Текст книги "Берег мечты"
Автор книги: Виктория Гиррейру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)
Глава 15
Дулсе, узнав о несчастье, которое свалилось на Гуму, очень расстроилась. И расстроилась не из-за денег, а из-за ребят, из-за дела, которое так хорошо началось и теперь неизвестно, чем кончится. Денег на второй грузовик набрать было невозможно. А тут ещё смерть Жака, несчастная беременная Жудите, сирота Пасока…
Сердце её разрывалось от горя. И как всегда в тяжёлые минуты, она искала прибежища у Родригу, который тоже тяжело переживал свалившееся на нижний город несчастье. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, ощущая, как ненадёжно человеческое благополучие, как хрупка человеческая жизнь… Внезапно Родригу притянул к себе Дулсе и крепко обнял её.
– Радость моя! – сказал он, – я не хочу тебя потерять! Ни за что на свете!
Дулсе, сама себе не веря, прижалась к любимому: неужели Родригу оттаял? Неужели он больше не будет бежать от неё, отгораживаться, прятаться?
– Я, кажется, могу стать самой счастливой женщиной на свете, – прошептала она.
– Неужели самой счастливой? – переспросил Родригу.
– Да, – подтвердила Дулсе.
– А ты поедешь ко мне? – спросил Родригу.
– Да, – обрадованно согласилась Дулсе. – И останусь!
Эту ночь она провела у Родригу. Сколько лет она мечтала об этой ночи! Но реальность превзошла все её ожидания. Никогда в жизни у Дулсе не было такого нежного, страстного, внимательного мужчины. Он откликался на малейшее её движение, прикосновение, едва слышный вздох.
– Как только мы познакомились, я мечтал о тебе, – признался он ей.
– Сколько же мы потеряли времени! – с невольным сожалением проговорила она.
– Больше мы его терять не будем! – твёрдо произнёс Родригу.
Поутру они никак не могли проснуться, а потом оба страшно спешили, чтобы не опоздать на работу.
– Нас поймут! – смеялся Родригу.
– Дети?! – в притворном ужасе спросила Дулсе. – Не пугай меня!
– А что будет вечером? – спросил Родригу.
– Ты придёшь к нам и торжественно попросишь моей руки, – заявила Дулсе.
– И ты мне не откажешь?
– Попроси и узнаешь, – строго ответила она, и оба они снова расхохотались.
Все пациенты Родригу поняли, что в жизни доктора произошло что-то необычайно счастливое: глаза его сияли, и он был намного рассеяннее, чем обычно. Поднимал глаза, близоруко щурился, улыбался, а потом с извинением повторял свой вопрос.
– Наверное, поладил, наконец, с учителкой, никак в себя прийти не может, – толковали старушки в очереди, потому что весь нижний город, и прежде всего женское его население, с сочувствием следили за развитием романа учительницы и доктора. Надо сказать, что только доброта и бескорыстие Родригу уберегли его от неприязни молодых рыбачек. Они обожали свою Дулсе и осуждали доктора за то, что он такой рохля. Старушки были более снисходительны.
– Пошли им Бог счастья и деток побольше, – толковали они, сидя в очереди. – Такие хорошие люди заслуживают и в жизни самого хорошего.
Дулсе после занятий летела домой как на крыльях.
– Амапола! Я выхожу замуж за Родригу! – выпалила она с порога.
– Вот это новость! – обрадованно отозвалась Амапола. – Иди пить кофе и всё-всё мне расскажешь.
Дулсе всё рассказала с наслаждением.
– Ты понимаешь, что нам незачем больше расставаться? – спросила она.
– Ну, ещё бы! – восторженно воскликнула Амапола. – Сейчас я позову Венансиу, и мы приготовим чудесный ужин в честь вашей помолвки.
Амапола недаром слыла самой элегантной женщиной Порту-дус-Милагрес, она стремилась к этому и этого добилась. И точно так же она обожала изысканные домашние праздники с экзотическими блюдами-сюрпризами, маленькими подарками и великолепной сервировкой.
