть таким же впечатляющим.
Алешандре прекрасно понял состояние девушки, но у него было другое представление о том, как им обоим следует вести себя в данной ситуации.
– Как тебя зовут? – обратился он к девушке.
– Эсмералда, – ответила она. – А ты Алешандре Геррейру. Правильно?
– Да. Пойдём куда-нибудь и спокойно побеседуем. Мне кажется, нам есть о чём поговорить.
– А эти? – мотнула головой Эсмералда в сторону счастливой парочки.
– Вот о них-то мы с тобой и поговорим, – пообещал Алешандре. – Пойдём быстрее, они не должны нас увидеть.
Это Эсмералде понравилось, и она вслед за Алешандре быстро свернула в боковую улочку.
– Ты, кажется, невеста Гумы? – спросил он.
На этот раз Эсмералда не стала врать. Она опустила голову и честно призналась:
– Нет, я иногда говорю так, но мы не обручены. – Потом Эсмералда взглянула в глаза Алешандре и добавила: – Гума – мужчина моей жизни. Я хочу стать не его невестой, а его женой.
– Именно поэтому ни ты, ни я не будем устраивать скандал. Мы будем действовать хитрее? Нам нужно разлучить их навсегда. Ты согласна?
Согласна ли была Эсмералда? Да она отдала бы всё на свете, чтобы так оно и случилось. Лицо её просветлело, и Алешандре понял, что обрёл такую помощницу, о какой можно только мечтать.
«Ты будешь моей, Ливия! – мысленно поклялся Алешандре. – Я сделаю для этого всё!»