– Я тебя не подведу, Дулсинья, – пообещала она, – наш праздник будет верхом совершенства!
Амапола всегда помнила своё сиротское, нищее прошлое и вознаграждала себя всеми радостями обеспеченной богатой жизни. Свою сестру Адму она боготворила. В её глазах та была самой умной, самой великолепной и самой доброй женщиной на свете. Амапола подчинялась ей без рассуждений, не задумываясь и с удовольствием. В остальном Амапола с той же безоглядностью следовала велениям своего сердца, чаще всего добрым, иногда сумасбродным, а изредка и злым. Зато когда она бывала злой, обиженной, недовольной, весь дом погружался в траур. Все ходили на цыпочках, говорили шёпотом и ждали, когда же, наконец, чёрная полоса минует и раздастся голос хозяйки, требующий подать ей вкусного сока и свежих булочек.
Главным помощником Амаполы во всех её кулинарных и прочих затеях был Венансиу. Он обожал готовить необыкновенные блюда, а обыкновенным придумывал необычные названия.
Когда Родригу с огромным букетом роз пришёл вечером к Дулсе, весь дом семейства Феррасу празднично светился. Красиво убранный стол радовал глаз. Сияли и хозяйка дома, и Дулсе. Отасилиу подумал, что давно уже не было у них в доме так радостно. И вдруг лицо Амаполы вытянулось. В дверь, весело улыбаясь, вошёл Фред, Ана Беатриса и ещё одна девушка.
– Познакомься, мамочка, с моей подругой, – громко закричала Ана Беатриса, – её зовут Луиза!
– Очень приятно, – кисло проговорила Амапола, потому что ей было совсем неприятно. Она прекрасно знала эту незнакомку, которая была подругой не Аны, а Фреда. Той самой девочкой из нижнего города, с которой они с Отасилиу запретили сыну встречаться. А он мало того, что встречался с ней вопреки их запрету, так ещё и в дом её привёл! Но Амаполе не хотелось портить праздник, и она пригласила Луизу войти. Луиза чувствовала себя неловко. Ей не слишком по душе была вся эта история, которую задумали и осуществили Фред и Ана. Главным действующим лицом в ней была Ана. Девчонка-подросток изнывала от желания участвовать во взрослой жизни. Она прекрасно видела, что её брат влюблён, видела, что отношения с его девушкой развиваются непросто, и страстно желала участвовать в этом романе, стать в нём одним из действующих лиц. Фред отмахивался от неё, но Ана продолжала предлагать свою помощь.
– Твоя Луиза станет моей подругой, и это очень упростит дело, – твердила она брату.
Поначалу Фред только сердился на сестру, считая, что малявка суётся не в своё дело. Он сам со всем разберётся. И действительно, для того, чтобы вновь начать встречаться с Луизой, помощь сестры ему не понадобилась. Несмотря на запрет отца, несмотря на отказ Луизы с ним видеться, он бродил вечерами вокруг её дома и постоянно попадался ей на дороге утром. В конце концов, они заговорили и снова признались друг другу в любви. Фред охотно рассказывал Луизе о своём доме, о праздниках, которые устраивала его мать, и девушке жизнь Фреда, да и вообще всех богатых людей, стала казаться раем.
– Вот бы мне посмотреть на их дом хоть одним глазком! – мечтала она. – Побывать бы у них на празднике!
Известие об очередном празднике вновь повергло её в мечтательность, и она даже вслух поделилась своей мечтой с Фредом.
– Нет ничего проще, – заявил он, – Придём вместе, и всё. Договорились?
Луиза задумалась и не ответила ни «да», ни «нет». Когда Фред рассказал сестре о приглашении Луизы, Ана Беатриса вновь предложила свои услуги.
– Я знаю, что и мама, и папа не хотят, чтобы ты встречался с этой девушкой. У тебя могут возникнуть неприятности. А если это будет моя подруга…
На этот раз Фред оценил выгодность предложения сестры и согласился. Обман не обнаружился бы, если бы Амапола не видела несколько раз Фреда и Луизу, гулявшими по городу, трогательно держась за руки. При виде Луизы сердце у Амаполы сжалось, настроение испортилось.
Зато увидев Луизу, обрадовалась Дулсе.
– Как я рада тебя видеть, – воскликнула она. – Познакомьтесь с дочкой моей любимой подруги Риты!
Луизе сразу стало легче. Дулсе посадила Луизу рядом с собой, и они стали наслаждаться экзотическими блюдами, которые приготовили Амапола с Венансиу. Рядом с Дулсе Луиза почувствовала себя куда увереннее, и ей вправду почудилось, что эти люди живут в раю. Амапола прекрасно видела, как разгорелись у простушки глаза, и это только настроило её против Луизы. Но до поры до времени она скрывала свои чувства, громко и заливисто смеясь шуткам Родригу, который был в ударе, легко вёл разговор и смотрел влюблёнными глазами на Дулсе.
Обед прошёл очень весело, а после обеда Отасилиу увёл Родригу к себе в кабинет.
Родригу стал очень серьёзным и торжественно произнёс:
– Я знаю, что вы, сеньор Отасилиу, заменили Дулсе отца и поэтому обращаюсь к вам. Я люблю Дулсе, я проверил своё чувство и вам первому сообщаю о том, что мы намереваемся с ней пожениться, и как можно скорее. Поверьте, я сделаю всё, чтобы Дулсе была со мной счастлива.
Не менее серьёзным стал и Отасилиу.
– Вы правы, заговорив о женитьбе именно со мной. Я действительно заменяю, Дулсе отца, судьба её мне небезразлична. Вы мне очень по душе, Родригу. Весь нижний город вас боготворит. Вы спасли не одну жизнь. Зная самоотверженность Дулсе, я считаю, что вы подходите друг другу.
Родригу уже широко улыбнулся, готовясь чуть ли не обнять Отасилиу, но тот жестом остановил его.
– Вы меня не дослушали. Я пока просил бы вас не торопиться с браком, так как многое в вашей жизни мне непонятно. Я даже думаю, что тут существует какая-то тайна, и хотел бы знать, какая именно. Я не имею права рисковать счастьем своей сестры.
Родригу на секунду опустил голову, потом поднял её и посмотрел Отасилиу в глаза:
– Я могу сказать вам только одно, в моей жизни не было, и нет ничего позорного и постыдного. Думаю, что счастье Дулсе для меня гораздо важнее, чем для вас, человека семейного, заботящегося о своей жене и детях. Именно думая о счастье Дулсе, я предложил ей руку и сердце и получил положительный ответ. О том, как скоро мы поженимся, будет решать Дулсе. И для неё ни одной тайны в моей жизни не будет.
– Вы обиделись на меня, и напрасно, – начал Отасилиу. – Я сказал только то, что думал, а это немалое достоинство. Мне кажется, что камни за пазухой – дело гораздо более опасное. Разумеется, всё будет решать Дулсе, она давно уже совершеннолетняя и вправе распоряжаться собой. И я рад, если для неё нет в вашей жизни тайн, и она готова выйти за вас замуж. Пойдёмте к нашим милым дамам, они, я думаю, нас заждались.
Именно в этот миг Родригу дал себе обещание рассказать Дулсе о той несчастном стечении обстоятельств, которое привело его в Порту-дус-Милагрес и которое со временем могло окончиться весьма печально.
История была проста и трагична, как многие житейские истории. Однажды к Родригу в клинику привезли девушку, которая несколько дней назад сделала криминальный аборт и не призналась в этом родителям. К Родригу она поступила в тяжелейшем состоянии, спасти её не удалось. Безутешные родители обвинили Родригу в смерти дочери, а он не сумел убедить их в том, что не имел никакого отношения к тому криминальному аборту. В клинике разразился скандал, Родригу лишили права на врачебную деятельность, и ему грозило тюремное заключение. Но он бежал из Рио-де-Жанейро, не дождавшись суда, приехал в Порту-дус-Милагрес и снова стал лечить людей, хотя в любую минуту мог попасть под арест.
– Ты можешь не выходить за меня замуж, Дулсе, – ласково сказал он. – Мы можем и дальше с тобой просто встречаться. Я полюбил тебя с первого взгляда, но думал, что смогу уберечь от своей любви. Теперь я вижу, что был не прав. Любовь сильнее нас, и она даёт силы жить. Но выходить за меня замуж совсем не обязательно.
– Я хочу быть с тобой и в радости, и в беде. Это и есть моё счастье. Другого я для себя не представляю. Я непременно выйду за тебя замуж. И хочу это сделать как можно скорее.
Две половинки встретились, они стали единым существом, и разделить их уже было невозможно.
Глава 16
Феликс очень серьёзно взялся за свою предвыборную кампанию. Уничтожив грузовик, он не сомневался, что голоса причала ему обеспечены. Да и как иначе? Кто, как не он, будет спасителем рыбаков? Немного подумав, Феликс сделал широкий жест: он сам отправился к Гуме. «Сильный всегда великодушен», – решил про себя Феликс.
– Я заплачу твои долги, – сказал он молодому человеку.
– А чем придётся мне платить вам? – спросил Гума.
– Ты в трудную минуту помог мне, я в трудную минуту помогаю тебе, – обтекаемо ответил Феликс. – Долг платежом красен.
– Вы мне ничего не должны, – резко ответил Гума. – А я менять кредитора не намерен. Какая мне разница, кому выплачивать долги? Лучше я буду платить тем, перед кем имею обязательства.
Железная логика Гумы произвела впечатление на Феликса. Он рассчитывал совершенно на другую психологию, а противник оказался куда крепче. Значит, придётся дожимать.
– Я могу вытащить тебя из ямы, – снова повторил своё предложение Феликс. – Я могу дать тебе денег.
– И я стану вашим должником? Буду обязан голосовать за вас или делать ещё что-нибудь по вашей указке? Не пройдёт. Меня нельзя купить, сеньор Феликс. Вы не свяжете мне руки своими деньгами, своими благодеяниями. Дороже всего я ценю свободу действий. Нам больше не о чем разговаривать, сеньор Феликс! Прощайте!
Феликс был взбешён.
– Когда будут увозить за долги его лодку, позови меня посмотреть, – сказал он Эриберту. – Я думаю, этот заносчивый всё-таки сломается.
– Не сомневаюсь, – поддакнул Эриберту. – Лодка досталась ему от отца. Да и вообще, что за рыбак без лодки?
– Ну что ж, тем лучше, – потёр руки Феликс, – мы ещё будем верёвки вить из этого Гумы!
Он отпустил Эриберту и отправился к Адме, чтобы напомнить: через неделю они отправляются на конгресс партии, где должны будут, во что бы то ни стало одержать верх над лидером партии Виану.
– Позаботься о туалетах, дорогая! Ты должна быть там самой элегантной женщиной. В том, что ты будешь самой красивой, я не сомневаюсь.
– Спасибо за комплимент. Ты можешь на меня положиться, – ответила с улыбкой Адма.
Алешандре, который заглянул к матери, застал её за разборкой платьев. Он побледнел от ярости.
– У тебя в голове одни тряпки, – процедил он. – Как ты смела не сказать мне, что Ондина потеряла сына?
– Мы принимали высокопоставленного гостя, – очень сухо ответила Адма. – Нам было не до посторонних.
– Посторонних?! – У Алешандре запрыгали губы. – Это ты мне посторонняя, а Ондина – мать! Ты никогда не могла простить мне любовь отца, за это меня и возненавидела.
– Какая глупость! – поджала губы Адма. – Отец испортил тебя своим безудержным баловством, поэтому ты так разговариваешь с матерью. А в любви отца я не сомневаюсь, он любит меня больше всех.
– Я бы на твоём месте не был так самоуверен, – бросил на прощание Алешандре и вышел.
Он отправился к матери только потому, что не застал Ондины, которую хотел обнять и утешить. Бедная Ондина, что же она переживает, потеряв своего Жака? Алешандре хотел сказать старой няне, что он с ней, что он понимает, как ей больно. Нет, он не надеется заменить ей сына, но она всегда может рассчитывать на его поддержку.
Ондина сидела у постели больного Пасоки. Мальчик метался в жару, бредил, ему чудилось, что они с отцом ловят рыбу. И Ондина молилась, чтобы Пасока остался с ними, чтобы не ушёл в страну Еманжи.
Болезнь внука совсем раздавила несчастную Ондину. Она сидела и плакала. А ведь шла она сюда, чтобы ободрить невестку, сказать, что за время службы у Геррейру скопила порядочную сумму денег и все их отдаст Жудите и внукам. Пусть Пасока учится, он такой способный, такой талантливый! Денег хватит, Жудите нечего бояться, она может спокойно растить своих детей, а там видно будет. Но беда, как известно, не ходит одна…
Родригу осмотрел, послушал мальчика, прописал жаропонижающее, сказал, что будет заходить. Болезнь Пасоки была необычной, и доктор не спешил ставить диагноз.
Дело в том, что в нижнем городе был не один такой больной. Болело несколько детей из класса Дулсе, в котором учился и Пасока. И можно было бы предположить, что это какая-то неведомая инфекция. Но точно с такими же симптомами обратилась к Родриго и Селминья. И ещё несколько молодых женщин.
Бабау очень обеспокоила болезнь Селминьи.
– Ты понимаешь, что я не могу держать у себя больную. Это вредит репутации заведения, – сказал он Гайде. – Через день срок нашего договора истекает, и продлевать его я не буду. Подыщи для неё ещё какое-нибудь помещение.
Гайде всплеснула руками: как же так? Не может же он выставить на улицу больную девушку?
– Девушка заболела только вчера, – неумолимо продолжал Бабау, – я пустил её на две недели, потому что вообще никого не пускаю к себе с её профессией. Но она не потрудилась позаботиться и найти себе другую квартиру. Пусть пеняет на себя! Мне её комната нужна для нового постояльца. Я нанял себе помощника, и он будет жить в этой комнате.
Гайде побежала к Рите, Рита стала упрашивать Руфину, чтобы он помирился с сестрой, и Селминья смогла бы как прежде жить с ним под одной крышей. Руфину же отказался наотрез.
– У меня нет сестры, – твердил он. – Она причинила мне столько горя, что я видеть её не хочу.
«У тебя нет брата, бедная моя девочка, – думала Рита, – но у тебя есть мать, и она не покинет тебя в беде».
– Шику, – сказала она мужу, – я вырастила Гуму, Руфину, Селму и Луизу. Все эти дети для меня как пальцы на руке. Отруби один палец, и я останусь инвалидом. Ты понимаешь меня?
– Да, я понимаю тебя, Рита, – ответил Шику.
– Сейчас хуже всех Селминье, она больна, у неё нет крова, нет денег, я возьму её к нам и буду выхаживать, – твёрдо заявила Рита.
– А ты подумала о Луизе, она – девушка на выданье, ты за неё не беспокоишься? – спросил Шику.
– О чём ты говоришь, Шику? Нас тут все знают и все поймут, на Луизе это не может дурно отразиться. Доброе сердце никому и никогда ещё не вредило.
– Поступай, как считаешь нужным, Рита. Я тебе перечить не буду, – сказал Шику.
Так Селминья, сама того не подозревая, вернулась в родной дом, в объятия своей матери. А в освободившуюся комнату нового постояльца привёл ни кто иной, как полицейский. Дядюшка Бабау не знал, что ему и думать, когда увидел симпатичного молодого человека, который шествовал в сопровождении жандарма.
– Хорошенькое дело! То проститутка, то мошенник или вор! Прекрасная репутация будет у моего заведения!
Он уже приготовился отказать негодяю и в жилище, и в должности бармена, но, узнав всю его историю, расхохотался.
А дело обстояло следующим образом. Эзекиел Баруда, служивший барменом в клубе авиационной части, никак не мог усвоить военную субординацию, имел из-за этого множество неприятностей и решил сменить место работы. Он прочитал объявление дядюшки Бабау, позвонил ему, договорился, рассчитался в своём клубе и пустился в путь. В Порту-дус-Милагрес он прибыл на рассвете, и, ожидая удобного времени, чтобы отправиться к дядюшке Бабау, бродил по городу. Что удивительного, если ему захотелось писать? Он нашёл местечко поукромнее, среди кустиков, пописал, но штаны застегнуть не успел, потому что в него с громким криком вцепилась девица в ночной рубашке. Она орала благим матом, зовя на помощь, словно он совершил бог весть какое преступление. Девицу он даже разглядеть не смог, потому что изо всех сил старался вырваться из её цепких ручек. Но картина была впечатляющей: девица в ночной пижаме и он, почитай, без штанов. Соседи проснулись первыми и стали урезонивать девицу.
– Негоже, Женезия, так вцепляться в молодого человека. Лучше его отпустить.
– Ни за что! – отвечала девица по имени Женезия.
– Тогда веди его в дом и делай там с ним, что задумала, – предлагали соседи. – Кричать-то зачем, дело ведь житейское!
Тут пресловутая Женезия полила их отборной бранью за дурные мысли и заявила, что молодой человек совершил преступление против нравственности, пописав у неё под окном, она этого так не оставит, сдаст его в полицию, а спущенные штаны предъявит как вещественное доказательство.
– Что ж ты, бедная, не спала? – посочувствовали ей соседи. – Будь этот паренёк у тебя под боком, и сон был бы крепче, и писал бы он, где следует. Забери-ка ты его лучше себе, полицейскому он ни к чему.
Но и на это предложение девица ответила руганью.
Тут и полицейский появился.
– Конечно, я его заберу, – сказал он, – только если вы, милая девушка, его отпустите.
Он так сказал, потому что девица хоть и ругалась, но прижимала Эзекиела довольно крепко и чувствительно, и сам Эзекиел стал беспокоиться, как бы помимо воли ему не захотелось чего лишнего.
Женезия помедлила и отпустила его. По дороге Эзекиел объяснил полицейскому, что должен явиться в «Звёздный маяк» к Бабау. Тот его и привёл.
– Нужен он вам? – спросил полицейский.
– Если он девиц портит, не нужен, – сказал Бабау. – У меня дочка на выданье. Зачем он мне?
– Клянусь, если речь обо мне, то ваша дочь умрёт девственницей, – поторопился вставить своё слово в разговор Эзекиел.
Бабау посмотрел на него и рассмеялся, парень показался ему симпатичным, и он махнул рукой полицейскому, чтобы тот отпустил его.
Так Бабау обзавёлся долгожданным помощником-барменом, который оказался мастером на все руки, но главное его мастерство состояло в умении играть в карты.
Ночной, а вернее, утренний скандал не мог остаться тайной, раз принимали в нём участие все соседи. Больше всего он огорчил Эпифанию.
– Когда я буду сама префектом, то займусь городским благоустройством, – сказала она Деодату, – но в первую очередь мне нужно заняться Женезией.
И она пошла к своей дорогой доченьке, которая после бессонной ночи, наконец, заснула, но металась в кровати, явно охваченная любовным пылом.
– Будь ты неладна, – обругала Эпифания Августу Эвжению, – заморочила голову моей девочке, а ей самое время найти себе хорошего паренька.
Женезия открыла глаза и тут же сказала:
– Мне надо молиться, мама! Я должна бороться с дьяволом! Вот увидишь, я его одолею!
– А мне кажется, тебе нужно немного подумать о себе, – заговорила Эпифания, присаживаясь на край кровати. – Целыми днями ты чистишь, моешь, убираешь. Мне больно на тебя смотреть. Мы могли бы нанять служанку, и она делала бы эту работу. У тебя появилось бы время, и ты…
– Я бы молилась тогда с утра до ночи, – подхватила с фанатичным блеском в глазах Женезия.
– Господь долготерпелив, мы все это знаем, дочка. Но не стоит докучать ему, а то, и он может утомиться. Мне кажется, что нам нужно быть потише и поскромнее. Вот если бы ты завела подружек, друзей, проводила время повеселее, а потом нашла себе по сердцу мужа и рожала деток, то Господь бы тебя одобрил.
– Никогда я не пойду по свинскому пути Сокорриньи! – непримиримо объявила Женезия, и Эпифании пришлось опять уйти ии с чем.
Но мысль о служанке запала ей в голову. Если Эпифания станет префектом, то ей уж совсем будет некогда заниматься домом, и пусть у них будет надёжная помощница, на которую можно будет положиться.
Деодату не возражал против служанки.
– Представляю себе, как ты будешь занята, моя сирена, – сказал он. – Я буду только рад, если кто-то снимет лишний груз с твоих плеч.
Эпифания поручила Бабау подумать, кто бы мог помочь ей по хозяйству. А Гума, увидев энергичную привлекательную женщину, разговаривавшую с дядюшкой Бабау, узнал в ней заместителя префекта и вдруг подумал, что мог бы обратиться за помощью к ней. Кто, как не городские власти, заинтересованы в том, чтобы вверенное им население имело заработок и платило налоги? Почему бы префектуре не дать рыбакам ссуду, на которую они купили бы рефрижератор и продолжали бы продавать рыбу?
Мысль была неожиданной. Её следовало продумать. Перед Гумой забрезжила надежда, возникла какая-то перспектива. Кто знает, может, он даже сумеет выкупить свою лодку «Валенте», которую заберёт у него Зе де Бомба в уплату за погубленный грузовик, как это было записано в договоре? Зе де Бомба должен был приехать на днях и забрать «Валенте». Гума смирился с потерей или делал вид. На пристани только и разговоров было что о «Валенте». Гуме и владельце грузовика. Дошли эти разговоры и до Ливии. Она не поверила своим ушам, разыскала Руфину и как следует, расспросила его. Тот не стал ничего скрывать. Ливия была потрясена. «Валенте», «Храбрец», – это название запечатлелось в её памяти с того самого мига, когда она прощалась с жизнью и Гума её спас. А потом «Валенте» стала для них колыбелью их любви, домом, землёй обетованной, островком счастья. Неужели можно лишиться «Валенте»? Никогда! Со свойственной ей решительностью Ливия отправилась к Феликсу и попросила у него взаймы требуемую сумму денег, которая была, прямо скажем, не маленькой. Однако Феликс тут же полез в карман за ручкой и выписал чек.
– Спасибо! – просияла Ливия. – Я отдам. Очень скоро. Деньги мне нужны, чтобы…
– Зачем мне знать, для чего тебе нужны деньги? Нужны, и всё. Этого для меня достаточно!
Ливия готова была расцеловать щедрого Феликса, и он это понял. Они обменялись красноречивыми взглядами, и Ливия полетела на причал. Она успела вовремя. Гума как раз собирался передать бумаги на «Валенте» владельцу погибшего грузовика.
– Гума! На два слова! – крикнула Ливия.
Когда он подошёл, она сунула ему деньги.
– Мы не можем расстаться с «Валенте», – сказала она. – Не можем! Ты меня понимаешь?
Гума улыбнулся, взял деньги и отправился к Зе.
Издалека за этой сценой наблюдал Эриберту.
